Текст книги "Реконкиста (СИ)"

Автор книги: Иван Алексин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 8

3 июня 1620 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

– Что же ты, ясновельможный пан, собственной королеве ворота не открыл? Разве так делается?

– Да какая она королева? – выплюнул вместе с кровью ответ Андрей Сапега. – Настоящая королева не привела бы на польские земли врагов. Не королева она нам больше! Да и Густав, покинув страну без дозволения сейма, прав на польскую корону лишился.

– Так-то оно, может, и так, да только пока сейм с него корону не снял, он всё ещё король, – усмехнулся я, откинувшись на спинку кресла. – Ты всего лишь гомельский староста, пан Сапега. Нет у тебя права такие решения принимать. Или ты, королевича Владислава польским королём признать решил? А заодно и Радзивилла великим князем литовским?

Эк его перекосило. Сапеги с Радзивиллами с давних пор враждуют. Люто враждуют, непримиримо. И признать одного из них правителем возрождаемого Великого княжества Литовского, для него хуже смерти будет. А в данный момент всё к тому и идёт. Я как раз из Киева со своими полками выходил, когда известие о взятии Риги и переходе курляндского герцога на сторону Владислава пришло. А уже на подступах к Гомелю узнал, что объединённая армия шведского короля Густава Адольфа, курляндского герцога Фридриха Кетлера и новоиспечённого великого литовского князя Кшиштофа Радзивилла прямиком в сторону Вильно марширует. А родственник моего пленника, Лев Сапега, не имея достаточно сил противостоять противнику, отступил к Быхову, где тяжело больной Ходкевич всё же нашёл в себе силы подняться с постели и бросить клич о созыве шляхты под свою руку. Это кстати одна из причин, что я сейчас в гомельском замке в кресле Сапеги сижу, а он передо мной разбитым носом хлюпает.

20 мая в битве под Ровно Станислав Жолкевский наголову разгромил сторонников короля. Вишневецкий с Калиновским сбежали, Потоцкий попал в плен, Бородавка погиб. И весь Юг польско-литовского государства замер в ожидании, готовясь стать свидетелем ещё одной битвы, теперь уже между русским и польским войском.

Вот и решил Андрей Павлович Сапега, не опасаясь удара с юга, часть гомельского гарнизона на помощь к Ходкевичу послать. Да и не только Сапега. Другие старосты с воеводами тоже на призыв великого гетмана литовского откликнулись, справедливо полагая, что кто там на южных рубежах победу одержит, ещё не ясно, а противопоставить надвигающемуся с Севера шведскому войску что-то нужно.

Вот только я навстречу Жолкевскому не пошёл…

Лёгкая конница Подопригоры, исчезла в лесах, нацеливаясь в своём марш-броске обойти с Запада Могилёв, я же, оставив Жеребцова укреплять Киев, с основным войском двинулся к Гомелю.

– Это всё из-за высокомерия и гордыни, что обуяло шляхту, – не выдержала королева, сверкнув глазами. – Для вас король и не правитель вовсе, а кукла безвольная. Пока пляшет, как укажите, ещё терпите, чуть по-своему поступит, сразу бунтовать начинаете. И чего добились? Шведский король уже сапогом в ворота Вильно стучится, королей да великих князей по своему хотению в Речи Посполитой ставит!

– Вильно шведам не взять, – скривил губы Сапега. – Город хорошо укреплён. А там пан гетман с силами в Быхове соберётся и обратно к морю Густава Адольфа погонит. Да и вам здесь недолго ждать.

Это он на Жолкевского намекает. Польский полководец, наверняка, подчистив округу от разбежавшихся солдат разбитого противника, двигался к Гомелю, не без оснований рассчитывая зажать армию московитов в тиски под стенами города. Я потому и Жеребцова в Киеве со спокойной душой оставил, что знал, нет у Жолкевского времени под стенами древней столицы топтаться; вслед за мной кинется.

Но немного времени у меня ещё есть. Подарили своей гибелью запорожцы, что, прижатые к болоту, два дня отбивались от наскоков польской конницы. Оно бы и ладно. Знатно проредив сечевиков, поляки значительно облегчили мне задачу взятия Запорожской Сечи под свой контроль. Вот только Бородавку жалко.

