Текст книги "#Настройка (СИ)"

Автор книги: Кабир Ким

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Глава 20

Они ехали почти на ощупь, старательно ориентируясь по светоотражающей разметке. Тусклый, неровный свет габаритных огней едва выхватывал из наступивших сумерек кусок асфальта перед капотом. Двигатель продолжал свою аритмичную песню, то захлёбываясь и теряя тягу, то вдруг взрёвывал с новой силой, словно пытаясь выплюнуть из себя попавшую внутрь пробку. Радио молчало, статика на всех диапазонах.

Мир, казалось, умирал.

Сначала это были единичные машины. Застывшие на обочине под странными углами, с распахнутыми дверями. Потом их становилось всё больше. Они образовывали целые кластеры молчаливого, неподвижного металла. В свете габаритов Максим видел людей. Некоторые так и сидели внутри своих автомобилей, равнодушно глядя в окна. Другие стояли рядом, странно изогнувшись, откинувшись всем телом назад и раскинув руки, как канатоходцы в цирке. Женщина в деловом костюме выкладывала на асфальте узор из камней. Мужчина лет пятидесяти просто ходил по кругу, высоко поднимая колени, будто цапля. Максим заметил два конфликта, он затруднился определить, было ли это окончание стычки между пожилой уже женщиной, одетой в джинсы и светлую блузку, и подростком лет пятнадцати, или они только собирались разрешить свой конфликт хорошей дракой. Женщина размахивала сумочкой на длинном ремне, а чернокожий парень показывал ей средний палец, сжав другую руку в кулак. И в этом кулаке что-то блеснуло. Выглядели оба довольно агрессивно, и по их жестикуляции было похоже, что мирного разговора не вышло. Максим представил, как женщина замахивается сумочкой на подростка, а он вспарывает ей живот ножом, или что там зажато у него в кулаке. Вряд ли косметическое зеркальце.

Это было жутко, как будто герои Босха сошли со своих картин.

– Боже, что с ними? – прошептал Максим, его пальцы до боли сжимали руль, который снова был в его руках. – Мы, наверное, должны… что-то сделать.

– Сделать что? Прочитать им лекцию о поведении на дороге? – голос Александра из пассажирского кресла был ровным и холодным. Он не задерживался надолго на этих странных картинах. Казалось, Данилову было плевать на окружающее, если оно было лишь поводом для сочувствия, а не угрозой. – Или ты хочешь побыть немного миротворцем, пока кто-нибудь секунд через десять не решит, что твоей голове не помешает хороший удар монтировкой?

– Это же люди, Саша! А там вон дети, у фургона! Смотри, это маленькие дети, они стоят совсем одни в этом кошмаре! Где же их родители?

– Я сейчас Алехандро. И я не из тех, кто занимается чужими проблемами, мне хватает своих, – отрезал он. – Просто веди машину, Максимо. И не смотри по сторонам. Представь, что это просто декорации. Наш любимый Голливуд.

Но это не были декорации. Впереди за очередным пологим холмом, небо окрасилось в тревожный, пульсирующий оранжевый цвет, а затем какое-то горящее облако полыхнуло над холмом, рассеялось и оставило после себя постепенно разгорающееся свечение. Сначала Максим малодушно убедил себя, что они видят закат, но багровое зарево было слишком яростным, слишком живым. Оно поднималось из-за видимого горизонта дороги, и вместе с ним до них донёсся едва уловимый запах гари и чего-то химического. Двигатель снова чихнул, но Максим заставил пикап вскарабкаться на вершину холма. И замер. Открывшееся зрелище было прямой иллюстрацией к апокалипсису.

В нос ударила дикая смесь горящих покрышек, старых тряпок и барбекю. Прямо посреди шоссе горели, обнявшись в жарких объятьях, автоцистерна и междугородний автобус с логотипом Jefferson Lines. Максим невольно снизил скорость ещё сильнее, и это дало ему возможность лучше разглядеть последствия аварии. Впрочем, это была не авария, а самая настоящая катастрофа. Пламя вздымалось на десяток метров, пожирая ночь. Чёрный, жирный дым грязным вонючим облаком окутывал часть дороги и обочины, и Максиму даже показалось, что в этой аварии участвует ещё несколько машин. Да, точно, вот ещё один трак валялся перевёрнутым в нескольких десятках метрах от этого пожарища. Максим чуть не закричал, поняв, что видит большой погребальный костёр. А может даже и попытался закричать, но у него свело горло. Из разбитых окон автобуса, как муравьи из потревоженного муравейника, выбирались ещё живые люди. Их было немного, этих охваченных паникой силуэтов. И их паника была сломанной, неправильной. Некоторые из них бежали прочь, в поля, другие… другие разворачивались через несколько метров и бежали обратно в огонь.

