![](/files/books/160/oblozhka-knigi-vozvraschenie-k-zvezdam-si-340366.jpg)
Текст книги "Возвращение к звёздам (СИ)"
Автор книги: К. Лопухов
Жанр:
Космическая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)
Глава 4, в которой взрослые и дети обсуждают случившееся в Лунной диораме
Московский дом пионеров, комната собраний экипажа 28 лунной экспедиции, на следующий день
– У нас два вопроса, – начал собрание капитан. – Вчера руководитель экспедиции, Николай Николаевич поставил вопрос о доверии к себе. Причина: провокация, которую он нам устроил на аттракционе. Второй вопрос ставлю я: Провокация удалась из-за моей ошибки. Как командир, я должен был проверить готовность всех членов экипажа. Поэтому я ставлю вопрос: может ли экипаж доверять командиру, допускающему такие ошибки?
– Тогда ещё вопрос, – Лена подняла глаза от парты, за которой сидела. – Может ли экипаж доверять мне? После того разгильдяйства, которое я проявила.
Влад вздохнул, но вынужден был согласиться:
– Хорошо, третий вопрос поставила Лена. Можем ли мы ей доверять после её ошибки и легкомыслия? По традиции высказываемся в порядке старшинства с младших членов экипажа: сначала рядовые члены исследовательских групп, потом руководители направлений, потом мы с Аскаром. Но сегодня у нас ситуация необычная, Джон у нас совсем новенький, поэтому давай ты сначала.
– I? Why? Извините, я…
– Ты член экипажа и участвуешь в Совете наравне со всеми, – спокойно объяснил Влад.
Джон вздохнул и, словно решившись прыгнуть в воду начал рассуждать:
– Николай Николаевич поступил очень… жёстко. У нас считается, что так нельзя. У нас бы его уже отправили в суд. И уволили. Но у вас… Я не знаю как принято. Не могу сказать. Ты, Влад, ошибся, но никто не мог ожидать, что такое вообще возможно. На массовом аттракционе. Думаю, ты в этом не виноват. А там, внутри, это ты спас Лену. Ты хороший командир. В России иногда говорят: "От Бога". Ты командир от Бога. Я готов лететь с тобой. Лена тоже ошиблась потому, что того, что случилось не должно случаться и все это знают. Но когда произошло… Произошла нештатная ситуация, она вела себя хорошо. Без паники, всё делала правильно. Лена надёжный человек!
Последнее он сказал большей частью руководствуясь рекомендациями Госдепа. Правда все остальные этого не знали, потому и продолжили обсуждение безо всяких задних мыслей:
– Принято, – кивнул Влад, делая пометки у себя в тетради. – Света?
– Правильно нас Ник Никыч встряхнул! А то расслабились, забыли что в настоящий космос летим. Я, между прочим, тоже попалась бы, если бы мне баллоны подменили! Так что, Лена, ты не одна такая. А вот вела ты себя отлично! Я за себя не уверена, что также смогла бы. Так что оставайся! И ты, Влад. Правильно Джо сказал, ты командир от Бога. Даже не дрогнул, всех построил, сказал что делать. И не наговаривай на себя! С тобой можно лететь.
– Люся? – обратился Влад после короткого кивка…
Чуть раньше, учительская Кружка юных космонавтов
– Ну ты зверь, Коля! – выдохнул руководитель Кружка юных космонавтов, закончив чтение отчёта о вчерашних событиях. – Я же предлагал ма-а-а-а-аленькое испытаньеце!
– Проблему лучше выявить и вылечить уже на этом этапе, – пожал плечами Ник Никыч. – Но, честное слово! Я в восторге от экипажа! Я думал, что половина разбежится, а они все пришли на Совет, ни один не дал самоотвода! И вчера, попереживали и пошли дальше показывать ВДНХ американцу. Как будто ничего и не было. Думаю, их можно отпускать в полёт.
– Даже Лену?
– Пожалуй… да! Девчонка – кремень, хоть и заносит её иногда.
– Но ты понимаешь, что теперь тебя будут рвать на части? Все. И Академия, и ГЦУП[1], и Наркомпрос[2]. Думаю не сегодня – завтра и родители подтянутся.
