Текст книги "Лезвие. Книга 1. Последнее Рождество (СИ)"

Автор книги: Карина Буянова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16. «Во имя любви»

I know I left too much mess

And destruction to come back again

And I caused but nothing but trouble

I understand if you can't talk to me again

And if you live by the rules of «It's over»

Then I'm sure that that makes sense

Well I will go down with this ship

And I won't put my hands up and surrender

There will be no white flag above my door

I'm in love and always will be

"Я сею разрушение и лгу

Я приношу тебе одну лишь только боль.

«Все кончено» скажи – и я сбегу,

Возможно, только в этом моя роль"

Так ты сказал, но мой ответ: «Останься».

Я с этим кораблем пойду на дно,

Но рук не подниму и – нет, не сдамся.

Ведь нам с тобой быть вместе суждено.

Я влюблена и в наших чувствах танце

Останусь навсегда. Без «нет» и «но».

С тобою мы – одно.

Dido «White Flag». Вольный стихотворный перевод К.Буяновой.

Всю неделю Драко вел себя как-то странно. Слишком ласково общался с чертовой Паркинсон на публике, избегал встреч наедине, ссылаясь на то, что сегодня никак – и завтра тоже, а когда их с Джинни взгляды встречались, он поспешно опускал глаза. Что-то случилось – и это точно касалось ее, но что именно – она не понимала.

Может быть, все дело в этом дурацком разговоре о Рождестве, который у них как-то стихийно возник на последнем свидании. Джинни не могла точно сказать, что первый поднял эту тему. Может быть, она, говоря о близнецах: мама будет ждать всех к праздничному столу несмотря ни на какую войну, но из двух ее самых шумных и активных сыновей явится только один. Если, конечно, вообще будет, кому являться. Ведь кто знает, что эти Упивающиеся затеят за месяц, что предпримут повстанцы, чтобы разрушить их планы, кто кому попадется и кто после этой стычки выживет.

Джинни не рискнула сообщить родителям то, что узнала о Джордже. Во-первых, это уничтожит маму, а отца толкнет на необдуманные, хаотичные попытки спасти сына из Мунго – и закончится наверняка его гибелью или пленением, что еще хуже. Во-вторых, пришлось бы неизбежно ответить на вопрос, откуда у нее такая информация – а значит, врать или сказать правду по поводу Драко. Сочинить убедительное вранье может и не получиться. Если она скажет, что подслушала разговор Снейпа с Кэрроу, может, и прокатит, конечно, но лгать не хотелось. А правда, мягко говоря, будет для них ударом. Шутка ли, дочь, их цветочек и гордость, мысленно уже сто раз выданная замуж за самого Гарри Поттера, спуталась с Упивающимся Смертью! Катастрофа. Поэтому лучше подождать, пока Фред сам расскажет все маме. В конце концов, он был непосредственным участником той битвы и знает о том, что случилось с Джорджем, лучше, чем кто бы то ни было.

Так что да, наверно, Джинни сама затронула тему Рождества, потому что думала о Джордже постоянно. Разговор перешел в то, как принято отмечать этот праздник в его семье, оказалось, что никакой разницы с традициями, привычными Джинни, в этом не было – Рождество Малфои встречали дома, и это никогда не обсуждалось. А потом Джинни возьми да и ляпни, что в этом году ей совершенно не хочется ехать домой, и что она приняла решение остаться в Школе. Драко почему-то отреагировал странно. Напрягся так, как будто она только что предложила ему встретить это самое Рождество вместе. А то и вообще на ней жениться.

– Что такое, Малфой? Испугался? – она шутливо шлепнула его по плечу. – Расслабься, я просто сказала, что останусь в Школе в этом году, а не что-то там.

– Если ты решила так из-за меня, то...

– Да кто тебе это сказал? Я просто решила, – фыркнула она. – Не готова видеть семью. Не готова смотреть им в глаза. Не хочу рыдать, врать, играть какую-то роль. Не знаю, как объяснить. Но это точно не имеет к тебе отношения, я и не рассчитывала, что ты тоже останешься...