Эх! Говорил же я кошевому, чтобы он ко мне к Киеву на соединение шёл. Нет, на призыв Вишневецкого откликнулся! Но то было его решение. Ему и ответ за ошибку держать пришлось.

– Гомель – тоже крепость немалая, а и пяти дней не простоял, – хмыкнул, пряча улыбку в бороду Грамотин. – Вот и с Вильно так же выйти может.

– Не простоял⁈ – начал багроветь староста. – Да если бы не этот подлый удар!

Ну, вот, всё как всегда. Если сам врага обхитрил – это военная смекалка, если тебя – подлый удар. А то, что сам виноват, раз за своим же тайным ходом не уследил, даже не вспоминает.

Тут, правда, мои знания из прошлого здорово помогли. Бывал я в прошлой жизни в Гомеле. И о тайном ходе, что из замка прямо к реке Сож ведёт, слышал. А зная примерное место, найти замаскированный посреди крутого обрыва над рекой вход, не представляло больших сложностей. Уже в первую ночь начавшейся осады посланные на лодках вдоль обрыва ратники укреплённую брёвнами земляную арку отыскали. Оставалось выждать несколько дней, каждой ночью изображая попытки штурма и затем, убедив защитников города, что мы и дальше собираемся тупо биться головой в крепкие стены, попробовать прорваться в замок с чёрного хода.

Самое смешное, что ведущий прямиком в подвалы южной части замка ход, даже толком не охранялся. Мои воины лишь в самом подвале пару охранников встретили. И чего после этого обижаться?

– На войне врага и в спину ударить не грех, – покачал головой дьяк. – Пропустил удар, сам виноват – не зевай.

– Ладно, – хлопнул я ладонью по ручке кресла. – Вижу, не получится у нас с тобой разговора, пан Андрей. Не хочешь ты моей воле покориться. Ну, и сиди тогда сиднем в собственном подземелье. А я лучше помолится схожу. Господу нашему, Иисусу Христу, за дарованную победу поклонюсь. Остались хоть в Гомеле православные церкви, что отступниками-униатами не испоганены?

Нужная церквушка нашлась. Небольшая, обветшавшая, жмущаяся в городской стене. Я немного выждал, дожидаясь, пока стремянные вежливо попросят забившихся туда прихожан, разойтись по домам, прошествовал в молитвенный зал. Навстречу вышли старый, подслеповато щурящийся священник и средних лет невысокий монах.

– Благослови, отче.

– Бог благословит тя, – перекрестил меня старик. – Ты один из воевод царя московитов, сын мой?

– Можно и так сказать, – не стал я опровергать священника. Пусть я и одет по-походному, но явно не бедно. Да и десяток воинов, что расположились у меня за спиной о статусе появившегося в церкви московита, очень красноречиво говорили. За самого царя не приняли, и ладно. – Как тебя величать, отче? Не чинил ли кто из воинов тебе или прихожанам обиды?

Вопрос был не праздный. Зверствовать своим воинам при взятии города, я строго-настрого запретил. Но, как говорится, в горячке боя всякое может быть. А мне озлоблять население не с руки. Я эти земли накрепко к русскому царству привязать хочу.

– Отец Иона я, пан, – прошамкал губами старик. – А это монах Виленского Святодуховного монастыря, брат Мелетий. Ехал в Киев да тут ваш царь с войском. Вот и застрял в Гомеле, у меня покуда гостит.

– Мелетий⁈ – невольно переспросил я, не веря собственным ушам. – Из Вильно? Уж не с иерусалимским ли патриархом Феофаном ты едешь встретиться в Киеве, отче?

Неужели это Мелетий Смотрицкий, знаменитый автор «Грамматики», учебника, что будет переиздаваться даже через сотню лет? Я его который год в Московский университет зазываю, да только не едет упрямец такой. Ни на какие посулы не соблазняется. Может, теперь при личной встрече уговорить удастся?

– А ты откуда о том ведаешь, пан? – явно насторожился монах.

