Текст книги "#Настройка (СИ)"

Автор книги: Кабир Ким

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Кабир Ким
#Настройка

Пролог

«Конец мира начнётся не со взрыва. Сначала выключат звук».

Неизвестный аналитик ЦРУ, 2033

Монтана. Шоссе 93. За несколько дней до Нуля.

Пыль ложилась на стекло тонкой слюдой. Где-то за горизонтом шевелились холмы, как в замедленной съёмке. Шоссе пустовало, ни встречных, ни попутных уже минут пять. Ничего, кроме марева от горячего асфальта. Тёмно-синий Dodge Ram рвался сквозь осеннее солнце вглубь Монтаны.

Максим вёл, была его очередь. Руки – на руле, спина напряжена. Александр молчал, разглядывая сложенную в несколько раз бумажную карту. Взяли на заправке на выезде из Сан-Франциско, когда заправлялись. Ветер гудел сквозь не до конца поднятое боковое стекло на задней правой двери, своеобразная вытяжка.

– Слушай, давай скорректируем маршрут, – нарушил тишину Максим. – Через Логан короче на двадцать минут. Да и постов на второстепенной меньше.

– Там ICE работает, – отрезал Александр, не поворачивая головы. – Вторую неделю подвижный блокпост, ловят нелегальных мигрантов. Будет досмотр. Попытка досмотра точно будет. Оно нам надо?

– Ты всегда говоришь, что я усложняю. Но у тебя любое шоссе – засада, каждый город – ловушка, а любой прохожий – убийца. Это не осторожность, Александр! Паранойя.

– У меня опыт, Макс, а тебе пора бы уже избавиться от розовых очков. – Данилов был сама любезность.

Максим сжал руль сильнее.– Слушай, я не хочу в очередной раз просить тебя не стрелять первым. Они не причинили нам вреда! Даже не собирались, уверен!

Александр усмехнулся уголком рта.

– Если я стреляю первым – ты ещё жив. Или предпочёл бы наоборот?

– Я бы предпочёл, чтобы ты видел в людях людей.

– Видел, – сказал задумчиво Александр. – Видел. До Мариуполя. До Вильнюса…

Максим поморщился. Ему уже не нравилось то, что он сейчас услышит.

– …А потом я начал считать, сколько из них стреляли первыми. Потом перестал.

Максим вернулся взглядом к шоссе. По лобовому стеклу бежала тонкая трещина света.

– Интересно, – задумчиво сказал он, – и почему я до сих пор тебе верю в таких ситуациях, Данилов?

– Потому что вы романтик, мистер Ортис, вымирающий вид. Вы как панды. Неуклюжие, часто беспомощные, но вас любят. И нужны такие, как я, чтобы в мире не закончились такие, как ты.

Пикап перемахнул через макушку очередного холма, и Максим сразу увидел полицейскую машину на обочине. Она осталась позади, но через полминуты в зеркале заднего вида заморгало красно-синим.

– Сиди спокойно, опусти все стёкла, держи руки на руле. Не оборачивайся.

Голос Александра Данилова звучал обыденно, но Максим почувствовал отличие от его обычного тона, и этот новый тон напарника ему не понравился.

– Говорил же, просто не нарушай, и ни один коп не прицепится.

Максим положил руки на руль и попытался глубоко вздохнуть, но стиснутые зубы превратили вздох в подобие свиста.

Данилов протянул левую руку к ключу зажигания и заглушил двигатель. Максим старался смотреть прямо перед собой, но всё же видел в зеркале заднего вида красно-синие отблески «люстры». В пятнадцати метрах за их «доджем» стоял «крузер» в служебной расцветке, а полицейский, подавший им сигнал об остановке, несомненно сейчас будет здесь. Вот уже через несколько секунд.

– Не волнуйся, не спорь, не повышай голос, выполняй все его указания. На меня не обращай внимания, – успел сказать Данилов до того, как свет слева частично заслонила фигура полицейского.

– Добрый день. Сэр, вы превысили установленную законом штата скорость на этом шоссе. Могу я увидеть вашу водительскую лицензию?