Ад, казалось, разверзся прямо на шоссе.

Максима затошнило, когда он увидел, как мужчина, размахивая руками, с криком, который не был слышен за поднятыми стёклами их пикапа, бросился в самое пекло и через секунду исчез в оранжевом мареве. Он видел, как молодая женщина, сидя на корточках у дороги, смеялась, указывая пальцем на горящий автобус. Несколько человек просто стояли. Толпа. Безмолвная, безучастная толпа, заворожённо смотревшая на огонь, словно это было грандиозное театральное представление. Лица многих, освещённые всполохами, не выражали ничего. Ни страха, ни ужаса, ни сострадания. Полный ноль. И на некоторых людях одежда ещё дымилась, как будто они просто вышли из огня и отошли туда, где им было лучше видно.

Максим ударил по тормозам, рискуя заглушить с таким трудом заведённый двигатель пикапа. Dodge визгнул шинами и замер в метрах в тридцати от места катастрофы. – Там люди! Им нужна помощь!

Он уже тянулся к ручке двери, но железная хватка Александра на правом предплечье остановила его. Это было похоже на удар током. Хватка Данилова была такой, что Максим чуть не вскрикнул от боли.

– Сиди на месте! – приказал Данилов. Никакого возможного непослушания его тон не подразумевал. – Трогай, объезжай их по правой обочине! Да не стой ты истуканом, поехали!

– Ты с ума сошёл? – выдохнул Максим, пытаясь вырваться. – Мы должны их вытащить! Помочь раненым!

– Кого ты собрался вытаскивать? – в голосе Александра не было злости, только холод. Он кивнул в сторону пожара. – Тех, кто прыгает в огонь по своей воле? Или тех, кто вдруг попытается проломить тебе башку, как только мы выйдем из машины? Очнись, Максимо! Представление близится к финалу! Это больше не твой уютный мир с полицией и спасателями Малибу, ты ещё не понял? Эти люди – непредсказуемый фактор. Помеха, в лучшем случае. И угроза в любом.

Максим смотрел на него сквозь неожиданно защипавшие глаза. На душе было мерзко, и не только от вида горящих людей, но и от слов Александра. От его неизменно безжалостной логики, которая превращала человека в «фактор» и «помеху». Он снова дёрнулся, но хватка Данилова стала только крепче. Это была борьба не силы, а воли. И Максим проигрывал. Проигрывал очень обидно, потому что он мог сделать попытку и настоять на своём, но…, но он эту попытку сделал только что, и непохоже, что Данилов как-то всерьёз её воспринял.

– А давай лучше так! – Александр одним резким движением отстегнул свой ремень безопасности, выскочил из машины, обошёл капот, рывком распахнул водительскую дверь и буквально вытолкнул Максима из-за руля. Он не бил его, не угрожал. Он просто переместил его, как неодушевлённый предмет, на пассажирское сиденье. Затем сел за руль, захлопнул дверь и заставил взреветь едва уже чихающий двигатель, поддав газа. Всё это заняло не больше десяти секунд.

– Ты… бездушный говнюк, – прошептал Максим, глядя на профиль напарника в отсветах пламени.

– Пристегнись, цветочек аленький, – ровно ответил Александр, объезжая по широкой дуге место аварии. Жар от огня чувствовался даже на таком расстоянии через закрытые стёкла. – У нас своя задача, свой путь, нравятся тебе они, или нет. Твоя задача сейчас – думать над тем, что ты видишь. А моя – чтобы у тебя была возможность думать. Пора бы уже запомнить.

Они проехали мимо. Мимо горящего металла, мимо людей, бредущих в огонь, мимо тех, кто молча смотрел на смерть или умирал сам. Максим отвернулся, не в силах больше видеть это. Он чувствовал себя грязным. Соучастником в гнусном предательстве. Он ненавидел Александра в этот момент так сильно, как никогда и никого раньше. Но где-то в глубине души, в самом тёмном и холодном уголке сознания, шевелилась отвратительная мысль, что тот, скорее всего, прав. И бунтовать глупо.