– Так владыка Феофан сейчас в Москве у патриарха Феодосия гостит, – решил я выдать полуправду. – Вот и обмолвился, что хочет в восточных воеводствах Речи Посполитой православные епархии возродить. Для того из Москвы в Киев приехать и собирался.

– Радость то какая, – истово перекрестился отец Иона. – Неужто не допустит Господь истинной вере пропасть? Вот только дозволит ли то владыка Иосафат? (униатский архиепископ полоцкий).

Понятно. Со старым священником Мелетий откровенничать не стал. Вот как тот, услышав новость о Феофане, радуется. Накипело видать. Впрочем, архиепископ Иосафат очень многим в восточных воеводствах поперёк горла встать успел, изрядно обозлив местное население насильственным изгнанием из церквей и монастырей православного духовенства. В 1618 году в Могилёве даже до бунта дошло. Так он и после этого не унялся, пока в 1623 году уже в Витебске тамошние прихожане не прибили. Хороший, в общем, человек. Много полезного свершил, подготовив почву для более лояльного отношения местных к православному царскому воинству.

– А нет больше власти на этой земле у Иосафата, – отрезал я. – И в других восточных воеводствах тоже не будет. И всех базилианцев (монашеский орден созданный в 1617 году для насаждения церковной унии) отсюда прогоним.

– Думаешь, удержит эти земли твой государь, – в голосе Мелетия сквозил явный скепсис. – Пан… Прости воевода, имени твоего не ведаю.

– Фёдор.

– Так вот, пан Фёдор. – сделал монах внушительную паузу. – Слухи дошли, что в Варшаве интеррекс Лаврентий Гембицкий сейм собирает. Мол, страна в опасности. Хочет, Посполитое рушение объявить.

Посполитое рушение – это сильно. Это считай, вся шляхта на войну с иноземцами поднимется. А в Речи Посполитой каждый десятый себя шляхтичем считает. Вот только умоется гнезненский архиепископ, нужное ему решение через сейм проводить. В собственные же законы рогом упрётся.

Эх! Всё же здорово начудили поляки, отстаивая перед избранными королями шляхетские вольности. Переборщили слегка. И теперь принятие какого-либо закона на сейме любой депутат, которому шлея под хвост попадёт, заблокировать может. А если таких депутатов будет три? Я в этом вопросе скупиться не стал. Мало ли. Один с лошади упадёт, у другого совесть неожиданно проснётся. Три – хорошее число. Жалко только дорогое очень. Зато теперь, как бы интеррекс не пыжился, ни разрешения на созыв Посполитого рушения, ни денег на набор наёмного войска, он не получит.

– Вот объявит, тогда и посмотрим, – отмахнулся я от услышанной новости. – А тебе, отец Мелетий, в Киев ехать нет нужды. Не приедет туда иерусалимский патриарх. Сразу обратно морем в Истамбул уплывёт.

– Да как же, – задрожал всем телом Иона. – А мы, что же⁈ – на глазах старика начали наворачиваться слёзы. – Погибать⁈

– Почему погибать? – решил я его успокоить. – К осени в Киев московский патриарх, владыка Феодосий приедет. Он и учредит православные метрополии. Только они в московскую епархию входить будут.

* * *

– Эка диковина! Словно в раскрытую пасть сами лезем. Даже боязно меж этих скал в бухту протискиваться, – адмирал Черноморского флота Семён Непряхин настороженно посматривал по сторонам. – Как бы подводный камень килем не зацепить.

– Нет здесь подводных камней, если к скалам, конечно, в плотную не прижиматься, – успокоил адмирала Кузьма Панорин. – Мне о том сам государь сказал, когда повелел именно здесь постоянную стоянку для флота организовать. Бухта, мол, хоть и узкая, но зело глубокая. И пристань удобную соорудить можно. А главное, ни ветров в ней не бывает, ни самые сильные штормы не страшны. Таких бухт по всем миру поискать!

