Текст книги "Реконкиста (СИ)"

Автор книги: Иван Алексин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

– Зато турок рядом, – нашёлся Густав с ответом. – Католическая лига со мной в войну не полезет. Я сам католик, а германским князьям до Богемии дела нет. А с Фердинандом я и сам справлюсь. Тогда можно будет всеми силами и на султана навалится. Решено. Завтра выезжаем.

– Что же теперь делать, Фрол? – проводила ушедшего короля взглядом Екатерина. – Его же не переубедишь.

– Бяда! – протянул бывший разбойником. – Этак король делов наворотит. Нужно срочно гонца к государю посылать.

Глава 2

11 июня 1619 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

– Да хранит тебя Аллах, московский царь, – юноша, приложил руку к сердцу, обозначив поклон с плохо скрываемым вызовом подняв глаза. – Для меня великая честь принимать в своём доме такого гостя.

Ага, оно и видно. Что-то по твоей роже не сильно заметно, что ты мой визит за честь для себя считаешь. И дом этот вовсе не твой. У касимовского хана во дворце уже полтора года гостит, а всё равно хозяина из себя изображает. Ещё и встречает, несмотря на слова так, словно одолжение оказывает. Хотя турецкие султаны в это время, хоть и ставили статус русского царя выше европейских монархов, но ровней себе всё равно не считали. А Мехмед, хоть и не султан и к тому же беглец, в случае смерти Османа первый претендент на османский престол.

– И я тебе желаю здравствовать, шехзаде, – я кивнул, постаравшись всем своим видом выказать небывалое радушие. – Вот решил навестить тебя принц Мехмед. Проведать, как поживаешь среди единоверцев. Узнать, не нуждаешься ли ты в чём у меня в гостях, – вернул я ему подколку, напомнив, кто на самом деле тут хозяин – Опять же новостью с тобой хочу поделиться.

Ага, насторожился, Шехзаде. Откуда ему хороших новостей ждать? Сам изгнанник, на османском престоле крепко его единокровный брат сидит. И, что характерно, о беглеце не забывает. Ко мне уже дважды за это время послы из Истамбула приезжали. И если в первый раз молодой повелитель Османской империи лишь угрожал, обещая в случае отказа выдать беглеца, раскатать по брёвнышку всю Москву (и где он эти брёвнышки искать собрался? У меня почти вся столица кирпичными стенами на бетонном фундаменте стоит), то во второй предложил за беглого царевича целую кучу денег.

Вот и насторожился Мехмед, справедливо полагая, что и в этот раз я ему ничего хорошего не сообщу.

– Послы от султана Османа в Москву прибыли, – решил не разочаровывать я его. А что? Во главе моих раскладов, конечно, стоит Кёсем-султан; женщина хваткая, сумевшая на четверть века взять бразды правления империей в свои руки, но и с будущим султаном необходимо нормальные отношения наладить. Так пусть помнит, кому своей жизнью обязан и кто, на богатые посулы не польстившись, его на лютую казнь не выдал. Для этого я Мехмеда и спасал, что мне лояльный правитель в Османской империи на ближайшие десять лет нужен.

– Опять он за меня выкуп заплатить обещает? – сразу побледнел тот.

– Да нет, – небрежно отмахнулся я. – Твой брат уже понял, что я своего гостя ни за какие богатства не выдам. Не по-русски это, беглеца, попросившего у тебя защиты, за злато на погибель отдавать. Господь нас другому учит.

Ага, скривился. Не понравилось когда тебя беглецом называют. Но из песни слов не выкинешь. Беглец ты и есть. И своей жизнью мне обязан.