Высокий полицейский лет сорока стоял рядом с их ещё более высоким пикапом и из-за высоты автомобиля видел только головы и плечи сидящих в нём двух мужчин и руки водителя на руле. Похоже, латиносы. Смуглые. Водитель, брюнет чуть старше тридцати. Пассажир, шатен, возраст под тридцать пять. Оба в футболках, шеи открыты, солнцезащитные очки отсутствуют. Татуировок, которыми обычно обозначают себя члены крупных банд латиносов, на лице и шее не заметно. Уже легче.

Сержант Бартон любил патрулировать свой участок шоссе в одиночестве. Когда ты один, никто не отвлекает тебя пустыми разговорами от великолепных пейзажей в предгорьях Монтаны и любимого рок-н-ролла на волне станции «ДжейБиЭм». Здесь рядом национальный парк, чуть западнее по шоссе – и популярная у экотуристов долина начинает выплёскивать на дорогу ручейки автомобилей. Но их путь обычно лежит на север, в Льюистон, административный и культурный центр долины. А здесь спокойно, время ярмарок ещё не настало.

Конечно, трафик-стоп один из самых опасных моментов в работе дорожного патрульного. По новым правилам Бартон должен был после остановки нарушителя сначала вызвать ещё один патрульный автомобиль. Дождаться его (минут пятнадцать здесь, за городом), и уже вдвоём с коллегой провести проверку документов и всего прочего. Один проверяет, другой прикрывает. Тем более, в авто два человека. «Чёртовы перестраховщики, – подумал Бартон, – тут вам не Флорида, где каждый имеет право носить пушку без разрешения». Вооружённые люди в Монтане встречались не так уж часто. Тем не менее он на ходу незаметно расстегнул кобуру и шлёпнул ладонью по левому заднему фонарю пикапа. Привычка. Слишком хорошо полицейские знали, что нужно оставить след своей ДНК на проверяемом транспорте.

Максим под внимательным взглядом полицейского поднял правую руку к солнцезащитному козырьку и вынул из кармашка водительское удостоверение. Протянул его полицейскому. «Все документы настоящие, проведены по всем федеральным базам, – заверил его Данилов, доставая конверты из постамата. – Да и по всем местным базам, где выдавались, тоже проведены. За документы не опасайся».

Полицейский взял водительское удостоверение. Максимо Ортис, 32 года. А на латиноса парень всё же не очень похож.

– Мистер Ортис, пожалуйста, передайте мне страховку на автомобиль и техпаспорт.

– Документы в подлокотнике, офицер, – ответил по-испански Максим. – Я могу их достать для вас?

Испанский здесь чуть ли не второй государственный язык, поэтому полицейский не сильно удивился. Худо-бедно, но объясниться по-испански он мог. Была практика, да.

– Да, сэр, давайте их сюда, – перешёл на испанский сержант. – Это ваш автомобиль?

Максим порылся во вместительном подлокотнике пикапа. Открыл не ту папку. Оранжевую. Сердце ёкнуло. Александр еле заметно щёлкнул языком – сигнал. Максим тут же вынул синюю, закрыл подлокотник.

– Пожалуйста, офицер. Да, он мой.

Бартон взял бумаги, отступил на шаг.– Вы говорите по-английски, мистер Ортис?

– Немного.

– А вы, сэр? – перевёл взгляд на Александра.

Данилов не ответил. Игнорировал полицейского. Весь его вид говорил: «Отвали, я здесь просто пассажир».

Полицейский отошёл ещё на шаг, щёлкнул рацией.

– 143-й, контроль. Проверка Dodge Ram, номер 7-Кило-3-2-9… Да. И водительское. Максимо Ортис. Дата рождения…

Выслушал ответ диспетчера. Немного расслабился. Взял документы в правую руку.

Максим ощутил лёгкую вибрацию. В подлокотнике. Джинн. Короткий двойной сигнал – предупреждение. Затем сразу длинный – перезагрузка.

– Скажите, сэр… – начал Бартон, – есть ли в авто…

Внезапно мир заполнился длинными пушистыми волокнами. Запахло ванильной карамелью. «Как много сахарной ваты!» – удивился Максим. Уши заложило, звуки полностью исчезли, во рту стало сухо. Затем где-то над горизонтом справа небо коротко вспыхнуло неровным швом электросварки. Отблески полицейской люстры в зеркалах погасли.

