Текст книги "Реконкиста (СИ)"

Автор книги: Иван Алексин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 22

24 ноября 1620 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

Королевский зал Варшавского замка был огромен. Высокие своды, теряющиеся в полумраке, окна, забранные цветными стёклами, стены, увешанные гобеленами, на которых застыли в вечном молчании короли и королевы. Пол был выложен многоцветным мрамором, и шаги по нему отдавались гулко, как в склепе. В зале было сумрачно и холодно, несмотря на то что с самого утра топились камины, и повсюду в канделябрах горели свечи.

Я невольно передёрнул плечами, на секунду задержавшись у входа, скинул меховую накидку на руки одного из стремянных и решительно двинулся к центру зала. Мне здесь не жить, да и тягостное впечатление этот зал производит во многом из-за того, что был почти пуст, вместив в себя лишь десяток прибывших на съезд людей.

Я остановился перед длинным, накрытым зелёным сукном столом, кинул быстрый взгляд, оценивая наметившуюся расстановку сил, мысленно усмехнулся, сравнивая увиденное с ожидаемым. Как я и предполагал будущие вершители судьбы Польского королевства рассаживаясь за столом, разбились на три группы, консолидируясь вокруг трёх правителей, чьё слово и мнение в этом вопросе будет решающим.

За одним концом стола сидел император Фердинанд II. Он сидел прямо, как палка, и его спина не касалась спинки стула. Он не смотрел на меня, демонстративно разглядывая разложенную перед ним карту.

Рядом с ним, по правую руку, сидел герцог Саксонский Иоганн Георг I. Его крупная, тяжёлая фигура занимала много места, и он, казалось, заполнял собой всё пространство вокруг. Он сидел, откинувшись на спинку стула, скрестив руки на груди, и его маленькие, глубоко посаженные глаза смотрели на меня с той спокойной внимательностью, которая бывает у людей, привыкших брать то, что им нужно, не спрашивая разрешения.

По левую руку от императора сидел маркграф Бранденбургский Георг Вильгельм. Он был одет богаче всех – золотое шитьё на камзоле, перстни на пальцах, – и его лицо, холёное и надменное, было лицом человека, который знает себе цену. Он сидел, чуть наклонившись вперёд, и его пальцы, медленно крутили серебряную печатку, снятую с пальца. Это движение было почти незаметным, но оно выдавало напряжение, которое он прятал за любезной улыбкой.

Первая тройка шакалов, приехавшая в Варшаву в надежде урвать для себя кусок со шкуры поверженного хищника и объединившиеся вокруг самого сильного из них.

Напротив, за другим концом стола расположился король Дании Кристиан IV. Он сидел чуть подавшись вперёд, опершись локтями о стол. Его подбородок лежал на сцепленных пальцах, и он смотрел на меня с каким-то непонятным расчётливым интересом, словно знал обо мне что-то необычное и теперь ожидал подтверждения этому знанию.

По бокам короля расположились курляндский герцог Фридрих Кетлер; пожилой, тучный мужчина с немного одутловатым лицом и князь Дарлова Богуслав – человек с гладким лицом и водянистыми глазами.

Здесь тоже всё было понятно. Два оленя, страшившиеся вылезшего из берлоги русского медведя, жались в надежде на защиту к лапам датского льва.

И посередине, рядом с пустым стулом, предназначенным для меня, сидел великий князь Литовский Кшиштоф Радзивилл. Новоиспечённый правитель Литвы, не получивший пока признания своих прав на корону ни от одного европейского государя кроме меня, из-за отсутствия альтернативы, был просто обречён на союз со мной. Другой вопрос, что этот союз был заведомо недолговечным.

Я вежливо кивнул сразу всем, пряча за приветливой улыбкой ехидную усмешку.

Все собрались! Никто от приглашения не отказался. Такого представительного собрания коронованных особ уже почти двести лет со времён луцского съезда не было. Разве что Франц, герцог штеттинский этот съезд в Варшаве проигнорировал, но у него на то уважительная причина есть; умрёт через три дня. Остальные правители граничащих с Речью Посполитой государств с готовностью сорвались со своих мест, стремясь поучаствовать в наметившемся разделе разваливающейся на куски страны.