– Султан теперь наоборот, просит, чтобы я тебя у себя в гостях подольше придержал. Прояви, мол, к моему брату Мехмеду такое радушие, чтобы у него и в мыслях не было обратно в Порту вернуться. А чтобы мне тебя содержать не в тягость было, по 50 тысяч дукатов каждый год платить готов. Побольше, между прочим, чем сто лет назад платил султан Баязед II римскому папе за то, что тот его брата из Рима не выпускал, – усмехнулся я. – Любит тебя Осман. Большую сумму, чтобы тебе в Москве вольготно жилось, заплатить готов. А мне деньги очень нужны. Столько сделать нужно, никакой казны не хватает, – сокрушённо покачал я головой. – Я если, паче чаяния ты, шехзаде, скончаешься ненароком, то твой единокровный брат сразу 200 тысяч дукатов на поминки прислать готов. Причём прямо сейчас, ещё до твоей смерти. И главное мне никакого урона чести, если ты к примеру занедужишь и от той хвори умрёшь.

– Велик соблазн, – ещё больше побледнел шехзаде.

– Велик, – согласился я с ним. – Настолько велик, что даже ближникам своим, что возле сердца держу, веры нет. Как думаешь, долго Сефер Герай будет раздумывать, если султан за твою голову ему этакое богатство предложит да бейлербеем в какой-нибудь процветающей провинции назначить пообещает? – я сделал паузу и, не дождавшись ответа, продолжил: – Вот и я бы на его месте долго бы не думал. Здесь он хоть и хан, но большой власти не имеет и в золоте не купается.

Я замолчал, с интересом наблюдая за юным турецким принцем. Четырнадцать лет. Совсем мальчишка ещё. Вот только не нужно забывать, что если удастся провернуть колесо истории, этот мальчик станет правителем могущественного государства являющегося одним из злейших врагов моей страны. И православной кровушки за века противостояния этот враг прольёт изрядно.

– Что ты хочешь?

Хороший вопрос. Прямолинейный. Без всех этих словесных кружев, что так любят на Востоке. Я ещё в нашу прошлую встречу заметил, что Мехмед не умеет их плести. Ну, что же. Попробую и я напрямую ответить. Полтора года на чужбине должны были сделать принца сговорчивее. Да и Сефер Герай даром времени не терял, всё это время намекая своему гостю, что без помощи московского царя Мехмеду на турецкий престол не взойти. Так что не должен мальчишка так просто от моего предложения отмахнуться.

– Я хочу, когда ты станешь султаном, заключить с тобой мир. Мы враги. Но зачем мы враги? Что забыла Османская империя здесь, на Севере?

– Крым.

– Крым, – фыркнул я, попробовав на вкус это слово. – А зачем он вам?

– Он наш, так как крымский хан признал над собой власть повелителя.

– Это так, – признал я очевидное. – Вот только хан сидит в Кефе, не смея даже носа за городские стены высунуть, а в крымских степях хозяйничает калмыцкая конница. Под вашей властью лишь несколько городов, на которые каждый год совершают набеги казаки. Тяжёлая ноша, которая обходится слишком дорого Блистательной Порте.

– Слишком дорого? – приподнял бровь шехзаде, добавив в голос иронии.

– А ты сам подумай, Мехмед. Татары утратили контроль над Степью, а крымские города из-за рыскающих по морю казацких чаек лишились возможности торговать с метрополией. Из Крыма больше не везут в Истамбул ни рабов, ни зерна, ни кожи. Да почти ничего не везут! И, вместе с тем, вы каждый год вынуждены посылать туда войска, теряете потопленные казаками корабли, тратите на всё это много денег. Если ты не в силах удержать какие-то земли и борьба за них обходится тебе слишком дорого, не лучше ли от них отказаться, чтобы сосредоточить свои усилия на более достойной цели?

– Отказаться⁈ – вскинулся юноша, сверкнув глазами. – Ты хочешь, чтобы я начал своё правление с такого позора⁈

– Это не будет позором, если ты получишь достойный выкуп, – хмыкнул я в ответ. – И если крымские города будут платить тебе дань, скажем, в течении десяти лет. Это значительно более почётные условия, чем смог добиться твой великий прадед, Сулейман за отказ от притязаний на Астраханское ханство. Ведь он не получил ничего.

– Ты настолько уверен, что я стану султаном? – решил перевести разговор на другую тему шехзаде. Хорошо. Не буду торопить с ответом. Пусть подумает об этом на досуге. Времени у нас ещё много. – К чему этот торг, если я сижу здесь, в Касимове, а не в Истамбуле?