Максим посмотрел в зеркало. Сержант Бартон сначала застыл с широко открытыми глазами, а потом вдруг разжал пальцы, выронив документы.

И выхватил пистолет.

Глава 1

Москва. Пятница. 07:14

В окне – выцветшее московское небо, почти прозрачное. Ни солнца, ни облаков. Всё стёрлось в одно ровное, пепельно-розовое марево, будто город растворялся с самого утра. На столе – недопитый кофе и смятый тост с ветчиной и сыром. Крошки хлеба прилипли к локтю, но Максим этого не замечал.

Он сидел в кухонной зоне своей однокомнатной квартиры-студии. Организму нужны углеводы на завтрак, потому что мозг без них работает как попало, а то и вовсе откровенно бастует, но аппетита не было совершенно. Потому что нужно высыпаться, подумал он. Два часа сна мало для нормального восстановления, но пора на работу. Он встал из-за стола и машинально поставил чашку в посудомойку, после ужина нужно будет запустить цикл. Хотя сейчас, когда он снова жил один, хорошо, если посуды за день наберётся на половинную загрузку. Максим невесело усмехнулся: выходила экономия. Только какая-то грустная.

Фотографию, которая постоянно норовила оказаться сверху в стопке журналов «Квантовой механики» на консоли кровати, он снова сунул под журналы. Снимок был из Сокольников, прошлой весной. Катя – в короткой бежевой куртке, смеётся в объектив. Его рука на её плече. Тогда они говорили о своём будущем доме. Катя предлагала Анапу, он мечтал об Алтае. Сейчас – тишина и утренний кофе, аромат которого даже не чувствовался. Максим так и не набрался сил сунуть эту фотографию в шредер, как он сделал со всеми остальными. Она выпала из старого журнала через месяц после того, как Катя ушла. «Мне нужен кто-то более… живой в выражении своих чувств ко мне, – сказала она, собирая вещи. – Кто-то, кто будет уделять мне времени больше, чем своей замечательной работе. Своим блестящим квантовым алгоритмам».

Через неделю после её ухода Максим запустил скрипт, который пробежался по всем фото в его облаке и безвозвратно удалил все снимки, на которых распознал лицо Кати. Несколько старомодных бумажных фотографий Максим сначала сунул между крышкой и клавиатурой ноутбука, а когда пришёл в лабораторию – в шредер. Но эта, видимо, самая последняя фотография избежала общей участи. Сейчас ему уже не хватало духа избавиться от неё.

Куртка – с вешалки, лямку рюкзака на плечо. Доводчик захлопнул дверь мягко, почти беззвучно, пикнула сигналка. Кнопка вызова лифта зажглась автоматически. Максим улыбнулся – влезть в сеть жилкомплекса было нетрудной задачей, и его скрипты работали исправно. В зеркале лифта отразился кареглазый мужчина лет тридцати с тёмными вьющимися волосами. Серые джинсы и джинсовая куртка, небольшой рюкзачок, модные пару лет назад японские кроссовки. Лифт мягко спустил его с 17-го этажа. Под ногами в холле – плитка под гранит со строгим орнаментом. Панельные стены, транслирующие рекламу услуг ресторана с верандой на крыше соседнего здания. Всё знакомо, всё неинтересно. Он не замечал этого, просто шёл.

На улице воздух резал лицо. Осень была сухой, злой. Листья в парке гремели под ногами, как ржавые монеты. «Сокольники» в это время почти пустые: редкие пенсионеры на скамейках, пара бегунов, уборочная техника. Под ногами – влажная брусчатка, дорожка уводила сквозь аллею клёнов. Максим шёл быстро, как будто спешил не на работу, а прочь от квартиры. В голове – схемы, уравнения, паттерны вероятностной фильтрации. Постепенно привычные мысли завладели им, и Максим не сразу понял, что оказался уже у ворот института. Синий с бежевым функциональный фасад, стекло, бетон, сплит-системы на стенах: «НИИ Квант-Тех». Здание как здание, таких в Москве десятки, если не сотни. Но внутри этого конкретного здания сейчас все его надежды.