– Родители уже подтягиваются, – криво ухмыльнулся Ник Никыч, – но, если честно, меня волнует только то, что решат ребята на своём Совете. Даже если меня выгонят.
– Хм… Недавно ты думал совсем иначе.
– Совсем недавно я впервые увидел их в деле. И, знаешь, похоже современная педагогика стоит на верном пути, эти ребята намного крепче, чем были мы в их возрасте.
– Кстати, про американца…
Но тут распахнулась дверь и в учительскую вошли двое: посол США и Дениэл Грей, глава американской делегации, сопровождающей Джона Смита.
– Господа! Я должен выразит вам своё крайний возмущение теми методами воспитания, которые вы использовать! – начал с порога мистер Грей. – В нашей стране мистер Сидоров уже находился бы под стражей, а родители школьников уже направляли бы иски о компенсации моральный вред!
– Прекрасно, мистер Грей, – кивнул Ахмет Ахметов, командир первой лунной экспедиции, а ныне – руководитель Кружка юных космонавтов в Московском доме пионеров, – но, к сожалению, самое высокое начальство ещё не подошло, поэтому вам придётся немного подождать.
Грей тихо рыкнул, а посол счёл нужным сделать пояснения:
– Мнения в Вашингтоне сильно разделились. Есть те, кто напуганы вашими методами воспитания, но многие наоборот, сильно заинтересованы. Так что мы с Греем представляем тут противоположные точки зрения.
– И когда будет окончательное решение? – уточнил Ник Никыч.
– Сейчас там ночь… – задумчиво произнёс посол, – но им там сейчас явно не до сна. Потом будет день и… думаю к вечеру они друг друга догрызут. Так что конкретика будет завтра к утру. Но, позволю себе предположить, что в конечном итоге окончательное решение сорвать участие Смита в экспедиции никто на себя взять не решится и мистеру Грею предложат решать на месте. Со всеми вытекающими, понятное дело.
Дело было действительно понятное: участие американца в советской лунной экспедиции это и пиар, и разведка (которая должна здорово помочь фатально отстающей в космосе Америке), и политика. Участие в этом сулило хорошие карьерные возможности, а сложностей, на первый взгляд, не предвиделось. Ведь чем может быть эта детская экспедиция? Эдакий элитный пикник для "золотой молодёжи" за государственный счёт. Так рассуждали в Госдепе многие, перспективные, но не шибко успешные, рванувшиеся сопровождать юного представителя Соединённых Штатов, включённого в состав советской космической миссии. В их головах уже виделись поездки с почётным кортежем, обеды в лучших ресторанах и целый поток блестящих записей в резюме. Вот только почему-то оказалось, что эти многие перспективные очень мало знали о Советах, о космосе и о советском космосе конкретно. Или знали, но только о чём-то одном. Или о космосе, или о советах или… Но вот связать всё воедино в одной голове, по старой американской традиции, даже не пытались. И когда выяснилось, что в СССР юные космонавты ездят, как все, на метро и такси, посольство почётного эскорта не выделяет, их юный протеже предпочёл тусоваться со своими советскими сверстниками, самым элитным рестораном, куда зашли юные космонавты был "Золотой Колос" на ВДНХ, а многочисленную делегацию сопровождающих туда и не позвали, наступило тяжкое понимание, что их, похоже, подставили. А главное, несчастный Джонни попал в чудовищные лапы советской педагогики. И тут приходилось принимать решение: либо свернуть всё это дело нафиг, спасая бедного американского ребёнка от всех этих ужасов, но тогда прощай карьера (и это в лучшем случае), ибо срыва операции в которой заинтересованы и Госдеп, и ЦРУ, и НАСА и много кто ещё им не простят. Либо оставить всё как есть, но тогда если с Джоном Смитом что-то случится, на них спустят всех собак и тогда – прощай карьера (и это в лучшем случае), ибо кто-то должен за всё это отвечать.