– Ты по-видимому забыл о моём предсказании, шехзаде. Султан Осман скоро начнёт войну с польским королём. И эту войну он проиграет, что и послужит поводом для его свержения. Твои братья слишком малы да и Кёсем-султан видит султаном только тебя. Значит, единственным твоим соперником станет безумный Мустафа, – я иронически хмыкнул. – Всё что тебе будет нужно, шехзаде Мехмед, это добраться живым до Истамбула. Я дам тебе корабль и небольшой отряд в пару тысяч воинов. Думаю этого будет достаточно, чтобы с триумфом вступить в столицу.

– Я не вернуть в Истамбул на мечах неверных, – отрезал Мехмед.

– О каких неверных ты говоришь? – удивился я. – С тобой будет касимовский хан Сефер Герай со своими кара-ага.

Мехмед кивнул, соглашаясь. По-видимому то, каким образом он вернётся на Родину, было для принца вопросом принципиальным. И сделать это с помощью татар-единоверцев, протеста у него не вызывало.

– Хорошо, —посмотрел он мне в глаза. – И что ты хочешь за свою помощь, падишах? Не думаю, – скривил он губы в улыбке, – что твои пожелания ограничатся только покупкой Крыма.

– Я уже сказал – мирный договор на 10 лет с обещанием не нападать друг на друга все эти годы. И договор не только со мной, но и с польским королём. Я думаю, – остановил я жестом юношу, – что Густав в ответ откажется от своих притязаний на Дунайские княжества.

– Это невозможно, – рассмеялся Мехмед. – Этот неверный прославился своим упрямством на весь Истамбул.

– Мне кажется, что я смогу его убедить в том, что короны шведского короля и герцога Курляндии весят намного больше, чем титул господаря в ничтожном княжестве.

– А что ты предложишь мне, чтобы убедить в ничтожности Крыма?

– Венецию.

Мда. Всё-таки выдержки юному шехзаде, не смотря на хорошую школу, полученную во дворце султана, не хватает. Вон как глаза от изумления вытаращил. Слишком жирный кусок я ему в качестве главного блюда выложил. Венеция, обладая большим флотом, в этот период истории являлась главным соперником Османской империи на Средиземном море. Уничтожь Светлейшую и колеблющаяся в шатком равновесии чаша весов, начнёт склонятся на сторону Турции.

– Знаю. Это сложно. По морю ваш флот к Венеции пробиться не сможет, а на суше на пути лежат владения германского императора. Но ты наверное слышал о вспыхнувшем в Богемии восстании? Через три года оно перерастёт в большую войну в которую втянется половина Европы. Десятки стран сцепятся друг с другом в яростной схватке. Более благоприятной возможности нанести удар на Запад, уже не будет. Мы с польским королём сможем, не опасаясь вмешательства других стран, разобраться со своим извечным врагом – Швецией, ты уничтожить главного соперника на море – Венецию. Сопротивления со стороны германской империи не будет. Фердинанд не сможет перебросить достаточно сил на Юг страны, ведь это приведёт к разгрому его армии в Германии. Главное, чтобы каждый из нас мог действовать не опасаясь удара в спину. Подумай об этом, шехзаде.

– Даже если я смогу не боятся нападения с Севера, кто убережёт меня от удара с Востока. Или ты предлагаешь мне договорится ещё и с Аббасом?

– Я найду чем отвлечь шаха хотя бы на пару лет, – заявил я, поднимаясь. – Подумай над моими словами, шехзаде. Время ещё есть.

* * *

– Догнали всё-таки, – Янис Литвинов с досадой махнул зажатой в руке подзорной трубой и повернулся спиной к виднеющимся на горизонте кораблям. – А я ведь думал, что оторвались.

– Упорные, – согласился с ним Кузьма Панорин. Молодой штурман, что когда-то в Чёрном море прокладывал мне курс из Кюстендже к Кефе, за прошедшие восемь лет заматерел, раздавшись в плечах и обзаведясь густой бородой. – От самой Анголы за нами гонятся, аспиды.

