Текст книги "Рожденные лихорадкой (ЛП)"

Автор книги: Карен Мари Монинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

– Я сделал самое трудное. Он жив.

– Он никогда не простит тебя.

– Простит. Потому что однажды он сможет почувствовать что-то, кроме боли и ужаса, и будет рад, что остался в живых. А цена не имеет значения. Для таких, как он. Но тебе это отлично известно, правда, Горец?

Риодан отвернулся, и мы продолжили путь к камере в тишине сквозь порывы ледяного ветра.

***

В узкой каменной камере я уселась на стул, озабоченная и нервная.

Мой кайф от Темной плоти испарился без предупреждения, этим вечером в КиСБ, пока я пыталась высвободить один из моих наименее пострадавших книжных шкафов от груды поломанной мебели и снова поставить его в вертикальное положение.

Громоздкая башня из полок, падая на пол, поломала несколько моих пальцев, мышцы которых стали неожиданно слабыми. К счастью, даже без Темной плоти, я быстро исцелилась и даже не прихрамывала.

Но к несчастью, кайф исчез, сделав меня вспыльчивой и более нетерпеливой, чем я была.

Мне хотелось, чтобы это поскорее закончилось. Я уже решила, что скажу им, что по-прежнему не могу найти Книгу, даже с помощью вновь вернувшихся чувств ши-видящей. Как бы они себя почувствовали, если бы я попыталась их заставить погрузиться в себя в поисках чего бы там ни было? Если бы попыталась заставить их дать мне воспользоваться их внутренним демоном в его самой дикой и неконтролируемой форме?

Они бы не стали и секунды терпеть это. Так почему я должна? Должен был быть другой способ спасти наш мир. Кстати говоря, прежде чем я побеспокою то, что не следует беспокоить... Я посмотрела на Бэрронса:

«Я должна показать тебе кое-что в книжном магазине. Сегодня вечером.»

«Это не может подождать?»

«Нам не следует откладывать. Это может помочь нам с черными дырами. Но я хочу, чтобы эта вещь была у тебя. Мне не следует использовать ее.»

Он кивнул в знак согласия.

«Если что-то пойдет не так...» – я сказала ему, где ее найти, представляя, как он, ко всему прочему, находит мои дневники, но если сегодня произойдет худшее, то для меня это уже не будет иметь никакого значения.

«Все будет в порядке.»

Легко ему говорить. Последнее время моя Книга была слишком молчаливой.

Я закрыла глаза и притворилась, будто погружаюсь внутрь в поисках своего внутреннего озера, под которым сверкает монстр. Я вспоминала, как обнаружила впервые это место, эту темную комнату, вспомнила о свободе и силе, которые я почувствовала тогда. Это было прежде, чем я узнала, насколько все было испорченным.

Когда-то мне нравилось иметь это внутреннее озеро. Сейчас же я презираю его.

Поток воды взорвался внутри меня, он бил ключом, ледяной и темный. Я стала задыхаться, отплевываться, и мои глаза широко распахнулись.

– Что такое, – спросил Риодан.

Несмотря на потоки воды внутри меня, моё горло было пересохшим, и я сглотнула.

– Несварение, – ответила я. – Мне кажется, что ничего не выйдет.

На что Риодан ответил:

– Впереди вся ночь.

А я не сомневалась, что он просидит здесь всю ночь только для того, чтобы убедиться, что я тоже тут сижу.

Я снова прикрыла глаза и сидела, не двигаясь, не пытаясь никуда дотянуться, а только почувствовать. Что же будет дальше? Мое озеро никогда раньше не взрывалось таким потоком при встрече со мной – оно почти утопило меня.

Вода подернулась рябью и всколыхнулась. Глубоко внутри, быстрый стремительный поток высекал расселину в моей душе. И мне это не нравилось. Раньше такого никогда не случалось. Мое озеро всегда было спокойным, безмятежным, с прозрачной поверхностью, которая покрывалась рябью лишь тогда, когда вещи невероятной силы всплывали на ней.

И все же я чувствовала себя так, будто там существовало какое-то яростное подводное течение, и если я не буду осторожной, то оно меня поглотит.

Я открыла глаза.

