Текст книги "Реконкиста (СИ)"

Автор книги: Иван Алексин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

– Везенберг – крепость немаленькая, – заметил Ефим, с прищуром разглядывая высокие стены.

– Где он, тот Литвинов? – поморщился Пудовка. – Может вместе с кораблями на дне морском лежит. Гадай теперь.

– Тогда блокаде Ревеля с моря конец, – хмыкнул скептически Мизинец. – Те галеры да фрегаты, что с Нарвы в море ушли, со шведским флотом не справятся.

– Да типун вам на языки, генералы! – озверел Пожарский. – Ещё неведомо ничего, а вы словно вороньё каркаете! Вот доберёмся до Ревеля там и посмотрим, как дело обернётся. – Ефим, – отвернулся фельдмаршал от стен Везенберга. – Выдели полтысячи всадников из тех, что для тебя государь перед походом у Подопригоры отнял. Пусть по округе кружат, деревеньки жгут да все обозы, что в город идут, перехватывают. Голод начнётся, сговорчивее станут.

– Толку-то, – вновь заворчал Пудовка. Характер у командующего мушкетёрскими полками в последнее время совсем испортился. Семён стал заносчив почти до высокомерия, позволяя себе критиковать даже решения фельдмаршала и постоянно напоминая всем и каждому что: «Он с Фёдором Борисовичем от самого Ельца шёл, а кому иные в это время служили, ещё посмотреть нужно». – В крепости съестного провианта на полгода запасено. Или мы зазимовать здесь собрались?

– Нужно будет и зазимуем, – неожиданно спокойно ответил князь. – Мне государь строго-настрого наказал Эстляндию под свою руку взять и на Юг навстречу шведскому королю не соваться. Пускай с Густавом Адольфом литвины да ляхи насмерть бьются. Нам им помогать не с руки.

До Ревеля армия князя Пожарского добиралась за семь дней. Конницы под рукой у генерал-губернатора Эстляндии Пера Густафссона Банера практически не было, поэтому что-то противопоставить кирасирам Тараски и рейтарам Ефима он не мог и, отправив посланца с сообщением к королю, сосредоточился на подготовке Ревеля к предстоящей осаде. Гарнизоны мелких городов и крепостей так же затаились, не смея высунуть за городские стены и носа. И даже погода, по-видимому, вспомнив о том, что сейчас лето, наладилась, жаркими солнечными лучами быстро подсушив дорогу.

– Литвинов так и не появился?.

– Нет, Дмитрий Михайлович, – развёл руками Ефим. Его рейтары, выдвинувшись вперёд, уже который день крутились в окрестностях Ревеля. – гавань у города пуста. и ни одного корабля на горизонте не видно; ни нашего, ни шведского.

– Значит, будем сами город брать, – невозмутимо констатировал Пожарский. – Я с самого начала на помощь эскадры не очень рассчитывал. По городу с кораблей палить – баловство одно. Толку не будет.

– Твоя правда, Дмитрий Михайлович, – сразу оживился Гаврила Мизинец. Глава пушкарского приказа относился к корабельной артиллерии с предубеждением и изрядной долей сарказма. – В море, на волнах качаясь, разве что по воробьям стрелять. Одно плохо, раз нашей эскадры нет, шведы смогут по морю провиант да порох с ядрами беспрепятственно в город доставлять. Измором не возьмёшь.

– А я не собираюсь здесь под стенами целый год торчать! – зло отрезал князь. – Ревель штурмом брать будем. Готовь свои пушки, Гаврила. Не зря же мы их от самой Нарвы тащили.

– То верно, – в кои веки согласился с фельдмаршалом Пудовка. – Вон, князь Скопин-Шуйский уже Киев взял. Чем мы хуже?

Остальные кивнули, соглашаясь с тем, что ничуть не хуже. Просто выступили в поход чуть позже южной армии, что бы дать шведскому королю увязнуть в боях в литвинами да и Ревель – это не Киев. Здесь московитам никто не рад, а потому и ворота нипочём не откроют. Ничего. Тем славнее будет победа.

