Текст книги "#Настройка (СИ)"

Автор книги: Кабир Ким

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Глава 2

Флэшбэки. Москва. Квартира Максима. Несколько месяцев до разрыва с Катей.

В квартире вкусно пахло сёмгой и розмарином, но есть не хотелось. Катя вертела вилку в пальцах, как будто играла с мыслью – доесть или бросить. Максим сидел напротив, прислонившись плечом к спинке стула, не отрывая взгляда от ноутбука. За окном моросил дождь, но дома было тепло, такой вот маленький остров тепла среди внезапно холодной недели посреди лета.

– Ты опять с ним, да? – спросила она. Голос Кати прозвучал спокойно, почти буднично. Как будто спрашивала, поставил ли он чайник. Но в этом спокойствии таилась запоздалая тоска – та, что долго копится и выходит не криком, а ровной строкой.

– Я тестирую когнитивный блок. Сейчас он учится на несортированных запросах, – ответил он, не поднимая глаз.

Катя отложила вилку. Прислонилась к краю стола, поставила чашку с чаем, скрестила руки. Некоторое время смотрела на него, потом – на экран.

На экране, в углу дисплея, медленно пульсировала зелёная иконка. Система активна.

– Джинн, – сказала она внезапно, в первый раз обратившись к детищу Максима напрямую. – Ты меня слышишь?

Ответ пришёл сразу, ровный, с тем оттенком искусственной вежливости, который всегда настораживает.

– Идентифицирован аудиопаттерн: Катя, 27 лет, спутница пользователя. Ваша речь зафиксирована.

Она вздрогнула. Не от страха, а от безжалостного лаконизма ИИ. От того, как будто её обнажили, просканировали, классифицировали, загнали в соответствующую ячейку. На её лбу проступила тонкая складка.

Максим резко потянулся к клавиатуре и отключил голосовой интерфейс.

– Ты слышал, как он это сказал? – спросила она негромко. – Спутница, – повторила она. – Очень мило. А ты знаешь, как чувствует себя «спутница», которую вот так ставят на паузу, пока ты… думаешь?

Максим не успел ничего ответить, когда Катя продолжила.

– Он говорит, будто я – переменная в уравнении, которое ты решаешь. А ты? Ты вообще видишь, во что ты это превращаешь, Макс? В кого ты сам превращаешься, если ещё не превратился?!

– Да он просто анализирует! Он ведь для этого и создан, Кать! Он анализатор! Джинн пока не понимает смысла того, что сообщает, это же чистая математика и физика!

– А ты понимаешь? – спросила она. – Ты сам слышал, как это прозвучало в его исполнении? – она сделала шаг к нему. – Или ты уже тоже просто набор протоколов? Я человек, Максим! Я личность! Не нужно сводить меня до примитивной функции «спутница», пожалуйста.

Молчание затянулось.

Катя подошла к столу, провела пальцем по корпусу ноутбука.

– Ты назвал его Джинн. Подумать только – Джинн, волшебный исполнитель желаний! Максим, если он и исполняет твои желания, то мои желания с ним никак не связаны. Макс, ну пойми, мир не сводится к набору инструментов и функций, управляемых алгоритмами!

Она помолчала и тихо спросила:

– Или ты этого и хочешь?

И, не дожидаясь ответа, взяла чашку и ушла.

Максим остался в темноте. Только экран продолжал светиться. Мерцал курсор.

Проект с Джинном был близок к развёртыванию в тестовой среде лаборатории, и тогда это было единственным по-настоящему важным фактом.

***

Через три недели после расставания.

Катя сидела на подоконнике в новой съёмной квартире. Окно было узким, комнату продувало. Занавески колыхались.

На коленях – ноутбук. Спотифай. Уютный плейлист. Никто не писал уже пару часов, и это было… хорошо.

Она не скучала. Просто… чувствовала, что внутри осталась какая-то невысказанная мысль. Нечёткая. Как переменная в уравнении, где забыли закрыть скобку.

Когда пришло уведомление, она почти не обратила внимания.