Повисла пауза, из-за которой Джинни стало грустно. На самом деле, конечно, она хотела бы встретить Рождество с Драко и неоднократно рисовала это в своем воображении, но ни за что бы ему это вслух не озвучила. А вот то, что он ничего не говорит, даже не пытается опровергнуть и выдать что-то вроде "ах вот как, дело не во мне? А я, может быть, хотел встретить Рождество с тобой" – задевало.

– Джинни, – раздался голос Драко. – Я не очень умею говорить те вещи, которые ты хочешь услышать, и всё, что мог, я тебе уже сказал. Но я могу говорить тебе не все – даже если очень хочу, чтобы у нас не было секретов друг о друге. Можешь считать, что я заколдован. В чистокровных семьях, чтущих древние традиции, есть то, что гораздо хуже, чем браки по расчету. Родовые чары, магия и связь, которую трудно объяснить и понять, а разорвать еще сложнее. Или даже невозможно. Я не знаю.

– Родовые чары? – переспросила Джинни. Драко кивнул.

На ум пришли мамины часы, которые всегда показывали, где и кто из ее детей, чем занят. Как работали эти часы, Джинни никогда не понимала, но от Фреда и Джорджа знала, что их никак не обмануть, не модифицировать, не повлиять – близнецы пытались неоднократно. Видимо, Драко имеет в виду нечто подобное – только, наверно, еще более сильное и серьезное.

– То, что ты не можешь мне рассказать – связано с этими чарами, да? – спросила она. -

– И с этим тоже. Джинни, – он взял девушку за руки. – Я бы очень хотел провести Рождество с тобой. Здесь. Или где-то еще. Погулять по снежному праздничному Хогсмиду. Кататься с горки, как маленькие дети. Убежать от всего этого мира. Но я не могу. Понимаешь?

– Понимаю, – она чмокнула юношу в нос. – Я тоже очень хочу быть в Рождество с тобой. Но понимаю, о чем ты. Правда. Поэтому просто буду ждать тебя здесь все каникулы. Я всегда буду тебя ждать.

Наверно, эти слова были лишними, потому что слизеринец помрачнел и поднялся, отстраняя от себя Джинни. Еще и поджал губу, что ей совсем не понравилось. Она тоже помрачнела и терпеливо выжидала, пристально глядя на него.

– Я думаю, тебе все же лучше поехать на Рождество домой, – наконец сказал он.

– Послушай, домой я не поеду в любом случае – и точка! – с раздражением сказала она. – Нет ни одной, ни одной причины, которая толкнула бы меня туда отправиться в этом году.

– Ни одной? – уточнил он.

– Ни одной. Не знаю, что должно произойти настолько плохое, чтобы в кругу семьи, где я не смогу говорить правду, быть собой и честной, мне сейчас стало легче, чем здесь. Чтобы я поехала домой на Рождество, меня должно ничто не держать в Школе. Нет, меня должно от нее тошнить! Не могу себе этого представить. И не хочу.

Тема была вроде как закрыта, и остаток встречи прошел как будто хорошо, но с тех пор прошла неделя, и они больше не виделись наедине.

Иногда в голову лезли мысли, что Драко решил ее бросить. Все эти родовые чары, странные слова, странное поведение. Может, его семья узнала об их отношениях и поставила Драко ультиматум? Может быть, он сам стал стыдиться их связи? А может быть, ему... выбрали будущую жену? Да нет, бред – тогда бы поведение было совсем другим, и зачем бы он в таком случае говорил, что хочет встретить Рождество с ней? И все-таки с этой сисястой Панси он опять стал слишком любезным... Для отвода глаз? Или...

Джинни решила взять ситуацию в свои руки. Она послала слизеринцу записку, потребовав явиться вечером в Выручай-комнату для разговора. Будь, что будет. Она должна посмотреть ему в глаза и понять, что происходит!

И вот теперь она ждала в Выручай-комнате, вновь и вновь заламывая пальцы до хруста, и уже подумала, что Малфой не явится, но в конечном итоге он все-таки пришел. Джинни подавила в себе порыв броситься ему на шею, крепко прижаться, вдыхая аромат корицы и гвоздики, по которому так соскучилась, сбросить с себя одежду, и... Нет. Вначале разговор. Остальное успееется. Наверно.

Потому что Драко тоже не торопился заключать ее в объятия.

– Ты написала, что есть разговор, – сказал он. – Я весь внимание.