Глава 10

17 июня 1620 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

– Чего он ждёт? Ясно же, что всё равно сражаться придётся. Так чего время тянуть?

– А ты бы на его месте сходу в атаку пошёл, а, Яким? – ощерил зубы в ехидной улыбке Грамотин. – У гетмана главная сила – это тяжёлая конница. А где здесь тем же гусарам для удара развернуться?

– А то я без тебя о том не знаю, – презрительно фыркнул Подопригора и добавил значительно тише, вроде как «про себя», но так, чтобы все слышали: – Пером по бумаге скрябает, а всё туда же, в великие стратеги метит! – и, с видимым удовольствием полюбовавшись скособоченной физиономией дьяка, уже в полный голос ответил: – Нравится Жолкевскому это место или нет, а только воевать здесь всё равно придётся. Выхода у него иного нет.

Я хмыкнул, одобрительно кивнув. Прав Подопригора. Нельзя Жолкевскому отступать. И тут дело даже не только в стремительно нарастающем военно-политическом кризисе, грозящем, если не принять срочные меры, самому существованию Речи Посполитой. И события в этом направлении развивались даже быстрее, чем я предполагал. Так Подопригора, возвращаясь с рейда в тыл польского войска, гонца с письмом от великого писаря литовского (аналог главы канцелярии) к гетману перехватил. Так в нём пан Гонсевский сообщает, что Вильно ворота Густаву Адольфу открыл и туда уже виленский епископ Евстафий Волович литовскую шляхту на сейм сзывает, великого литовского князя избирать. И то, что согласно Люблинской унии, великие сеймы отдельно в литовском княжестве собираться не должны, а польская и литовская короны неделимы и на одну голову надеваться должны, ни епископа, ни Радзивилла не волнует. Они со шведским претендентом на польскую корону, Владиславом Вазой страну между собой уже поделили. Одному Польшу, другому Литву, а всё, что лишнее Густаву Адольфу за поддержку и хлопоты отойдёт. И если Жолкевский не поспешит, эта троица что-то подобное уже в Варшаве провернёт.

Но проблемы, как я уже сказал, не только в этом. Хотя у Якима ума хватило письмо гонцу вернуть и на все четыре стороны отпустить. В конце концов, даже выборы Владислава на польский трон ситуации не изменит. Без победы на поле боя их с Радзивиллом короны сродни бутафорским. Тут другое. Подопригора, ушедший в рейд, по своему обыкновению, не смог обойтись без приключений, напав на обоз самого гетмана. Этого баламута при виде огромного сундука в одной из телег ничто не смутило; ни усиленная охрана, состоящая из трёх сотен хорошо вооружённых всадников, ни то, что телега в самом центре вытянувшейся по дороге вдоль леса войска ехала. Выскочил со своими головорезами средь бела дня, оттёр охрану от телеги и, варварски вскрыв сундук, высыпал серебро прямо в клубящуюся под копытами пыль. И тут же отступил, скрывшись в лесу, не дожидаясь удара тянувшегося вслед за телегой отряда ландскнехтов. И ведь небольшими потерями при этом обошёлся, шельмец! Хотя, судя по восторженному воплю сотни глоток, наёмникам было не до преследований дерзкого московита. У них дело поинтересней нашлось.

В общем, не знаю, как там дальше было; вернул ли Жолкевский себе хотя бы часть казны, передрались ли наёмники между собой или с вернувшейся охраной сцепились, но проблемы с оплатой их услуг у него явно наметилась. Не заплати гетман жалованье вовремя и даже те, кто халявное серебро по заплечным мешкам рассовал, бунтовать начнут.

Да и в плане морали отступление при виде неприятельской армии на его воинов не очень хорошо подействует. Тем более начнутся потери; я же вслед Подопригору пошлю. И в этот раз не с полутысячей, а вся лёгкая конница по лесам небольшими отрядами рассыпется. Партизанской тактике Яким своих всадников на совесть обучил, постоянно в жару и мороз по лесам и болотам гоняя.

В общем, отступить для Жолкевского – не лучший вариант. Этак он может и без войска остаться. Это гетман наверняка понимает. Но и начинать сражение опытный полководец всё равно не торопится.

