Текст книги "Реконкиста (СИ)"

Автор книги: Иван Алексин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

– Ты уж лучше добром покажи, где монеты прячешь, старик, – лениво потянулся Януш, зачерпнув в кружку ещё браги. Может и гадость, но когда больше горло смочить нечем и такая дрянь сойдёт. – С паном полковником шутки шутить не стоит.

– Богом клянусь, господин! – закрутился на траве старик, силясь разорвать путы. – Откуда у меня монеты⁈ Я серебра в руках и не держал никогда!

– Ну, и дурак, – хмыкнул Януш и рявкнул на продолжавших возится с девушкой ратников. – Да заткните вы ей глотку. Пану полковнику допрос вести мешаете.

– Суть этой сволочи на полпальца промеж рёбер, – хмыкнул командир, – чтобы мясо изнутри как следует припекло. Смотри только, чтобы не издох раньше времени.

– Я своё дело знаю, – проворчал палач, наклоняясь над несчастным. – Всё покажет.

Отчаянный вопль был столь силён, что на мгновение заглушил все остальные крики в разоряемой деревне.

– Не слишком ли? – обеспокоился Януш. – Отсюда до Либау не так далеко.

– Посты выставил? – просверлил взглядом своего капитана полковник.

– А как же, пан Александр.

– Вот и проверь ещё раз. А только не сунутся сюда из Либау ратники герцога. Шведов побоятся. Те тоже уже недалече должны быть.

– А если шведы объявятся?

– А со шведами я завсегда договорюсь. Забыл, что мы на службу к Янушу Радзивиллу едем? Радзивиллы сейчас у Густава Адольфа в чести. Особенно Кшиштоф, старший брат Януша. Сказывают, что шведский король Кшиштофу литовскую корону за помощь пообещал, а Януша в фельдмаршалы произвёл. Но нам до того дела нет, – усмехнулся полковник. – Главное, что Януш меня с давних пор знает, а за хорошую службу полновесной монетой платит. А деревня, – хмыкнул он. – Курляндский герцог сейчас против шведов воюет, а значит, и деревня эта вражеская. Выходит, мы шведскому королю помощь оказываем.

Один из наёмников вылил на старика ведро морской воды. Тот застонал, отфыркиваясь, заскрёб ногами по вытоптанной траве.

– Ну что, очнулся? – смерил пленника равнодушным взглядом полковник. – Покажешь, где серебро или под другое ребро железо сунуть?

– Скажу, милостивый господин, – зарыдал тот как ребёнок. – Всё отдам! Не надо только!

– Вот, а говорил, что нет ничего.

– Все так говорят, – согласился с командиром Януш.

Наёмники, подхватив старика, потащили к укрытой за домом захоронке. Полковник поднялся, поправив пистоли за поясом, развернулся к ближайшему дому.

– Пошли, перекусим да спать. Воинам больше не пить. Завтра до света в сторону Митавы повернём. Кто не поднимется, кишки на саблю намотаю.

Януш кивнул, обернувшись, продублировал приказ двум лейтенантам. Те, резво огибая лежащие на дороге трупы, двинулись вдоль домов, доводя слова командира до наёмников. Значит, скоро всё стихнет. Дураки, что пропускают мимо ушей приказы пана Лисовского, в отряде долго не живут. Уж это за те семь лет, что под его рукой половину Европы объехал, капитан для себя уяснил.

В доме Тишка, денщик полковника, уже расстарался, выставив на стол всё, что смог найти у старосты. Рядом, возле печи на широкой лавке была приготовлена постель, в углу, тихо хлюпая разбитым носом, притулилась девчушка, затравленно хлопая широко раскрытыми глазами.

– Пшёл отсюда, – скомандовал Лисовский. – И девку забери, – остановил он кинувшегося к двери Тишку. – Возится неохота. Можешь сам попользовать.

Тишка шустро ухватил взревевшую девушку за косы, врезав ещё раз, выволок за дверь. Януш, дождавшись кивка полковника, сел за стол, подтянул к себе миску с жареной рыбой.

– А всё же зря мы ушли из Фландрии, пан Александр, – вздохнул он, сплёвывая на стол рыбную кость. – Так как раз сейчас генерал Спинола войско, чтобы идти на помощь императору, собирает. Чем испанские эскудо хуже польских дукатов?

– Не хуже, – зачавкал в ответ Лисовский. – Вот только мне посчитаться тут кое с кем нужно. Старый должок вернуть. Пока Густав в Польше правил, мне здесь места не было. Теперь иное. Со шведами да под знаменем Радзивиллов за прошлые обиды спросить смогу. Сначала здесь, – глаза полковника полоснули словно бритва, заставив Януша похолодеть, – а там, может, и до Московии прогуляюсь. Должны там уже позабыть обо мне.