Спросите, почему такое произошло? Неужто дипломатия и разведка США настолько выродились? Да ну что вы! Просто подсунуть воспитуемым пустой комплект жизнеобеспечения способен не только Ник Никыч. И если в делегации есть кто-то действительно перспективный – выкрутится и получит тот вожделенный карьерный рост. А остальных – не жалко. Понятное дело, что истинный центр принятия решений по участию Джона Смита в Двадцать восьмой лунной экспедиции располагался вовсе не в гостинице Метрополь, где осела американская делегация. И заправляли там люди совсем другого калибра. О таких даже сам посол, бывший в курсе всего происходящего, не то что говорить, думать старался шёпотом.
Мистер Грей всё это уже осознал и сейчас лихорадочно перебирал варианты, как выкрутиться из сложившейся ситуации. Увы, выхода не было, ибо любое решение грозило большими неприятностями. Лихорадочная попытка распределить ответственность путём принятия коллективного решения ни к чему не привела: на продолжавшемся всю ночь совещании прозвучало много общих фраз, но никто так и не решился выдвинуть конкретное предложение: отозвать Джона или оставить. Все прекрасно понимали: на того, кто скажет что-то конкретное потом спустят всех собак. И закончилось совещание уже под утро на весьма жизнеутверждающей для Грея ноте: "Ты начальник, ты и расхлёбывай!". А Вашингтон, как назло, молчит. И вот сейчас сам господин посол, гораздо более осведомлённый во всех подковёрных движениях, чётко дал понять, что в вашингтонских верхах принято концептуальное решение: Расхлёбывать будет Грей. Лично.
От необходимости говорить что-то прямо сейчас Грея спас зашедший на это совещание представитель Наркомпроса:
– Вишняков, Михаил Анатольевич, – представился он наигранно-спокойно, огляделся и так же спокойно уточнил: – Кого ещё ждём?
– Представителя Центра подготовки, – ответил Ахмет.
– А родители? – уточнил Вишняков.
– Извещены.
– Реакция?
– От имени делегации США, представляющей здесь родителей Джона Смита, я должен высказать своё крайнее возмущение произошедшим! – не приминул влезть со своим веским словом Грей.
– Мы примем это к сведению, – хмуро кивнул Вишняков. – Остальные?
– Родители Смирнова и Доскенова уже знакомы с процессом подготовки к полёту, поэтому отнеслись спокойно, даже удивились, из-за чего столько волнений, – отчитался Ахмет. – Родители Балалайкиной и Макаровой встревожены, но приняли наши объяснения, только попросили не устраивать больше таких внеплановых тренировок. А вот ленины родители едут сюда и как бы они не забрали девочку.
– Вот вечно, вы тут накосячите, а мне разгребать, – раздалось недовольное ворчание.
Все обернулись на голос, который принадлежал полному седому мужчине с клиновидной бородкой. Ну прям типаж земского доктора двухвековой давности. Американцы на мгновение потеряли дар речи, а вот представители СССР восприняли такое чудесное появление как должное: Вениамин Михайлович Шустрый, главный психолог Дома пионеров, славился своим умением появляться и исчезать совершенно незаметно. При этом неизменно утверждал, что никакого волшебства тут нет, просто хорошее знание психологии.
– Вы хотите существенно повлиять на решение мистера и миссис Шварц? – весьма агрессивно заявил Грей.
– Я собираюсь спасти умную и сильную девочку от жесточайшей травмы, которая испортит всю её жизнь, а её матушку от неразрешимого, а может и смертельного конфликта с дочерью.
На этом взгляд американца стал заинтересованным. Похоже, он придумал способ свалить ответственность на другого.
Тут дверь распахнулась и вошёл последний, кого ждало высокое собрание: Иван Фёдорович Иванов, директор Центра подготовки космонавтов.
– Добрый день, товарищи! Вижу все в сборе. Все ознакомились с вопросом, по которому мы собрались? Отлично! Тогда у меня два вопроса: В чём, собственно проблема? И: Какие изменения в составе экипажа нам ожидать?
Посол криво усмехнулся, Грей на какое-то время потерял дар речи, ответил Вишняков:
– Вообще-то, вчерашняя выходка товарища Сидорова запредельна даже для вашего ведомства! Столь безответственно поставить под угрозу жизнь девочки!