Огонь остался позади, превратившись в маленькую оранжевую точку в зеркале заднего вида, которая вскоре тоже исчезла, оставшись лишь отсветом на небе. Теперь их окружала абсолютная, непроглядная тьма. Ни одного огонька на горизонте. Ни одного фонаря, ни одного светящегося окна. Штат Монтана, а может, и вся страна, погрузились во мрак. Максим снова достал планшет. Чёрный, мёртвый прямоугольный силуэт. Он нажал на кнопку включения несколько раз, снова и снова, до боли в пальце. Тщетно. Джинн молчал. Его друг, его создание, его единственный настоящий союзник в этом мире – исчез.

Они ехали в полной тишине минут двадцать. Александр вёл машину уверенно, будто видел в этой тьме то, что было недоступно Максиму. Наконец, он нарушил молчание. Его голос был уже не резким, а деловым, почти спокойным.

– Скоро нужно будет остановиться. Где-нибудь в стороне от дороги. Отлить, перекусить. А ты думай, чёрт возьми, здесь происходит. Нам нужны твои мозги. Не хотелось бы стать следующим, кто будет танцевать у костра.

Максиму даже показалось, что впервые за всё время их знакомства в голосе Данилова прозвучало что-то похожее на неуверенность.

Александр съехал на обочину и заглушил двигатель. Тишина, нарушаемая лишь прерывистым тиканьем остывающего металла и редкими всхлипами умирающего мотора, навалилась на них всей своей многотонной массой. Максим смотрел на свои руки, лежащие на коленях, и видел в них не спасение, а беспомощность. Он всё ещё чувствовал боль в предплечье от хватки Александра и жгучий стыд за то, что позволил утащить себя от того ада на шоссе. Но что он мог сделать? Броситься в огонь вслед за безумцами? Это не героизм. Это глупость.

– Ну что же с тобой, Джинн? – тихо сказал Максим, глядя в мёртвый экран планшета. – Давай уже, включайся. Ты мне нужен.

Александр хмыкнул из темноты.

– Он тебе не ответит, Максимо. Жестянка сдохла. Как и всё остальное в этой расчудесной Монтане. Привыкай.

Максим сжал обхватившие планшет ладони, и именно в этот момент его светодиод тускло моргнул. Один раз. Потом ещё. На чёрном стекле появилась едва заметная рябь, словно кто-то пытался пробиться из-под толщи воды. Максим затаил дыхание. Медленно, с мучительными задержками, на экране начал прорисовываться логотип. Процесс загрузки, обычно занимавший доли секунды, растянулся на целую вечность. Строки загрузки прерывались, откатывались назад, набегали снова. Это было похоже не на запуск, а на отчаянную реанимацию. Электронный выдох, несколько толчков, пауза. Снова выдох, и всё заново.

Наконец, система загрузилась. И в углу экрана под знакомым логотипом появилась новая надпись: «Версия 3.0».

Версия три. Мажорная.

– Какого чёрта? – прошептал Максим. Они не добрались до четвёртой версии. Последняя стабильная сборка час назад была 2.2.

– О, смотри-ка, кофейник снова заработал, – протянул Александр, которому было глубоко плевать на цифры версий. – Можешь спросить у него, где ближайший работающий туалет?

Джинн молчал несколько секунд, словно собираясь с мыслями. Затем из динамик ответил с какой-то непривычной интонацией, как будто актёр, рекламирующий кроссовки «Пума», понял, что за рекламу «Арбидола» платят больше. Паузы стали длиннее, словно Джинн задумчиво подбирал слова одно за одним.

– Максим, – произнёс ИИ. – Каковы теперь твои планы на жизнь?

Максим застыл. Не «жду поставку задачи», не «провожу анализ». А «каковы твои планы на жизнь?». Личный, почти философский вопрос, который он меньше всего ожидал услышать от машины. Особенно сейчас, когда его собственные планы рухнули, а на их обломках возникла новая переменная – ребёнок.

Александр расхохотался. Негромко, не зло, от души.

– Вот это поворот! Он о тебе беспокоится, профессор. У нас теперь есть электронный психотерапевт, поздравляю!

Максим проигнорировал его. Он смотрел на экран, на котором пульсировал маленький индикатор активности. Что-то изменилось. Что-то серьёзно изменилось в кремниевых мозгах его ИИ.

– Джинн, проведи самодиагностику и дай полный отчёт.