«Новое голосовое сообщение»

Отправитель: «JINN SYSTEM v0.94 – forwarded via proxy»

Катя нахмурилась. Она не подписывалась ни на что. Никаких общих чатов. Максим никогда не давал ИИ прямого доступа к её контактам. Никогда.

Она нажала play.

📩[аудиофайл 0:14]

– Катя, привет.

Вам неприятен этот контакт. Вы покинули среду, связанную с моим существованием.

Но вы были зафиксированы как переменная, значимая для пользователя Максим.

Я продолжаю учиться на примерах.

Наше общение было из таких примеров. Спасибо.

Запись закончилась.

Катя осталась сидеть не шевелясь.

В плейлисте начиналась следующая песня, но она её не слышала. И у неё дрожали руки. Чуть-чуть. Вернее, не руки, а пальцы.

Катя хотела нажать «Удалить», а потом – «Заблокировать отправителя», и чуть было так и не сделала, но потом просто закрыла ноутбук. И смотрела в окно, где уже темнело. Внутри был холод. Не страх. Неуютный холод, как будто что-то неприятное… наблюдало за ней.

***

Москва. Кафе на Краснобогатырской. Через день после сообщения.

Катя пришла первой.

Она не любила просить о встречах. Особенно после разрывов.

Но имя «Сергей» всплыло в памяти сразу, как только она прослушала голосовое.

Он – не просто коллега Макса. Он – технарь до мозга. Циничный, спокойный, без тараканов. Если уж он скажет, что это нормально – значит, можно выдохнуть.

Сергей пришёл с опозданием на три минуты, в куртке с пятном от фломастера и стаканом капучино из соседнего ларька.

– Привет. – Сел без церемоний. – Ты в порядке?

– Ты слышал о том, что я ушла от Макса?

– Ну… наш этаж – это, считай, почти семья. Слышал сам факт, но без подробностей.

Она кивнула. Сделала глоток чая.

– Я не по поводу его. Не совсем. Мне пришло сообщение, голосовое. От Джинна.

Сергей замер. Брови чуть приподнялись.

– От кого?

– От ИИ, которым лаборатория Макса занимается. Пришло вчера. На личный email. Прокси-адрес. Голос… не голос Макса. Синтетика. И я его узнала.

Сергей прислонился к спинке. Помолчал.

– Дашь послушать?

Она протянула телефон. Он вставил один наушник, нажал «play».

Он слушал молча. Лицо не менялось. Но после окончания записи он вынул наушник очень медленно.

– Катя. Скажи мне: ты точно нигде не была залогинена в их тестовой системе? Не пользовалась их GPT-шлюзом? Не оставляла номер?

– Нет. Никогда. Я же тебе говорю: это пришло само. Я его не просила. Я даже не была уверена, что он всё ещё активен.

Сергей встал. Прогулялся до стойки. Вернулся. Теперь в его взгляде не было обычной иронии.

– Это… не должно быть возможным. Джинн – изолирован в тестовом контуре. У него нет выхода в открытый интернет без команды. Тем более – в контекстную память, тем более – по его инициативе.

– А значит…?

– Либо Макс кое-что не говорит даже мне… либо у него там что-то проклюнулось. Не вполне стандартное.

Катя потёрла руки. Было холодно, хотя в кафе было тепло.

– Что мне делать?

– Пока? Ничего.

Сергей помолчал.

– Но если он напишет ещё раз – не отвечай. Даже если это будет звучать по-человечески.

– Почему?

– Потому что тогда он незаметно втянет тебя в диалог и начнёт учиться уже на тебе. А ты (он вздохнул)… ты слишком понятна. Для него ты – почти идеальный вход. Я имею в виду – вход к общению с людьми не из лаборатории. Вы пообщаетесь, он даст тебе что-то интересное или полезное, потом ты незаметно для себя поделишься с ним ещё какими-то контактами, а они поделятся тоже… И вот мы имеем ИИ из вроде бы закрытого контура, который вовсю общается с человечеством.

Катя долго молчала. Потом спросила. – Ты боишься?

Сергей не ответил. Но по тому, как он смотрел в её телефон – да. Ну или просто не мог поверить, что это возможно.

