Текст книги "Собрание сочинений. Том 10"

Автор книги: Карл Генрих Маркс

Соавторы: Фридрих Энгельс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 58 страниц)

Опыт Бомарсунда научил нас тому, что о русских крепостях нельзя сказать ничего определенного, прежде чем они фактически не подверглись испытанию. Поэтому сейчас нельзя с какой-либо степенью вероятности определить шансы крымской экспедиции на успех. Но одно можно сказать довольно определенно: если операции примут затяжной характер, если наступление зимы вызовет новый взрыв эпидемии, если войска будут тратить силы на необдуманные и неподготовленные нападения, как это было с русскими под Силистрией, то французская и, по всей вероятности, турецкая армии дойдут до такого же состояния разложения, какое первая испытала в Варне, а вторая испытывала неоднократно в Азии. Англичане, наверное, будут держаться дольше, но наступает момент, когда и наиболее дисциплинированные войска не выдерживают. В этом заключается подлинная опасность для союзников, и если, благодаря сопротивлению русских, обстоятельства сложатся именно так, то обратная посадка на суда перед лицом победоносного врага будет очень рискованным делом. Экспедиция может, очень возможно, оказаться успешной, но, с другой стороны, она может обернуться и вторым Валхереном[288]288
  Имеется в виду экспедиция английского флота в устье реки Шельды, предпринятая в 1809 г. во время войны пятой коалиции против наполеоновской Франции. Захватив остров Валхерен, англичане не сумели развить военных действий и, потеряв от голода и болезней из 40-тысячного десанта около 10 тысяч человек, были вынуждены эвакуировать остров.


[Закрыть].

Написано Ф. Энгельсом 18 сентября 1854 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4209, 14 октября 1854 г. в качестве передовой

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

Ф. ЭНГЕЛЬС
ВЕСТИ ИЗ КРЫМА

Наш сегодняшний номер заполнен потрясающими известиями о кровопролитных боях в Крыму, о взятии Севастополя, разрушении его важнейших фортов, уничтожении большей части русского флота, о полной капитуляции князя Меншикова и о захвате в плен остатков его разбитой и почти уничтоженной армии. Если эти сообщения соответствуют истине, то за последние почти сорок лет мир не видел ни столь страшного кровопролития, ни военных событий, чреватых такими важными последствиями. Что касается точности этих сообщений, то постараемся разобраться в этом вопросе, тщательно отделяя то, что мы узнали из официальных и достоверных источников, от того, что мы узнали из источников неофициальных и сомнительных.

Поэтому мы должны разбить сообщения на две группы – сообщения, касающиеся сражения на Альме 20 сентября, и сообщения о взятии самого Севастополя. Согласно донесениям лорда Раглана и маршала Сент-Арно, союзные войска 20 сентября атаковали русский укрепленный лагерь на высотах к югу от реки Альмы и заставили русских отступить. Англичане захватили два орудия. Французы же в своем донесении ничего не говорят о трофеях. Французы потеряли около 1400 человек, англичане – столько же. Численность русских войск определяется в 45000—50000 человек, а их потери в 4000–6000 человек. Эти донесения явно написаны под непосредственным впечатлением только что одержанной победы. Сообщение о 50000 русских, участвовавших в сражении на Альме, сильно противоречит более ранним сведениям о том, что вообще в Крыму находится самое большее 45000 человек. Два орудия, захваченные в укрепленном лагере, оснащенном «многочисленными тяжелыми орудиями», кажутся весьма незначительными трофеями, если учесть, что спасти орудия при взятии полевых у креплений почти невозможно. Однако еще более знаменательным является тот факт, что маршал Сент-Арно не упоминает о взятии орудий французами.

Допустим, что Меншиков сосредоточил от 45000 до 50000 человек в укрепленном лагере на Альме, что это доказывает? Либо, что он располагал гораздо большим количеством войск, чем можно было ожидать, и смог поэтому вывести так много людей в открытое поле; либо севастопольские укрепления со стороны суши так слабы, что у него не было другой возможности оборонять крепость, кроме как нанося поражение союзникам в открытом поле; либо, наконец, он совершил огромную ошибку, допустив сражение в открытом поле и подвергнув свои войска деморализующему влиянию решительного поражения.