Януш кивнул, вспомнив, как ненавидел полковник русичей. Тех немногих, кто за эти годы к нему в руки попадал, на куски резал. До сих пор не может простить, как за ним в смутные годы, словно за зайцем повсюду гонялись.

– А правду люди сказывают, пан Александр, что за твою голову Годунов большую награду обещал?

– А тебе зачем о том знать? – Януш и охнуть не успел, как к горлу прижалась полоска острой стали. – Предать хочешь⁈ – склонился к нему через стол полковник. – Так это ты зря.

– Погоди! – давясь словами, зачастил капитан, стремясь оттянуть неизбежное. – Не смогу я тебя предать, даже если бы и захотел! Я сам Годунову первый враг!

– Это как? – нож от горла Лисовский не убрал, но хоть не режет пока, уже счастье великое.

– Не Януш я! И писарем у князя Острожского никогда не служил. Я тоже от розысков царя скрывался, вот околичным шляхтичем и обозвался.

– Ишь ты, – скривил губы в зловещей улыбке Лисовский. – Семь лет рядом со мной таился. По-польски опять же хорошо говоришь. Так кто же ты такой, московит? Или мне ратников кликнуть и вдумчиво тебя расспросить?

– Молчанов я, Мишка! Это я мать Федьки, когда самозванец к Москве подъезжал, придушил. Потому и враг я Годунову наипервейший!

– Молчанов⁈ – заржал полковник, убрав, наконец-то, нож. – Занятно. Так может это мне твою голову за награду Федьке отвезти⁈

Глава 7

18 мая 1620 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

– Открывают! Открывают ворота, Фёдор Борисович!

– Вижу, что открывают, – пряча улыбку, оглянулся я на Михайлова. – А ты что, сомневался, что ли, Архип? С кем здесь воевать?

– А Архипу с его снайперами всё равно с кем, государь – остался верен себе Подопригора, не упустив случая съязвить. – Им бы только пострелять.

– Ничего, полковник, – под дружный смех окружающих меня генералов, похлопал я по плечу Михайлова. – Война только началась. Настреляетесь ещё. А Киев без крови брать нужно было. Крепко брать. Навсегда.

На то, что киевляне не сядут в осаду, без боя открыв ворота, я надеялся ещё только затевая этот поход. Всё же подавляющая часть городского населения, несмотря на Брестскую церковную унию, продолжает исповедовать православие и последующими после унии притеснениями со стороны католиков очень недовольна. Недаром киевские монахи в тайне от польских властей ведут переговоры с иерусалимским патриархом Феофаном о восстановлении православной Киевской метрополии.

К тому же в городе очень сильно влияние запорожцев: как низового войска во главе которого стоит мой ярый приверженец Яцко Бородавка, так и реестровых казаков во главе с войсковым старшиной Григорием Тишкиневичем. Последний хоть и мой давний недруг (сподвижник Сагайдачного, что высказывался за мою казнь во время казачьего суда в Варне), но деятельный сторонник православия.

Ну, и о политической подоплёке забывать не нужно. Всё же после люблинской унии это польский город, а рядом со мной на коне польская королева сидит. Киевский воевода пан Томаш Замойский к войску взбунтовавшегося против короля Станислава Жолкевского примкнул, поэтому я, если с формальной точки зрения посмотреть, город под власть польского короля возвращаю.

– Смотри, ваше величество, – улыбаюсь я Екатерине. – Твои подданные тебя хлебом-солью встречают.

Из широко распахнутых ворот показалась внушительная процессия во главе которой выступил пожилой, православный священник. Над голодом пронёсся протяжный гул огромного колокола. Вслед, подхватив почин, затрезвонили с других колокола. Со стены раскатисто грохнула пушка. У бойницы завозились, давая тумаков слишком ретивому пушкарю.

– Как бы не прибили! – заржал Подопригора, горяча коня. – Жалко баламута.

– Я бы, так и прибил, – не согласился с ним Никифор. Начальник охраны уже успел подъехать ко мне вплотную, явно готовый в любой момент, схватив под узду коня, потащить назад в сторону застывшей на пригорке армии. – Нашёл время из пушки палить, орясина!

– За дело по шее дают, – согласился с ним Валуев. – Если бы из моих кто-нибудь такое без приказа себе позволил, всю шкуру со спины плетьми бы содрал.

Свита за спиной загудела, одобряя слова пушкарского генерала.

– Яким. Скачи со своими людишками в город. Бери всё под свой контроль. И этого пушкарских дел идиота отбей, пока до смерти не забили. Холостым же салютовал. Дай серебряный рубль и предупреди, что в следующий раз дашь уже в зубы.

– Я ему лучше сразу и то, и другое дам, – хохотнул генерал, отъезжая. – Оно так вернее будет.