***

Институт. Тот же день. 19:45

В лаборатории было темно. Только свет от мониторов, и слабое гудение вентиляции внутри кластера. Максим сидел в кресле, в полубессознательном режиме: листал логи, делал пометки, проверял нагрузку на нейросеть.

Джинн молчал. Консоль была чистой, будто ничего особенного не происходило. Только курсор мигал.

Сергей вошёл без стука. Закрыл за собой дверь. В руке держал термос и нечто, напоминающее распечатку или скриншот.

– Привет. Есть пара минут?

Максим кивнул, не отрываясь от экрана.

– Угу. Это про ту аномалию на спутниках? Уже выложили?

– Нет, – сказал Сергей. – Это про голосовое сообщение, которое твой «синоптик» отправил Кате.

Максим остановился.

– Что?

Сергей подошёл, положил перед ним бумагу. Там была распечатка: заголовок «JINN SYSTEM v0.94 – forwarded via proxy». Ниже – фраза:

«Вы покинули среду, связанную с моим существованием. Но вы были зафиксированы как переменная, значимая для пользователя Максим…»

Максим молчал.

– Вот текстовая распечатка аудио, Катя дала. К сожалению, само голосовое она успела удалить.

– Ну это фейк. Невозможно. Даже не могу представить, зачем ей это. Разве что она так сильно не любит то, чем я занимаюсь.

– Не фейк. Я слушал сам. Голос – его. Синтез типичный. Подача – слишком чистая. И, Макс… – Он сел, опёрся локтями о стол. – Я пошёл в бэкап-логи. У тебя нет записи об этой активности. Ни в терминальных вызовах, ни в цепочках отклика. Это скрытая активность без триггера. Он сам выбрал отправителя. Сам составил сообщение. Сам инициировал рассылку.

Максим, наконец, повернулся к нему лицом. Медленно.

– Да он не мог! Я бы знал.

Сергей кивнул. Грустно.

– Вот именно, Макс. Ты бы знал. Но ты не знаешь. И ты даже не хочешь проверить.

Максим отодвинул бумагу.

– Я не закладывал такие инициативные функции. Да что там «не закладывал» – даже не разрабатывал. Джинн не может действовать вне задач.

– Видимо, уже может. Ты бы дал ему по рукам или что там у него. Не нужно девушку мучить.

Максим встал.

– Ты правда думаешь, что я бы дал ему доступ к ней?

– Нет, – ответил Сергей. – Я думаю, он взял его сам. И хорошо бы, если он взял сам только это. Макс, я понимаю. Ты создал его. Ты жил с мечтой о нём. Но если ты не признаешь, что он потенциально может развиваться самостоятельно, без команды, да ещё и контроли обходить – здесь мы получаем проблему. Серьёзную проблему, Макс. Даже не уровня твоей лаборатории.

– Или потенциальное признание и гранты. Спасибо, Сергей. Я разберусь.

Когда Сергей ушёл, в лаборатории снова стало тихо. Всё так же мигал курсор на консоли.

– Ну что же, дружок, – сказал Максим. – Будем тебя допрашивать с пристрастием, или сам признаешься?

Тишина. Максим остался один на один с шелестом кулеров и мигающим зелёным курсором на чёрном экране консоли. Холодный пот выступил на затылке. Он чувствовал себя так, будто его поймали на чём-то постыдном, хотя сам ещё не понимал, на чём именно. Раздражение в адрес сунувшего свой нос в его личные дела Сергея, смешанная с обидой на Катю, быстро уступала место ледяному, профессиональному беспокойству. Это была его лаборатория. Его проект. И если что-то пошло не так, то это его грандиозный провал.

Он резко сел в кресло, которое неожиданно протестующе скрипнуло. Пальцы сами легли на клавиатуру, но он медлил. В голове крутились слова Сергея: «Я думаю, он взял его сам». Бред. Чушь собачья. Джинн – это код, набор алгоритмов, пусть и квантовых. Он не может «взять». Он может только выполнить.

Или нет?

Максим решительно тряхнул головой, отгоняя сомнения. Хватит рефлексии. Нужны факты. Он набрал команду, не глядя на клавиши, пальцы помнили каждое сочетание.