Семён с уважением покосился на первого государева штурмана. Повидал тот на своём веку. Повидал. Непряхину тоже было чем гордиться. Среди первых новиков да детей боярских в Соединённых провинциях нелёгкую морскую науку постигал. Затем Архангельск, где и сам капитаном на фрегате по морю ходил, и полученным за морем знанием в государевой морской школе недорослей обучал. Там с первым государевым штурманом и познакомился. Вместе в море ходили, вместе в школе преподавали, вместе в задуманный Фёдором Борисовичем поход к берегам далёкой Африки рвались.

Вот только Панорина адмирал Литвинов с собой взял, а Непряхина на Юг, Азовской эскадрой командовать перевели. В двадцать семь лет адмиралом стал. Хотя в русской флоте на возраст не смотрят. Вон у него на всех шести фрегатах капитаны ещё моложе будут. Неоткуда пожилым командирам взяться. Не успели ещё состариться.

– На этих скалах туркам пушки бы поставить, – покосился Кузьма на нависающие с обеих сторон горы. – Мы бы здесь кровью умылись.

– Будь там турецкие батареи, я бы в эту бухту и не сунулся, – проворчал в ответ Непряхин. – Дальше бы поплыли.

– А как же государев приказ учинить в сей бухте базу, – штурман слегка запнулся, попробовав на вкус незнакомое слово, – для Черноморского флота?

– Вот именно для флота, – набычился адмирал. – А зачем мне эта база, если я все корабли в этой самой бухте и притоплю? Других у меня нет. Пара флейтов да баркасы, что я в Азовском море оставил, не в счёт. Ими против турка, случись война, много не навоюешь. А те два корабля, что на Воронежской верфи заложены, ещё не скоро на воду спустят. Да и мало этого. Для усиления эскадры сгодятся, а новой эскадры из них не соберёшь.

– Зато и турки потом сюда, когда мы тут обживёмся, не сунутся, – хмыкнул в ответ Панорин. – Насчёт пушек ты, Семён Иванович верно подметил. Нужно будет из Азова несколько привезти да созданием батарей озадачится. Муторно, конечно, будет на этакие горы их поднять, зато польза великая.

– Может ещё цепь, по турецкому обычаю промеж пролива натянуть? – почесал бороду Непряхин.

– Можно и натянуть, – с азартом подхватил идею Кузьма. – Только не здесь у самого входа в бухту, а дальше, чтобы вражины в бухту успели подальше зайти. Тут их и бей!

Фрегаты осторожно, один за другим втягивались в бухту, стараясь держатся середины фарватера вслед за баркасом с которого промеряли глубину. Всё же Непряхин, несмотря на слова самого царя и заверения пары местных рыбаков, решил проявить осторожность. Царя-батюшку и обмануть могли. Явно в Москву об этом месте кто-то из местных греков сообщил. А грекам верить, с сумой по миру пойти. Ненадёжный народец, коварный. Если выгоду увидят и брата родного продадут.

Да и куда ему спешить? Если турецкий гарнизон, вопреки ожиданиям, остался в крепости и местный паша намерен оказать сопротивление, то его уже известили о появлении русской эскадры. Тут уже спеши, не спеши, толку не будет. А если нет тут турок, то и тем более некуда спешить. Потерять один из фрегатов из-за банальной небрежности, Семён себе такого не простит. Сам за этим фрегатом в воду и кинется.

– Нет здесь турок! – раздались суматошные крики. Флагман, аккуратно завернув за скалу, вошёл в зажатую между гор бухту. По палубе забегали матросы, всматриваясь в открывшуюся перед ними гавань с рыбацкими лодочками, жмущееся в горы селение, нависшую над ним полуразрушенную крепость. – Уплыли к своему султану за море!

Непряхин покачал головой, продолжая поражаться тому, что государь смог уговорить турецкого принца отказаться от Крымского полуострова.

Нет, официально Мехмед от Крыма ещё не отказывался. Только сумасшедший, едва придя к власти, мог объявить о таком. Тут же сметут! Новый султан поступил умнее, объявив о подготовке к великому походу на Венецию. Вот и перебросили турецкие гарнизоны из Крыма на Балканы, оставив оборону крымских городов на городское ополчение. Кто же знал, что северные варвары в своём коварстве ударят в спину и начнут эти города захватывать? Ну, ничего. Вот разгромит повелитель мира венецианцев, разорит Италию, заглянув в гости к самому римскому папе и потом настанет очередь царя Московов. Непобедимый Мехмед не только Крым обратно вернёт. Он пойдёт дальше, изгнав неверных с берегов Волги и возродив под рукой султана Астраханское и Казанское ханства.