– Чего они ждут? – не выдержав, повторил вопрос Подопригоры Кузьма Кривонос.

Ну, вот. Раз уж этот молчун рот раскрыл, выходит не только у меня нервы на пределе. Ну же, пан Станислав, начинай!

– Может обойди с флангов задумал? – предположил Скопин-Шуйский. – Яким, ты дозоры разослал?

– А то. Полсотни десятков лес шерстят. Мышь мимо не проскочит, не то что большой отряд. А через болото ляхам не пройти, завязнут.

– И вдоль болота несколько десятков пошли, – добавил в голос стали князь.

– Как прикажешь, господин фельдмаршал, – поймав мой взгляд, не стал спорить Яким. – Нужно будет, и в реку хлопцев загоню, – всё же не удержался он, отъезжая.

– Вот же, шалопут!

– Не скажи, Иван Тарасьевич, – не согласился с дьяком Никифор. – С гетманской казной у Якима хорошо получилось. И главное своих людишек от грабежа удержать смог! Кинься они монеты собирать, там бы все и полегли.

– Зато повара с собой прихватил, – наябедничай Грамотин.

– Какого повара? – не понял я. – Ты о чём, Иван Тарасьевич?

– Да там, видишь ли, государь, на той телеге, где сундук с серебром везли, повар, что для самого гетмана еду готовит, ехал. Вот его Подопригора с собой и прихватил. Сказывает, по нормальным галушкам страсть как соскучился. На Москве, мол, их толком готовить не умеют.

– А меня, выходит, отведать галушек не пригласил, – вытер я слёзы под общее ржание генералов. – Вот как с таким воевать?

– Королева!

К нам подъехала Екатерина в сопровождении десятка приданных для охраны рынд. Один из них держал в руке красное полотнище с белой горизонтальной полосой посередине и польским гербом в центре.

– Здравствуй, Екатерина Петровна, – поприветствовал я королеву. – Напрасно ты острожек покинула. Мы хоть и позади войска ставку сделали, но из пушек ядрами вороги добить смогут.

– Я устала чего-то боятся, ваше величество, – королева была настроена решительно. – Как Господь решит, так и будет, – по её кивку рында, соскочив с коня, вбил древко в землю рядом с царским стягом. – Мы с Густавом всю страну за эти годы вдоль и поперёк объездили, меня вся шляхта в лицо знает. Пусть видят, на чьей я стороне.

– Началось!

Со стороны вражеского войска выдвинулось несколько колёсных лафетов с передками, с впряжёнными в каждый пятёркой лошадей. Следом потянулась пара запряжённых волами телег, гружёных пушечными ядрами, вывалилось несколько хоругвей панцирных казаков.

– Это они что, хотят из пушек ратников расстрелять, – довольно хмыкнул Валуев. – А о том, что наши шибче бить могут да местность я пристрелять успел, не подумали? Дозволь, царь-батюшка, – оглянулся он ко мне. – Мы этих аспидов живо уму-разуму научим.

– Надеются пушечными выстрелами нас в атаку вытянуть, – поделился своим мнением Скопин-Шуйский. – Прямо под удар их гусар с кирасирами. Погоди, покуда, Григорий Леонтьевич, – остановил он застывшего в хищной позе Валуева. – Успеют ещё твои пушкари свою удаль показать. Ни к чему Жолкевскому раньше времени о дальнобойности нашей артиллерии знать. Михайлов, – князь Михаил оглянулся на полковника. – Для твоих снайперов работа.

– Сделаю, Михаил Васильевич.

Плотные ряды выстроившихся на поле полков слаженно расступились, пропуская вперёд две сотни стрелков со штуцерами. Всё же сложное это для нынешней эпохи, нормальное нарезное оружие сделать. Медленное и трудоёмкое, я бы сказал. Вот пули Петерса отливать, поставив на поток, на одном из тульских заводов быстро научились. Ну, ничего. Даже две сотни хорошо подготовленных стрелков вооружённые дальнобойный и с для этого времени довольно скорострельным оружием могут предрешить исход любой битвы. Что снайперы Архипа Михайлова сейчас полякам наглядно и продемонстрируют.