– А чем именно, по твоему мнению, нам может быть полезна Книга?

– Мы уже обсуждали это.

– Я не могу читать ее. Я не буду ее открывать.

– У страха глаза велики, – сказал Бэрронс.

– Если то, чего я боюсь, размером хотя бы с десятую часть моего страха, это уже плохо, – резко возразила я. – Ты стоял рядом со мной на улице и видел, что она сделала с Дереком О'Баннионом. Она и тебя преследовала. Ты чувствовал ее силу. И именно ты был тем, кто сказал мне, что если я воспользуюсь хотя бы одним заклинанием, которое она предлагает, то уже никогда не буду прежней.

– Я сказал, если вы "воспользуетесь" заклинанием. Весьма вероятно, существует способ получить доступ к информации, не воспользовавшись ни единым заклинанием. Вполне возможно, вы смогли бы прочитать ее и не использовать её магию. Как это сделал Круус. Вы ведь владеете Первоначальным Языком.

Возможно ли это? Его утверждение не такое уж и невероятное. Я действительно знала Первоначальный Язык, где-то там, глубоко внутри, в недрах памяти Короля. Но эти воспоминания были частью самой Книги. Если я воспользуюсь своими знаниями Первоначального Языка без ее согласия, значит ли это, что я открою Книгу?

– Я всегда чувствовала, если я открою ее по собственному желанию – это предопределит мою судьбу.

– Она и так была открыта. Вы закрыли ее.

В течение нескольких месяцев я не думала об этом. Я засунула каждую мысль о Синсар Дабх в самый дальний и темный угол своего сознания. Он был прав. Книга уже была открыта внутри меня тем вечером, когда он обнаружил меня снаружи КиСБ с отсутствующим взглядом. Я потерялась в собственном сознании, и спорила с самой собой о том, стоит ли мне рискнуть и воспользоваться заклинанием из Синсар Дабх, чтобы освободить его сына.

Но я не открывала ее. Она уже была открыта, предлагая себя. А это большая разница.

Могла ли я прочесть заклинание для спасения его сына и не превратиться при этом в бездушного злобного психа, всего лишь отсканировав слова, и не потревожив при этом магию? Ведь книги читают. А над заклинаниями работают. Так может, знание заклинания вовсе не то же самое, что его использование? Не уверена, что смогу уловить это тонкое различие. Да и Книга вряд ли может.

И все-таки Бэрронс в чем-то прав. У страха действительно глаза велики. Однажды я и его боялась. И сейчас вообще не понимала, как я могла испытывать это чувство по отношению к нему.

Я отчаянно хотела верить в то, что Книга не является на самом деле невероятным, всезнающим и все выведывающим злом, каким я её считала.

К несчастью, чтобы выяснить это, я должна была встретиться с ней лицом к лицу.

Быть может, она оставалась безмолвной, потому что исчезла. А может, мое озеро поглотило и нейтрализовало ее. Что-то в последнее время появилось слишком много "может быть". А это лишний балласт, с которым ничего нельзя поделать.

Я вздохнула и закрыла глаза, на этот раз не притворяясь. Я хотела знать. Что там сейчас на дне? Что творится там, в этом порождающем ужас вакууме, который я ношу внутри себя каждый божий день.

Я глубоко нырнула, прорвавшись сквозь поверхность, отринув страх. Со мной в комнате были Бэрронс с Риоданом. О чем еще я могла просить при встрече со своим внутренним демоном?

Я плыла, сперва задерживая дыхание, погружаясь в одну накатывающую волну за другой, насквозь промокнув из-за сильно бурлящей воды, увенчанной массивными пенными гребнями. У меня закончился воздух, и я стала бороться с ощущением удушья. Я заставила себя расслабиться, как и в тот день, когда мои легкие застыли после того, как я прошла сквозь великолепное зеркало Темного Короля в их с конкубиной будуаре. Я знала, что там нужно дышать иначе. Вот и теперь я позволила воде проникнуть в легкие, сливаясь с ней в единое целое.