– Я рассчитывала, что говорить будешь ты, – холодно отозвалась она. – И объяснишь мне, какая муха тебя укусила. Почему ты меня игнорируешь, как будто мы друг другу чужие.

Его лицо сейчас дико напоминало "фирменного Малфоя" – презрение, надменность, высокомерие. Только глаза по-прежнему были знакомыми Джинни, глазами "ее" Драко. И в них сквозила боль.

– Лучше бы мы и вправду были чужими, – выдавил из себя он. – Мы из разных миров.

– Интересно, что ты вдруг об этом вспомнил, – съязвила она. – Именно на этой неделе. Раньше тебе этот факт не мешал ни трахать меня, ни говорить, что я нужна, ни просить меня верить.

– Я этого не заслуживаю.

– Это мне решать! – воскликнула она. – Я не отвернулась от тебя и не собираюсь отворачиваться несмотря на войну, Упивающихся и всего, что ваша сторона делает с теми, кто мне дорог. И ты об этом знаешь.

– Знаю, – глухо проговорил Драко. – И знаю, что этого не заслуживаю. Я лгун и подлец, который использовал тебя. Если бы ты знала то, что знаю я, согласилась бы со мной.

– Так расскажи мне! – потребовала Джинни.

– Ну, изволь, сама напросилась! – неожиданно оживился он, и его голос стал злым. – Ты говорила, что Поттер ушел от тебя, чтобы спасать мир.

– Да, чтобы спасать мир и отомстить за тех, кого потерял, – пожала плечами Джинни. – У него большой список, начиная от его родителей и Сириуса и заканчивая Гермионой и Дамблдором.

– Гермиона, твоя подруга. Тебе было больно, когда она погибла?

– Очень, – сглотнула Джинни. – Мне больно до сих пор.

– Чудесно! – воскликнул Драко. – А если бы, допустим, оказалось, что она жива, и человек, которому ты доверяла, об этом знал и ни словом не обмолвился? Зная о твоей боли, видя, как тебе нужна надежда?..

– Что-что? – Джинни не верила своим ушам. – Как жива? Она же пропала в Министерстве в тот день, когда…

– Вот именно, детка. Грейнджер пропала. Тело-то так и не нашли. Нигде. Никогда. Жива твоя Грейнджер, жива и здорова. И об этом знают многие люди. Знают – и смеются над вашими страданиями.

Джинни вскочила и заходила кругами по комнате. В глазах потемнело, разум отказывался принимать услышанное.

– Не верю! – сказала она. – Не верю и все! Ты зачем-то хочешь обидеть меня и сочиняешь какую-то ерунду! Тело Гермионы не нашли, потому что ваши забрали ее с собой! Уверена, что они пытали ее, надеясь что-то узнать, а потом убили, как и всех маглорожденных!

– Забрали, да! Пытали. Но потом твоей подружке всё-таки сохранили жизнь. А знаешь, почему? Потому что у нее роман со Снейпом.

– ЧТО?!

Драко подошел к Джинни и положил руки ей на плечи, но Джинни оттолкнула его.

– Да-да, моя доверчивая девочка, – издевательским тоном протянул он. – Тебе-то она, может, и была подругой, а вот ты ей, похоже, нет. Роман у них начался еще до того рейда в Министерство. Грейнджер не только с твоими братцами крутила, а ты и не догадывалась, бедная дурочка. Или догадывалась? О, вижу, что на тебя снисходит осознание! 10 баллов Гриффиндору!

Джинни пропускала обидные колкости Малфоя мимо ушей, лихорадочно соображая и вспоминая события, предшествующие гибели Гермионы. Она спала до с Фредом, то с Джорджем поочередно, а потом то ли устыдилась этого, то ли сосредоточилась на любимой учебе, и Джинни не придала значения. Но действительно, подруга отдалилась. А потом она зачастила к Снейпу на дополнительные занятия и на все вопросы Джинни о том, как именно проходят эти занятия, только легко краснела и притворно возмущалась.

– А я вот видел, как Грейнджер спускается в подземелья раз за разом, видел, как наш драгоценный профессор Снейп смотрит на нее, как причесывает свои сальные патлы перед каждым занятием, – продолжал Драко.

– Они и сейчас живут вместе? – перебила Джинни.