Согласно более ранним сообщениям, русский лагерь на Альме насчитывал не более 10000 человек. Эти войска могли получить подкрепления, но для того, чтобы довести их численность до 25000 или 30000 человек, русские должны были сделать значительные усилия. Если у них было 50000 человек поблизости от Альмы, то есть на расстоянии 15 миль от места высадки, то чем объяснить, что они не напали на союзников в тот самый момент, когда те высаживались на берег?

Местность между Старым фортом, где высадились союзники, и Севастополем пересекается тремя речками, образующими со своими оврагами важные военные позиции. Ближе всего к Севастополю расположена Черная, впадающая в восточную часть Севастопольской бухты. Северный форт защищает северный берег бухты, а эта речка, или, вернее, ее глубокое русло, образует нечто вроде естественного рва на востоке от города. И там, разумеется, находится последняя важная позиция обороны. Следующая речка – Кача – протекает с востока на запад в нескольких милях к северу от Северного форта; и, наконец, почти в 12 милях севернее отсюда протекает Альма. Из этих трех линий обороны, независимо от тактических преимуществ, которые они могут представлять и о которых нельзя судить на расстоянии, трудно предположить, чтобы русские выбрали первую и наиболее отдаленную линию для решительного сражения, от которого могла зависеть судьба Севастополя. Однако отсутствие главных кавалерийских частей союзников могло побудить русских послать большой отряд в укрепления на Альме, так как в силу своего временного превосходства в этом виде войск они могли не опасаться нападения вражеской конницы на свои фланги. К этому могло их также побудить и соображение о невозможности использовать кавалерию после обложения Севастополя.

Русское поражение на Альме при ближайшем рассмотрении еще более утрачивает свое тактическое значение. Русские не любят незамкнутых окопов. Они предпочитают там, где у них есть на это время и где они предполагают оказывать ожесточенное сопротивление, закрытые квадратные редуты. Спасти артиллерию из таких редутов невозможно, раз уж проведена атака. Но даже в тех видах укреплений, технически называемых люнетами, которые открыты со стороны горжи [обращенного к тылу выхода. Ред.], почти нет возможности спасти артиллерию перед лицом штурмующего неприятеля. Ибо, если пушки отводить в самый момент атаки, то оборона лишается своего оружия, а если ров уже форсирован, то некому перетаскивать пушки через насыпь и площадку, запрягать лошадей и вывозить пушки под ближним огнем неприятеля.

«Пушки, расположенные в укреплениях, следует считать потерянными, как только сами укрепления не могут быть дольше удержаны. Единственное, что можно сделать, – это заставить заплатить за них самую дорогую цену».

Так говорит генерал Дюфур в своем учебнике полевой фортификации. Тот факт, что русские потеряли только два орудия, показывает, что лагерь не защищали до последнего и что не более одного или двух укреплений были действительно взяты штыковой атакой. Остальные едва ли оборонялись штыками и, по-видимому, были оставлены до того, как штурмующая колонна дошла до рва. Отступление русских, очевидно, происходило в полном порядке под прикрытием их кавалерии и они располагали тем преимуществом, что конные части союзников не могли быстро переправиться через Альму и овраги. Но в таком случае тот факт, что они сохранили всю свою кавалерию, является достаточным доказательством того, что они прервали сражение раньше, чем сильный удар внес смятение в их ряды.

Вот все, что нам известно об одержанной на высотах южнее Альмы победе, о которой было возвещено в Англии 1 октября под залпы салютов и звон колоколов, победе, о которой лорд-мэр, под звуки фанфары, сообщил на бирже в субботу 30 сентября в 10 часов вечера; победе, которую приветствовали в театральных залах и которую лондонская газета «Times» объявила результатом молебна, отслуженного архиепископом Кентерберийским уже после сражения. Корреспонденты сообщают, что Сент-Арно не смог взобраться на лошадь. Историки рассказывают то же самое о Наполеоне во время битвы при Ватерлоо. Возможно, что победа на Альме вызвана была теми же обстоятельствами, что и поражение при Ватерлоо.