Волны сопротивлялись, били меня, как будто пытались от меня избавиться, но это лишь усилило мое намерение. Может, из-за этого я чуть не утонула, когда впервые увидела ее? Может Книга не обладала больше колоссальной силой – быть может, она ею и не обладала никогда – и всячески противилась тому, чтобы я это выяснила? Может она создала огромный экран водной дымки, чтобы не дать мне обнаружить правду? Быть может, мой категоричный отказ той ночью, когда она сделала меня невидимой, каким-то образом ослабил ее. В конце концов, ведь именно с той ночи она перестала разговаривать со мной. И, возможно, я снова стала видимой, потому что то единственное заклинание, которое она предложила, было временным, с весьма определенным, хотя и чертовски удобным, сроком действия.

Я нырнула глубже, вдыхая свое ледяное озеро, чувствуя, как оно струится по моему телу, наполняя меня силой ши-видящей. Я оттолкнулась и поплыла, следуя за золотистым огоньком, прокладывая путь сквозь леденящее кровь подводное течение и, наконец, легко заплыла в темную, наполненную тенями пещеру.

Последний раз, когда я была здесь, Синсар Дабх приветствовала меня как любовник, напевая, приглашая войти.

А на этот раз передо мной появилась высокая стена.

Я разбила ее кулаком.

За ней появилась еще одна!

Я прорвалась сквозь нее, уворачиваясь и чертыхаясь.

За каждой стеной вырастала ещё одна, но я прорывалась сквозь них, будто от этого зависела моя жизнь.

Что бы там Книга ни пыталась утаить от меня, я все равно увижу.

Все закончится.

Здесь и сейчас.

Я не уйду из этой пещеры, пока не выясню, с чем имею дело.

Стены падали одна за другой, я с яростью преодолевала их, пока моим глазам не предстала картина: на затейливо украшенном постаменте из черного дерева лежала сверкающая золотом Книга.

Открытая. Как и в моем недавнем кошмаре.

Застыв, я стояла в пещере.

Итак... Она могла открывать себя сама. Я и так знала это. Подумаешь, большое дело.

Я и раньше закрывала ее.

И закрою снова.

Но сперва я попытаюсь убедиться, что могу заглянуть в нее, понять слова и при этом не воспользоваться заклинанием.

И все-таки... если мне это не удастся... я превращусь в невменяемого маньяка?

Моя уверенность пошатнулась. Я стояла, с меня стекала вода, но я не могла заставить себя сделать шаг вперед.

Я могу развернуться и уйти. Сказать, что не смогла найти ее. Убраться отсюда и держаться от этого места от греха подальше.

Я вздохнула.

Готова ли я жить, пребывая в состоянии неуверенности? Готова ли день за днем страшиться неизвестного? Мне давным-давно пора встретиться со своими демонами.

Сжав зубы, я направилась к постаменту и заставила себя посмотреть вниз. Я была почти уверена в том, что не смогу понять ни слова. Возможно, там и вовсе не будет слов. Возможно, мои клокочущие воды ши-видящей стерли подчистую всю запрещенную магию.

И тут у меня кровь застыла в жилах.

– Нет, – выдохнула я.

Я стану злом, если воспользуюсь ей.

Стану сумасшедшей.

Психом.

А это всё не про меня.

По крайней мере, я так думаю.

– Нет, черт возьми, нет! – снова повторила я, отступая.

От Синсар Дабх не донеслось ни шепота, ни смеха, ни издевки.

Раздавалось лишь гулкое эхо моих шагов.

Это провал.

Нет, у меня не возникло проблем с чтением и пониманием слов, выгравированных на страницах Книги, обрамленных золотым орнаментом. Первоначальный Язык так же легко, как и английский, готов был слететь с моего воображаемого языка.

Слова казались знакомыми, как любимая детская песенка.

Синсар Дабх была открыта на заклинании воскрешения мертвых.

Глава 29

Держусь что есть мочи, Не гляжу вниз, не открываю очи...

Джада двигалась по воздушному потоку в прохладе рассвета в идеальной гармонии с окружающим её пространством, с закрытыми глазами, ориентируясь на свои ощущения.