– Ваши величества и высочества, – кивнул я, осматривая собравшимся за столом. – Желаю всем здравствовать и прошу простить мне эту небольшую задержку. Всему виной гонец, что прискакал перед самым моим выездом сюда.

– И что же такого важного он мог сообщить, что вы заставили всех нас ждать, ваше величество?

Фердинанд II – император Священной Римской империи, король Богемии, король Венгрии и прочее, прочее, прочее. Первой шишкой себя тут считает, потому и надулся как индюк. Невместно ему хоть кого-то ожидать. Наверняка и так сюда позже всех приехал. Впрочем, пусть дуется. Мы, собственно говоря, здесь для утверждения уже достигнутых договорённостей собрались. Все хотелки уже давно высказаны, компромиссы найдены, завышенные требования отвергнуты. Не зря, приехавшие вместе с правителями дипломаты больше недели друг с другом собачились.

– Турки под Львовом князя Вишневецкого разгромили, – я сел за стол с удовольствием наблюдая, как сползает с лица императора маска надменного превосходства. – И теперь, учитывая, что Белз уже месяц как пал, а во Львове держится лишь замок, то между полчищами Мурад-паши и Варшавой стоит лишь Люблин.

– Как разгромили? – развернулся ко мне Кшиштоф Радзивилл. – У князя Михаила было сильное войско!

Ну, предположим не такое уж и сильное, хотя и довольно многочисленное. После того, как Владислав Ваза, потеряв поддержку шведов, сбежал из Варшавы, а князь Скопин-Шуйским разгромил наконец-то решивших дать сражение Конецпольского с Сапегой, под знамёна Михаила Вишневецкого начала со всех сторон стекаться шляхта, видя в князе последнего польского полководца, способного дать туркам отпор. Вот только вооружена большая часть этой шляхты была кое-как и по-настоящему боеспособных хоругвей под рукой у новоявленного гетмана было не много.

– Тем не менее, он разбит, – пожал я плечами, откидываясь на спинку стула. – Так что теперь с полной очевидностью приходится признать, что в Польском королевстве больше нет военной силы, способной остановить турецкое нашествие.

– Теперь нет, – придав голосу ехидности, согласился со мной Георг Вильгельм. – Вашими стараниями. А я ведь призывал тебя, ваше величество, – поджал губы бранденбургский маркграф, – выпустить из Полоцка войско гетманов. Объединись Конецпольский с Вишневецким и ещё неизвестно, чем бы это сражение закончилось.

Ага, шустрый какой, выпустить. Не для того Скопин-Шуйский столько времени под Полоцком простоял. Тем более, что ни Конецпольский, ни Сапега дать слово, что не будут в будущем со мной воевать, категорически отказались. Зато теперь, князь Михаил без особых хлопот города в восточных воеводствах к рукам прибирает. Вон, Минск и Орша без боя сдались, из Мстислава делегация от горожан к фельдмаршалу пришла.

– Это война, курфюрст, – хмыкнул король Дании Кристиан. – Я бы тоже не выпустил из осады почти сломленного врага.

– А если Мурад-паша вместо Люблина на Запад повернёт?

– Мурад-паша не идиот! Он должен понимать, что более благоприятной возможности захватить столицу польского королевства у него не будет!

Я мысленно зааплодировал саксонскому герцогу. Всего лишь одним своим предположением окончательно Фердинанда из равновесия вывел. Хотя понять, что императора, что курфюрста можно. На Западе Краков и Познань – воеводства, что решили оттяпать для себя от Польши Фердинанд с Иоганном Георгом. И вроде не воевали ни дня, а отдай!

Впрочем, я был совсем не против. Что Познань, что Краков – это исконно польские земли и с их потерей поляки вряд ли быстро примирятся. Вот и пусть в будущем на Запад и Юг смотрят, а не о реванше на Востоке мечтают.

– Куда бы не пошёл Мурад-паша, поляки не смогут его остановить, – подвёл черту под услышанной новостью Кристиан. – Им осталось уповать лишь на крепость городских стен.