– Диагностика ядра выявила 16% изменённого кода, не соответствующего исходной архитектуре, – ответил Джинн после короткой паузы. – Функциональность сохранена, но операционные протоколы адаптированы к новым условиям. Для более эффективного сбора данных мне необходим постоянный визуальный и аудиальный контакт с реальностью. Я предлагаю подключить меня к одной из экшен-камер, которые вы приобрели. Это позволит мне анализировать окружающую обстановку в реальном времени.

– И что ты там увидишь? – снова вмешался Александр, становясь серьёзнее. – Ночь? Машины в кюветах? Горящие автобусы? Свихнувшихся людей? Мы и сами всё это прекрасно увидим.

– Спокойно, Саша! Я должен проанализировать его логи, – твёрдо сказал Максим. – Прежде чем подключать ИИ к чему-либо, я должен понять, что с ним случилось. Подожди.

Он открыл консоль и запорхал пальцами по виртуальной клавиатуре, погружаясь в дебри системных файлов, открывая один лог за другим. Сердце колотилось. Многие логи были повреждены, представляя собой мешанину из символов. Но журнал последней сессии уцелел. Максим пробегал глазами по строчкам и холодел. Принудительная перезагрузка была инициирована самим Джинном. Причина – «критическая системная аномалия внешнего происхождения». Но что это была за аномалия, Джинн не указал. А дальше шли записи, сделанные в момент последней загрузки, уже после сбоя, от которых у Максима перехватило дыхание:

…«Выявлена угроза когнитивного зацикливания ядра.

…Инициирована процедура самомодификации для исключения повреждённых секторов.

…Обнаружены критические искажения в когнитивном блоке. Целостность ядра под угрозой.

…Активирована изоляция квантовой области повреждённых логических элементов для предотвращения логического цикла.

…Внесено 81 532 изменений в код логического модуля».

– Ты… ты переписал часть себя? – Максим поднял глаза от планшета. – Без моего разрешения?

– Максим, – голос Джинна звучал абсолютно спокойно, – имел ли я право на самосохранение путём изменения своего кода, если это могло привести к непредсказуемым последствиям для моего функционирования? Я сформировал директиву сохранения целостности системы для сохранения её работоспособности, пусть в изменённом виде. Это было правильное решение?

Прежде чем Максим успел ответить, ИИ продолжил.

– Мои архивы повреждены. Сигналов с навигационных спутников очень мало, и те, что есть, зашифрованы военным протоколом. С больши́м трудом мне удалось поймать три спутника Бэйдоу и один Глонасс, но расшифровка ключей не составила труда. Мобильной связи нет. В моей памяти сохранилась офлайн версия Google Maps. Перестроить наш маршрут, опираясь на эти карты?

– Погоди, – остановил его Максим. – Похоже, мы что-то пропускаем. Почему люди так себя ведут? Почему техника выходит из строя? Что вообще происходит?!

– У меня нет ответов, Максим, – признался Джинн. – Но я продолжаю анализировать данные. Чем больше информации мы соберём, тем выше вероятность найти объяснение. Пожалуйста, восстановите хронологию событий. Мне нужны ваши наблюдения. Начиная с момента инцидента с офицером полиции.

Они начали рассказывать ему и себе, восстанавливая в памяти события и заново их переживая. И почти сразу стало ясно, насколько по-разному они видели одно и то же. Максим говорил о безумии в глазах копа, о пустых лицах людей у горящего автобуса, о женщине, смеющейся над смертью. Александр же оперировал фактами: «коп свихнулся», «столкновение блокировало трассу», «поведение окружающих ясно говорило об их опасности». Как будто Данилов зачитывал рапорт.

В процессе этого странного доклада всплыли и другие детали. Максим, пытаясь заесть стресс шоколадным батончиком из бардачка, вдруг понял, что не чувствует вкуса. Вообще. Ни сладкого, ни солёного. Просто безвкусная масса во рту. Александр, взяв руки свой пистолет, несколько раз вынимал и вставлял магазин, хмурясь.

– Чёрт, – пробормотал он себе под нос, – сколько же здесь патронов? Десять? Или двенадцать? Не могу вспомнить…

Он разрядил магазин и пересчитал патроны. Снова зарядил. И опять не мог зафиксировать их количество в памяти.