– Никакой угрозы не было, – спокойно ответил Ник Никыч. – Во первых, Смирнов уже участвовал в двух космических экспедициях, в том числе имеет реальный опыт по выходу на лунную поверхность. В ходе подготовки отрабатывал в том числе и такую нештатную ситуацию. Я был абсолютно уверен, что он справится. Во-вторых, на смотровой площадке имеется запас заправленных аварийных баллонов…
– Но дети об этом не знали!
– Если бы они растерялись, я бы сказал им об этом. А в третьих, я был готов выйти к ним в лёгком аварийном скафандре. Единственную опасность представляли, как выяснилось, операторы аттракциона, в любой момент готовые к неадекватным действиям. Вот на это, кстати, стоит обратить внимание! А то случись нештатная ситуация с экскурсионной группой и они начнут аварийную рекомпрессию.
Иванов на это напрягся и скукожился:
– Что? Правда?
– В последний момент поймал их за руку, – подтвердил Ник Никыч.
Иванов пометил что-то в своём блокноте и кивнул:
– Обязательно прослежу, чтобы им мозги поправили.
– Ладно, всё это ваша специфика, потом обсудите, – снова возвысил голос представитель Наркомпроса, – сейчас объясните мне, почему вы воспрепятствовали медицинскому обследованию детей после этого инцидента?
– А что там обследовать-то? – снова влез неугомонный Иванов. – Ну схватила девчонка лёгкую гипоксию[3], и что? Она даже сознание не потеряла. Пять минут на свежем воздухе и в норме.
– А психологическая травма? – не удержался Грей.
– Это разве травма? – флегматично ответил психолог. – Вот если её сорвут с экспедиции, это будет травма!
– Кстати, именно ради психологии я всё и затеял, – решительно заявил Ник Никыч. – У девичьей части экипажа образовалось какое-то легкомысленное отношение к экспедиции. Лена так и заявляла: "Нас отправляют поиграться в песочнице.". Необходимо было показать детям, насколько всё серьёзно.
– Но не таким же варварским методом! – снова возмутился Грей.
– Зато эффективно, – снова в своей неподражаемой спокойной манере прокомментировал Вениамин Михайлович. Однако на этот раз он решил пояснить и сделал это чуть более экспрессивно, чем обычно: – Лена очень сильный человек и опытный экспедиционщик. Она была в трёх геологических экспедициях, довольно сложных. Сейчас она вступила в очень опасный период своего развития, когда опыт уже есть, а границы его применимости ещё не ощущаются. Знаете, когда море по колено, а горы по пояс… как кажется. И именно сейчас ей предстоит войти в область, где её опыт не применим или, как минимум, применим очень ограниченно. Если бы Коля не встряхнул её сейчас, ЧП случилось бы там, – он указал пальцем в потолок. – И последствия там были бы совсем другие.
На это Вишняков надулся как жаба:
– Так! Вижу наш космический сектор выступает единым фронтом! А вы не забыли, что это дети! ДЕТИ, чёрт вас побери! И они могут…
– А там Луна! – рявкнул Ахметов, повторяя недавний жест психолога. – И там уже не будет никаких скидок! Эти дети самостоятельно поведут корабль к Луне, будут работать на её поверхности, выполнять задание по обследованию заброшенной станции! Абсолютно самостоятельно! И когда разрядится регенератор или аварийный баллон окажется пустым, будет уже абсолютно всё равно, взрослые там или дети.
Иванов тоже взорвался:
– Между прочим, об этом мы говорили в самом начале, когда только начиналась эта авантюра! Но Госплан давит, мол, надо форсировать подготовку расширенных экипажей! А ваши психологи поддакивают, говорят, что чисто детский экипаж подготовить проще! А теперь вы тут выступаете, что мы не так их готовим! Извините, я уже со счёту сбился, сколько народу я отправил в космос, а вы там всё бумажки перекладываете. Так что если хотите результата – отойдите и не мешайте!
Вишнякову нашлось что на это возразить, Грей его поддержал, На их возражения нашлись ещё возражения… Склока грозила разрастись, но точку в ней поставил Иванов:
– Так! Стоп! Мы уже ходим по кругу. Давайте конструктивные предложения!