– Нас тогда сумерки спасли, – со вздохом признал Литвинов. – Получилось в ночной мгле со следа сбить. А теперь не отстанут.

Не отстанут. Первый русский адмирал в этом нисколько не сомневался. И боя ему теперь не избежать. Вот всем его линкоры хороши; мощные, хорошо вооружённые, но в скорости хода маячившей на горизонте семёрке галеонов и двум каравеллам уступают. А значит, в этот раз португальцы их непременно догонят. Солнце ещё к зениту не поднялось, до ночи не дотянуть.

– Значит, примем бой, – решительно мотнул головой шкипер, подставляя лицо под задорно треплющий чёрные волосы ветер. – Покажем этим донам, что связываться с русскими моряками себе дороже выйдет. Для того государь эти линкоры и строил.

Янис кивнул соглашаясь. Этаких кораблей сейчас, почитай, и нет ни у кого. Разве что один у англичан, который они 1610 году на воду спустили. Так те же англичане все три русских линкора и построили, недаром Михайло Репнин, что при англицком дворе послом состоит их главного корабела Фениаса Петта, построившего первый английский линкор, несколько лет обхаживал на царскую службу зазывая. В итоге Петт, в Архангельск так и не приехал, но одного их его помощников Даниэля Фротту баснословным жалованием и дворянским титулом заманить удалось.

Вот он и построил за три года сразу три 64-х пушечные линейные корабля, заложив их одновременно на верфях ещё в 1613 году. В какую сумму это Фёдору Борисовичу обошлось, Литвинов даже подумать боялся. Одно знает; задумал их постройку государь давно. Тот же запас дубовых досок уже несколько лет в Костроме лежал, сушился. И уже тогда, как признался ему сам Фёдор Борисович, царь задумал эту экспедицию в Южную Африку.

Янис невольно перекрестился, вспоминая прошлое. Воистину Фёдора Борисовича божьи видения посещают. Иначе как объяснить, откуда он о сокрытых на краю света алмазах ведает? Не знает о том никто! Иначе, разве позволили бы им на берегу небольшого залива свою крепостцу поставить? Дали бы беспрепятственно экспедицию вглубь африканского континента снаряжать? До примерного места отмеченного государем на карте пришлось с полтыщи вёрст добираться. Зато когда добрались…

Адмирал невольно бросил взгляд на идущий по правому борту фрегат Надежда. Столько алмазов в одном месте даже баснословно богатые индийские махараджы, наверняка, не видели. Как-никак результат двухлетней работы в его трюме лежит. Даже страшно представить, что не довезём. А тут как раз эти португальцы, да гореть им в аду. Засевшие в соседней Анголе колонисты сразу начали проявлять интерес к появившемся в Африке русичам. Кто такие, что здесь делаете, чего вам в вашей варварской стране не сиделось? Попробовали было на прочность, но три близнеца-линкора названные в честь античных богинь судьбы: Клото, Лахесис и Атропос и два фрегата: Надежда и Удача произвели на пару устаревших каравелл такое впечатление, что те развернулись, не приняв бой. Вот только губернатор Луанды от своей затеи не отступил, очевидно затребовав помощь в метрополии и периодически засылая к неожиданным соседям соглядатаев.

– Поднять сигнал «К бою», – отдал приказ Литвинов. – Поднять Андреевский флаг. Лахедису и Антропосу «строй фронт» (идти параллельным курсом с флагманом). Капитану «Надежды» держаться вне боя. Передать Бухвостову мой приказ. В случае нашего поражения, пусть немедленно уходит и добирается до Архангельска самостоятельно. Алмазы важнее.

Следующие пара часов прошли довольно скучно. Три русских линкора, хлопая белоснежными парусами, продолжали свой путь на Север, стремясь к пока ещё далёким берегам Исландии, а неполный десяток португальской эскадры приближался всё ближе.

С ближайшего галеона рявкнула пушка. Пушечное ядро, не пролетев и двух третей дистанции, бессильно плюхнулось, зарывшись в морской пучине.