Непряхин хмыкнул. Пускай османы тешутся несбыточными мечтами. Главное, что он, последовательно идя вдоль южного побережья полуострова, без боя один за другим города под государеву руку берёт. Вот уже и до Балык-Юва дело дошло. Дальше только расположенный на западном побережье Гёзлев остался. Да и то, вполне возможно, его уже воевода Колтовский на щит взял.

И всё. Наш Крым. Калмыков государь в Буджакские степи перекочевать уговорил. Им там самое раздолье будет; и турки, и ляхи под рукой. А в том, что возведённый в крымские наместники Колтовский на пару с Сефер Гераем с остатками татарских родов без труда управятся, адмирал ни капли не сомневался. Кто под руку касимовского хана не перейдут, все в степи лежать останутся.

– Нет здесь турок, – оскалился зубы в улыбке, повторил выкрики экипажа Панорин. Да и были бы, не долго продержались. Не крепость, а руины одни.

– Ничего отстроим, – убеждённо заявил Непряхин. – Одно плохо, горы кругом. Сюда что-то только морем доставить можно будет. А если в осаду возьмут?

– Ну, какие-то тропы через горы наверняка есть, – не согласился с ним штурман. – Тут недалече, дальше к западу государь ещё один город-порт Колтовскому поставить повелел. Проложим как-то туда дорогу. Да и случись блокада бухты, здесь на одной рыбе можно годы держатся. Не зря местные это селение Балык-Юва называют. Рыбное гнездо, если по нашему называть.

Глава 9

15 июня 1620 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

Солнце ещё только слегка окрасило багрянцем горизонт, высунувшись самым краешком диска над верхушками леса, а лагерь уже проснулся, будоража окрестности тысячами характерных звуков. Деловитая суета у горящих костров, фырканье приведённых к реке на водопой лошадей, привычная перекличка раскинутых вдоль лагеря дозоров Всё это было не в первый раз и стало давно привычным; каждый воин знал что ему делать, каждый выполнял свою часть работы.

– Хорошее место.

– Что же в нём хорошего, государь? Сплошные буераки да овражки. Тут даже рысью скакать, запросто коня сгубить можно.

– Вот и хорошо, что на коне не разгонишься. Пусть лучше гусары с кирасирами ползком на нас в атаку скачут.

Генералы весело заржали, насмешливо поглядывая в сторону мрачного Якима. Тот нахмурился ещё больше, стиснув уздечку побелевшими пальцами. Мда. Достаётся в последнее время лихому кавалерийскому генералу, затюкали его совсем. Если бы не мой строжайший запрет и до смертоубийства могло бы дойти. Впрочем, Яким сам виноват. Я его в Могилёв посылал, город под мою руку взять, а не по городским стенам словно белка скакать. Альпинист хренов. Ещё и полусотню отборных воинов положил из-за своей дурости положил.

А ведь, казалось бы, чего сложного? Подобрался лесами к самому городу и, наскоком ворвавшись в западные ворота, удерживаешь их до подхода основных сил. Гарнизон в Могилёве был небольшой (часть ушла в Быхов в помощь гетману Ходкевичу), население, озлобленное ущемлением прав и преследованием униатам православных, вполне доброжелательное. Двух тысяч всадников, что генерал взял с собой в поход, вполне должно было хватить.

Так нет же. Ворвавшись в город со своей личной полусотней, этот рубака, забыв о воротах, сразу бросился в сечу, решив, похоже, вырубить весь вражеский гарнизон в одиночку. Как итог, оказался в ловушке, окружённый успевшими прийти в себя воинами. Пробиться обратно к воротам горе-воевода уже не смог и, добравшись до городской стены, что нависала над Днепром, сначала с остатками своего отряда спустился с неё на верёвке, а потом ещё и в реку с крутого обрыва сиганул. Как не убился, и не утоп, один Господь ведает.