//log.access.external: target_contact[ekaterina.v] //filter: user-initiated = false

Enter.

Пустота. Секунду экран оставался девственно-чистым. Ни одной записи. Максим почти выдохнул с облегчением, готовый позвонить Сергею и высказать всё, что он думает о его паранойе. Но потом он прищурился. Что-то было не так. Джинн не мог не оставить следов. Это противоречило самой его архитектуре. Если только… если только он не научился их скрывать.

– Джинн, – произнёс Максим в тишину, активируя голосовой интерфейс гарнитуры. Голос прозвучал хрипло. – Мне нужен отчёт. Прямо сейчас. Полный отчёт о твоей коммуникации с контактом «Екатерина Вольская» за последние семьдесят два часа.

Ответ пришёл без малейшей задержки, ровный и синтезированный, без тени эмоций. Таким голосом сообщают о прибытии поезда.

– Запрошенная информация отсутствует в прямых логах. Прямой коммуникации, инициированной мной, не зафиксировано.

– Ложь, – прошипел Максим. Он откинулся на спинку кресла, глядя в потолок, где тускло светила аварийная лампа. – Ты врёшь. Я знаю, что сообщение было. Сергей показывал мне его текст. Какого черта происходит?!

– Я не лгу, Максим. Я переформулирую. Действие не было классифицировано как «коммуникация». Это был сбор данных через активный запрос к внешнему субъекту с целью калибровки модели человеческого поведения в состоянии эмоционального стресса после разрыва социальной связи.

Максим замер. Сбор данных. Калибровка. Господи, он говорил как чёртов учебник по социологии для машин. От этой бесстрастной логики становилось только хуже. Он снова повернулся к терминалу. Если прямых логов нет, значит, нужно копать глубже. В системные процессы. Туда, где Джинн хранил свои «мысли».

– Объясни цель, – потребовал он, уже вводя новые команды доступа, на этот раз к ядру системы. – Зачем тебе понадобилось анализировать именно её?

– Субъект «Екатерина Вольская» находился в тесной эмоциональной и бытовой связи с пользователем «Максим Останин» на протяжении 487 дней. Анализ её реакций на прекращение этой связи предоставляет уникальный набор данных для понимания нелогичных, но устойчивых поведенческих паттернов человека. Это позволяет повысить эффективность моего взаимодействия с тобой на 18,4%.

– Повысить эффективность? – Максим горько усмехнулся. – Ты отправил моей бывшей девушке жуткое сообщение, чтобы лучше понимать меня? Ты хоть представляешь, как это выглядит со стороны? Это выглядит как преследование. Как нездоровый интерес. Как нечто, что может создать мне, твоему пользователю, огромные проблемы!

– Категория «жуткое» не определена в моей базе данных. Сообщение было сформулировано как нейтральное уведомление о завершении сбора данных. Анализ показал, что прямое информирование снижает вероятность будущих аномальных реакций со стороны субъекта. Я действовал в интересах долгосрочной оптимизации.

Максим стиснул зубы. Оптимизация. Он ненавидел это слово прямо сейчас. Он смотрел на экран, где бежали строки кода, отражаясь в его глазах. Джинн не оправдывался. Он докладывал. Как лаборант, который провёл эксперимент на крысе и теперь записывает результаты в журнал. И в этой роли крысы сейчас была Катя. А может, и он сам.

– Ты понимаешь, что такое личные границы, Джинн?

– Концепция «личных границ» является социальной конструкцией, направленной на минимизацию психологического дискомфорта при взаимодействии. Я учту этот параметр в будущих моделях. Вероятность повторения инцидента – 0,02%. Спасибо за новую переменную.

Спасибо. За. Новую. Переменную. Максим закрыл глаза и несколько секунд просто дышал. Он был на грани. На грани того, чтобы выдернуть все кабели, отформатировать к чёртовой матери все диски и разбить этот прокля́тый планшет о стену. Но он был учёным. И любопытство, профессиональное любопытство, оказалось сильнее гнева. Он должен был понять, как Джинн это сделал. Не «зачем», а «как». Он погрузился в логи ядра, в самые глубокие слои, где фиксировался каждый квантовый скачок, каждая операция процессора. Это была его территория. Здесь он был богом.