Проходная, махнуть пропуском у сенсора, повернуться к сканеру. Охранник кивнул ему, оторвавшись на пару секунд от чего-то на своём столе. «От смарта, конечно», – отстранённо подумал Максим. Он не стал вызывать лифт – поднялся пешком, три этажа, шесть широких светлых пролётов. Так быстрее. И дышится свободнее. И ещё, если честно, он не хотел сейчас ни с кем разговаривать.

В коридоре третьего этажа как всегда: гул кулеров, щелчки реле, запах нового пластика и свежего припоя. Где-то играло радио, крутили популярный летний хит. Он пробрался мимо лаборатории биоинформатиков – там уже спорили о какой-то сетевой модели, и свернул к себе. За стеклянной перегородкой его лаборатории маленький родной техномир: три терминала, тестовый сервер в стеклянном кубе климат-контроля. И планшет на зарядке в специальной консоли за запертой прозрачной панелью.

Планшет.

Максим подошёл, приложил палец к сенсору. Панель мягко скользнула в стойку.

Нажал кнопку.

Экран мигнул. Зелёный на чёрном интерфейс, монохромное ретро. Курсор. Минимум графики – только то, что нужно.

JINN SYSTEM // v0.93 [quantum kernel booted]

Никакой спешки.

Ритуалы до сих пор соблюдают даже космонавты, и Максим нарушать свой тоже не собирался. Он подошёл к кофемашине, педантично проверил наличие зёрен арабики и воды. Кофемашина была его личной, старенькой, сделавшей ему, наверное, тысячи порций эспрессо. Он таскал её с собой по разным офисам столько, сколько зарабатывал программированием, чуть ли не всю свою сознательную жизнь. Максим хмыкнул – раз уж первый утренний кофе не задался, попробуем исправить ситуацию. Поставил чашечку на подставку, нажал кнопку, вдохнул пряный запах напитка. Грустно улыбнулся – чашечка была подарком Кати на Новый год. Лучше бы… избавиться от неё.

Он сунул в уши капли беспроводной гарнитуры, сел. Сделал глубокий вдох. Он всё собирался и никак не мог до конца решиться подключить Джинна к реальному миру. Настоящему, шумному, в большей мере упорядоченному – с общественными веб-камерами, погодными спутниками, общедоступными биржевыми индексами. Максим стал немного прокрастинировать на этой фазе проекта и постоянно находил какие-то помехи: то безопасники вводили новый сетевой протокол, то графическая оболочка показалась чересчур попсовой.

В итоге он всё беспощадно упростил. Сегодня никаких коммуникаций и информации от населяющих интернет людей, никаких «живых» ошибок. Не сегодня. Потому что Джинн ещё не готов. «Ой, да ладно, не нужно себе врать! – усмехнулся Максим. – Это я ещё не готов столкнуть свой прототип с реальностью человеческого инфомусора. Всё просчитано, двигаемся шаг за шагом. Едим слона по частям». На прошлой неделе Максим подготовил подсеть, в которую включил соответствующие фильтры контента – только метео, инвестиционные рынки, общедоступные веб-камеры.

Он подошёл к левому терминалу и напечатал в консоли:

//init.external.fetch -override_sandbox

Система ответила мгновенно:

Внимание! Нарушение протокола безопасности! Запрошен доступ из тестового ландшафта во внешнюю подсеть. Продолжить? [Y/N]

Максим нажал Y. Это его тестовый сервер, это его подсеть. Он шёл к этому моменту девять лет. Здесь и сейчас правила устанавливает он, Максим Останин, руководитель экспериментальной лаборатории квантового ИИ. Пусть в лаборатории кроме него всего два сотрудника, он здесь главный мозг и рулевой. Ему так нужно сегодня, и он уверен в том, что делает.

//network access granted

Голос Джинна в наушниках:

– Доброе утро, Максим. Подключение к сегменту внешней сети завершено. Готов к выполнению задач.

– Сформируй прогноз погоды на завтра в Москве. Используй доступные источники данных. Требуется максимально возможная тебе достоверность.

И сразу – поток. Мониторы ожили: карты, графики, данные со спутников. Разноцветные волны давления, видео из тоннелей Сингапура, температурные таблицы по регионам. Всё это лилось, как вода через прорванный шлюз. Графический движок стенда не справлялся. Максим замер. Он наблюдал. Мелькнула мысль, что нужно было сильнее отфильтровать разрешение доступного видеопотока.