Шазам научил её тому, что всё существующее обладает своей собственной частотой, и тому, что все живые существа способны улавливать эти вибрации, если очистят свой разум – то есть отбросят эго, прошлое, будущее, все свои мысли. Очистят восприятие. Он утверждал, что люди не способны настолько освободиться, что они слишком поверхностны для этого, и что их ограниченность лишь усугубляется их одержимостью собой/временем, и что, учитывая сложное строение её ума, он сильно удивится, если ей самой это когда-либо удастся.

Как раз сложное строение её ума и придавало уверенности, что ей это удастся.

И ей удалось.

Она знала, как стать никем и ничем.

И сейчас она слышала с помощью необъяснимого чувства глухой, незамысловатый шум, издаваемый кирпичами, сложный гул живых, движущихся существ, вкрадчивую песню реки Лиффи, мягкий шелест бриза и, мгновенно реагируя, лавировала между препятствиями, которые сливались воедино с острыми углами зданий.

Её преследовали.

Она промчалась мимо небольших скоплений разъярённых, вооруженных людей, сжимающих листовки с её изображением. В основном это были мужчины, жаждущие обрести власть и толику стабильности в этом нещадно переменчивом городе, заполучив в свои руки легендарную Синсар Дабх.

Глупцы. Они ощутили лишь легкое дуновение ветерка, когда она пронеслась мимо них по пути к своему священному месту. Месту, с которого открывался обзор словно с высоты птичьего полёта. Она мчалась к водонапорной башне, где когда-то она в длинном чёрном кожаном плаще с мечом в руках смеялась вслух, опьяненная восхитительной жизнью.

Когда она соскочила на платформу с последней ступеньки наружной лестницы, на неё обрушился запах кофе и пончиков, и хотя лицо её осталось бесстрастным, внутренне она нахмурилась.

Она выпала из воздушного потока, чтобы послать Риодана куда подальше с её водонапорной башни. До их встречи оставалось ещё несколько часов, и это была её территория.

Но на уступе устроилась, как у себя дома, Мак. Она развалилась в автокресле, которое Джада собственными руками притащила сюда. Бейсболка прикрывала её лицо и плохо прокрашенные волосы. Одета она была почти так же, как и сама Джада: в джинсы, военные ботинки и кожаную куртку.

– Что ты забыла на моей башне? – потребовала ответа Джада.

Мак посмотрела на неё снизу-вверх.

– С чего видно, что она твоя?

– Ты знаешь, что это моя водонапорная башня. Я тебе об этом говорила.

– Прости, чувиха, – кротко ответила Мак.

– Не чувихай на меня, – резко отрезала Джада, а затем глубоко вдохнула. – В городе полно мест, где можно побыть. Найди свое собственное. Придумай что-то оригинальное.

– Час назад я наблюдала за тем, как Тёмная Принцесса убила одного из Девятки, – сказала Мак так, словно не расслышала её. – Теперь она использует человеческое оружие. Её сопровождает маленькая армия. Они прострелили в Фейде решето. А затем начали разрывать его на ошметки.

– И? – спросила Джада, позабыв о своём раздражении, вызванном присутствием Мак. Она пыталась заключить союз с Тёмной Принцессой, но могущественная фейри предпочла ей Риодана, договорившись с ним о том, что он убьёт трёх принцев. Очевидно, этому союзу пришел конец, раз она принялась убивать Девятку.

– Он исчез. Принцесса это видела.

Джада застыла. Она знала, что Девятка возвращается. Каким-то образом. Подробностей она не знала, хотя и очень хотела бы.

– Зачем ты рассказываешь мне всё это? Ты предана им, а не мне.

– У них нет эксклюзивного права на мою преданность. Она и твоя тоже. Кофе хочешь? – Мак протянула ей термос.

Джада проигнорировала его.

– У меня и пончики есть. Жирноватые, но блин, сладкого много не бывает.

Джада развернулась, чтобы уйти.

– Прошлой ночью я виделась с Алиной.

Она застыла как вкопанная.

– Это невозможно, – ответила она.

– Знаю. И тем не менее.

Джада расслабила мышцы одну за другой, начиная с головы. Оппоненты обычно фокусируют внимание на уровне глаз, потому она сперва устраняет признаки напряжения именно там. Она не хотела разговаривать об этом. Она об этом вообще больше не думает.