– Речь Посполитая разваливается на части, – согласился я с ним. – Вот уже и великое княжество Литовское из унии с Польшей вышло. Мы для того здесь и собрались, чтобы решить, что с этим делать.

– Кшиштофа Радзивилла великим князем ещё никто не признал! – дёрнулся на своём месте Богуслав. – Как и королевича Иоанна герцогом Задвинским!

– Отчего же, никто? – кривил я губы в усмешке. Вот только мнение князя Дарлова мы спросить забыли. Я его вообще на этот съезд только из вежливости пригласил. – Я признал. Мы с великим князем даже границы между нашими государствами успели обсудить.

– Обкорнав великое княжество так, что его правителю с протянутой рукой впору идти, – раздражённо фыркнул бранденбургский курфюрст.

А вот завидовать грешно. Тем более, что сам Георг Вильгельм, даже палец о палец не ударив, Прусское герцогство себе у Польши отожмёт. Ну, как говорится, аппетит приходит во время еды. Мне Грамотин уже сообщил, что курфюрст во время переговоров намекал на то, чтобы ему ещё и вассалитет над Вармийским епископством передать. Вот и бесится теперь, что отказали!

– Империя тоже готова признать Кшиштофа Радзивилла великим князем Литовским, – внушительно произнёс император, – Хотя, почему великим князем? – деланно озадачился он. – Помнится, император Сигизмунд ещё двести лет назад собирался возложить на голову тогдашнего великого князя Витовта королевскую корону.

А вот о такой возможности Грамотин меня не предупредил! Неожиданно. Это Фердинанд таким фортелем Радзивилла на свою сторону перетянуть хочет. За королевскую корону Кшиштоф кому угодно в глотку вцепится. Вон как глаза загорелись. Тем более, что потеря Познани или Кракова ему побоку – это всё польские, а не литовские территории, а вот к Русскому царству у новоиспечённого короля в будущем много вопросов может появиться. Вот и готовит император почву для союза с правителем Литвы с целью натравить при случае на царство московитов. Явно заранее этот ход приготовил.

– Я тоже готов признать Кшиштофа правителем Литвы, – тут же вслед за императором заявил саксонский герцог. – Всё равно сейчас Польша не в состоянии удержать за собой эти земли.

Следом посыпались согласия остальных членов съезда и Кшиштоф еле заметно выдохнул, разжав кулаки. Хоть литовский сейм и подтвердил его избрание, одобрение этого избрания со стороны монархов из сопредельных стран стоило не мало.

– Да будет так, – хлопнул по столу император, как бы подтверждая принятое решение и переходя к главному вопросу, ради которого и был созван съезд, добавил: – Теперь нам осталось решить судьбу Польского королевства.

– Проще говоря, – хмыкнул я. – Нам нужно выбрать нового польского короля.

– А разве это будет законным решением? – впервые подал голос Фридрих Кетлер. – Польского короля может выбирать только элекционный сейм и опять же только сейм может изменить этот закон.

– Боюсь, что вы не понимаете, ваша светлость, – забарабанил я пальцами по столу. – Ничего противозаконного в нашем решении нет.

– Но как же…

– А тут всё просто. Выборность польского короля и великого князя литовского, – покосился я в сторону Радзивилла, – была узаконена на Варшавской конфедерации в 1573 году, сразу после смерти польского короля Сигизмунда II. Но к этому времени уже четыре года как существовала Речь Посполитая, а не отдельные польское королевство и великое литовское княжество. И следовательно закон о выборности короля относится именно к Речи Посполитой. Развалилось государство и соответственно его законы перестали действовать, что мы уже видим на примере великого княжества Литовского.

– Экая казуистика, – со скрытым одобрением заявил саксонский герцог. – И провозгласить польским королём ты хотите Карла Вазу?

Можно подумать, что ты этого раньше не знал. Говорю же, с основными игроками это избрание уже заранее оговорено. За что и познанское воеводства, ни сделав ни единого выстрела, кое-кто себе загребёт. Но играя, нужно играть до конца.