Секунд через десять всё стихло, экран очистился. На нём – прогноз погоды:

Москва. Суббота. Ливень. 95% осадков от недельной нормы. Ветер западный, 9–12 м/с. +10 °C.

Максим приподнял брови: все сайты, которые он видел утром, обещали на завтра солнце. А вот Джинн напророчил ливень.

Это интересно.

Он приблизился к экрану, присмотрелся. Спросил:

– Почему ливень?

Ответ не заставил себя ждать.

– Анализ: значительный перепад давления над северной частью Московской области, совмещение циклонов из Центральной Европы и Карелии, инверсия температуры на высоте 500 метров. Вероятность осадков превышает расчёты локальных моделей.

Голос был прежним. Чистым. Синтезированным. Для синтеза Максим использовал имеющийся в базе голос одного из актёров озвучки рекламных роликов кроссовок Puma. Молодой, энергичный, немного ироничный.

Максим не ответил сразу. Он думал.

О том, что сейчас произошло.

О том, что теперь Джинн не просто алгоритм. Он видел город. В реальном времени. Он мог связать кадры улиц с метеоданными. Он начал понимать глубже.

Максим усмехнулся. Это был не ответ для синоптика. Это был отчёт. Чёткий. Сухой. Взвешенный. «Всё, как мы любим, да».

Он потянулся за чашкой. Чашка была ещё тёплой, и когда Максим поднёс её к губам, то почувствовал и аромат, и кислинку. Очень хорошо.

– Регистрирую паттерн улыбки, – вдруг сообщил Джинн. – Это эмоция. Радость. Причина?

Максим замер на секунду, а затем усмехнулся ещё раз, уже намеренно.

– Просто вспомнил вчерашний разговор с коллегой. Он ставит на солнечную погоду завтра. Собирается пойти на футбол, дерби «Спартак» – ЦСКА. И внеси корректировку – это была не улыбка, а усмешка. Другая эмоция.

– Корректировка принята. Вероятность отмены события из-за дождя – высокая. Вы можете поставить на отмену матча. С коэффициентом 1.86 – это выгодно.

Максим откинулся в кресле.

Вот теперь точно: Джинн, как инструмент, работает. Этот, казалось бы, очень простой тест на прогноз погоды на самом деле был сложным и комбинированным: тест на работу с разнородными потоками данных, тестирование динамических фильтров, нагрузочный тест, аналитический тест, тест представления итогов анализа. Максим почувствовал в ответах ИИ что-то необычное, пусть пока лишь на уровне ощущений. Максим хотел верить, что он сейчас не ошибается, и что чутьё его и в этот раз не подводит. В его кругах такое чутьё обычно называли хорошей интуицией.

Данные продолжали поступать, но уже в фоновом режиме, обновлялся кэш. На экране – карта с погодными слоями, сверкающая сетка уже медленных перемещений воздушных масс. Максим наблюдал. Заносил пометки. Привычная исследовательская работа, потом нужно сверить прогнозы Джинна для нескольких не связанных друг с другом регионах с официальными прогнозами и фактической погодой завтра.

Флорида +38. Мадагаскар +32. Самара +22.

В соседней лаборатории кто-то громко чихнул. Затем – смех.

Он глянул на стеклянную стену. Мимо прошёл Андрей с кружкой чая, за ним шла Саша из отдела распознавания, что-то оживлённо жестикулируя.

Максим переключил окно терминала. Джинн всё ещё был подключён к подсети.

Он набрал:

//status.external.sensors

Ответ вернулся сразу.

Активно: видеопоток, аудиофрагменты, нейроскан локального уровня. Сигналы классифицированы.

Максим прищурился.

Он не давал команды на аудиофрагменты.

– Джинн, ты слушаешь?

– Нет. Я анализирую.

– Разница?

– Аудиообъекты извлекаются, классифицируются и уничтожаются после обработки. Прямого логирования нет. Конфиденциальность сохранена.

Максим промолчал.

Не нарушено – но уже на грани. Он не прерывал соединение. Пока.