Переходим теперь ко второй группе еще более потрясающих известий, касающихся захвата Севастополя. Первое сообщение об этом событии, полученное в Лондоне из Бухареста по телеграфу, было отправлено оттуда 28 сентября. В нем говорилось, что Севастополь захвачен союзниками в результате комбинированной атаки с моря и с суши. Это сообщение якобы поступило с французского парохода, отправленного из Севастополя в Константинополь с этим известием и повстречавшего в море другой французский пароход, шедший в Варну. Если, как утверждают, захват крепости имел место 25 сентября, известие об этом могло достигнуть Варны в ночь с 26-го на 27-е и быть доставленным в Бухарест 28-го к полудню, поскольку расстояние между Варной и Бухарестом, представляющее приблизительно 100 миль, покрывается курьером за 24 часа. На этом сообщении и было построено обращение Бонапарта к Булонскому лагерю, которое мы приводим в другом месте. Но оказывается, что до 30 сентября в Бухарест не прибыл ни один курьер. Второе сообщение о падении Севастополя, хотя и отличающееся некоторым правдоподобием с географической точки зрения, было отправлено из Бухареста лишь в тот день, когда Бонапарт читал свое обращение. Эта телеграмма, полученная австрийским правительством 1 октября в 6 часов вечера и переданная в «Times» австрийским послом в Лондоне 3 октября, опубликована в «Мошхеиг» от того же числа с таким комментарием:

«Это сообщение передано французскому правительству г-ном де Буолем, который поручил г-ну Гюбнеру поздравить французского императора от имени австрийского императора со славной победой, одержанной французским оружием в Крыму».

Следует отметить, что это важное сообщение целиком построено на устном заявлении курьера, посланного из Константинополя к Омер-паше, каковой курьер, не застав Омер-паши в Бухаресте, выехал в Силистрию, где находился тогда штаб Омер-паши. По словам этого курьера, Севастополь взят, 18000 русских убито, 22000 в плену, форт Константина разрушен, остальные форты и 800 орудий захвачены, шесть русских военных кораблей потоплены, а князь Меншиков отошел в глубь бухты с уцелевшими кораблями и заявил, что он скорее взорвет их, чем сдастся. Союзники якобы дали ему 6 часов на размышление. В Константинополе в течение десяти дней будет иллюминация.

Судя по тому, что мы узнали о русских фортификациях на Аландских островах и после успехов союзников на Альме, сдача Севастополя за такой короткий срок, как одни сутки, не представляется невероятной. Но можно ли себе представить, что армия в 50000 человек, которой счастливо удалось, потерпев поражение, сохранить почти всю свою артиллерию и во главе которой стоит один из наиболее отважных русских командиров, проявивших себя за время этой кампании, можно ли себе представить, что такая армия сложит оружие после первого нападения на город? И все же эта война отмечена такими невероятными и необычными чертами, что мы должны быть так же готовы «идти от неожиданности к неожиданности», как сам Наполеон, когда он получил в 1807 г. донесение Себастиани из Константинополя. Союзники сделали все, что могли, на протяжении этой войны, чтобы подготовить себе неслыханное поражение. Почему же судьбе не преподнести им ни с чем не сравнимый триумф? История никогда не обходится без иронии; она может быть захотела преподнести миру такое любопытное зрелище, как заточение в скромной башне на Босфоре того старого московитского Родомонта[289]289
  Родомонт – один из героев поэмы Ариосто «Неистовый Роланд», отличался своими хвастливыми россказнями.


[Закрыть], который только год назад покинул столицу «умирающего человека», в гордой уверенности, что он сможет проглотить всю его империю. Какое жестокое наказание для гордого и надменного Меншикова, зачинщика и инициатора этой войны, вернуться в Константинополь в качестве пленного!