– Ну, вот и всё, – удовлетворённо улыбнулся Янис. – Теперь ворогу и в ответ поклониться можно. Фёдор Борисович повелел мне самому в драку не лезть, – пояснил он штурману. – Флаг мы подняли. Сами в драку не лезем. Но если ворог, видя Андреевский штандарт, добром разойтись не желает, встретим со всем моим удовольствием. Впредь наука будет. Кузьма Иванович, прикажи донов с кормы поприветствовать.

На корме Клото, выбранного Янисом своим флагманом, стояло всего две пушки, но зато какие! 42-х фунтовые орудия имели прицельную дальность выстрела до километра, а зажигательным ядрам, которыми эти пушки били по противнику нужно было лишь попасть в корабли противника, чтобы вызвать пожар.

Два взбитых ядрами водяных столба заставили адмирала поморщится. Но следом рявкнули кормовые пушки с Лахедиса и Антропоса и одно из ядер всё же нашло свою цель, с треском ударившись в нос галеона.

– С почином.

– Толку-то, – не пожелал разделить радости штурмана Янис. – Только нос слегка разворотили. Он даже в скорости не потерял и пожара не видно. – адмирал вновь потянулся к подзорной трубе. – Стрельба по готовности, – больше одного выстрела кормовые пушки дать уже не успевали, но вдруг? Расстояние между эскадрами к тому времени значительно сократится, а даже один выведенный из боя корабль существенно повысит шансы на общую победу.

Ответный залп также не достиг цели. Корабли противника начали сближаться, выстраиваясь в линию.

Янис хищно оскалился. Всё так. Линейное построение, в которою выстраивал свои корабли португальский адмирал, набирала в Европе всё большую популярность. Вот только его оппонент не учёл двух факторов, ставивших его эскадру в заведомо проигрышное положение; суммарную мощь пушек и координацию входящих в эскадру кораблей. Португальцам просто было нечего противопоставить его 32 – х фунтовым пушкам, размещённым по десятку в три ряда по каждому борту линкоров, а их разномастные корабли не могли тягаться с тремя однотипными линкорами, имеющими воможность выполнять все манёвры синхронно, с одной скоростью.

– Приготовится к «все вдруг» (разворот кораблей в кильватер друг за другом), – Литвинов выразительно припечатал кулаком по ограждению капитанского мостика. – Всеми стволами этим собакам отсалютуем. Всё по чести. Всё как сам Господь нам повелел.

Глава 3

26 июня – 2 июля 1619 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

В Касимове я надолго не задержался, покинув его уже на следующий день. Собственно говоря, направляясь в Нижний Новгород, я сделал крюк южнее основной дороги через Владимир, только ради разговора с турецким принцем. Если всё произойдёт как планировалось, Мехмед взойдёт на турецкий трон в семнадцать лет. Для решительного человека (а шехзаде, по сообщениям касимовского хана Сефер Герая, уже сейчас был юношей довольно твёрдым и упёртым) в таком возрасте вполне реально отстранить от власти свою мать и взять бразды правление государством в свои руки. И все наши договорённости заключённые с Кёсем-султан станут бесполезны. Вот я и решил продублировать их с самим Мехмедом и понаблюдать за реакцией шехзаде. Сойдёмся в цене, и я помогу ему взойти на османский престол, нет, и история вернётся в прежнее русло, в котором султаном станем малолетний брат Мехмеда, Мурат.

А теперь, миновав Муром, я возвращался к основной цели своего путешествия, собираясь добраться до Нижнего и затем спуститься по Волге до самой Астрахани. На то, как Кузьма Минин речной путь на Персию за эти годы обустроил, своими глазами посмотреть, о половине другого ещё более важного пути от Нижнего до Урала для себя впечатление составить, ну, и из Москвы хоть на время вырваться. Надоело на одном месте сиднем сидеть. Тем более, что дорога по Волге, (по утверждению Лызлова) стала настолько безопасной, что я подумывал с собой Марию с сыном взять. А что? Царица этакие поездки любит, что ни год отправляясь в тот или иной монастырь на богомолье, а Ванятке в апреле пять лет исполнилось и он последние дни только и делал, что канючил, прося о том, чтобы его с собой взяли. Но жена неожиданно приболела, а брать с собой наследника в дальнюю дорогу без мамкиного присмотра, я не решился. Всё-таки он у меня единственный, другого скорее всего уже и не будет.