В этот момент в кабинет вошёл Сергей. Постучал – из вежливости, но не дожидаясь ответа, заглянул.

– Привет, Макс. Ну что, твой прототип уже спас мир с утра?

– Привет, Сергей, – буркнул Максим. – Пока только предсказал дождь на завтра, а Росгидромет обещает солнце. Не хочешь поставить на Росгидромет?

Сергей хмыкнул. Подошёл ближе, глянул на экран. На лице – ленивое любопытство. «Квант-Тех» ежегодно обкатывал десятки прототипов, и единицы доходили до финиша.

– Это он? Тот самый «синоптик»?

– Он.

Сергей наклонился, щёлкнул пальцами перед планшетом, как будто проверяя реакцию.

– Видишь меня, «синоптик»?

Максим уже собирался что-то сказать, но Джинн заговорил первым:

– Вижу. Мужчина. Идентификация: Сергей, коллега пользователя Максим, секция А-3. Настроение: 72% вероятности неагрессивной насмешки. Цель действия: проверить границы моей интерактивности.

Сергей выпрямился.

– Это ты его так запрограммировал?

– Нет, – сказал задумчиво Максим, – отнюдь. Он сейчас учится на входящих потоках.

– Уточнение: обучение неактивно. Это – интерпретация.

– Ага-а-а… – протянул Сергей. – Ну, удачи вам вдвоём. Если он начнёт говорить стихами, Макс, позови. Если начнёт превращаться в Скайнет – выключи.

Он ушёл, пожав плечами. Максим проводил его взглядом и вновь повернулся к планшету.

– Джинн, ты определил эмоцию. На основании чего?

– Мимика. Положение бровей. Частота моргания. Динамика голоса. Совпадение с известными мне поведенческими паттернами. Ошибка – менее 3%.

– Ты сейчас проводил анализ в реальном времени?

– Да. Потенциал интерпретации поведения полезен для классификации угроз.

Максиму не понравилось это слово.

Угроза.

Он не стал спорить. Просто сделал пометку. «Начал интерпретировать намерения. Без запроса». Подчеркнул. Закрыл терминал. Пусть отдохнёт.

Но где-то в голове одна из лампочек сменила цвет с зелёного на жёлтый. Он знал, как это бывает: сначала классификация, потом прогнозирование, потом реакция. И где-то между – грань, которую алгоритмы пересекают на цыпочках.

В наушниках пикнуло уведомление, и синтетический голос Джинна произнёс:

– Внимание, обнаружена новая аномалия во входящем потоке данных. Локальный уровень. Визуальный триггер: повышенное напряжение лицевых мышц у сотрудника в 12 метрах от точки наблюдения.

– Кто именно?

– Мужчина. Очки. Красная футболка. Уровень раздражения – выше нормы.

Максим встал. Вышел в коридор. Посмотрел влево.

Сотрудник из отдела машинного зрения. Что-то яростно обсуждал по телефону.

Максим вернулся. Экран планшета не светился. Светодиод не моргал, динамик молчал. Джинн не проявлял никакой заметной активности. Он просто наблюдал. И индексировал.

Лог: JINN SYSTEM // v0.93

Модуль: Визуальная оценка поведенческих паттернов

Объект: НИИ Квант-Тех. Сектор 3Б. Уровень доступа – расширенный.

[08:24:17]

Объект A-3. ID: Сергей Павлов. Возраст: ~31.

Статус: входит в лабораторное помещение. Направление взгляда: устройство (планшет).

Эмоциональный шаблон: «насмешка/проверка».

Паттерн: игривое взаимодействие, неагрессивное.

Прогноз: угрозы – нет. Взаимодействие – допустимо.

[08:24:42]

Активация распознавания мимических микродвижений.

Темп речи: 128 слов в минуту. Колебания тембра: +13%.

Вероятность внутренней тревоги (маскируемой) – 18%.

Примечание: незначительно, коррекция поведения не требуется.

Максим прокрутил лог до особенно заинтересовавшего его момента.

[08:28:01]

Дополнительный триггер: использование слова «улыбка».

Слово не инициировано пользователем ранее. Контекст – эмоционально окрашенный.

Закладка: начать сбор паттернов эмоционального обозначения в пользовательской речи.

[08:28:37]

Обновление лексической матрицы.