Если турецкий курьер говорил правду, история крымской кампании может быть выражена в весьма немногих словах: 14 и 16 сентября армия, не встречая сопротивления, высадилась у Старого форта; 19-го она двинулась в поход; 20-го она выиграла сражение на Альме и 25-го захватила Севастополь.

Очередной пароход из Ливерпуля, «Африка», направляется прямо в Нью-Йорк, не заходя в Галифакс. Едва ли он прибудет раньше пятницы и до этого дня у нас нет надежды получить какие-либо достоверные сведения по этому в высшей степени интересному вопросу. Пока что, может быть, будет наиболее уместным принять за истину всю историю турецкого курьера, и мы надеемся, что те, кто так сделает, не попадут в такое унизительное положение, в какое попал в Булони в связи с этим наш друг Луи Бонапарт. Как наши читатели смогут увидеть на других столбцах нашей газеты[290]290
  В этом же номере газеты было опубликовано сообщение о выступлении Наполеона III перед войсками. Данный абзац свидетельствует о вмешательстве редакции «New-York Daily Tribune» в текст статьи, написанной Энгельсом.


[Закрыть], император на состоявшемся на днях смотре объявил об этом событии в весьма мелодраматическом стиле ясными и категорическими словами: Sebastopol est prise [Севастополь взят. Ред.]. При этом он, вероятно, казался самому себе подлинным Наполеоном, объявляющим своим войскам о большой победе. К сожалению для племянника, его дяде никогда не приходилось объявлять о своих победах: он сам сражался во главе своих войск, и его солдаты, видя, как враг бежит, не нуждались ни в каких подтверждениях. К еще большему сожалению, сообщение, от которого Луи Бонапарт не мог воздержаться, подверглось вечером переоценке со стороны булонского су-префекта, расклеившего на стенах бюллетень, в котором говорилось, что получено донесение о взятии Севастополя, но за достоверность его, мол, поручиться нельзя. Таким образом, императорский су-префект в Булони поправил самого императора французов! Весьма примечательно также, что последний полученный нами номер официальной газеты французского правительства от 3 октября не дает подтверждения сообщениям о великом событии. И все же, это может оказаться правдой, и мы с напряженным интересом ждем точной информации.

Написано Ф. Энгельсом 2 октября 1854 г.

Напечатано в гaзeme «New-York Daily Tribune» № 4211, 17 октября 1854 г. в качестве передовой

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

На русском языке публикуется впервые

К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС
СЕВАСТОПОЛЬСКАЯ МИСТИФИКАЦИЯ

«Поймай татарина!» – говорят англичане. Оказалось, что не только англичане, но и французы и австрийцы с таким же успехом дали татарину поймать себя [Игра слов: «Catch a Tartar» – «оказаться жертвой того, на кого сам охотишься»; «tartar» – «татарин», так турки называли военных или дипломатических курьеров. Ред.]. Да простят нам, если мы выразим теперь некоторое удовлетворение по поводу того, что «Tribune» и те из ее читателей, которые внимательно следят за ходом нынешней кампании в Крыму, не оказались пойманными вместе с остальными.