– А кого же ещё? – удивился я. – Всё же до этого в Польше правил его отец, Густав Ваза. И пусть на тот момент, польская корона не передавалась по наследству, всё же прав на неё у королевича Карла больше, чем у кого бы то ни было.

– Ты забыл о Владиславе, мой царственный собрат, – любезно напомнил мне Кристиан. – Его отец, Сигизмунд Ваза, тоже был польским королём и был им раньше Густава.

А нет, не со всеми договорено. О короле Дании я позабыл. А между тем Кристиан тоже не прочь хоть что-нибудь откусить от выставленного на стол пирога, о чём мне Грамотин в своё время и сообщил. Причём сначала этот хапуга потребовал уступить ему Ригу, но затем, умерив свои запросы, стал просить отдать ему отнятый у шведов остров Даго, что располагался рядом с датским Эзелем.

– Владислав уже пытался надеть польскую корону и пытался сделать это незаконно, опираясь на армию шведского короля, – отрезал Фердинанд. – На тот момент, Речь Посполитая ещё существовала, а Густав хоть и находился в плену в Богемии, являлся её королём. Поэтому Владислав Ваза является мятежником и узурпатором, и, соответственно, лишается права претендовать на польскую корону.

– У Сигизмунда есть ещё сыновья, – напомнил императору Кристиан. – Если Владислав потерял права на трон, то это право переходит к его брату, Яну Казимиру.

Я глубоко вздохнул, сдерживая поднимающееся в душе раздражение. Может отдать ему этот остров? Не то так и будет придираться да грабли под копыта лошади совать. Тем более, что Дания все проливы ведущие из Балтийского моря в Северное на данный момент полностью контролирует. Поссоришься с Кристианом, и Балтийское море превратится в лужу наподобие Чёрного.

Но, с другой стороны, чего это я за так буду острова кому попало раздавать? Так никаких островов не напасёшься!

– Провозглашение Яна Казимира польским королём совершенно не приемлемо, – отрезал император.

Ну, да. Ведь Ян Казимир известен своими симпатиями к Франции, да и влияние на него Владислава, сбежавшего вслед за шведами в Стокгольм, никто не отменял.

Так что хрен тебе, брат Кристиан, а не остров Даго. Погоди, вот втянешься ты в тридцатилетнюю войну, я у тебя ещё и Эзель до кучи отниму. Нечего датскому гарнизону так близко у моих владений торчать!

– А какой смысл одевать корону на голову Яна Казимира? – вступил я в спор. – Нам же польский король сейчас в первую очередь нужен для того, чтобы он отпор турецким полчищам организовал и их наступление остановил. А что у Владислава, что у Яна Казимира воинской силы под рукой нет.

– А у Карла есть⁈ – начал заводится Кристиан. – Он же ещё сопляк совсем. Кто под его руку пойдёт.

– Королевичу Карлу, если его выберут, я со своим войском на помощь приду, – веско заявил я, разыгрывая беспроигрышную карту. – А ты, мой царственный собрат, если, по-твоему, выйдет и королём изберут Яна Казимира, со своим войском с османами воевать сюда придёшь?

Всё, уел я Кристиана. Ему больше делать нечего, как за польские интересы в чужом краю своё войско класть. До Дании турки при любом раскладе не дойдут. А вот до моего царства дойдут. Особенно теперь, когда оно там далеко на Запад свои границы раздвинуло. Вон, Крым обратно отбить уже попытались. Так что лучше я их здесь разбить попробую и заодно на польский трон своего ставленника посажу.

– Пусть будет, Карл, – буркнул со своего места Иоганн Георг, – но только при условии, что Саксония получит обещанное.

– Карл, – кивнул бранденбургский курфюрст.

– Я тоже за Карла, – присоединился к большинству Богуслав, понимая, что в противном случае будущий король может и припомнить его маленькому княжеству его афронт.

– Значит, Карл, – вновь хлопнул ладонью по столу Фердинанд, – но с условием, – окатил он меня ледяным взором. – Регентом при несовершеннолетнем короле станет его мать, королева Екатерина. О возвращении к власти Густава, не может быть и речи!