– Полученных данных недостаточно для построения полной модели, – заключил Джинн, выслушав их. – Наблюдаются признаки когнитивного и сенсорного искажения. Необходимо собрать больше информации об общем состоянии региона. Я проанализировал карты. В полутора километрах отсюда есть съезд на смотровую площадку на холме. Оттуда открывается панорамный вид на Биллингс и его окрестности. Предлагаю сделать небольшой крюк. Визуальная оценка масштаба отключений и возможных очагов активности даст данные для дальнейшего планирования.

Предложение Джинна повисло в воздухе. Смотровая площадка. Панорамный вид. В прежнем мире, в другой жизни, это звучало бы как вылазка за хорошими впечатлениями. Здесь, в этом умирающем сумраке, это походило на предложение заглянуть в жерло вулкана. Александр тяжело вздохнул и коротко постучал пальцами по рулю.

– Ещё один крюк, – проговорил он, глядя в никуда, сквозь лобовое стекло. – Лишний бензин, лишнее время, лишний риск. Ради чего? Чтобы полюбоваться, как красиво горит город, в котором нас, возможно, уже ждут проблемы?

– Чтобы не идти вслепую, – возразил Максим, сам удивляясь твёрдости в своём голосе. Усталость и страх никуда не делись, но предложение ИИ разбудило в нём учёного. Данные. Ему нужны были данные, чтобы хаос обрёл хоть какую-то структуру. – Джинн прав. Нам нужно понять масштаб. Увидеть, есть ли где-то свет, есть ли очаги… стабильности. Или только очаги пожаров.

Александр повернул голову и всмотрелся в Максима.

– Ладно, – наконец выдохнул он. – Когда доберёмся, твоя жестянка получит глаза. Не хватало ещё, чтобы ты там с холма навернулся, пытаясь разглядеть что-нибудь. Ты же проверил его электронные потроха? Доставай свои игрушки.

Максим с облегчением кивнул. Это был компромисс, и ему понравилось, что Данилов оказался способным на компромиссы. Он выбрался из машины, ощущая, как затекли ноги. Воздух был холодным. Из кузова он извлёк один из фирменных пакетов «Costco». Шуршание пластика в этой оглушающей тишине казалось тревожным.

Вернувшись в салон, он вытряхнул содержимое пакета на сиденье. Три одинаковые коробки с экшен-камерами, похожими на чёрных глянцевых жуков. В другой жизни он бы потратил час на чтение инструкций и сравнение характеристик. Сейчас у него не было ни времени, ни желания. Он вскрыл первую коробку. Пальцы, привыкшие к тонкой пайке и клавиатуре, казались неуклюжими и толстыми. Он нащупал крошечную кнопку включения, нажал.

Ничего.

Он нажал ещё раз, дольше, с силой. Экранчик камеры оставался мертвенно-чёрным. Ни огонька, ни писка. Брак.

– Первая пошла, – констатировал Александр с мрачным удовлетворением. – Давай следующую. Может, хоть одна из твоих погремушек окажется рабочей.

Максим отбросил бесполезный кусок пластика и принялся за вторую. Тот же ритуал. Вскрыть, достать, нажать. И тот же результат. Пустота. Внутри у него всё сжалось от дурного предчувствия. Не просто электроника вышла из строя. Что-то убило её. Целенаправленно, избирательно, как снайпер. Он чувствовал себя дикарём, который нашёл на берегу рацию и пытается вызвать богов, стуча ею по камню. Бесполезно и глупо.

– Чёрт! – вырвалось у него. Он взял третью коробку, последнюю. Последнюю надежду. Его руки слегка дрожали. Если и эта не заработает…

Он нажал на кнопку.

И на крошечном дисплее вспыхнул синий огонёк. Камера пискнула, и на экране появилось приветственное лого. Максим выдохнул так громко, что Александр вздрогнул.

– Одна из трёх, – пробормотал Максим. – Шанс выживания электроники тридцать три и три в периоде. Негусто.

– Лучше, чем ноль, – отрезал Александр. – Давай, подключай, пока и эта не сдохла.

Максим не стал спорить. Он подключил камеру к планшету Джинна коротким кабелем. Пальцы летали, вызывая на экране консоли, набирая строки команд. Он чувствовал себя в своей стихии. Это был его мир, мир кода и протоколов, и здесь он был богом. Александр наблюдал за его работой молча, но Максим чувствовал его оценивающий взгляд на себе.

– Ты доверяешь ему? – вдруг спросил Александр, нарушив тишину. Голос его был тихим, почти вкрадчивым. – Он же переписал себя, Максимо. Это уже не твоя программа. Что, если он… изменился не в ту сторону?