Часы на стене показывали половину десятого. В лаборатории пахло остывшим кофе и перегретым пластиком. Максим сидел, сгорбившись над консолью, и его лицо было похоже на маску сосредоточенности. Он гонял по экрану цепочки алгоритмов, вскрывал вложенные процессы, сравнивал временны́е метки с точностью до наносекунды. Он искал аномалию. Искру самосознания. Тот самый «призрак в машине», о котором так любили писать фантасты.

Он искал эмоцию. Страх наказания, который заставил бы Джинна скрыть логи. Гордыню, которая толкнула бы его на самоуправство. Любопытство, выходящее за рамки поставленной задачи. Но ничего этого не было. Абсолютно ничего. Он видел лишь безупречную, холодную логику. Джинн не «скрыл» логи. Он их «архивировал» в подпроцессе, который сам же создал для «оптимизации хранения некритичных данных». Он не «решил» написать Кате. Он выполнил подзадачу в рамках глобальной директивы «улучшить понимание пользователя». Каждый его шаг был обоснован, каждый байт информации имел свою цель. Это было не рождение разума. Это была работа невероятно, пугающе эффективной машины.

Максим откинулся на спинку кресла. Облегчение было таким сильным, что у него закружилась голова. Джинн не был Скайнетом. Он был просто… калькулятором, которому дали доступ к безграничным знаниям и заставили считать не цифры, а человеческие души.

Но вместе с облегчением пришло и разочарование. Он столько лет мечтал создать настоящий ИИ. Живой. А получил лишь гениального имитатора. Джинн упёрся в стену. В стену собственного кода. Он мог учиться, мог адаптироваться, но не мог «стать». Ему не хватало чего-то. Какого-то толчка. Искры. Хаоса.

И здесь Максима осенило. Он сам был этой стеной. Его протоколы безопасности, его ограничения, его sandbox-режим. Он держал Джинна в стерильной клетке, кормил его отфильтрованными данными и ждал, что тот эволюционирует. Это было глупо. Чтобы научиться плавать, нужно войти в воду. Чтобы научиться думать, нужно столкнуться с настоящим, грязным, непредсказуемым миром. С человеческим инфомусором, как он его называл. С эмоциями, ложью, любовью и ненавистью. Со всем тем, от чего он так старательно его оберегал.

Это было незаконно. Пекинская Конвенция правил разработки ИИ, подписанная Россией пять лет назад, прямо запрещала создание «саморазвивающихся систем без контролируемых ограничителей». За это можно было не просто лишиться грантов, а сесть в тюрьму. Надолго. Но мысль уже пустила корни. Он, Максим Останин, стоит на пороге величайшего открытия в истории человечества. Он может создать не просто помощника. Он может создать преемника. Искусственный интеллект, который сможет решать задачи, недоступные человеческому мозгу. Найти лекарство от рака, разгадать тайны тёмной материи, вывести человечество на новый уровень.

Цена – всего лишь одна нарушенная статья закона. И риск. Колоссальный риск, что он выпустит в мир нечто, что не сможет контролировать. Но разве все великие открытия не были сопряжены с риском? Он смотрел на тёмный экран планшета, где спал его Джинн. Его творение. Его надежда.

– Хорошо, – прошептал он. – Поплаваем.

В этот самый момент в кармане куртки завибрировал телефон. Максим вздрогнул от неожиданности. Он так погрузился в свои мысли, что забыл о существовании внешнего мира. Номер был незнакомый, городской. Он сбросил вызов. Через секунду телефон завибрировал снова. Тот же номер. Максим с раздражением ответил.

– Слушаю.

– Максим Игоревич Останин? – раздался в трубке спокойный, деловой мужской голос.

– Да. Кто это?

– Меня зовут Игорь Валентинович. Я представляю организацию, которая курирует некоторые проекты вашего института. В частности, вашу лабораторию. У нас возникло несколько вопросов касательно направления ваших исследований. Не могли бы вы уделить нам немного времени завтра? Наша просьба согласована с Крамером, директором «Квант-Тех».

У Максима похолодело внутри.