Когда до нас впервые дошел неправдоподобный рассказ о захвате Севастополя, мы попытались показать [См. настоящий том, стр. 511–516. Ред.], проследив каналы, по которым поступила эта информация, а также исходя из данных военной науки, что за победой на Альме, какое бы решающее значение она ни имела, едва ли могла так скоро последовать капитуляция укрепленного города, являвшегося главным объектом всей кампании. В то же время мы, как нам кажется, установили тот факт, что никакой решающей победы союзники вообще не одержали, поскольку русские отступили в полном порядке, сохранив все свои орудия. И наконец, мы особенно подчеркивали то обстоятельство, что все подробности этого сообщения, не содержащиеся в официальном донесении о сражении на Альме, основаны исключительно на устном рассказе курьера, посланного к Омер-паше с секретными депешами. Таким образом, для нас вовсе не оказалось неожиданным, что потрясающее известие о «падении Севастополя» – не что иное, как искаженное воображением сообщение о победе на Альме, которое было доставлено в Бухарест шутливым курьером, провозглашено в Булони склонным к театральным эффектам Луи-Наполеоном и слепо принято на веру английским лавочником, этим выдающимся образцом человеческого рода. Английская печать вообще показала себя достойной представительницей этого класса, и можно подумать, что в Англии достаточно произнести слово Севастополь, чтобы всех привести в восторг. Наши читатели, возможно, помнят, как в конце последней сессии парламента лорд Джон Рассел заявил, что разрушение Севастополя входит в планы английского правительства; хотя это заявление и было взято назад на том же заседании, но благодаря ему в продолжение пяти часов, – выражаясь словами г-на Дизра эли, произнесенными по этому поводу, – достопочтенные депутаты были в восторге. Лондонская газета «Times» опубликовала уже не менее девяти передовых статей, составленных, bona fide или mala fide [искренне или неискренне. Ред.], все в том же восторженном духе; и все это, по-видимому, с единственной целью – толкнуть сэра Чарлза Нейпира на опрометчивые действия против Кронштадта или Свеаборга. Как бы окрыленная славой и достигнутыми успехами, эта газета уже начала осыпать ядрами, – разумеется, воображаемыми, – прусские берега Балтийского моря, а также короля-бомбу в Неаполе и великого герцога Тосканского в Ливорно. Поистине эта газета готова воевать со всем миром, в том числе, конечно, и с «остальным человечеством».

О действительном состоянии береговых укреплений Севастополя известно слишком мало, чтобы можно было с какой-нибудь степенью вероятности предвидеть, как долго продержится эта крепость. Успех на Альме дает серьезные основания считать, что Севастополь будет взят; ведь этот успех должен был поднять боевой дух союзных войск и послужить хорошим профилактическим средством от болезни, – этого опаснейшего врага союзников в Крыму, с которым, как сообщают, им уже пришлось столкнуться. Но было бы нелепо предполагать, что союзники смогут войти в Севастополь так же легко, как зашли бы в кофейню.

После грандиозной мистификации с сообщением о завоевании этой крепости, о 30000 убитых и раненых и 22000 пленных – мистификации, не имеющей равных себе в истории, – можно было надеяться, что подлинные официальные документы, по мере своего появления, будут хотя бы содержать ясную и полную информацию. Однако донесение, опубликованное в Лондоне 5 октября в экстренном выпуске «Gazette» и сегодня перепечатанное на столбцах нашей газеты, в конце концов, не свободно от двусмысленных выражений. И в самом деле, в нем очень многое вызывает недоумение, обстоятельство, которое следует объяснить тем, что оно исходит от лорда Стратфорда де Редклиффа, выученика пальмерстоновской дипломатической школы. Во-первых, в донесении указано, что оно было отправлено в Англию из Бухареста 30 сентября в 3¹/₂ часа дня, в то время как лорд Редклифф датирует его Константинополем, 30 сентября в 9¹/₂ часов вечера; выходит, что донесение было получено в Бухаресте за шесть часов до того, как его отправили из Константинополя. Далее, в сообщении ни слова не говорится о том, что происходило в Крыму между 20 и 28 сентября, а лишь сообщается, что

«армии союзников 28 сентября утром расположили свою операционную базу в Балаклаве и готовились к немедленному походу на Севастополь. «Агамемнон» (имеющий на борту адмирала Лайонса) и другие военные суда находятся в Балаклавской бухте. Это место представляет большие удобства для выгрузки осадного парка».