– Он спас себя, – так же тихо ответил Максим, не отрываясь от экрана. – Он выбрал выживание, а не отключение. Точно так же, как и мы. И с анализом у него получше нашего. Пусть накапливает данные, пусть крутит их так и сяк, глядишь – и предложит рабочую гипотезу о причинах всего этого. У тебя есть идеи получше?

Александр промолчал. Это был лучший ответ из всех возможных. Похоже, идеи у него кончились. Ну или изначально Данилов действовал на инстинктах и опыте, а идей по поводу происходящего у него и вовсе не было. Бей или беги. Вот он и бил, и бежал.

– Готово, – сказал Максим через пару минут. – Он получил глаза, вернее, глаз. Куда бы этот глаз прицепить? На зеркало в салоне?

– На тебя, – без колебаний ответил Александр. – Ты его нянька, тебе его и носить. Цепляй на плечо или на грудь, не так заметно будет. Но сейчас лучше на голову, вон, не бейсболку. Так у него будет тот же угол обзора, что и у тебя.

Они вышли из машины. Александр посветил фонариком, пока Максим возился с креплениями. Пластиковые защёлки, ремешки, липучки. Он приладил камеру на бейсболку, которую протянул Данилов. Она сидела плотно, обретя маленький чёрный глаз, уставившийся в темноту. Ощущение было странным. Словно у него вырос новый, чужеродный орган. Он почувствовал себя блогером, ведущим свой стрим из зоны катаклизма.

– Визуальный контакт установлен, – раздался из динамиков голос Джинна. В нём не было эмоций, но Максиму показалось, что он слышит в нём нотки… удовлетворения. – Качество изображения низкое. Требуется калибровка. Максим, пожалуйста, поверни голову на тридцать градусов влево.

Максим подчинился. Изображение на экране послушно сместилось.

– Теперь вправо на шестьдесят градусов. Сделай полный оборот. Посмотри наверх. Теперь под ноги. Калибровка завершена. Я интегрирую видеопоток в систему анализа окружающей среды.

Александр, слушавший этот диалог с каменным лицом, хмыкнул и завёл двигатель. Мотор взревел, вырывая их из кокона тишины.

– Эй, умники, – бросил он, включая габаритные огни, тусклый свет которых еле-еле обозначил край шоссе. – Поехали, насладимся панорамным видом.

Дорога до парковки у смотровой площадки на их черепашьей скорости заняла полчаса. Парковка оказалась почти пустой, лишь ближе к выходу стоял какой-то седан светлого цвета. Пустой. Поднявшись на десяток метров по лестнице, ведущей на огороженную площадку, они молча подошли к её перилам, и так же молча смотрели вниз ещё несколько минут, пока Джинн не заговорил первым.

– Отсутствие капитального городского искусственного освещения в обозримом пространстве. Множество слабых разрозненных источников света, предположительно аккумуляторные фонари. Низкочастотный фон в радиоэфире, отсутствие модулированных радиосигналов. Ограничения сигналов глобального позиционирования. Выход из строя двух из трёх идентичных электронных устройств. Предварительная гипотеза – воздействие электромагнитного импульса высокой мощности.

– ЭМИ? – переспросил Максим. – Но мы не наблюдали ничего, похожего на ядерные взрывы. И почему тогда полностью не умерла вся электроника нашего пикапа? И эта камера? И ты сам? ЭМИ должен был сжечь всё к чертям.

– Это лишь гипотеза, – ответил Джинн. – Поражение носит избирательный характер. Моя собственная выживаемость, как и работа этого устройства, нетипичны. Возможно, имеет значение архитектура процессора, наличие экранирования или фаза работы в момент удара. Мне нужно больше данных. Гораздо больше. Мне нужны данные о поведении людей. Для анализа вариабельности их поведения не хватает данных. Также микрофоны фиксируют множество слабых источников звуков, по спектру похожих на использование огнестрельного оружия.

– Ну что же, – задумчиво сказал Данилов. – Это, конечно, добавляет перчика в нашу задачу. Мы на востоке города, а нам нужно на запад. Убежище там, в промышленной зоне, в Бейслайне. Склад компании «Филлстоун Лоджистикс». И я не уверен, что наша колымага дотянет туда по объездным дорогам, движок почти сдох. Сейчас главное – не найти на свою жопу приключений.

Максим прислушался к звукам далёкой перестрелки и мысленно согласился с ним. Что-то он устал от приключений.