– А какие тут предложения? – резонно заметил Ахметов. – Или вы подтверждаете наши полномочия и больше не вмешиваетесь в подготовку, или сворачиваем эту лавочку и Двадцать восьмая лунная превращается из Первой пионерской в Первую отменённую!
– Не говорите, пожалуйста, за Центр… – начал было Вишняков, но Иванов его перебил:
– Именно это я и пытаюсь вбить вам в голову! Уже довольно долго! Я не отправлю в космос экипаж, в котором не уверен, а я могу быть уверен только в том случае, если мне не мешают работать!
Вишняков заткнулся. Заинтересованность в этом полёте была крайне высока. И в Главкосмосе, и в Госплане. "Интересно, – подумал он, – какие планы они там вынашивают, что им обязательно надо гонять в космос детей? Причём, без присмотра…". Иванов, тем временем хотел поднять ещё один вопрос, уже перед американцами, о гарантиях участия их космонавта в экспедиции, но не сложилось.
Дверь, которая вообще-то открывается наружу, распахнулась внутрь и на пороге образовалась дамочка в вычурно-модном платье и визгливым голосом заорала на всю учительскую: "Где моя дочь?!!!", и ещё что-то, но настолько громко и визгливо, что понять что именно не представлялось возможным. За спиной у неё маячила тень какого-то мужичка, наверное мужа.
Шустрый, оправдывая свою фамилию, одним плавным и быстрым движением, совершенно неожиданным для мужчины столь грузной комплекции, перетёк из облюбованного им кресла и, встав рядом с дамочкой, принялся что-то очень быстро говорить. Глаза у дамочки остекленели и звучать она перестала. Тень мужичка у неё за спиной пролопотала что-то типа: "Шурочка… может не надо так…", а Шустрый, взяв дамочку под локоть со словами: "Да-да, вы абсолютно правы. Я совершенно согласен, что нам надо всё это обсудить и вы можете рассчитывать на мою…", вытащил всю эту конструкцию, вместе с тенью мужичка, в коридор. Дверь жалобно скрипнула и, сорвавшись с единственной петли, на которой ещё пыталась удержаться, грохнулась об пол.
– Даже удивительно, как у таких родителей получилась такая дочь… – задумчиво произнёс Ник Никыч.
– Э… – только и смог вымолвить Грей.
– Мистер и миссис Шварц, – пояснил ему посол.
В этот момент Ник Никыч заглянул в свой коммуникатор.
– Так, ребята уже что-то решили и ждут нас, – сказал он вставая.
–
[1] ГЦУП – Главный Центр Управления Пролётами. В описываемое время – главная диспетчерская космического движения, для каждой конкретной экспедиции работает свой ЦУП.
[2] Наркомпрос – Народный Комиссариат Просвещения. В силу особенностей своего происхождения, возрождённый в конце XXI века Советский Союз сильно смахивает на что-то среднее между разросшимся до масштабов всей страны клубом исторической реконструкции и клубом любителей ретрофутуризма. Что, впрочем, не мешает СССР-2 довольно бодро развиваться и двигать научно-технический прогресс. А кое-где и помогает.
[3] гипоксия – кислородное голодание. На самом деле не такое уж безобидное явление, но степень этой самой гипоксии у Лены была не такой значительной, чтобы вызвать серьёзные последствия.
Глава 5, где психолог усмиряет буйную мамочку, Лена получает поддержку от товарищей, Джону удаётся по другому взглянуть на привычные вещи, а начальство снова обсуждает стратегические вопросы
Комната собраний экипажа 28 лунной экспедиции
Первым шёл Ник Никыч, с настолько невозмутимым видом, что любой, даже ни разу не психолог, даже если его никогда не знал, понял бы: человек очень сильно нервничает. Руководитель Кружка юных космонавтов знал начальника Двадцать восьмой лунной очень хорошо, поэтому старался держаться рядом и оберегал от ненужного общения. Следом, рядком, как два закадычных приятеля, шли Иванов и представитель Наркомпроса. Иванов внимательно наблюдал за Ник Никычем и думал о том, что его коллега был одним из самых ярых противников идеи чисто детского экипажа, однако вот взял и вдруг, неожиданно, поменял своё мнение. Надо будет подробнее просмотреть запись инцидента в Лунной диораме. А вот Вишняков был просто расстроен. По всему выходило, что Наркомпрос тупо отодвинули от принятия всех решений, а вот ответственности с них никто не снимал. И эту ситуацию следовало как-то прояснить, чтобы не получать по шапке за чужие выходки.