– Я видела, как она умерла, – в конце концов произнесла она.

– Уверена? Может, ты ушла раньше? – Мак протянула ей пончик.

Джада откусила от пончика два раза, и с ним было покончено. Она не исключала, что Мак попросту издевается над ней. Она залпом выпила кофе из маленького пластикового стакана, который ей предложила Мак.

– Твою мать, – вскрикнула она. – Горячо.

– Пф. Это же кофе, – изогнув бровь, ответила Мак.

– Давай ещё пончик. Где ты нашла их?

– У уличного торговца в паре кварталов от КиСБ. И это не моя заслуга, – нахмурилась она. – Мне пришлось просить Бэрронса раздобыть завтрак, и поверь, каждый раз, когда я прошу его о чем-то, вынуждена выслушивать лекцию о том, что он мне не мальчик на побегушках. Мне приходится украдкой пробираться по улицам, постоянно прячась. За мной охотятся.

– Невзирая на листовку с опровержением обвинений в мой адрес, за мной тоже охотятся, – признала Джада. – Вчера у аббатства собралась небольшая шайка.

– И что ты сделала?

– Меня тогда не было. Девочки сказали им, что обвинения беспочвенны. И хотя им не поверили, мои ши-видящие потрясающие, а толпа была небольшой. Но рано или поздно они вернутся в уже большем количестве, – сказала она, сама не понимая, зачем ведёт этот разговор.

Но скользя по Дублину сегодня на рассвете, она впервые после возвращения почувствовала... что-то... что-то, связанное с домом, что она сюда вернулась, и что, возможно... возможно, всё наладится. И что они с Шазамом найдут здесь своё место.

Она взяла второй пончик, протянутый Мак.

– А они ничего так, – признала она, на этот раз жуя достаточно медленно, чтобы распробовать.

– Да уж получше протеиновых батончиков. Я слышу музыку, которая доносится из чёрных дыр. А ты?

Джада перевела на неё взгляд.

– Что за музыку?

– Нехорошую. Ужасную, если честно. Последние пару дней я ничего не слышала, но когда кайф от темнятинки развеялся, я снова стала ее слышать. Не из каждой дыры, правда. Маленькие издают что-то наподобие безобидного гула, но от крупных у меня голова раскалывается. Ты видела, как Алина царапала что-то на асфальте?

Джада не ответила ей.

– Ты не виновата в этом, – сказала Мак.

– Виновата, – монотонно ответила Джада. – Мои действия привели к этому.

– Я не отрицаю этого. Я лишь говорю, что у тебя были смягчающие обстоятельства. И что ты слишком строга к себе.

– Ничего подобного.

– У тебя гипертрофированное чувство ответственности.

– Кто бы говорил.

– Ты была ребёнком, а старая карга – зрелой. Она тебя принудила. В том, что случилось, нет твоей вины.

– Я не нуждаюсь в оправданиях.

– Вот и я об этом.

– Так почему ты на моей водонапорной башне? – ледяным тоном поинтересовалась она.

– Отсюда открывается лучший в городе вид.

И то верно. Джада присела на парапет и посмотрела вниз.

– Я не видела, чтобы она что-то царапала на асфальте.

– Тогда она могла выжить, – медленно сказала Мак.

– Нет. Однозначно не могла. Ровена ни за что не позволила бы мне уйти раньше времени. Она всегда заставляла меня оставаться до последнего, – она посмотрела на Мак. – Алина не выжила. Не позволяй никому одурачить себя.

После этого она поднялась и пошла к лестнице.

– Если ты встретишь кого-то похожего на неё, сделай мне одолжение, не трогай её, – попросила Мак. – До тех пор, пока я не выясню что к чему.

Джада застыла на мгновенье, ей совсем не понравилось то, что ей рассказала Мак. Алина мертва. И если кто-то расхаживает, притворяясь ею, проблем не избежать.

– Сделай и ты мне одолжение, – сдержанно попросила она.

– Всё, что угодно.

– Держись, нахрен, подальше от моей башни.

Перед тем, как она проскользнула в воздушный поток, до неё донеслись слова Мак:

– Глядя на тебя, я вижу не женщину, убившую мою сестру, а женщину, которая пострадала в той аллее не меньше Алины.