– Формально да. Но сейчас Снейп круглосуточно торчит в Хогвартсе, а Грейнджер работает в Мунго.

– В Мунго?! -Джинни опять не верила своим ушам. – Ваши люди... ваш Волдеморт разрешил ей работать?!

– И работать, и гулять, – подтвердил Малфой. – У Повелителя на нее какие-то планы. Он ничего не делает просто так. Вот и братец твой понадобился, и подружка, видать, тоже… Хотя едва ли ты ей подружка, раз она даже ни разу тебе весточку не послала.

– Да хрен бы со мной, а вот Джордж так и не пережил ее гибель, – прошептала Джинни, сжав руки в кулаки. – Он рвался в лицо опасности, искал смерти – и нашел то, что гораздо хуже... Он искренне считал, что их с Гермионой разлучила ее преждевременная гибель. А она, значит, трахалась с моим братом, обучалась с ним, использовала его, а сама только и мечтала, что о Снейпе!

–Так ты ревнуешь? Ревнуешь, что Снейп выбрал ее, а не тебя?! – воскликнул Драко. Джинни закатила глаза.

– Я вижу, что тебе отчаянно хочется со мной поругаться, Малфой, но ничего не выходит. Да, меня убило известие о Гермионе. Мы оплакивали ее смерть, страдали без нее, любили ее… А она всё это время была жива-здорова, жила себе со Снейпом и в ус не дула. И в итоге мой брат сейчас в лапах ваших из-за нее! Если бы она была жива, он не лез бы на рожон! И да, я сейчас очень зла! Но не на тебя, что не говорил мне, а на нее. Понимаешь?!

– Нет, не понимаю, – отрезал Драко. – И понимать не собираюсь. О том, что Грейнджер жива и спит со Снейпом, я тебе не говорил, потому что ты хотела затащить Снейпа в свою постель. Черноволосый герой снов – это же Снейп, не так ли?! Ты ведь сама за ним бегала! А тут вдруг подворачиваюсь я, и ты используешь меня, чтобы осуществить свою мечту, терзавшую тебя с детских лет. Ведь ты никогда не останавливаешься на достигнутом, так, Уизли?! Добавила Драко Малфоя в свою коллекицю?!

– Ага, значит, песенка про то, что использовал меня ты и потому меня недостоин, не прокатила, и ты решил включить другую, – усмехнулась Джинни, приблизившись к нему вплотную. – Незачет Слизерину. Абсолютную чушь городишь. Нет, Малфой, не выйдет. Я тебя никогда не использовала, ты меня никогда не использовал, и я не собираюсь вестись на твои провокации! Хочешь отдаляться и искать повод поссориться – удачи! Подожду, пока ты бросишь эту ерунду и вернешься ко мне заниматься куда более приятными делами!

– О да, конечно, Ее Величество королева Джиневра зовет к ноге – и я несусь, как верный пес! Потому что Поттер в бегах, а Снейп с Гермионой – сгодится и Малфой!

– Мерлинова борода, Драко! Да что за идиотская ревность? Мне не нужен никто другой, я с тобой счастлива!

– Потому что я хорошо тебя трахаю! – взорвался Малфой, напрочь позабыв об изысканных манерах. Он вихрем промчался по Выручай-комнате к двери.

Перед тем, как вылететь прочь, он остановился и обернулся на Джинни. Она ошарашенно смотрела на него, уже совсем ничего не понимая.

– Знаешь, Уизли, еще мгновение назад я хотел сказать тебе, что... Неважно. Ты мне омерзительна. Беги к своему Снейпу. Он будет тебе рад, поверь – с его-то тягой к молодым девчонкам. Грейнджер наверняка за полтора года приелась, так что у тебя появился шанс. Уверен, трахается он еще лучше меня, а тебе в этой жизни, кажется, ничто не важно кроме секса. Так что счастливо оставаться!

– Драко!

Он огушительно хлопнул дверью. Джинни кинулась за ним.

– Я же люблю тебя! – закричала она во весь голос, но Драко уже не было в коридоре. Попал ли он в другое помещение Выручай-комнаты или ушел по потайному коридору Школы, но факт оставался фактом – Малфоя не было. Он исчез. Как будто бы его никогда и не существовало.