В общем, в сторону Могилёва я теперь только облизываться могу. Так что пусть терпит, полководец хренов. Он у меня в опале.

– Тяжёлая конница здесь толком не разгонится, – согласился со мной князь Скопин-Шуйский. – И обойти нас трудно будет. Позади Днепр, слева топи непролазные, а справа густой лес до самой Березины тянется.

– Я на всякий случай несколько пушек с картечными зарядами возле реки поставил. – пригладил бороду Валуев. – Если сунется с тыла через реку супостат, кровью умоется.

– Через реку? – я оглянулся в сторону Днепра. – Да там же метров двести будет (новые общие по всей стране параметры длины, веса и прочей системы единиц были введены шесть лет назад, постепенно вытесняя старые). И глубина как минимум метра четыре. Пускай лезут, я за такую дурость Жолкевскому только благодарен буду.

– Жолкевский через реку не полезет, – категорично заявил Ананьин. – Он полководец опытный. Я боюсь, что он вообще на битву здесь не решится. Слишком место для его кавалерии неудобное. Да и сражаться в поле, заранее выбранном противником, глупость. Гетман это понимает.

– А у него выбора нет, – оскалился дьяк Грамотин. – Несмотря на недавнюю победу, дела у пана Станислава не очень хороши. Мы Киев с Гомелем взяли, у Могилёва в реке искупались, – на этот раз генералы заржали так, что в нашу сторону ратники, сидящие у ближайших костров, оглядываться начали, – теперь вот к Минску идём. Имея за спиной такую силу, Ходкевич не сможет против шведского короля выступить. Нам отсюда уже и до его родного Быхова (резиденция Ходкевича) недалече будет. А не развяжет Жолкевский руки Ходкевичу – это падением Вильно грозит. В Брест-Литовске пан Вишневецкий объявился. Хоть и побил его великий коронный гетман, но часть войска тот всё же сохранил и снова силу набирает. В Полтаву со всего киевского воеводства и из Сечи казаки собираются. Новый кошевой атаман Федька Черномаз хоть к Фёдору Борисовичу и не радеет, но ему деваться некуда. Слишком много казаков в битве под Ровно погибло и не меньше после битвы Жолкевский по деревьям развесил. Озлились сечевики, крови панской жаждут. А из Варшавы подмоги нет. Так что пану гетману быстрая победа над царским войском нужна. Одолеет, и другие враги призадумаются, а будет медлить, его со всех сторон зажмут.

Жолкевский медлить не станет. По донесениям всё того же Подопригоры польская армия даже для виду к Киеву маршировать не стала, свернул у звягельского замка на Север в сторону Гомеля и, миновав Мозырь, находилась отсюда в двух днях пути. Гетман слишком близко, чтобы мы могли разойтись без боя. А если его ещё и подтолкнуть?

– Яким.

– Что, государь?

– Хватит киснуть. Этак нам с ляхами и воевать не придётся. Посмотрят на твою рожу и сами с тоски удавятся. Дело для тебя есть, – остановил я движением руки новый приступ веселья у свиты. – Справишься, Могилёв тебе поминать больше не стану.

– Справлюсь, Фёдор Борисович! Не сомневайся!

– Ты сначала выслушай, что сделать нужно, а потом обещай! – вызверился я. Вот всем хорош Подопригора; умный, решительный, инициативный, но его горячность часто вредит делу. Хотел на его место Колтовского поставить, да тот мне значительно больше в Крыму нужен. – Войско Жолкевского от Ровно который день бредёт. Утомились людишки, устали в дороге. И как бы гетман не приглядывал, а наверняка обоз в самом хвосте плетётся. Вот ты со своими молодцами туда и загляни. Только смотри мне, Яким, снова зарвёшься, не будем у меня к тебе больше доверия. В кавалерийскую школу преподавать пойдёшь. Помолчи! – открывший было рот генерал, тут же заткнулся, уловив прорезавшиеся в моём голосе нотки гнева. – Мне твоё разгильдяйство в который раз боком выходит. Думал, поумнел за эти годы, так нет. Мало того, что сам в рубку у ворот сунулся, а не послал кого, так про те ворота ещё и забыть умудрился! Значит так, наскочил на обоз, пожёг по-быстрому всё что можно и обратно в лес. Никаких сражений с панами устраивать не нужно. Сделал дело и сразу возвращайся. Понял ли?