– Ну, с Богом, – тронул я коня. – Екатерина Петровна, не отставай, – окликнул я замешкавшуюся королеву. – Тебе по чину надо вровень со мной ехать, а не в хвост моего жеребца тыкаться.

Польская королева одним скачком поравнялась со мной и тут же ловко осадила коня, не дав тому вырваться вперёд.

– Ловко, – оценил я совершённый моей спутницей манёвр. – Не думаю, во времена царствования с Васькой Шуйским ты так умела.

– Столько лет вместе с Густавом по Польше с Литвой мотаться, – сразу помрачнела Екатерина, – и не такому научишься.

Это верно. У шведа словно шило в заднице. Казалось бы, вырвался в короли, так и сиди себе спокойно в Варшаве. Пиры, пьянки и бабы; всё как ты любишь. Так нет. Ему сначала во Львов зачем-то съездить нужно, оттуда в Киев, а там уже очередь Вильно или Кракова настаёт.

Ну, тут хотя бы ладно. И шляхте, и магнатам это даже нравилось. С первыми шумные застолья устраивает, вторым страной управлять не мешает. В Прагу он зачем полез?

– Храни вас Господь, ваши величества, – размашисто перекрестил нас с Екатериной, вышедший вперёд монах.

– Игумен Михайловского монастыря, отец Иов, – подъехав, прошептал мне в ухо Грамотин. – Тот самый.

Вот как он это делает? Наверняка же, как и я, в первый раз этого Иова видит. Хотя, не удивлюсь, если среди встречающих русского царя у ворот, людишки ушлого дьяка затесались. Тот, вроде и не так давно заморским приказом рулит, а свои сети по всей Европе раскинуть успел. Так и хочется порой придушить, чтобы потом поздно не было. Вся надежда на Лызлова, что за каждым шагом своего недруга проследить норовит.

Соскакиваю с коня, подхожу к игумену, сложив ладони крестом.

– Благослови, отец Иов.

Игумен благословляет сначала меня (первым, что характерно), затем королеву. Следом сунулся служка с традиционным подношением.

– Отведайте хлеба с солью, ваши величества. Воеводы в городе нет. Киевский митрополит (глава униатской церкви) тоже из города выехал. Вот и приходится мне, грешному, вас встречать.

– Не захотел, выходит, владыка Иосиф мне своё благословение дать, – с притворным огорчением вздохнул я, макая хлеб в соль. – А я хотел ему поклон от родни передать. (митрополит Иосиф был сыном сбежавшего в Литву боярина Феликса Вельяминова).

– Изменники да отступники родни не помнят, – зло процедил князь Скопин-Шуйский и тут же осёкся, бросив испуганный взгляд на побледневшую королеву.

– Я помню о нашем родстве, Михаил Васильевич.

– Да я не о том, Екатерина Петровна, – попробовал на ходу переобуться мой фельдмаршал. – Тебя замуж за принца-католика выдали. То дело государственное, для тебя подневольное. А Ванька Вельяминов своей волей сначала из православия в протестантскую веру перешёл, потом католичество принял, теперь вот униатом стал. И сам людишек православных к тому же склоняет. Отступник он и есть!

– Ладно, – решил я свернуть с неприятной для Екатерины темы. А то так и о её муже вспомнить могут. Густав ведь тоже сначала протестантом был, а потом в католичество перешёл. Да и о его миропомазании в православие далеко не все забыли. – Бросил Иосиф свою митрополию, Господь ему судья. Если не хочет пастырь Русской Униатской церкви овец своих пасти, – я покосился в сторону игумена, – можно прежнюю Киевскую православную епархию возродить.

– То дело непростое, – с притворным смирением опустил глаза долу игумен. – Для нас несподручное.

– Ага, несподручное, – хмыкнул из-за плеча Грамотин. – Ты думаешь, отец Иов, государь не ведает, что ты с иерусалимским патриархом Феофаном переписку о воссоздании Киевской православной митрополии ведёшь?

– Откуда ты ведаешь об этом⁈ – сбледнул с лица игумен.

Вот и я хотел бы знать откуда? Я то об этой переписки из той, прежней истории знаю. Как знаю и о том, что уже в этом году будет отец Иов будет рукоположен иерусалимским патриархом в сан киевского митрополита. Но Иван Грамотин исторических материалов об этой эпохе не читал. А сам Феофан о своих планах даже с московским патриархом не поделился. Откуда информация? Наверняка этот лихоимец кого-то из служек гостящего в Москве иерарха припугнул или подкупил.

Хотел я об этом самого дьяка спросить, когда он мне два месяца назад новость о переписке игумена с патриархом сообщил, но не стал. Пользы от этого знания всё равно никакой, а что знают двое, знает и свинья. Вот как сейчас. Знали мы о том вдвоём с Грамотиным, а теперь весь Киев знать будет.