Джинни без сил опустилась на холодный каменный пол. Их разговор казался бредом, каким-то наркоманским бредом, надуманным, притянутым за уши. Зачем, почему? Еще и эти заветные слова, которые она так боялась ему говорить, но все-таки сказала вслух; крикнула – сейчас, в пустоту. Она ведь так хотела, чтобы у них всё получилось, так боялась его потерять!

Она брала пример с него и часто отвечала холодностью на искренность, сдерживала слезы тогда, когда хотелось заплакать, усмехалась тогда, когда хотелось улыбнуться, молчала тогда, когда следовало говорить... Мастерски орудовала сарказмом и иронией. Казалось, они уже научились распознавать истинные мотивы друг друга, обходясь без лишних слов и пафосных признаний... Но вот, он наговорил всяких бредней, а она выпалила признание. Но кому? Холодным стенам никакие слова не нужны. Ей самой они тоже не нужны, ведь Джинни Уизли и так давно поняла, что безоговорочно влюбилась в Драко Малфоя с той самой первой ночи в Хогсмиде… Но вот теперь он ушел – раздув нелепую ссору на пустом месте.

Откуда эта стопроцентная глухота к ее словам, чувствам и действиям, это неверное толкование? Он что же, ревнует? Да как он может, это же глупо! Какой еще Снейп, какой незнакомец из снов? Фантастическая глупость и слепота! Джинни не могла отделаться от чувства, что все это надуманно, и причина для такого поведения Драко кроется в чем-то другом. Не иначе, семья высказала "фи", а может быть, потребовали расстаться, и у него не хватило духу сказать об этом, глядя в глаза – вот и пытался спровоцировать на расставание ее, не зная, чем и уколоть...

Да, да, наверно, всё именно так! Но ведь… у влюбленных и не такое бывает, разве нет? Мерлин… Джинни кулаком стерла слезы со щек. Бежать за ним, бегом, со всех ног, срочно! Все самое важное в этой жизни совершается ради любви и во имя любви! За свою любовь надо бороться, другого выхода нет и быть не может! Джиневра Молли Уизли не сдается – не сдастся и сейчас! Зря она, что ли, столько читала про Скарлетт? Та не отступила даже перед лицом Гражданской Войны и боролась до конца – что за свою землю, что за сердце того, кого любила. А чем она, Джинни, хуже? Ничем!

Девушка вскочила с пола и, откинув назад огненную гриву спутавшихся волос, побежала прочь от Выручай-комнаты. Ее путь лежал в подземелья.

Глава 17. «Это все огневиски!»

Если б я знал,

Как это трудно – уснуть одному!..

Если б я знал, что меня ждёт,

Я бы вышел в окно…

Сплин «Двое не спят»

Снейпу опять не спалось. Дома делать было нечего, Гермиона как всегда осталась на ночь в Мунго, а он мрачно заседал в директорском кабинете. Эти стены давили на профессора. Здесь еще чувствовался дух Дамблдора, его портрет висел молча – давно перевернутый лицом, он по-прежнему не желал разговаривать с запутавшимся последователем. Последний раз, помнится, старик спрашивал о Поттере, но новостей о мальчишке по-прежнему не было. Поттер пытается уничтожить Хоркруксы, это очевидно, но компания у него – Рон Уизли. Тяжело им приходится без умницы Грейнджер, но скрываются они успешно – надо отдать парням должное. Так что Северус ничем не мог им помочь при всем желании.

От систематической бессонницы профессор обычно спасался тем, что сердито патрулировал коридоры Хогвартса. От бывшего Отряда Дамблдора не было никакого спасу. Эти мелкие хулиганы искренне считали, что приносят противникам Темного Лорда пользу. Но какая может быть польза в пачканье стен всякими трудносмываемыми надписями, Снейп не понимал. Гриффиндорцы, одно слово. Бестолковые и непутевые, но уж лучше, чтобы они попадались ему, а не Кэрроу. Снейп их обычно журил и назначал взыскания для приличия, не забывая снимать очки с факультета, но не пытал и отпускал восвояси. Кэрроу поступали иначе. Эти отморозки наслаждались, демострируя силу на детях. Этого Снейп не одобрял, но запретить не мог, потому что это поставило бы под сомнение его верность Темному Лорду.