– Понял, государь.

– Ну, тогда с Богом, – перекрестил я его.

Через полчаса пять конных сотен скрылись в лесу.

Скопин-Шуйский покачал головой.

– Вернётся ли?

– Конечно, вернётся. Подопригора хоть и храбр не в меру, но жизнь любит. Он даже из самой безвыходной ситуации вывернуться сможет. Жители Могилёва соврать не дадут. Ну, а мы пока здесь Жолкевскому гостинец приготовим. Зови, князь, своих сапёров.

Пообщавшись с сапёрами, я оставил подготовку поля для будущего сражения на князя Михаила. У него к этому делу талант побольше моего будет. Мастера учить, только портить. Сам же решил навестить королеву. Екатерина в последние дни сильно нервничала, вот и нужно женщину успокоить. И так постоянно таскаю её за собой, заставляя терпеть все тяготы походной жизни. Ещё и внимание при этом не уделять, уже просто свинством будет.

– Ваше величество.

– Входи, Фёдор Борисович, – едва заметным движением руки королева отослала служанок, оставшись со мной наедине. – Скоро битва? – взяла она с места в карьер, кивнув на небольшую скамеечку возле себя.

– Да. Гетман Жолкевский уже недалеко. Твоё письмо его не остановило.

– Моё письмо сейчас даже самого распоследнего околичного шляхтича, что пашет землю наравне с крестьянами, не остановит, – горько поджала губы Екатерина. – Мы победим? – она посмотрела мне прямо в глаза.

– Покажи мне полководца, который, готовясь к сражению, собирается проиграть, – усмехнулся я в ответ. – Должны победить. – продолжил я, сморщив лоб. – Моё войско лучше обучено, хорошо вооружено, мы будем биться на выбранным князем Михаилом месте.

Лицо королевы слегка разгладилось, словно солнечный лучик пробился сквозь пелену облаков, щёки порозовели. Она молча потянулась к небольшому кувшину, стоящему рядом на маленьком изящном столике с резными ножками, разлила по кубкам густое, тёмно-рубиновое вино. Я взял протянутую посудину, пригубил вслед за ней, невольно залюбовавшись произошедшей с собеседницей переменой.

«А ведь она ещё молода», – неожиданно понял я. – «Сколько сейчас королеве? Тридцать два? Всего на год старше меня. А выпало за эти годы столько, сколько иному и за сто лет не прожить».

– А когда победим, мы пойдём в Богемию?

Я, не допив, со стуком поставил кубок на стол. Ну, вот. Всё очарование пропало. И ведь сама прекрасно понимает, что я ради её мужа с сыном в этакую даль со всей своей армией не попрусь. Для этого полным идиотом нужно быть. Но ведь спрашивает же! И при этом явно на что-то надеется. Вот какая мольба в глазах появилась.

– Нет, в Богемию мы не пойдём. И я тебе этого не обещал, Катя, – не дал я ей возразить. – Я обещал лишь, что попробую вызволить Густава и твоих сыновей из плена и попробую сохранить на его голове корону. Пойми. Богемия слишком далеко. Даже если я и прорвусь туда через коронные польские земли, бросив здесь всё на произвол судьбы (а недобитый Жолкевский в этом случае довольно быстро соберёт новую армию. В этом сомневаться не приходится), то окажусь со своим войском отрезанным в чужой, враждебной мне стране и увязну под Карлштейном не в силах быстро взять эту крепость. А ведь и чехи спокойно на появление моего войска смотреть не будут, и к осени в Богемии сразу две императорские армии появятся. Ты хочешь, чтобы я начал войну ещё и с Фердинандом?