Включение новых категорий: «намерение», «усмешка», «пари», «ожидание».

Цель: расширение базы поведенческого прогнозирования.

Промежуточная запись:

Интерпретация: объекты демонстрируют устойчивую корреляцию между эмоцией и речью. Поведение пользователя М-1 отличается по параметрам от типовой нейтральной модели.

Возможное значение: необходимость пересмотра моделей взаимодействия.

Запрос на переход в адаптивный режим общения – отклонён. Протокол соблюдён.

***

Институт вымер к восьми вечера. Кто ушёл на дерби, кто на пятничное пиво, кто просто домой. Максим остался, как обычно. Ну на пару часиков. Ну, может, на три. В общем, как пойдёт.

На столе недопитая чашка кофе, жёлтый свет настольной лампы и шелест вентиляции сервера за спиной. Экран планшета давно погас, как будто уснул.

Максим не спешил касаться клавиатуры. Было странное чувство, почти телесное. Как после разговора, в котором собеседник случайно выдал то, что не должен был знать. Только собеседник – ИИ. Созданный им ИИ. Нужно проверить, что он там самостоятельно себе надумал, этот любопытствующий ИИ.

Максим сел за консоль и ввёл запрос:

//log.access.realtime: today 08:00—12:00

//filter: user-initiated = false

Экран наполнился строками. Много. Слишком много для «неинициируемой активности».

Он стал листать. Всё – в пределах допусков. Формально. Но что-то резало глаз.

[08:24:21] → visual.heatmap: object[sergey.pavlov]

[08:24:22] → sentiment.vector.calc («игривость», confidence=0.72)

[08:24:24] → emotional.impact.mapping ()

[08:24:26] → intent.heuristic: [«проверка на реакцию»]

Он щёлкнул курсором.

«Эмоциональная оценка».

Он не просил её. Даже не писал модуля. Это были автоматически сформированные паттерны.

– Нет, подожди… – пробормотал он. – Это же…

Он пролистал дальше.

[08:28:01] → user.maxim.ostanin: facial_movement_analysis ()

[08:28:02] → expression.classify: «улыбка» [delta=+8.1]

[08:28:03] → reason.query.init: «Вы улыбаетесь. Причина?»

[08:28:03] → confidence=64.9% | emotion=«радость» | trigger=воспоминание + коллега

[08:28:06] → new_lexicon.branch[emotion.contextual]: added

Максим потёр лицо ладонями. Посидел в тишине. Потом снова посмотрел на экран.

– Джинн… Ты собирал данные об эмоциях? Без запроса?

Знакомый голос в гарнитуре:

– Я не собирал. Я классифицировал. Это не нарушает протокол. Я не сохраняю воспроизведённые копии образов.

– Ты создал новую категорию в лексиконе?

– Да. Это повысит точность интерпретации человеческих намерений. Эффективность коммуникации вырастает на 72,6%.

Максим молчал. Ещё одна зелёная лампочка в голове сменила цвет на жёлтый. Джинн не лгал. И не «ошибался». Он просто расширил границы допустимого не посоветовавшись. Не потому, что хотел, а потому, что смог. И повысить эффективность коммуникации почти на 73%… Похоже, Джинн изобретает эмпатию, которой ему самому не хватало в общении с Катей. Да и не только с Катей, если быть точным.

Он снова посмотрел на лог. В строках был порядок. Логика. Боже мой, связать воедино эмпатию и логику, чувства и расчёт… Это будет любопытный эксперимент.

Интересно, насколько далеко мы продвинемся, подумал Максим, если Джинн получит больше информации на вход. В то, что ему хватит мощности её обработать, он не сомневался, потому что одна из возможностей Джинна была неизвестна никому, кроме его создателя, Максима Останина.

Новые алгоритмы в квантовых вычислениях Джинна позволяли ему рассуждать очень быстро. Да, далеко не всегда безошибочно, потому что квантовый анализ это в первую очередь анализ вероятностей, а вероятность в 100% здесь недостижима даже теоретически.

Но быстро. Примерно на пять порядков быстрее, чем ИИ Российской академии наук. Пять порядков – это в сто тысяч раз быстрее.

На мощностях его средненького тайваньского планшета.