Слитный залп из сотни стволов оказался для противника неприятным сюрпризом, начисто выкосив артиллерийскую прислугу. Второй залп обрушился на развернувших коней всадников, знатно проредив их строй. Больше к так и не сделавшим ни одного выстрела пушкам, никто из вражеского войска высунуться не посмел.

– Без артиллерии вражину оставили! – хохотнул Валуев. – Обмишурился, гетман! Теперь отступить, пушки придётся бросить. Что теперь делать будет?

– Атаковать будет, – пожал плечами фельдмаршал. – Нет у пана Станислава выбора. Сейчас под залпы наших мушкетов всякую рвань, что к войску приблудилась, подставит и затем тяжёлую конницу кинет, надеясь, пока стрелки оружие будут перезаряжать, до них добраться успеть.

В этот раз Жолкевский не стал медлить, подтвердив слова моего полководца. Из польского стана начали выезжать разрозненные группы разномастно вооружённых всадников, сбиваться в плотный строй, явно рассчитывая навалился на клятых московитов неудержимой конной лавой.

– Где они столько голытьбы набрали? – удивился, вглядываясь вдаль Валуев. Генералы, в преддверии намечающегося сражения ускакали к своим полкам и со мной кроме него остались лишь Скопин-Шуйский с королевой. Ну и Никифор со своими головорезами. Куда же без него? – Ни доспеха, ни оружия доброго.

– Зато и много! – оскалился Никифор. – Похоже гетман всю окрестную околичную шляхту под свои знамёна собрал. А вот вслед за ними уже вслед за ними уже серьёзные ратники к бою готовятся.

Действительно, сразу за конницей вперёд выступили стройные ряды немецких ландскнехтов, а ещё дальше начали сбиваться в линию гусарские и кирасирские хоругви.

– Вот тут твои пушки и пригодятся, Григорий Леонтьевич, – наморщил лоб Скопин-Шуйский. – Нельзя супостатам до ратников дать добраться.

Конная лава, яростно воя, начала накат, выцеливая в сторону левого фланга. Грянули первые залпы, тут же погрузив поле боя в пелену густого дыма.

– Как бы не прорвались!

– Не прорвутся, Екатерина Петровна, – успокоил королеву фельдмаршал. – Эту рвань стрелки быстро выкосят. На что только Жолкевский надеялся.

– Ляхи, государь! – подскакал ко мне один из всадников Подопригоры. – Через лес большой отряд ломиться!

Вот на что. Гетман удар во фланг затеял. Зря. Выходит не напрасно мои сапёры свой сюрприз приготовили.

Из леса показались панцирные казаки, хлынули в поле конным валом, стремясь, использовать фактор неожиданности, ударить, не дав перестроится ратникам. Аладьин своё дело знает.

– Михаил Васильевич!

– Не вздумай разворачивать пушки, Гришка! Они мне против гусар надобны!

– Ничего, Фёдор Борисович, – почему-то решил успокоить меня Никифор. – Аладьин своё дело знает. Наверняка уже порох запалили.

Всадники не добрались всего с полсотни метров, когда под копытами их коней одна за другой взорвалось несколько бочек с порохом. Конная масса вспучилась, образовав заторы из отчаянно ржущих коней, часть всадников свернула в сторону, пытаясь образовавшееся месиво из людей и коней. Ну, вот. Не зря мы эти бочки вкапывали да деревянные желоба с посыпанным порохом к ним тянули. Большого ущерба врагу эти бочки, может, и не нанесли, но остановится ненадолго заставили. А тут уже и стрелки с фузеями генерала Аладьина из-за холма появились да Подопригора со своими полками уже полякам во фланг заходит…

– Бегут, Фёдор Борисович, ей Богу Бегут!

– Да вижу, что бегут, – отмахнулся я от Никифора. – Эка невидаль.

– Да не эти бегут, государь, – пренебрежительно отмахнулся тот от попятившейся обратно к лесу панцирной конницы. – Ты туда посмотри, царь-батюшка!

Я оглянулся в сторону основной части польского войска и не поверил своим глазам. Тяжёлая конница, начавшая было набирать ход перед своей атакой, успела уже развернуться, явно намереваясь уйти обратно в лес.