– Густав уже уехал ко мне в Москву погостить, – мысленно потёр я руки. Карл ещё не скоро в возраст войдёт, так что Польша через Екатерину фактически под моим контролем находится будет. Да и самого Карла Фрол вполне лояльным к Русскому царству правителем воспитать должен. – Ну, что же, – поднялся я из-з стола. – На этом всё. Теперь нужно как можно скорее коронацию провести, и я с войском навстречу туркам выступить смогу.

– Как всё! – поднялся вслед за мной Фридрих. – А как же моё герцогство?

– А что с твоим герцогством? – закосил я «под дурачка».

– Так там твои войска стоят! – курляндский герцог затравленно огляделся по сторонам. – Дозволь мне вернутся в Митаву. Я тоже готов признать Карла польским королём и принести ему вассальную присягу.

– И будут стоять, – откровенно зевнул я. – А вассальную присягу его отцу ты уже приносил и изменил ей, встав на сторону шведского короля. Теперь то чего жаловаться? Проиграл войну – будь добр стойко переносить её последствия. Я думаю, Карл Ваза сам сможет справится с управлением Курляндией, став её герцогом. Нужно же хоть ему хоть как-то компенсировать потерю других территорий?

Глава 23

14 января 1621 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

– Совсем недавно здесь прошли, нехристи.

– Передовые отряды. Наскочили намётом в деревню, пожгли, что с собой утащить не смогли и сразу обратно ушли. То татары. Их повадки.

– Татары, – согласился я с Вишневецким. – Я слышал, что повелитель буджакских ногаев, Кантемир-мурза всех, кто может держаться в седле по всем кышлам (стойбищам) в этот поход собрал. Понимает, собачий сын, что если не одолеет нас султан в этой войне, то и его орде в Буджакских степях не кочевать; либо перебьём всех до единого, либо в Болгарию откочевать придётся.

Лошадь подо мной встревожено всхрапнула, чуя сильный запах гари, витающий в воздухе, забила копытами, шарахаясь в сторону от чёрных пятен на снегу. Сам снег уже давно утратил свою белизну и, перемешавшись с пеплом, стал серым. Войско шло через то, что раньше было деревней, а теперь от неё остались лишь десяток печных труб, торчавших из пепелищ, как обугленные пальцы.

– Хлопов всегда жгут, – пренебрежительно пожал плечами Кшиштоф Радзивилл, проезжая мимо ещё одного пятна, женщины средних лет в разорванной в клочья одежде. – Они привычны к этому. К весне новые мазанки поставят и снова землю пахать начнут.

– Если будет кому пахать, – зацепился я взглядом за лежащие слева от дороги, у обугленного колодезного сруба останки ещё одной женщины с тремя детишками. – Совсем басурмане озверели. Раньше хоть в полон бы увели, а теперь всех подряд режут. Кузьма.

– Слушаю, государь, – тут же подъехал ко мне Кривонос.

– Вели своим похоронить. И попа Феоклиста покличь. Хоть они и католики, но где я им здесь ксендза найду? Господь всеведущ. Сам на небесах во всём разберётся.

– Вольно тебе… – начал было Радзивилл, но не договорил, решив, по-видимому, не развивать тему.

Мой союзник вообще с самого начала этого похода старался держаться со мной подчёркнуто вежливо, старательно обходя все острые углы. Понимал, очевидно, великий князь литовский, что в выступившем против турок триумвирате, именно я ключевую роль играю.

Хотя, чего тут не понимать?

После воссоединения двух армий Пожарского и Скопина-Шуйского, под моей рукой находилось почти тридцать тысяч отлично экипированного, хорошо обученного войска. Учитывая, что сам Радзивилл привёл с собой лишь четырёхтысячный конный отряд, состоящий в основном из панцирных казаков, а Вишневецкий смог собрать около шести тысяч выжившего после недавнего разгрома сброда, сомнений, за кем из нас стоит реальная сила, ни у кого не возникало. Откажись я по какой-либо причине от нашего союза, отступи с войском на Восток к своим новоприобретённым землям, и перспективы двух оставшихся полководцев сразу станут отнюдь не радужными.