Следом шли два американца и тоже думали каждый о своём. Посол в сотый уже раз перебирал все возможные варианты, пытаясь понять, зачем русские не просто допустили, аж пригласили их мальчишку в эту лунную экспедицию. Он нутром чуял, что тут что-то не так, но никак не мог понять что именно? В прошлом веке русские показали, что хорошо умеют обходить американцев на долгосрочной стратегии, но вот понять какую стратегию они задумали сейчас никак не получалось. Грей же просто тихо страдал от того, что решать придётся, придётся именно ему, а хорошего и безопасного решения просто нет.
И замыкал шествие товарищ психолог, который по дружески держал под руки дамочку и тень мужичка и говорил, говорил, говорил… А те только кивали, кивали, кивали…
Когда взрослые подошли к двери класса, выделенного под собрания экипажа, изнутри раздался взрыв смеха.
– …кто тут придумал про однорукую бандитку? – вкрадчивым голосом спрашивала Лена.
Джон же, сидевший на одну парту за ней, округлившимися глазами смотрел как рука, по виду – вполне нормальная, человеческая, разве что в районе плеча заканчивалась она массивной металлической шайбой, перебирая пальцами ползла по столу к нему.
– Так, хватит! – заявила Света, решительно хватая руку и возвращая её Лене. – А то ещё начнут рассказывать, как мы тут бедного американского школьника зомбями затравили!
Это вызвало ещё один взрыв смеха, один только Джон вздохнул с явным облечением. Впрочем и он позволил себе улыбнуться. Глядя на всё это представление, мистер Грей, тоже округливший глаза, причём гораздо больше чем Джон, запинаясь произнёс:
– Что это?
Посол, стоявший у него за спиной, привалился к стене и сделал классический фэйспалм на всю морду. Ник Никыч быстро взглянул на него и посол, сопроводив свой жест кривой усмешкой, пожал плечами. Мол, видишь с какими кадрами приходится работать? Лена же воздела эту отдельно живущую конечность и уточнила:
– Это что ли? Это моя рука.
Сказав это она выдержала хорошо отработанную паузу, в ходе которой рука широко раскрыла пятерню и подушечки пальцев засветились, и добавила:
– В смысле, протез.
– Но как это получилось? – искренне удивился Грей.
Тут уже посол начал надуваться как жаба, готовясь рявкнуть что-то очень нелицеприятное, но Ник Никыч молча положил ему руку на плечо. Посол посмотрел на него и, сдерживая рычание, сдулся. Однако это, судя по всему, не меняло скорбной судьбы мистера Грея, которому следовало хоть в общих чертах ознакомиться с личными делами экипажа. Благо в этом вопросе русские ничего не скрывали. А Лена, пожав плечами, спокойным голосом рассказала:
– Мне в восемь лет руку оторвало. Лазили на наш ГОК[1], там же карьер, интересно! Однажды сунула руку куда не надо и вот вам результат.
На этих словах рука демонстративно покрутила кистью.
– И… Сколько такой протез стоит? – снова удивился Грей. Тут уже навострили ушки все американцы.
Лена пожала плечами:
– У нас, в принципе, всех кому надо и так снабжают, но не такими, конечно. Мне повезло, Федя, – она окинула народ взглядом и пояснила: – мой двоюродный брат, учится в Новосибирске на кибернетика, он ещё в школе в эту лапу вцепился и постоянно допиливает. Я так понимаю, у него весь курс по моей руке курсовые пишет. Вот сделали в пальцы датчики, чтобы видеть текстуру поверхности, я теперь могу читать пальцами, как я геологией увлеклась, химические анализаторы добавили, с интерфейсом что-то крутят. Хотели в ладонь георадар поставить, но не сложилось. И не влезает он туда, и наводки какие-то в управление даёт. Федя говорит, что для курсовой это слишком круто, вот будет диссертацию писать, тогда сделает.