В Нижнем Новгороде встретился с Мининым и местным воеводой, Василием Грязным, внуком моего сподвижника и ближнего боярина. Попировали немного после баньки, не без того, прежние времена вспомнили. На следующий день решил посмотреть город. Проехался по рынку, осмотрел городские стены, заглянул в слободы к мастеровым, на обратном пути выехал к базарной пристани.

– Разросся город, разбогател, – покачал я головой, разглядывая бурлящий словно растревоженный муравейник причал. – Этакой пристани и Москва позавидовать может.

– А что в той Москве, Фёдор Борисович? – в голосе Кузьмы Минина прорезались особые, совершенно несвойственные суровому голове одного из царских приказов нежные нотки. – Оно, конечно, столица, тут спору нет, государь, – спохватившись, сразу поправился он. – А потому и город для каждого русского человека особый. Но, если по правде сказать, очень уж неудачно расположенный.

– Это чем же тебе место, на котором Москва стоит, не нравится, а Кузьма Минич? – хитро прищурился Грамотин.

– А тем, что на речушке мелкой стоит, от караванных дорог в стороне, – не полез в карман за ответом Минин. – Не будь Москва столицей, туда бы из порядочных купцов и не сунулся никто. Только время терять. Иное дело, Нижний Новгород, – с придыханием произнёс он. – На бойком месте стоит. Тут тебе и пушнина из Сибири, и железо с камнем с Урала, и лес корабельный из-под Казани. Потому и гостей заморских всё больше селится. Закупят товар и либо через Ярославль в Нарву везут, либо на Север к Архангельску путь держат, а в Москву только если к государю по какому делу нужно, заглядывают. А тут ещё и с Юга по Волге другой торговый путь проходит. Из Персии, что наши, что аглицкие купцы много товаров везут. И тоже большая часть мимо Москвы, теми же дорогами в Нарву и Архангельск уходит. Да и персидские купцы, опять же у нас в Нижнем закупаются.

– Это, непорядок, однако. – нахмурил я брови. – Придётся указом торговлю в Нижнем запретить и всем заморским купцам только в Москве торговлю вести разрешить. Как это в Японии делается. Там иностранцам только в одном городе проживать и торговать можно. Строго с этим.

– В Японии, Фёдор Борисович? – раскрыл рот Никифор. – А где это?

– Да как же так, царь-батюшка! – всполошился Минин. – Чем перед тобой Нижний Новгород провинился? Захиреет же всё!

– Япония – это острова, что далеко на Востоке лежат, – ответил Никифору вместо меня Грамотин. – Очень далеко, – чуть подумав, добавил он. – Наши людишки, до океана, где те острова лежат, судя по всему ещё не добрались. А ежели из Нарвы или скажем Архангельск кружным путём добираться, то целый год плыть нужно. Вот только о том, что там только в одном городе торговать можно, не слышал, – скосил на меня глаза дьяк. – Голландцы с португальцами иное сказывают.

Вот чёрт. Не ожидал, что о Японии хоть кто-нибудь в Русском царстве слышать мог. Вот потому я дьяка, несмотря на всю его хитрожопость и ненадёжность, при себе и держу. Своё дело он туго знает. Вон даже о Японии сведения собрал. И так-то он прав. Ограничения на свободу иностранной торговли одним городом, сёгун только через пятнадцать лет наложит.

– Значит, не договаривают тебе твои голландцы, – в наглую соврал я дьяку. – А может и сами о том, не ведают. Совсем недавно их правитель указ издал. А насчёт Нижнего я пошутил, Кузьма Минич, – оглянулся я на Минина. – Ишь всполошился! Пусть город и дальше богатеет, то государству только на пользу.