Джада заскользила по великолепию воздушного потока, растворяясь в рассвете.

***

– Позавтракаешь? – спросил Риодан, едва Джада переступила порог его офиса.

– И почему сегодня утром все пытаются меня накормить?

– А кто ещё пытался тебя накормить?

– Ты мне не друг, – ответила Джада. – Так что не притворяйся, что им являешься.

– Тебе что в кофе кто-то плюнул?

– Смотрите, как заговорил. Не в твоём это стиле, ты же Риодан.

– Я знаю, кто я.

– Да что же со всеми вами сегодня такое? – раздраженно спросила она.

– Откуда мне знать. Ты ведь так и не сказала мне, о ком идёт речь.

– Хватит болтать. Заканчивай тату.

– После того, как поешь, – он снял серебряную крышку с подноса и пододвинул к ней тарелку.

Она уставилась на еду.

– Яйца, – прошептала она. Как же давно она их не ела.

И бекон, и сосиски, и картошка. Божечки.

– Попробуй йогурт. Он с добавками, – сказал он.

– С ядом?

– С протеиновой смесью.

Она холодно глянула на него и покачала головой.

– Еда – это энергия. Энергия – это оружие. Нелогично отказываться.

Джада плюхнулась на стул, стоящий с противоположного от него края стола, и взяла вилку в руки. Сказанное им имело смысл. Да и это же яйца. С беконом. И йогурт. Тут даже апельсин был. Пахло всё просто невероятно.

Она быстро всё проглотила, едва жуя, и не проронив при этом ни слова. Он должен закончить тату сегодня. Она была наэлектризована, боялась, что он передумает. И когда последний кусочек исчез с тарелки, она отодвинула её от себя, рывком сняла рубашку через голову, расстегнула верхние пуговицы джинсов и выжидательно уставилась на него.

Он не сдвинулся с места.

– Ну что? – резко спросила она.

– Повернись, – ответил он. – Я работаю над твоей спиной, а не над грудью.

Его глаза были как лёд.

Она развернулась, сев на стуле задом наперёд, завела ноги за задние ножки и облокотилась о спинку.

– Расслабься, – прошептал он, устроившись на стуле позади неё.

– Я и не напрягалась, – дерзко ответила она.

Он провёл пальцами по напряженным продольным мышцам, тянущимся вдоль её позвоночника.

– Ничего себе не напрягалась. Они как камень. Тебе же будет больнее, если не расслабишься.

Закрыв глаза, она приказала себе стать более гибкой и пластичной.

– Я боли не замечаю.

– А должна. Это сигнал тела, на который следует обращать внимание.

После того, как его руки побыли несколько минут у основания спины, она почувствовала, как уже знакомая истома растекается по её телу и велела:

– Прекрати это.

– Ты все ещё напряжена.

– Неправда.

Он снова провел пальцами вдоль её спины, очерчивая зажатые мышцы.

– Хочешь поспорить.

– Ты наносишь татуировку на кожу, а не на мышцы.

Она вдохнула медленно и глубоко, снова расслабляясь. Ей просто очень хотелось заполучить эту татуировку, вот и всё.

– На этот счёт ты ошибаешься.

Она не была уверена, касался ли его ответ её слов о мышцах или её мыслей о сильных желаниях.

– Если будешь препираться, я прекращу работу.

– До чего же ты любишь помыкать окружающими.

– Ну тебе-то я как раз предоставляю возможность помыкать собой.

Она закрыла глаза и ничего не ответила. Так вот чем в его представлении являлась татуировка, которую он набивал ей? Неужели таким образом он покорялся ей? И снова она задумалась о том, что произойдёт, когда она наберёт ЯВСД. Насколько коротким будет этот поводок, и насколько великий Риодан умён и могущественен?

Она надеялась, что невероятно.

– Встречала что-то похожее на чёрные дыры за время, проведённое в Зеркалье? – спустя некоторое время поинтересовался он.

Она покачала головой.

– Отвечай словами. Не шевелись. Татуировка должна быть чёткой.

– Я много чего повидала. Но ничего подобного чёрным дырам.

– В скольких мирах ты побывала?