– Жаль, – вздохнула Света, – а то была бы ты у нас совсем как доктор Кашпировский[2]…
Это замечание вызвало ещё один взрыв смеха.
– И часто у вас так дети страдают на промышленных объектах? Или их вообще не охраняют? – уточнил посол.
– Почему же, следим, – ответил Ник Никыч, – но иногда случаются неприятности…
– С самыми выдающимися, – криво усмехнулась Лена. – А потом хорошие люди за это страдают…
Она тяжело вздохнула и сказала:
– А вообще, знаете, зря я поставила вопрос о доверии. Тогда хорошего человека с работы выгнали из-за моей дури, сейчас у Ник Никы… Николая Николаевича неприятности…
– Ленка! Не дури! – рявкнула Света.
– А чего "не дури"?… – начала было Лена, но Влад её прервал:
– Так, товарищи, нам надо ещё кое-что обсудить!
– И нечего тут обсуждать, – раздался от двери истошный визг. – Правильно, доченька, правильно! Нечего тебе тут делать…
Лена посмотрела на мать с нехорошим прищуром:
– Мне-то тут есть что делать, но я не хочу тащить за собой ребят!
– Товарищи! Дайте нам ещё несколько минут, – спокойно сказал Влад.
Ленина мать надулась было уже для нового визга, но Шустрый что-то очень быстро зашептал ей на ухо. На это Александра Васильевна начала возмущаться, но Шустрый её уговорил. Однако, и напоследок она не смогла не бросить через плечо:
– И не думайте тут её уговаривать! Вам надо, вы и летите куда хотите! А Леночка моя, нормальная девочка! Ей всё это не обязательно!
– Да уж, – вздохнул на это Аскар.
– Сочувствую, – в тон ему выдохнула Света.
– Я бы от такого не то что на Луну, на Марс бы пешком пошла, – поддержала Люся.
– Ладно ребята, это эмоции… – начал было Влад, но Света его перебила:
– Да здесь вообще одни эмоции. И у Ленки тоже одни эмоции, только кривые.
– Эмоции это хорошо, – отмахнулся Влад, – но я вот что хочу сказать: нас ведь отобрали в экипаж не просто так. Сколько юных геологов по всему Союзу? А предложили лететь именно тебе. Так?
К этому моменту он уже сел рядом с Леной, а Света тихонечко и безропотно уступила ему место. Лена же просто молча кивнула. Увидев это, Влад продолжил:
– Значит есть в тебе что-то такое, чего нет в других. Что-то, что необходимо именно для первого пионерского экипажа. Потом, когда тебе предложили лететь?
– Ну… где-то в январе… после Нового года…
– Тогда всем дали… ну… типа досье на весь экипаж и спросили: "Полетишь ли ты с этими людьми?". Так ведь было, ребята?
Все активно закивали, даже Джон.
– И мы все согласились. Каждый из нас решил, что можно лететь с этими ребятами. И каждый решил, что тебе можно доверять.
Он приобнял Лену за плечи. Рука наткнулась на силиконовую конструкцию интерфейса протеза, Влад в первый момент замер, но в следующее мгновение слегка прижал девочку к себе. Совсем чуть-чуть.
– Вы обратили внимание как мы быстро сработались? И вообще, как будто давно уже знаем друг друга? – продолжил он и снова обратился к Лене: – Так что мы всё о тебе знаем. И как ты руку потеряла, и про все твои приводы[3]… И мы тебе доверяем.
– Я сама себе не доверяю… – всхлипнула Лена.
– А может, тебе и надо полететь, чтобы научиться доверять себе? – неожиданно спросила Света.
Лена снова всхлипнула и посмотрела на неё с надеждой, а Влад вздохнул и выложил свой последний аргумент:
– И ещё. Мы уже сложились как экипаж. Очень хороший экипаж. Там в Диораме мы очень хорошо отработали…
– Ну да… особенно я… как куль с… картошкой… – Лена уже не сдерживала слёзы.