Иногда он, вдоволь наблуждавшись по коридорам Школы, возвращался в кабинет зельеварения, который пережил с ним столько однообразных лет, был свидетелем его взлетов и падений. Старик Слизнорт, еще год назад вернувшийся к своим обязанностям, не возражал, мало того, с ним всегда можно было пропустить по стаканчику огневиски. Однако сегодня Северус не хотел его видеть. А вот выпить хотел. Как и каждый день с тех пор, как Гермиона обвинила его в изнасиловании и устроила эту треклятую паузу в их отношениях.

Так что сейчас на столе перед Снейпом стояла открытая и уже ополовиненная бутылка огневиски. Он равнодушно сжимал стакан с жидкостью в руке и наблюдал за тем, как на нем поигрывают блики от огня свечи. С одной стороны, пить уже физически надоело, с другой – на душе было так паршиво и одиноко, что нужно было как-то расслабиться. Только принесет ли это желанный покой? Сомнительно, крайне сомнительно. Впрочем, других вариантов все равно не было. Пауза продолжалась.

За это время он дважды навещал Гермиону в Мунго, но она была совсем не рада его видеть и ясно давала понять, что не собиралась идти на мировую. Вдобавок ее явно увлекала новая работа и возможность быть при деле. Он не мог ее за это осуждать, но почему-то совсем этому не радовался. Ее энтузиазм в Мунго раздражал Снейпа – почти так же сильно, как беспечные студенты Школы, которые не пакостничали с Отрядом Дамблдора, а вели себя так, словно ничего не происходит. Учились, смеялись, дурачились, играли в чертов квиддич, целовались по углам, распивали сливочное пиво в Хогсмиде, почти не обращая внимание на дементоров.

Иногда ему казалось, что весь мир, кроме него, жил своей жизнью несмотря на войну. Люди торопились делать глупости, радоваться друг другу, любить и ненавидеть еще активнее, чем прежде, ведь завтра могло и не наступить. И только для одного Снейпа время как будто остановилось.

– Что же мне делать, Альбус? – обратился он к портрету. – Кажется, я совершенно никому не могу быть полезен…

Такие риторические вопросы он бросал в пустоту почти каждый день, особенно когда бутылка огневиски становилась наполовину пустой, но Дамблдор никогда не отвечал. Оно и логично – на что тут отвечать? Очевидно же: нужно продолжать борьбу против Волдеморта до полной победы, до уничтожения Лорда и всех его последователей. Помогать Поттеру и его союзникам по мере сил. Мстить за смерть Лили и защищать её сына. Оберегать жизнь Гермионы.

Гермиона. Опять Гермиона. Снейп глубоко вздохнул. О чем бы он ни думал, мысли упорно возвращались к ней и их надломившимся отношениям. Когда вообще между ними успела появиться эта трещина? Не из-за секса же, в самом деле! А из-за чего? Когда? И почему чем дальше, тем больше она превращается в пропасть? Может быть, он просто ошибся тогда, пару лет назад, когда решил, что эта девочка и есть любовь, которая сможет оживить его зачерствевшее сердце? Он достал из складок мантии уже изрядно выцветшую колдографию Лили. Лили, возраста Гермионы, улыбалась и смеялась, глядя на него. Молодая, счастливая, прекрасная. Словно живая, но на самом деле давно ушедшая.

Снейп по-прежнему носил ее фото с собой, в потайном нагрудном кармане, рядом с сердцем. Может быть, именно это ломало и разрушало его отношения с Гермионой? Яд старой любви, которая была такой иссушающей, невзаимной и потому абсолютно несчастной? Милая девочка-всезнайка, тоже из маглов и с факультета Гриффиндор, демонстрирующая выдающиеся таланты в зельях, такая добрая, такая сострадательная, так искренне верившая во вселенскую справедливость… Гермиона Грейнджер. Однажды она напомнила ему этим Лили Эванс. Но разве может один человек заменить другого да и должен ли? Разве бывают на планете одинаковые люди? Разумеется, нет. Гермиона Грейнджер была исключительно Гермионой Грейнджер, а не Лили Эванс, и до недавнего времени он был уверен, что понимает это, принимает и именно это в ней любит. Но так ли это на самом деле?