– Мудр, пан Станислав, – одобрительно кивнул Скопин-Шуйский. – Понял, что битва уже проиграна, решил войско сохранить. Плохо.

– Плохо, – согласился я с ним. – Гоняйся теперь за ним.

– А как же пушки⁈ Мы даже не выстрелили ни разу.! И чего спрашивается ждали?

Мы с князем оглянулись на сильно расстроенного Валуева и заржали, чувствуя как отпускает скопившееся за бой напряжение.

* * *

Вильно. Дворец Радзивиллов.

– Хватит праздновать. Мы уже три дня в Вильно, милостивые паны. Пора выступать. Скорость – наше главное оружие. Нужно бить врагов по одиночке, пока они не успели объединиться.

– Вы всё ещё хотите идти на Восток? – недовольно нахмурился Владислав. – Зачем, ваше величество? Царь московитов уже наверняка сразился с Жолкевским. Если он победил, то пусть бьётся теперь уже с Ходкевичем и Сапегой. Великий литовский гетман не сможет уйти, оставив весь восток страны в подарок Годунову. Тот и так обнаглел, попытавшись захватить Могилёв под самым носом у Ходкевича.

– А если победил Жолкевский? – скривил губы в улыбке Радзивилл.

– Тогда мы всё равно не успеем помешать Жолкевскому и Ходкевичу объединиться. Тогда зачем идти к ним навстречу? Они сами придут. А нам нужно к этому времени взять Варшаву, собрать сейм, который изберёт меня королём и уже потом в одном сражении разбить либо мятежников, либо царское войско.

Густав Адольф нахмурился, обдумывая предложение своего союзника. Шведский король считал, что судьба любой военной кампании решается прежде всего на поле боя, но и политические аспекты, которые могут внести разлад в рядах противника, не отвергал. В словах его двоюродного брата определённо был резон.

– А если польский сейм тебя не изберёт тебя королём, пан Владислав – вновь улыбнулся Радзивилл.

– Ну, избрали же тебя литвины великим князем, пан Кшиштоф. – фыркнул в ответ Владислав. – Те, кто будет выражать недовольство, вполне до сейма могут не дожить, не так ли ваше величество? – склонил он голову перед шведским королём. – У нас как-никак война идёт. Да и большинство противников моего воцарения сейчас находится в армиях Ходкевича и Жолкевского. Сейм – дело добровольное, – усмехнулся он. – Если они не пожелали участвовать в выборах, разве я могу кого-то принуждать?

* * *

Быховский замок. Резиденция великого литовского гетмана Яна Ходкевича.

– Жолкевский разгромлен.

– И почему я не удивлён – Лев Сапега заскрипел зубами в бессильной злобе. – Увы, пан Александр, но всё же законы Речи Посполитой далеки от совершества!

– О чём ты, пан Лев? – Александр Гонсевский был необычно мрачен. Сначала отступление от Вильно, теперь известие о разгроме союзного войска. Всё это не добавляло великому писарю литовскому настроения.

– Пожизненное занимание должности великого гетмана, – процедил в ответ великий канцлер литовский. – И вот результат. Речь Посполитая в великой опасности, а одну армию бездарно губит престарелый великий коронный гетман, во главе второй лежит, – с нажимом выделил он последнее слово, – великий гетман литовский.

– Но пан Ходкевич уже несколько дней как встал с постели.

– И толку? Литовское войско как стояло под Быховым, так и стоит. Этот наглец, Подопригора чуть не взял Могилёв, царское войско всего в сотне вёрст стоит. И что? Хорошо ещё я свои полки в Минске оставил, иначе бы царь Фёдор уже там со своей армией пировал.

– И что же теперь делать? – спросил Гонсевский, уже догадываясь, что предложит ему канцлер.

– Прежде всего объединиться с Жолкевский… – Сапега сделал внушительную паузу и добавил: – И во главе войска должен встать один полководец. Тот, кто найдёт в себе силы действовать более решительно

* * *

Вена. Хофбург, зимний дворец императоров.