Вот только скоро я этому процветанию Нижнего собственноручно подгажу. Хочешь, не хочешь, а с персидским шахиншахом Аббасом I мы поссоримся. Слишком круто тот под себя Кавказ подгребает. И через несколько лет попробует полностью подчинить себе грузинские царства.

Не скажу, чтобы я сильно переживал за грузин. Если они даже объединиться, чтобы дать достойный отпор захватчикам, толком не могут, то сами себе злобные буратина. Класть своих воинов за чужую свободу, я не намерен. Но и чрезмерное усиление там персов, мне тоже ни к чему. Этак Аббас и дальше в Северный Кавказ и Закавказье полезет, а у меня на эти земли свои планы. Да и туркам, для их похода на Запад нужно руки развязать. Вот и пусть вместо ожидаемого в 1623 году похода на Багдад, шахиншах на Север со своими войсками увязнет.

По плану, в 1622 году, сразу после известия о мученической смерти в Персии бывшего царя Картли Луарсаба II, в Картли появится Георгий Саакадзе во главе полуторатысячного грузинского отряда, который я, скрипя зубами, вооружил фузеями и обучил новой тактике. Учитывая непопулярность правившего там в это время персидского ставленника царя Симона II и авторитет бывшего великого моурави, организовать там антиперсидское восстание он сможет без труда. Одновременно с этим, в Кахетии объявится посланный туда новым султаном царь Теймураз I (на данный момент живущий в изгнании в Турции) и выступит в поход вассал Турции царь Имерети Георгий III.

В общем, полыхнёт на Кавказе знатно, и шахиншаху точно будет не до новой войны с Турцией. Вот только торговля… Я, конечно, афишировать свою роль в поднявшемся в Грузии восстании не буду, но о том, что Саакадзе при дворе русского царя живёт, получив в дар богатую вотчину, в Персии прекрасно известно.

Дальше из Нижнего, я поплыл на струге. Своё дальнейшее путешествие решил не держать как можно дольше в тайне, строго-настрого запретив Василию Грязному сообщать о том кому-либо. Загрузили судно товаром торгового гостя Петра Сверчкова, взяли с собой два десятка стремянных из личной государевой охраны, велев одеться попроще, поставили пару небольших пушек с картечными снарядами. Вслед по берегу двигалось тысяча стремянных, но держались они от нас обособленно, рассказывая встреченным в пути, что будто едут по приказу царя-батюшки на Камень, чтобы на обратном пути взять под охрану какой-то шибко ценный груз.

– Хочу своими глазами хотя бы до Казани на речной путь по Волге посмотреть, – объяснял я своё решение спутникам. – Да без пригляда и показухи, что мне начнут в глаза пускать. В Нижнем мне всё понравилось. Торговые ряды обустроены, причал в порядке содержится, каждую неделю речной караван под охраной к Астрахани отплывает. Плати за проезд и плыви с ним себе спокойно под охраной. А дальше как?

Пока что всё увиденное меня вполне устраивало. Кормчий, явно плававший к Астрахани не в первый раз, к закату уверенно приводил струг к причалу очередной прибрежной деревеньки. Причём было заметно, что существенной статьёй дохода местных жителей был как раз оживший торговый путь. В каждой можно было остановиться на ночлег, при желании переночевав в построенном караван-сарае, отужинать, купить нужную в пути мелочь. И это при том, что выдвинулись мы не по привычному здесь графику вместе с государевым караваном, а на два дня раньше.

– Скоро в этих караванах совсем нужды не будет, – расхвастался Лызлов. – От Нижнего Новгорода до Казани уже сейчас путь безопасный. Все крупные окрестные ватажки перебили. Можно и с малой охраной спокойно плыть, а далее, – чуть поморщился он, – нам бы Жигулёвские горы от татей почистить, и по всей Волге тишина бы наступила.

– Так за чем дело встало? – удивился я. – Договорись с князем Михаилом о совместном походе да подступите нежданно к этим Жигулям. Войска под рукой у Скопина-Шуйского много, ещё пару лет большой надобности в нём не будет. Сколько ратников нужно, чтобы со всех сторон татей обложить, столько и берите. И гребите с этих гор всех подчистую. Всем злодеям дело на Урале найдётся.