Любил ли он Гермиону такой, какая она есть – или же, даже себе в этом не признаваясь, любил в ней только то, что напоминало ему ту, давно ушедшую? Не надеялся ли он, раз от раза глядя в шоколадные глаза, что произойдет чудо, и на их месте появятся изумрудно-зеленые, а вместо спутанного вороньего гнезда русых волос по подушке разлетится копна ярко-рыжих? Может, в этом и дело? Все, что напоминало Лили, он любил, а все отличия раздражали – отсюда и трещина? Отсюда и ссоры, и взаимная усталость, и кульминация в виде секса, который она сочла изнасилованием?

Мерлинова борода… Снейп залпом осушил стакан и тряхнул головой. Так больше не может продолжаться. Ему непременно нужно разобраться в себе, понять, кого же он любит и любит ли, и огневиски тут явно не самый лучший помощник. Гермиона в Мунго. Может быть, отправиться к ней сейчас? Сказать все, что чувствует, наплевать на гребаные паузы, зацеловать, преодолеть сопротивление, заняться сексом... А потом она опять скажет про изнасилование, ну да. Тьфу ты, черт.

Ладно, может, она и права. Не зря же говорят, что препятствия в любви лишь усиливают любовь, и что чувства проверяются расстоянием. Время, значит. Только время. Только так он сможет понять, скучает ли он по далекому образу Лили, немного отраженному в Гермионе, или же ему не хватает самой выскочки Грейнджер со всеми присущими ей чертами характера и манерой поведения. Как бы порой ни хотелось ее прибить.

Хватит! Он не мог больше сидеть здесь и вливать в себя мерзопакостную жидкость. Надо идти в подземелья, скорее, в подземелья. Там хотя бы прохладно, а значит, полегчает. Что-то сейчас отчаянно влекло его туда, во власть сырости и холода, туда, где он находил успокоение всю сознательную жизнь. Снейп встал из-за стола и нетвердой походкой пошел к выходу из директорского кабинета.

Ночь в Школе выдалась на удивление спокойной. Наверно, гриффиндорские пакостники решили-таки взять тайм-аут и в качестве разнообразия просто поспать. Снейп хотел только одного – ни на кого не наткнуться и побродить по коридорам Школы в одиночестве. Его мольбы были услышаны: по дороге к подземельям на глаза попались только привидения. Они не обратили на Снейпа никакого внимания – возможно, потому что, как и первокурсники, считали его вампиром или еще какой-нибудь ночной нежитью вроде них самих.

А вот, наконец, и подземелья. Повеяло знакомой прохладой. Снейп жадно вдохнул знакомый сыроватый запах и начал спускаться медленно, ступенька за ступенькой. Внезапно он замер. Ему показалось, что возле входа в гостиную Слизерина сидит... Да нет, разумеется, показалось. Галлюцинации. Сейчас видение исчезнет, а он – чертов пьяница. Но мгновения шли, а картинка не пропадала. На каменном полу действительно сидела рыжеволосая девушка в мантии цветов Гриффиндора. Снейпу показалось, что ее плечи дрожат, и она всхлипывает, стараясь не быть услышанной. Призрак?

– Лили! – прошептал Снейп, чувствуя, что в горле стоит комок.

Наваждение! Этого же не может быть на самом деле, Лили нет, ее призрак за все годы ни разу к нему не возвращался, а живьем сцена, когда она в слезах сидела на этом самом месте, случилась очень много лет назад… Может быть, он просто спит, отсюда и реалистичность происходящего? Эта мысль сильно обнадежила профессора. Конечно, сон. Реалистичный алкогольный сон. А раз это сон, значит, можно всё… Например, подойти к ней, взглянуть на нее, прикоснуться к ней… спустя столько лет!