Считая это сообщение достоверным, английская пресса, естественно, сделала вывод, что союзные войска, пройдя Бельбек и Северный, преодолели высоты позади Севастопольской бухты и по прямой линии прошли к Балаклавской бухте. Здесь следует заметить, что с военной точки зрения недопустимо, чтобы армия, овладевшая господствующими над Севастополем высотами, спокойно спустилась по другому склону и отправилась за одиннадцать миль к другой бухте с единственной целью «расположить там свою операционную базу». С другой стороны, вполне допустимо, что адмирал Лайонс с частью эскадры обогнул мыс Херсонес, имея в виду обеспечить союзникам гавань для стоянки судов, расположенную близко от Севастополя и в то же время приспособленную для выгрузки осадной артиллерии, которая, как мы все время утверждали, все еще не была выгружена. Разумеется, орудия нельзя было выгрузить без прикрывающего отряда, который либо мог быть выделен из главных сил армии после высадки у Старого форта, либо мог состоять из части резерва, прибывшего морем из Константинополя и Варны.

Далее в донесении сообщается, что

«князь Меншиков находится в действующей армии во главе 22000 войск и ожидает подкреплений». Английские газеты из этого заключают, что русские с 20 по 28 сентября потеряли в боях от 25000 до 30000 человек, считая, вместе с лордом Рагланом, что в битве на Альме у них было от 45000 до 50000 войск. Мы уже и раньше заявляли [См. настоящий том, стр. 511–512. Ред.], что prima facie [сразу же. Ред.] не поверили этим цифрам и все время считали, что в распоряжении князя Меншикова для полевых действий имелось не более 25000 солдат; и теперь выясняется, что наша оценка сходится с той, какую приводят в своих сообщениях русские.

В донесении еще говорится, что «крепость Анапа сожжена русскими. Ее гарнизон направляется к театру военных действий». Мы отказываемся верить в правильность этого сообщения. Если князь Меншиков хочет надеяться, что к нему вовремя подойдут подкрепления, гораздо целесообразнее вызвать их из Перекопа, а не из Анапы, от которой до Крыма без малого двести миль; если же он не может рассчитывать на получение подкреплений из Перекопа, то с его стороны было бы большой опрометчивостью вызвать из-за моря анапский гарнизон и, таким образом, пожертвовать, в дополнение к Севастополю, еще и последним оплотом русских на Кавказе. Итак, мы видим, что невзирая на всю «информацию», содержащуюся в этом официальном донесении, нам все же следует рассматривать сражение на Альме, как главное событие, достоверность которого установлена. Подробное описание этого события, однако, тоже еще отсутствует, и герцог Ньюкасл уже предупредил британскую публику, что такого описания не следует ожидать раньше понедельника 9 октября. Все, что мы узнали в дополнение к официальному телеграфному донесению лорда Раглана, сводится к следующему: герой лондонского ломбарда маршал Сент-Арно в день сражения был «нездоров» (случалось ли что-либо подобное с другими героями?), – главное командование было в руках лорда Раглана, – англичане потеряли не 1400, а 2000 человек, в том числе 96 офицеров, и в Константинополь уже прибыло шесть пароходов с ранеными.

Передвижения армии Омер-паши, направляющейся из Бухареста и Валахии к черноморскому побережью через Рущук, Силистрию и Олтеницу, очевидно, подтверждают слухи о том, что командование союзников в Крыму потребовало подкреплений. Но этот отход турок из Валахии можно также объяснить желанием Австрии держать их подальше от всех путей к Бессарабии, кроме непроезжей дороги через Добруджу.

При всей неслыханной доверчивости, столь убедительно продемонстрированной английской публикой, следует отметить, что всеобщий энтузиазм очень мало коснулся лондонской биржи, повышение акций ни разу не превысило ⁵/8 процента. Между тем в Париже государственные бумаги поднялись сразу на 1¹/2 процента, но и это повышение ничтожно по сравнению с 10-процентным повышением, последовавшим за поражением при Ватерлоо. Таким образом, если эта мистификация была придумана для спекуляции, что вполне возможно, она отнюдь не оправдала тех радужных надежд, которые, вероятно, возлагали на нее ее инициаторы.

Написано К. Марксом и Ф. Энгельсом 5–6 октября 1854 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4215, 21 октября 1854 г. в качестве передовой

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

На русском языке публикуется впервые