– Если ратники подмогнут, может и управятся, – не упустил случая поддеть своего недруга Грамотин. – А то Матвей Поликарпыч всех стрельцов под свою руку взял, а толку нет; всё равно тати шалят.

– Там леса кругом, много пещер в горах, – начал горячится Матвей. – Есть где разбойникам укрыться. А мне первым делом было нужно дорогу до Казани почистить. Не один год ушёл, пока всех татей здесь извёл да перевешал!

– Хватит вам лаяться, – остановил я разошедшихся было ближников. – Полностью всех разбойников на дорогах извести, всё равно не получится. Но стремится к этому нужно.

– Видит Господь, изо всех сил стараюсь, государь, – истово перекрестился Лызлов. – Вокруг Москвы давно все леса от злодеев очистил. Да и здесь до самой Казани ватажки больше не шалят. В том, Фёдор Борисович, можешь даже не сомневаться!

Сбыться заверениям главы тайного приказа было не суждено. К тому времени подходил к концу шестой день пути и, по уверениям кормчего, на следующий день мы должны были добраться до Казани. Мерные взмахи вёсел, плеск волн, гортанные крики чаек. Наше плавание к этому времени уже успело порядком наскучить и я откровенно дремал, убаюканный ласковыми лучами клонящегося к закату солнца. Рядом вполголоса привычно переругивались Грамотин с Лызловым, молча сопел Никифор, прохаживалось несколько стремянных.

Слитный рёв нескольких десятков глоток смешанный с редкими выстрелами из пистолей резанул по ушам, вырвав из полудрёмы.

– Чего там? – захлопал я глазами, вскочив со скамьи.

– Тати, государь!

– Какие тати! – вызверился было на стремянного Лызлов и, оглянувшись, замер на месте: – Да ладно!

Наперерез стругу от правого, заросшего кустарником берега плыло несколько лодок, густо заполненных вооружёнными людьми.

– Вот именно, тати! – если бы было можно зарезать взглядом, Никифор моего главу тайного приказа проткнул бы насквозь. – А ты говорил, что извёл из всех! – выхватив пистоль из-за пояса, он, не целясь, выстрелил в сторону ближайшей лодки. – К оружия, браты! Государя за спины.

– Ах, ты ж! – только и успел я прошипеть, бесцеремонно задвинутый за спины воинов. – Никифор, опять ты за своё⁈

Собственно говоря, за прошедшие годы я от всех этих приключений основательно отвык. Времена после завершения Крымского похода настали относительно спокойные. Ни тебе непосредственного участия в сражениях и стычках, ни боярских заговоров или устраиваемых из-за границы покушений. Даже московские стрельцы, когда я оставшиеся полки до положения полицейских низвёл и значительную часть служить на Урал и в Сибирь разослал, особо не бунтовали. Так, поворчали немного и даже не вступившись за особо болтливых, быстро очутившихся в гостях у Лызлова, смирились. Вот и царствовал я целых семь лет относительно спокойно, лишь за проведением реформ следил, да вороватым и ленивым чиновникам в сторону Сибири дорогу показывал.

А тут…

Слитный залп из двух десятков фузей оказался для речных разбойников неприятным сюрпризом. Дикие крики, всплески падающих в воду тел. Ближайшую к нам лодку, потерявшую больше половины бойцов и вовсе развернуло, потянув вниз по течению. Разбойники взревели, в ответ беспорядочно посыпалось стрелы, щёлкнул одинокий выстрел из допотопной пищали. Стремянные, проигнорировав ответную стрельбу, начали сноровисто перезаряжать фузеи.

– Что, не нравится⁈ – грозно заорал Никифор, доставая второй пистоль. – Не по своим зубам добычу взять решили, душегубы! Всех перебьём, окаянные!

Но тати и так уже поняли, что задуманный ими набег пошёл не по плану. Не все, правда. Пара лодок продолжала махать вёслами, всё ещё на что-то надеясь, но три остальных, повинуясь команде атамана, уже разворачивались, стремясь уйти к берегу.