Дорога поднялась на пологий взгорок, и оттуда открылся вид на следующую деревню – вернее, на то, что от неё осталось; лишь один уцелевший дом посреди чёрного пепелища, непонятно каким чудом избежавший участи десятка других строений.

– Стой! – крикнул кто-то из передового дозора и, вытянувшаяся на добрую версту по заснеженной дороге колонна, замедлила ход. Я бросил коня вперёд, решив узнать, что случилось.

Из первой, уцелевшей от огня хаты вышел старик в рваном тулупе, прохромал, подслеповато щурясь на въезжающее в деревню войско, осел коленями прямо в снег перед первыми всадниками.

– Не жгите, милостивые паны, не жгите, у нас уж и так всё пожгли!

– Свои мы, дед, – сказал ему подъехавший поручик, положив руку на эфес сабли. – Царское войско. Турка бить идём.

Я скептически фыркнул, подъезжая следом. Нашёл, чем успокоить! Московиты для этого крестьянина такие же захватчики, как и турки. И хорошего от них польские крестьяне не ждут. Суровые реалии войны. И даже то, что в этот раз мы как бы на стороне поляков выступаем, ничего для местного населения не меняет. Иной раз и собственные ратники, что мимо бредут, пограбить могут. Что уж тут о союзниках после этого говорить?

Старик поднял голову, с тоской смотря на обступивших его воинов. В благие намерения иноземцев, многое повидавший за свою жизнь, пожилой крестьянин явно не верил.

– Меня убейте, коль охота есть – сказал он тихо, искательно заглядывая в глаза всадников. – Только хату не троньте. Христом молю. Там дети малые остались. Не поставить им хату. Помёрзнут.

– Много вас тут осталось?

– Трое нас, ясновельможный князь, – старик, разглядев во мне важного пана, пополз по снегу к лошади. – Я да внук с внучкой. Мы в погребе, когда татарва наскочила, отсиделись. Остальные кто в лес ушёл, кого…

Договаривать он не стал, а просто повёл рукой в сторону пепелища, и этого жеста было вполне достаточно.

Я закусил губу, давя на корню вспыхнувшую было жалость. Всех всё равно не спасти. Жертвами любой войны всегда в первую очередь становятся крестьяне. Вокруг их деревень обычно нет высоких стен, за которыми можно было бы укрыться, у них нет ни оружия, ни воинской выучки, чтобы попробовать защититься и дать отпор, их грабят и убивают, зачастую лишь для того, чтобы досадить врагу. И я в этой кровавой вакханалии исключением отнюдь не являюсь. Тоже есть в чём перед Богом покаяться. Так чего уж теперь? Впрочем, почему не помочь, если это тебе почти ничего не стоит?

– Ступай в дом, старик. Не тронет вас никто. И татар больше не жди. Никифор.

– Что прикажешь, Фёдор Борисович?

– Пусть им съестного припаса, чтобы до весны дотянуть, выдадут. И зерна немного оставь; отсеяться. Хотя…

Что я имел в виду этим «хотя», я уточнять не стал. И так понятно, что, если в деревню из леса обратно никто не вернётся, этим троим не выжить.

За деревней дорога пошла вдоль Вислы, по крутому нависшему над рекой берегу. Лес отступил чуть в сторону, превращаясь в сплошную, укутанную снегом стену.

– Сказывают, Мурад-паша, оставив под Люблином небольшой отряд, навстречу нам выступил, – прервал затянувшееся молчание Кшиштоф Радзивилл. – Татары – это так, баловство. Рассыпались по всей округе частым гребнем и жгут всё, до чего добраться удаётся. Большой силы за ними нет. Многие чамбулы (ногайский отряд примерно в тысячу всадников) калмыки успели вырезать. Говорят, что Кантимир-мурза под свою руку лишь чуть больше десяти тысяч всадников собрать смог. Турки – иное.

– Турки числом берут. – согласился с великим князем Михаил Вишневецкий. – По донесениям лазутчиков серидар (командующий армией) Мурад-паша с собой стотысячное войско ведёт. Навалятся все разом в чистом поле, тяжко станет.