– Чем порадуешь меня сегодня, князь? Ты приносишь в последние дни лишь хорошие новости.

– Настало время для наступления на Прагу, ваше императорское величество, – Ханс Ульрих фон Эггенберг изобразил поклон. – Граф Мансфельд заперся в Пльзене и ведёт с нами переговоры. Не думаю, что он выступит на защиту Праги.

– Тяните время, обещайте, но ничего не давайте. После взятия города, этот негодяй сам сбежит из страны.

– Я тоже так думаю, ваше императорское высочество, – согласился с Фердинандом министр. – Остаётся армия графа Турна, что стоит у города. Но его солдаты давно не получают жалованье и уже начали грабить собственное населения. Он не сможет оказать должного сопротивления.

– А что имеем мы, князь?

– Граф фон Тилли уже навёл порядок в австрийских землях и готов к походу. Под его рукой 25 тысяч закалённых в сражениях воинов. Он ждёт лишь приказа.

– Тогда пусть выступает, – император, поднявшись из-за стола, неторопливо прошёлся по кабинету. – Фридрих Пфальцский проигнорировал моё требование покинуть Богемию до 1 июня. Тем хуже для него. Теперь он узнает, что такое гнев императора. Это всё?

– Нет, ваше императорское величество – Эггенберг положил на столик свиток с сорванной печатью. – Послание от царя московитов.

– Опять он хлопочет о польском кроле? – скорчил кислую мину Фердинанд. – Даже если Густав выжил, то останется в замке. Мне ни к чему сумасброд с короной на голове у границ империи.

– А если без короны?

– Это как?

– Царь предлагает отречение Густава в пользу малолетнего сына Карла и обещает в этом случае не вмешиваться в дела империи.

– Не вмешиваться? – скривил губы император. – Экий наглец! Как у него идут дела в Польше?.

– Предстоит сражение с гетманом Жолкевским.

– В таком случае подождём исхода сражения, – принял решение Фердинанд. – Если царь победит, то мы примем его условие, но только в том случае, – поднял он вверх палец, – если он даст гарантии невмешательства в дела империи ещё и со стороны Польши. А если проиграет.

– Я понял, ваше императорское величество.

* * *

Варшава. Дворец примаса.

– Кшиштоф Радзивилл на сейме в Вильно избран великим литовским князем.

– Литовская шляхта сошла с ума, архиепископ Лаврентий Гембицкий с раздражением макнул пером в пузырёк с чернила, пронзив взглядом глаз своего секретаря. – Мало им того, что с польской шляхтой равны и своего великого канцлера и гетмана имеют. Там им теперь ещё и корону подавай? Что им в той короне?

Секретарь, маленький, невзрачный монах в чёрной сутане тактично промолчал.

Так-то наживка для гордых и заносчивых литвинов была довольно жирной. Двуединое государство, каждое из которых выбирает собственного правителя и право на созыв собственного великого сейма. Есть отчего возгордится. Но не говорить же об этом архиепископу? Вызвать гнев всесильного примаса Речи Польши, ставшему к тому же интеррексом, совсем не хотелось.

– И теперь шведы пойдут уже к Варшаве, – продолжил рассуждать Гембицкий. – Короновать уже Владислава. Страшные времена наступают в Речи Посполитой. Уж лучше бы этот пьяница Густав на троне оставался. И понесли же его черти в эту Богемию!

Секретарь опустил голову, сделав вид, что не услышал богохульства, сорвавшегося с губ священника.

– Что от Жолкевского слышно?

– Идёт навстречу с войском царя московитов.

– Я помолюсь Господу, чтобы ниспослал победу гетману. Только пан Станислав может спасти ещё спасти наше государство. И подготовь воззвание к польской шляхте. Если паны не поднимутся на защиту Варшавы, остановить Густава Адольфа станет просто некому. Проклятые ренегаты!

И вновь секретарь промолчал, не смея сказать и слова. Слишком болезненным был удар, что настиг интеррекса вчера на великом сейме, когда сразу трое шляхтичей наложили вето на закон о созыве посполитого рушения. Тех сил, что имелись под рукой у варшавского воеводы было явно недостаточно.