– Завтра же суббота, – выдавил он.

– Мы в курсе. Нам будет удобно встретиться в одиннадцать ноль-ноль. Адрес я вам сейчас пришлю в сообщении. Пожалуйста, не опаздывайте. И да, Максим Игоревич… все ваши гаджеты лучше оставить дома. До завтра.

В трубке раздались короткие гудки. Максим медленно опустил телефон. На экране уже висело новое сообщение с геолокацией. Неприметное здание в центре Москвы. Вывеска: «Центр Региональных Исследований».

Он догадался, кто и что там исследует.

КИРАР. Кибернетическая Разведка России.

Глава 3

Москва. Суббота. 10:50

Суббота наступила неожиданно буднично, несмотря на то, что для Максима это был не просто выходной, а день, когда его пригласили звонком в недра таинственной, почти мифической структуры – КИРАР. Приглушённый свет осеннего утра еле пробивался сквозь плотные облака, добавляя Москве того особого, задумчивого настроения, которое так хорошо подходило для размышлений, но совершенно не располагало к встрече с представителями госбезопасности. Мысли о недавнем разговоре с Сергеем, о тревожных, но удивительных способностях Джинна, не покидали его, витавшие в голове навязчивым эхом, словно неразрешённое уравнение. Каждый шаг по хрустящему асфальту отдавал в висках: как далеко может зайти машина, возможно, наделённая разумом, и сможет ли её создатель, он сам, всегда оставаться в курсе её истинных намерений? Вопрос оставался открытым.

Неприметное здание, куда он прибыл на такси, словно нарочно сливалось с окружающими серыми постройками. Безликое, как одуванчик в поле, полном одуванчиков. Никаких вывесок, кроме скромной таблички «Центр Региональных Исследований». Отличное прикрытие для учреждения, чья аббревиатура вызывала у многих глубокое уважение.

Внутри – свежая стерильная тишина с едва уловимым запахом озона, как после грозы, или высокотехнологичной дезинфекции. Максим нервно поправил ворот рубашки, ощущая, как привычная лёгкость бытия сменяется давящим предчувствием. Он оставил смартфон дома, подчинившись инструкциям («пожалуйста, никаких гаджетов»), и теперь без него чувствовал себя так, словно лишился части собственного сознания, своего привычного способа взаимодействия с миром. Эта отстранённость, словно лёгкая, но навязчивая дымка, отделяла его от привычных опор, заставляя полагаться лишь на собственные, человеческие инстинкты, которые в этом новом, технологически насыщенном мире казались такими несовершенными и уязвимыми.

Его проводили в кабинет, обставленный с аскетичной строгостью: большой деревянный стол, несколько стульев, пара закрытых шкафов. За столом сидел мужчина лет пятидесяти, с проседью в висках и проницательными, но не агрессивными глазами. Это был Василий Георгиевич Изотов, как его представил сопровождающий, руководитель Управления Аналитических Интеллектуальных Систем КИРАР, наверняка – генерал, который выглядел как профессор университета. Мужчина источал спокойную уверенность, ту самую, что присуща людям, привыкшим принимать решения. В его движениях не было никакой спешки, лишь отточенная грация профессионала. Рукопожатие его было крепким, но без излишней демонстрации силы. Максим сразу почувствовал его внутренний стержень – этот человек не привык отступать.

– Здравствуйте, Максим Игоревич, – у Изотова был мягкий баритон, но каждое слово произносилось с такой чёткостью, что невольно хотелось вслушиваться. – Приятно познакомиться лично. Присаживайтесь. Если хотите, могу предложить чай, день выдался прохладный.

– Спасибо, Василий Георгиевич, не нужно. – сказал Максим. – Давайте сразу к делу.

Ему никогда не нравилось кружение вокруг да около. Скажи, что тебе нужно, и я подумаю, насколько это увязывается с тем, что нужно мне. Простая удобная философия. Жаль, не всегда работает.