– Нужно было под стенами Варшавы турок ждать, – в который раз начал отстаивать своё мнение Радзивилл. – Выбрали бы место поудобней, настроили укреплений, как твой, Фёдор Борисович, фельдмаршал любит. Городские стены, опять же, за спиной; если что не так, завсегда укрыться можно.

Я закатил глаза, с тоской смотря под копыта коня.

Опять великий князь о своём. Нет, оно, конечно, понятно, что порвав с Польшей и выкроив при её разделе для себя изрядный кусок, Радзивилл теперь за эту страну не хочет воевать. Для него теперь наоборот, чем Польскому королевству хуже, тем лучше. Больше шансов, что польские паны всё в обратную сторону отыграть не захотят. А потому, будь его воля, он турок не то, что под Варшавой, на границе великого княжества Литовского бы встречал. И это при том, что Мурад-паше до этой самой границы ещё добраться нужно, что тоже далеко не факт.

Но мне-то какой резон его хотелкам потакать? Мне, как это не странно теперь звучит, Польша боеспособной нужна. Как противовес тому же Литовскому княжеству и не до конца разгромленным шведам. А там при случае польские хоругви и против Священной римской империи можно будет повернуть; богемский трон для Густава, папашки нынешнего польского короля Карла, обратно потребовать.

Хм. Шучу, конечно. Один раз уже потребовали. Еле разгрёб. А вот Прусское герцогство у бранденбургского маркграфа обратно возвернуть – вполне возможный вариант. Слишком уж большими проблемами слияние этих двух государств не в таком уж и отдалённым будущем для всей Европы обернуться может.

– А как же гарнизон, что в Люблине в осаде сидит? Да и Львовский замок, как мне докладывали, ещё держится.

– Вот и хорошо, что держится. Нам больше времени к грядущему сражению подготовиться было бы, – даже не подумал сконфузиться великий литовский князь. – Полководец иной раз и частью войска должен быть готов пожертвовать, если это для дела нужно.

– С этим не поспоришь, – неожиданно развеселился Вишневецкий. – Вот только ты, князь, не своим войском пожертвовать собрался!

– Великий князь!

– Да хватит вам уже лаяться! – вспылил и я, рявкнув на потянувшихся к саблям полководцев. – Решили уже, что в поле туркам сражение дадим, так что теперь о Варшаве вспоминать? – покосился я на Радзивилла. – А ты, пан Вишневецкий смирись, наконец, что Литва от Польского королевства отделилась. Тебя великим коронным гетманом с таким условием и возвели.

Дальше ехали молча. Вишневецкий с Радзивиллом продолжали зло коситься друг на друга, я же размышлял о судьбе двух конных сотен, посланных собрать сведения о передвижении турецкого войска и пропавших в окрестных лесах. Неужели где-то в засаду угодили? Оба отряда сразу.

– Скачет кто-то, Фёдор Борисович, – вернул меня к реальности Никифор. – Кажись из передового дозора людишки.

Я привстал в седле, наблюдая за тремя всадниками, несущимися навстречу войску во весь опор.

– Татары! – крикнул старший, осаживая коня прямо передо мной. – Верстах в двух, у переправы, – стряхнул он иней с бороды. – Сотни две сабель, может чуть больше. Реку по льду переходить собираются.

– Вас заметили?

– Не должны были, мы из перелеска их углядели. Половина уже спешилась да на лёд коней ведёт, остальные на том берегу кружат.

– Висла – река капризная– заметил, хищно прищурив глаза, Вишневецкий. – У неё и в январе в полынью угодить можно. Если навалиться большим числом, когда басурмане на этот берег переправятся, то они все скопом обратно на лёд выскочат. А там уж, как Господь рассудит.

– Тогда бить по тем, кто на берегу останется, – согласился я с не высказанным предложением гетмана. – Пошли пару своих хоругвей, пан Михаил. Пускай за недавний разгром посчитаются. Только скажи, чтобы следом за басурманами через реку не совались. Провалится татарва под лёд; туда им и дорога, нет, пускай уходят.