– Ты мне не друг.

– Кто же я тогда?

– Ты уже задавал этот вопрос. Я не стану повторяться.

Он тихо рассмеялся и сказал:

– У основания твоей спины слишком глубокая впадина. Согнись так, чтобы она выровнялась.

Она так и сделала, но он выгнул её ещё больше, положив ладонь ей на бедро.

Она почувствовала, как к её спине прикоснулось остриё клинка, а вслед за этим её обжег глубокий надрез, и она ощутила, как заструилась тёплая кровь.

– Почти всё, – прошептал он.

Иглы, укол за уколом, порхали по её коже в стремительном танце.

Время текло странно, как в грёзах, и она смогла расслабиться так, как ей уже давненько не удавалось. Она поняла, что это не так уж и плохо. То, что он делал с ней, было сродни отдыху во сне. Она перезарядилась, словно полностью отключилась, а очнулась уже с полным зарядом.

Но когда она почувствовала, что он прикоснулся языком к основанию её спины, подскочила так резко, что опрокинула стул и врезалась в стену.

– Что, черт тебя дери, ты творишь? – прорычала она.

– Татуировку заканчиваю.

– Языком?

– В моей слюне содержатся энзимы, которые способны закрыть рану.

– Ты не облизывал меня в прошлый раз.

– В прошлый раз надрез не был таким глубоким, – он указал ей на зеркало над маленьким шкафчиком в алькове. – Сама посмотри.

Она настороженно повернулась спиной к зеркалу и заглянула в него через плечо. Кровь струилась по её спине, стекая на джинсы, капая на пол.

– Заклей рану пластырем.

– Не будь идиоткой.

– Я не дам тебе себя облизывать.

– Абсурд. Это всего лишь способ. И ничего больше. Рана должна зажить, прежде чем я нанесу последний штрих. Садись уже нахрен. Если, конечно, у тебя нет веской причины отказываться от того, чтобы моя слюна закрыла твою рану.

Его слова стали решающими. Слюна и заживление раны. А вовсе не язык Риодана на её коже. Именно так она и должна была на это смотреть – аналитически. У многих животных в слюне содержатся необычные энзимы. Кровь у неё текла довольно интенсивно, а она даже не осознавала, насколько глубоко он её порезал.

Она подняла стул, поставила его на место и снова уселась.

– Продолжай,– сказала она безо всякого выражения. – Ты застал меня врасплох. Нужно было просто предупредить меня.

– Я собираюсь закрыть рану с помощью своей слюны, – произнёс он медленно и подчёркнуто.

А затем она почувствовала его язык у основания своего позвоночника, его щетину на своей коже. Его руки лежали на её бёдрах, его волосы касались её спины. Она закрыла глаза и окунулась в небытие внутри себя. Спустя несколько мгновений всё закончилось. Он нанёс последний узор своими иглами и сказал ей, что она свободна.

Она сорвалась с места и направилась к двери.

– Хорошо подумай о своём выборе, Джада, – мягко произнёс он ей вслед.

Она замерла, занеся руку над панелью, и посмотрела на него. Она не намеревалась ему отвечать, но губы сами произнесли:

– О каком выборе идёт речь?

Он улыбнулся, но улыбка не затронула его глаз. Этот холодный, серебристый взгляд всегда, казалось, проникал прямо в её душу. Изучая его, она осознала, что не такой уж его взгляд и непроницаемый, как ей всегда представлялось. Было в его глазах что-то... древнее. Вечное? И терпеливое, неимоверно терпеливое. Это и позволяло ему спокойно перемещать фигуры по шахматной доске. Существо было сознательным, жестоким, невероятно живым и ко всему готовым. И она внезапно осознала, что Риодан видит её насквозь.

Он знает. И всё время знал, чего она от него хотела.

– Зачем же ещё ты могла позволить мне сделать тебе татуировку, – тихо сказал он.

Нанося эту татуировку, он прекрасно осознавал, что делает, собственноручно вручая ей поводок и ошейник. Теперь она может выдернуть его в любое время и в любое место, а у него нет абсолютно никакой возможности к этому подготовиться, он даже не знает, как она этим воспользуется. Почему он пошел на это?