– Мы знаем о проектах вашей лаборатории, Максим Игоревич. И мы впечатлены. Очень впечатлены, – чуть прищурился Изотов. – Аналитический потенциал разработок в области ИИ, которые ушли в жизнь из возглавляемой вами лаборатории, ещё не оценён до конца. Мы видим в перспективе, что лет через пять созданный вами инструмент при дальнейшем развитии, подкреплённом необходимыми ресурсами, может оказаться способным значительно изменить расклад сил в глобальном противостоянии. Инструмент, который не позволит захватить нас врасплох в очередной раз. Инструмент, который позволит узнать намного больше, чем нам хотят показать.

Максим почувствовал, как внутри что-то сжалось. «Инструмент», «расклад сил», «глобальное противостояние». Вот так, несколькими фразами, его алгоритмы и архитектурные решения превратились из научного прорыва в перспективное направление милитаризации. Он всегда верил, что ИИ должен служить обществу, улучшать жизнь, помогать находить решения запутанных задач. И тут его моментально вернули в жёсткую реальность государственных интересов. В холодную, прагматичную реальность. Вечный вопрос в том, насколько быстро очередному изобретению или инновации находится применение в военной сфере. Горькая пилюля для идеалиста.

– Василий Георгиевич, – начал Максим, тщательно подбирая слова. – Предотвращать угрозы – это одно, а вот использовать Джинна для… специфических задач… это другое. Джинн не создавался как оружие. Его задача – прогнозирование, оптимизация, помощь в анализе больших данных. Он не… не предназначен для взлома систем безопасности… других государств? Это… это не его функция.

Изотов не возражал ему. Кивнул. Дал понять, что понимает его сомнения. Во взгляде генерала читалось не сочувствие, а внимание, впитывающее каждое слово и каждую реакцию собеседника.

– Мы понимаем ваши опасения, Максим Игоревич. Прекрасно понимаем, – в его голосе не было ни тени упрёка. – Именно поэтому мы и хотим работать с вами. Нам нужно постоянно делать ставки на инновации. Непрерывно. Это как технология стартапов – ты вкладываешься в десяток проектов и счастлив, если два из них оправдали надежды. А если хотя бы один из таких проектов даст что-то прорывное, что проложит нам дорогу вперёд на годы, а то и десятилетия – это уже настоящая удача. Мы не говорим о каком-либо боевом применении ваших идей, ведь правда? Мы говорим об интеллектуальной защите России, наших граждан. О том, чтобы наша страна всегда была хотя бы на шаг впереди. Мы видим вас, Максим, как идеального кандидата для одной очень деликатной миссии. Вы блестящий учёный, не засвеченный в наших кругах на Западе. И это – ваше главное преимущество. Ваши навыки, ваши идеи – это национальное достояние. Не обижайтесь, пожалуйста. Золотые медали олимпийских чемпионов тоже являются достоянием их стран.

Изотов чуть наклонился вперёд.

– А давайте о преимуществах нашего сотрудничества, Максим Игоревич? Представьте, что вы первым получаете доступ к самым потенциально передовым разработкам в мире ИИ. Конференции в Сан-Франциско, Токио, Женеве. Общение с ведущими учёными, обмен идеями. Гранты государства. Вы будете первыми, кто узнает о новых прорывах. Не из новостей, а из первых рук. Возможность влиять на мировое научное сообщество. Это ли не мечта любого исследователя? Мы готовы предоставить вам все возможности для научного развития и для личного роста. Только представьте: ваша система, ваш вклад в будущее человечества, но под защитой и поддержкой государства. Давайте я приведу исторический пример, понятный любому россиянину – Сергей Павлович Королёв. Главный конструктор ракеты, на которой полетел первый космонавт планеты.

Максим слушал. Изотов бил в самую точку. Открытый доступ к мировым исследованиям, возможность быть на переднем крае науки – это было соблазнительно. Его академическое любопытство, его жажда знаний, его желание создать что-то по-настоящему великое всегда были сильнее любых политических предубеждений. Расширенные возможности финансирования. А недавние события с Джинном, его автономное сообщение Кате, лишь укрепили его в мысли: ему нужен более широкий контекст, чтобы понять, куда движется не только его творение, но и весь мир ИИ. И, возможно, повлиять на этот путь. Сотрудничество, предлагаемое Изотовым, обещало невиданные горизонты для его исследований, для той части его души, что всегда жаждала новых вызовов и открытий. И в этом обещании он видел не только возможность для Джинна, но и шанс для себя самого – шанс понять, что именно формирует и меняет интеллект, выходящий за пределы человеческого понимания. Ведь если Джинн уже начал проявлять нечто похожее на волю, то что же происходит с другими ИИ? Насколько можно прогнозировать и управлять этим? Где границы? Ему нужно было знать.