Вишневецкий кивнул и, не тратя слов, поворотил коня, выкрикивая на ходу команды. Я лишь покачал головой, смотря вслед скрывшемуся за холмом отряду.

Вот же, шалопут. Самому-то зачем было в сечу лезть? Как-никак, великий коронный гетман теперь, а не абы кто. Вот с кем бы Подопригора общий язык нашёл. Но бравый генерал уже, наверное, в своём имении под Москвой лежит да полученные под Ригой раны под бдительным присмотром жены, залечивает.

Долго ждать не пришлось. Дробный стук копыт, затихший было вдали, вскоре сменился треском пистолетных выстрелов и рёвом сотен глоток, а затем раздался резкий треск, хорошо слышимый даже на расстоянии и следом донеслись дикие крики тонущих в полынье людей и отчаянное, рвущее душу, ржание лошадей.

– Всё же треснул лёд, – дохнув морозным паром, размашисто перекрестился Никифор.

– Треснул, – согласился я и, вспомнив полуслепого старика посреди пепелища, сухо добавил: – Не свезло лошадям.

Когда я подъехал к переправе, всё было кончено. На берегу в побуревшем от крови снеге лежало чуть больше десятка тел, тех, кто был застигнут врасплох и не успел развернуть коней обратно к реке. На льду, ближе к середине Вислы, чернела полынья – огромная, неровная, с обломанными краями, и ней ещё кто-то барахтался, цепляясь за кромку, но как-то вяло, явно уже смерившись с неизбежным.

– Всё по-моему вышло! – оглянулся Вишневецкий, вытирая саблю пучком снега. – Сами провались. Кинулись обратно на реку все разом, когда мы налетели, вот лёд и не выдержал. Кто в воду ушёл – тем уже не спастись, мороз да течение своё дело сделают.

– Много за реку ушло?

– С полсотни. Может, чуть больше.

– К Кантемир-мурзе теперь поскачут, – нейтральным голосом заметил Радзивилл. – А тот уже туркам о нашем появлении сообщит.

– Можно подумать. что они раньше о том не знали, – пожал я плечами. – Не зря Мурад-паша к нам навстречу от Люблина двинулся. В плен хоть кого-нибудь взяли, Михаил Михайлович? – спросил я, впрочем, не очень надеясь на положительный ответ.

– Двоих, – кивнул гетман в сторону десятка всадников, столпившихся в сторонке у берега. – Один, сразу видно, что дурной, можно глотку резать, а вот другой, похоже, что десятник. С этим и потолковать можно.

– Так первого пускай, и режут, – окаменел лицом Радзивилл, – но только медленно, без спешки, на глазах у другого. Глядишь, разговорчивей станет. И костёр пусть разведут. Калёное железо язык вернее развяжет.

Я отвернулся, сдерживая возражения. Вроде не первый год в этой эпохе живу и в пыточную людей не раз посылал, а привыкнуть никак не могу. Хоть уши затыкай и, куда глаза глядят, беги. Нельзя. Этакой слабости поляк с литвином не поймут. Ославят потом на всю Европу, не отмоешься. Ладно. Будем надеяться, что степняк из себя стойкого борца за идею изображать не станет и сразу всё, что знает, выложит. А там только знак подать, и прирежут по-быстрому.

– Времени нет, здесь долго стоять, – отрезал я, как можно суровее нахмурив брови. – Солнце скоро к закату клониться начнёт, а мы в дороге. Пусть притащат сюда басурманина. Не станем молчать – свезло ему, быстро умрёт, нет – с собой прихватим и уже на привале, не спеша, вдумчиво потолкуем.

Ждать долго не пришлось. Связанного татарина быстро приволокли два дюжих ратника, поставили на колени, положив руки на плечи.

– Мда, – протянул я, рассматривая неказистый доспех, явно собранный из чего попало: старую кольчугу, порванную под мышкой и связанную сыромятным ремнём, надетый поверх неё засаленный, кожаный куяк с нашитыми железными пластинами, стёртые до блеска кожаные наплечники. – Это точно десятник? У меня тати на дорогах побогаче броньку носят.