И в этом непростом взгляде глаз всех оттенков серого, она, как ей казалось, увидела что-то ещё. Ей показалось, что она услышала, как он мысленно сказал:

«Когда придёт время, твоя доверчивость тебя погубит.»

– Я всегда хорошо думаю, прежде чем действовать, – сказала она, перед тем как уйти.

***

Тринити Колледж. Джада помнит, как открыла его для себя во время своего первого тура по городу, когда ей было девять. Огромное количество снующих туда-сюда людей произвело на ребёнка неизгладимое впечатление: они смеялись, общались, флиртовали, жили. Ее лихорадило от того, насколько живой она себя чувствовала тогда. Порождением дурацкой лихорадки называла её мать, язык её по обыкновению заплетался от алкоголя и накопившейся усталости от работы в две смены и встреч с любовниками по ночам. Джада знать не знала, да и не желала знать обстоятельств, связанных с её зачатием, и того, насколько они были дурацкими. Единственное, что ей было известно – лихорадка эта делала её жизнь более яркой, жгучей и динамичной.

Большую часть жизни она провела в одиночестве. Люди на ТВ не такие, как в жизни.

К девяти годам, не зная отца и потеряв мать, она была более одинокой, чем большинство взрослых. У неё не было дома. Лишь жёлтая наволочка с вышитыми уточками по краям, пропитанная запахом матери, в квартире с железной клеткой, которую она никогда больше видеть не желала.

Тринити – это колледж. Волшебное слово для ребёнка, место, которое раньше она видела лишь по ТВ, где прямо посреди бурлящего жизнью города собиралось огромное количество людей, чтобы узнавать что-то невероятно интересное, влюбляться, расставаться, ругаться, работать, играть. Жить.

Джада шла по кампусу, решив про себя, что, если Танцор попытается её накормить, она просто вернётся в аббатство. Хватит с неё на сегодня их чудачеств.

Она нашла его в лектории, напичканном музыкальными инструментами, включая рояль, и компьютерным оборудованием. Либо всё это находилось в лектории изначально, либо он стащил всё в него, чтобы поберечь время и силы и не курсировать из здания в здание.

Он был не один. Когда, выпав из воздушного потока, Джада вошла в зал, он сидел на скамейке у рояля, положив руку на плечо привлекательной девушки, они вместе смеялись над чем-то.

Она остановилась. Даже уйти хотела. Они хорошо смотрелись вместе. Как она умудрялась не замечать, насколько зрелым мужчиной он был уже тогда, когда ей было четырнадцать? Её снова осенило, что тогда он попросту подстраивался под неё, чтобы иметь возможность проводить с ней-малолеткой время. Теперь, когда она повзрослела, он больше этого не делал.

Были ли они с этой молодой женщиной любовниками? Судя по тому, как та льнула к высокому атлетически сложенному телу Танцора, она бы не отказалась. Его тёмные густые волосы снова отросли, ниспадая на лицо, и она сжала руки в кулаки. Раньше она подрезала их, предварительно вымыв и накрыв его плечи полотенцем. Он закрывал глаза, сняв очки, и она, пользуясь случаем, беспрепятственно пялилась на него. Они разными мелочами проявляли заботу друг о друге. Она тайно лелеяла мысль о том, что однажды, когда она станет женщиной, а он мужчиной, между ними произойдёт что-то волшебное. Танцор был единственным по-настоящему хорошим человеком в её жизни, человеком, который ничего не усложнял.

Видимо, она издала какой-то звук, потому что он внезапно обернулся через плечо, и лицо его засияло.

– Джада, проходи. Хочу, чтобы ты со всеми познакомилась.

Она пошла навстречу, пытаясь понять, что происходит. Они всегда были командой. Только они двое. Она никогда не видела его с кем-то другим. Никогда. Она даже не знала, что у него есть друзья.

Он шагал к ней: длинноногий, красивый и полный юношеского энтузиазма и энергии. Красотка следовала за ним по пятам, настороженно переводя взгляд с Танцора на Джаду.

– Рад тебя видеть, – улыбаясь, сказал он.

– Ты ведь не собираешься меня кормить? – решила сразу прояснить она.