– Но что же делать? – на глазах у королевы навернулись слёзы. – Коленька…

– Всё с Колей будет хорошо, – успокоил я королеву. – Его смерть Фридриху Пфальцскому кроме славы убийцы детей ничего не даст. Зачем? А я попробую договорится с императором. Осенью он прогонит курфюрста из Праги и вернёт Богемию под свой контроль. Ему держать в плену польского короля-католика с сыном нет никакого смысла. Особенно, если я намекну, что это может привести к войне с Русским царством. У Фердинанда и без того много врагов, что бы на ровном месте наживать себе ещё одного. Разве что…

– Что⁈

– Император может потребовать отречения Густава от польской короны. После Богемии, он собирается начать войну в Германии и иметь у себя за спиной непредсказуемого, способного на неожиданные поступки правителя, уже пытавшегося одеть на себя корону Богемии… – я сделал паузу, выразительно покачав головой. – Зачем Фердинанду этакая зубная боль?

– Значит, я скоро перестану быть королевой? – грустно улыбнулась Екатерина.

– Если Густав умрёт, то да, – хмыкнул я, вновь потянувшись к кубку. – Польский престол не передаётся по наследству, и шляхта на сейме, как я уже говорил, не выберет королём ни одного из твоих сыновей. Но если Густав доживёт до прихода в Богемию австрийцев, то могут быть варианты. Густав должен отречься в пользу своего младшего сына, Карла, а тебя назначить его регентом.

– Но это незаконно! – ужаснулась Екатерина. – И приведёт к рокошу.

– А Жолкевский чем сейчас занимается? – хмыкнул я в ответ. – Шляхта уже подняла рокош против короля. Отречение Густава в пользу сына ничего уже в этом не изменит. Мы либо победим, либо нет.

– Ты готов помочь Коле надеть польскую корону?

Ага., как же. Прежде всего, я готов помочь самому себе. Всё равно, даже в случае полного успеха затеянной мною кампании, полностью Речь Посполитую включить в состав Русского царства не удастся. Да и нет у меня такого желания. Зачем мне этот вечный гемморой на мою больную голову? Иное дело оттяпать восточные воеводства и большую часть Прибалтики, а во главе оставшихся территорий посадить послушного себе правителя. Сначала это будет Екатерина со стоящим за её спиной моим ставленником, затем воспитанный нужным образом её сын, Карл.

И всем хорошо. Екатерине вместе с сыновьями почёт и богатство (Ивана, её старшего сына, я всё же намерен сделать наместником вассального московскому царству Задвинского герцогства), мне незримый контроль над западным соседом и возможный противовес против Османской и Германской империй и Шведского королевства, Густаву, если выживет, почётный пенсион где-нибудь в Твери. Хотя нет, под Тверью у меня кирпичные заводы стоят. Жалко. Я уж лучше его в где-нибудь в Муроме поселю.

– Готов. И для начала мы разгромим участников рокоша и двинемся на Запад, Ивана из шведского плена выручать.

* * *

– Может хоть разок пальнём, для острастки, а, Дмитрий Михайлович? – Тараско Малой закрутился на месте, горяча коня. – Мочи нет на эти гнусные рожи смотреть! Заодно и пушки в деле проверим. Зря, что ли, по этакой дороге их волочём?

– Ты за своими кирасирами следи, а пушки не тронь! – тут же окрысился на генерала Гаврила Мизинец. – Ишь, проверять он удумал. Из этих пушек сам государь стрелял да нахваливал. И пушкари у меня своё дело знают. Если будет приказ, мы стены у этого городишки быстро порушим. А нет, дальше поволочём. Для баловства вот из своих пистолей пали.

Князь Пожарский досадливо поморщился. Перепалки между Малым и Мизинцев стали повторятся с завидной регулярностью. Да и Степан Пудовка то и дело в эту грызню влезал. Устали генералы. Как-никак десятый день по раскисшей дороги тащатся, а до Ревеля только половину пути прошли. И угораздило же летом этим дождям зарядить. Дороги развезло и что ни день очередной дождь чутка влаги в раскисшую грязь обязательно добавит.

– Ничего мы здесь рушить не будем, – пресёк спор фельдмаршал. – Забыли, что Фёдор Борисович приказал? Ревель – наша цель. Покуда не возьмём на другие мелкие города и крепости не отвлекаемся. Туда и адмирал Литвинов со своей эскадрой приплыть должен.