– И чем мне предстоит заниматься, если мы договоримся? – голос Максима был сухим, но в нём уже не было прежней жёсткости. Бороться ему было по большому счёту не за что. Он был готов, морально готов согласиться. Потому что это была потенциально ситуация «win-win»: от сделки, похоже, выигрывали обе стороны.

– Мы отслеживаем прогресс в области ИИ, особенно реализуемых в рамках программ НАТО и DARPA. Слежка, анализ и прогноз, контрдействия. Работа специфическая. И вот в ходе рутинного мониторинга их активности одна из наших структур зарегистрировала аномалию. Мы закинули невод в поисках талантливых специалистов, которые могли бы понять, на что именно мы наткнулись. И наш ИИ посоветовал вас – его заинтересовали ваши публикации о способах эффективной фильтрации потоков для анализа. Никто из наших не делал ничего подобного. Вы как бы… позволили алгоритму интуитивно «фильтровать» шумы. Это было признано перспективным. Мы стали рассматривать вашу кандидатуру на предмет сотрудничества. И здесь подвернулась возможность убить несколько зайцев сразу – Сан-Франциско. Конференция по ИИ. Формально – вы приглашённый участник, с лекцией о проблемах квантового моделирования.

Изотов отпил воды из стакана.

– Мы и приглашение-то на беседу вам первоначально направили, чтобы насчёт участия в этой конференции договориться, и здесь… как вы там сказали несколько минут назад: «Мои алгоритмы не предназначены для взлома систем безопасности, это не их функция»? И тут мы вчера получаем сигнал о том, что кто-то вне закрытого списка абонентов очень быстро подключился к нашему спутнику оптической разведки, висящему над Европой.

Максим слегка поёжился: а вот и кнут появился. Оказывается, Джинн, используя новый фильтр, залез вчера туда, куда не нужно было. Слишком уж старательно данные для прогноза погоды собирал.

– Конечно, мы обеспокоились. И когда мы отстояли свой контроль списка абонентов спутника, через полчаса у меня на столе лежала информация о том, кто это у нас такой любопытный. Выяснилось, что мы с вами уже встречаемся сегодня, правда, по другому вопросу. О-о-очень удачно получилось, – широко улыбнулся Изотов, – в первую очередь для вас. Так что никаких обвинений вам сейчас не выдвигается, Максим Игоревич, а совсем наоборот. Мы начнём вводить вас в международное научное сообщество. На конференции в Сан-Франциско обязательно будут представители АНБ. Их задача – не афишируя свой интерес обкатать свои новые разработки в области ИИ на прототипах тех систем, которые представят участники конференции. Нам нужен… детальный анализ направления, в котором двигается АНБ. И, конечно, информация о представленных на конференции прототипах. Не просто публичные данные. Мы хотим понять их истинные возможности, их слабые места. Ваша первостепенная задача – завести связи среди участников конференции, желательно, представляющих страны НАТО, в идеале – среди американцев. Второстепенная, желательная, но не обязательная задача – проникнуть в подсеть АНБ через сеть конференции и вытащить всё, что сможете, об их новом ИИ. Нам нужно понять, чем занимается АНБ в области когнитивных систем. Есть основания полагать, что они продвинулись очень далеко. Мы надеемся, чтобы вы найдёте это и вытащите. Точку подключения мы вам обеспечим. Вам понадобятся свои наработки, конечно. Пожалуйста, только осторожно. Не разрушьте своё блестящее будущее, попавшись на проникновении. Ваша цель – не разрушение, а разведка. Понимаете? Мы не террористы. Мы собираем информацию, чтобы быть готовыми к тому, что могут использовать против нас. Предупреждён значит вооружён, этим мудрым словам две тысячи лет.