Он, затаив дыхание и буквально на цыпочках, преодолел оставшиеся ступеньки. Девушка как будто не замечала его присутствия – как тогда, много лет назад, она была наедине со своим горем, всецело поглощена им. Конечно, это был сон, ведь Лили Эванс плакала из-за Джеймса Поттера, сидя на каменном полу подземелий, чтобы не видел никто из "своих", гриффиндорских... А молодой Северус Снейп крался к ней, не веря тому, что это происходит на самом деле, что она действительно здесь, под покровом ночи… Только зачем подсознание заставляет его заново переживать именно это воспоминание? Может быть, чтобы дать ему возможность поступить по-другому, не так, как в тот раз? Наверно, так. Что ж, сейчас он сделает всё правильно. Он не обидит ее, не посмеется над ее переживаниями…

Снейп подкрался к девушке, которая по-прежнему ничего не замечала, и сел рядом с ней. Вздрагивания гриффиндорки прекратились. Она замерла. Её лицо было по-прежнему закрыто ярко-рыжими волосами и кистями рук. Снейп чувствовал, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди – настолько ощутимым было ее присутствие! Мгновения, казавшиеся вечностью, он колебался, но потом робко приобнял девушку. Тепло ее тела обдало профессора жаром. Сон, конечно сон! Иначе бы разве он смог почувствовать себя таким молодым? Снейп чувствовал, как ее сердце тоже бьется с удвоенной частотой, и одно это делало его самым счастливыми человеком на планете. Второй шанс! Девушка прижалась к нему, приникла и глубоко вздохнула. Снейп не смел пошевелиться, ведь одно неверное движение – и прекрасный мираж пропадет навсегда! Прядь ее волос касалась его пальцев. Она, так близко к нему, так невероятно, так волшебно!.. Снейп был готов сидеть так целую вечность, пока не изменится весь мир, пока не придет его час, обнимать ее, прикасаться к ней, чувствовать тепло ее тела, слышать стук ее сердца, любоваться огненно-рыжими волосами…

Вдруг она резко отпрянула от него и тряхнула головой, убирая волосы с лица. Мираж исчез, и Снейп с ужасом понял две вещи. Во-первых, он не спит, раз девушка не исчезла. Во-вторых, это была совсем не Лили Эванс, а Джинни Уизли. Она смотрела на профессора во все огромные зелено-карие глаза, ее лицо выражало крайнее изумление, если не сказать, шок – и гнев.

– Это Вы?! – прошептала она, вскакивая с ног.

– А это Вы, мисс Уизли, – только и смог он пробормотать в ответ.

Вот тебе и раз. Джинни Уизли, наглая рыжая гриффиндорка, любовница Малфоя. Видимо, его она тут и поджидала. А он, старый напившийся дурак... И что теперь делать?

Глаза Уизли по-прежнему метали в него молнии, и сейчас, в этом гневе она поразительно напоминала Лили. Это открытие потрясло Снейпа. Он до сегодняшнего дня никогда бы ни под влиянием никакого алкоголя не провел параллели между Эванс и Уизли. Какое там! Эта Джинни не была ни прилежной, ни правильной, ни помешанной на учебе, ни, в конце концов, маглорожденной. Но сейчас, с этими рыжими волосами, искрами в глазах, с оскорбленной гордостью и достоинством, тем, как на ее красивом лице отражалась ярость… Всё это удивительным образом задевало внутри Снейпа неведомые струны, неуловимо пробуждало в нем отголоски чувств, которые он долго подавлял в себе. Из глубин его подсознания поднималась та самая, мрачная, разрушительно-страстная сторона, которая когда-то заставляла желать смерти Джеймсу Поттеру, оборачивалась злобной радостью в связи с гибелью Сириуса Блэка, побуждала изо дня в день с удовольствием глумиться над Гарри Поттером.

Тут же вспомнилось, как он застукал Уизли и Малфоя в Хогсмиде, как не мог прервать их грязное совокупление – не мог и пойти прочь, сделав вид, что ничего не видел. Точно так же он все последние недели, как одержимый, наблюдал за развитием их романа, за тем, как он пожирает ее глазами, как она теребит непослушную рыжую прядь у правого уха и… А теперь он, старый пьяный дурак, бесстыже разглядывает девчонку, сравнивая с Лили! Проклятье!

Потрясенный свалившимся на него открытием, Снейп вскочил и, не глядя на Уизли, помчался в кабинет зельеварения. Захлопнув за собой дверь, он отдышался. Плевать, что девчонка о нем подумает. Плевать, что он выставил себя идиотом. Плевать на всё! Не плевать, что он окончательно поехал крышей, раз теперь черты Лили Эванс видятся ему в каждой молодой студентке! Мерлинова борода, он одержим, болен! Эванс нет и больше никогда не будет. А даже если бы она была, никогда не стала бы его!