– Иногда надо быть очень смелым и дисциплинированным, чтобы позволить другим помогать себе. Так вот, мы уже экипаж. И если ты уйдёшь, конечно, тебе найдут замену, но каждый будет смотреть на новенького и каждый раз думать: "А как бы было, если бы на его месте была Лена?". Это ослабляет экипаж. Очень сильно ослабляет.
– А ты будешь смотреть на Луну и думать: "Я могла бы быть там. Могла бы, но соскочила. И не по трусости, а потому что просто психанула.". Это очень обидно, – добавила ещё одну, очень важную мысль Люся.
Лена подняла заплаканное лицо:
– И вы, после всего того, что прочитали про меня, после того, что я вчера устроила на ВДНХ, считаете, что мне можно доверять? Что я не подведу?
– Да, – решительно ответил за всех Аскар. – Ну а закосы, они есть у каждого. Просто будем подробнее за тобой приглядывать.
После этого Лена по настоящему расплакалась.
А Джон смотрел на всё это и никак не мог побороть удивление. В США всегда умели работать командой. Америка вообще сильна командной работой. Но там команда всегда собиралась для выполнения конкретной миссии, а каждый член команды был просто функцией. Если что, замена в команде происходила легко и незаметно. Вчера был один, сегодня на его место пришёл другой. "Привет! – Привет!", познакомились, новичок занял опустевшее рабочее место и команда работает дальше, словно ничего не случилось. Даже тренинг такой есть, "Слабое звено" называется. Там после очередного испытания вся команда тайным, а то и явным голосованием решает: Кто ослабляет группу и кого надо заменить. И там, в его родной Америке, Лена уже вчера паковала бы чемоданы домой, хотя, если честно, то после всего случившегося и услышанного он уже не был уверен, что это было бы правильно. Именно поэтому, а не только из-за инструкций, которыми его снабдили в Госдепе, он только что проголосовал на Совете экипажа за доверие к Лене. И вот сейчас он видел, что экипаж стал для каждого из этих мальчишек и девчонок, его ровесников, чем-то большим, чем просто бригада из случайных людей, которую собрали для конкретной работы. Здесь всех искренне заботила судьба "слетевшей с нарезки" Лены и все были готовы нести дополнительную ответственность и дополнительные заботы, чтобы оставить её в экипаже. Ситуация в США абсолютно немыслимая. И что самое удивительное, Джон вдруг понял, что и в нём что-то изменилось! И хотя он всё время, пока шло обсуждение, сидел и молча наблюдал, ему тоже было не безразлично, что случится с Леной! Она тоже стала для него чем-то большим, чем просто человек, выполняющий часть общей работы. Это было очень необычно.
Коридор возле класса 28 лунной
– …конечно, конечно, что бы они там не решили, мы её уговорим, – звучал Шустрый. Вроде тихо, но так, чтобы Ник Никыч хорошо его слышал. – Тем более, что карьера девочке не нужна. Был бы парень, тогда…
– То есть как не нужна! – взвилась Александра Васильевна. – Да она у меня такая умница! Да она…
Дамочка задохнулась от возмущения, не в силах сказать и слова. И тут в разговор вступил Ник Никыч, который правильно понял намёк коллеги:
– Ну… Вы должны понимать, что эта ситуация, когда девочка согласилась лететь, а после первого же испытания дала задний ход, будет отражена в её трудовой биографии. И, как следствие, чтобы получить назначение на минимально ответственную должность, ей придётся долго и упорно доказывать, что ей можно доверять.
Дамочка шумно захлопнула рот. Тень мужа попыталась прийти ей на помощь:
– Но она всего лишь ребёнок!
– Весь экипаж её ровесники, но они же летят, – равнодушно пожал плечами Ник Никыч, возвращаясь к беседе с американцами.
В общем, дальше понадобилась всего пара минут рассуждений о психической травме из-за отказа от полёта, которую обязательно надо курировать, иначе девочка пойдёт в разнос, но это уже ваши проблемы… и Шурочка тихо спросила Ник Никыча: Правда ли, что в космосе так опасно?