Хотя здесь, конечно, об этом специально было сказано. Ничего против создания Киевской митрополии не имею. Но почему она в Констатинопольскую епархию входить должна? Не для того мой батюшка, Московскую митрополию из-под власти константинопольского патриарха выводил, чтобы теперь одного их митрополитов Русского царства из Истамбула назначали. Не бывать такому. Иова в митрополиты и московский патриарх возвести может.

– Позже о том переговорим, отец игумен, – решил я немного помариновать отца Иова. Потом сговорчивее будет. – Её величество устала в дороге. В доме воеводы посели. А я с войском у города встану. Вот только в город заеду, в соборе Святой Софии помолиться.

– Так в развалинах собор, государь, – так и не пришедший в себя после Грамотинского разоблачения, игумен и сам не заметил, как признал меня своим правителем. Правильно, впрочем, признал. Хрен я теперь Киев кому отдам. Даже Густав, если паче чаяния выживет и из плена вырвется, перетопчится. – Там и службы давно не ведутся.

– Всё у вас не как у людей, – проворчал я. – Даже храмы святые в развалинах. Отстраивай, теперь. Ну, веди. Хоть на развалины посмотрю.

Вечером в шатре провели военный совет, на который собрались все мои генералы.

– Что в городе, Яким?

– Спокойно всё, Фёдор Борисович. Все ворота и сторожевые башни заняты моими людьми, детинец с домом воеводы тоже. Да и горожане в нашу сторону без злобы глядят. О бунте не помышляют.

– Попробовали бы они бунт замыслить, – презрительно фыркнул Валуев. – Стены деревянные и те, дрянь. Я их за день из пушек порушу.

– Ничего мы здесь рушить не будем, Григорий, – оборвал я поползновения пушкарского генерала. – Наоборот, город укреплять нужно. Вот Давыда Жеребцова с его стрельцами дождёмся, город на него и оставим. Чтобы не было ни у кого сомнений, скажу прямо, – обвёл я взглядом ближников. – Как бы дело дальше не повернулось, Киев я не отдам. Быть ему в числе городов русского царства. Но пришли мы сюда не только за Киевом, сами о том ведаете.

– Жеребцова ждать, дней десять потерять, – пожевал губам Аладьин. Брянский дворянин, возведённый совсем недавно в генералы, командовал в этом походе трёхтысячным отрядом мушкетёров. – Зачем, царь-батюшка? Может оставить в городе Якима Тарасовича, а сами на соединения с Вишневецким и Бородавкой поспешим? А Подопригора со своей конницей нас потом догонит.

– А зачем нам с Вишневецким соединятся? – приподнял брови Скопин-Шуйский.

– Ну, как же. Вместе Жолкевского сподручней бить будет.

– Как бы они вместе нас бить не взялись, – буркнул из своего угла Кривонос. Бывший холоп Грязных, был по-прежнему немногословен и говорил только по делу. В этом походе он имел под рукой пять тысяч драгун. – Увидев царское войско, могут на время и замирится.

– Это как? Мы же на помощь сторонникам короля идём.

– А звали они нас? – хмыкнул я. – Нет, формально, призыв королевы о помощи у нас есть. Вот только такого права; призвать в королевство иноземную армию, Екатерина не имела. К тому же и Жолкевский, и Вишневецкий понимают, что только помощью сторонникам Густава, мы не ограничимся.

– А мы и не ограничимся, – оскалил зубы Подопригора.

– Вот именно, – кивнул я ему. – Раз уж Густав взбаламутил это польское болото, заставив пересмотреть наши планы, не плохо бы нам обратно исконно русские земли, что некогда литовские князья захватили, обратно возвернуть.

* * *

– Печать дара Духа Святаго.

Позолоченная стрючица (кисть для помазания) касается лба, выводя миром (благовонное масло) крохотный крест.

Свершилось. Георгий глубоко вздохнул, изо всех сил сдерживая рвущуюся наружу радость. Никто из приехавших вместе с ним на коронацию в Мцхету (резиденцию католикоса), не должен был заметить и тени удовлетворения на его лице от вершащегося в соборе Светицховели таинства. Слишком многие из его невольных союзников втайне мечтают оказаться в этом кресле, поставленном посреди алтаря. Зураб, эристав Агагви, Иесе, эристав Ксани, даже его друг, Кайсохро, владетель Мухрани; все они втайне завидуют упавшей в его руки удаче. Каждый считает себя не менее достойным взойти на трон Картли.

– Печать дара Духа Святаго.

Саакадзе закрыл глаза, почувствовав как его век коснулась кисточка. Рука католикоса уверенным движением нарисовала крестики уже там.

Прав был государь, говоря, что Симон, что ещё номинально правит в Тбилиси, не сможет оказать никакого сопротивления. Мальчишка-мусульманин, что поставлен ханом (не царём) в Картли шахиншахом Аббасом, не имел ни сторонников, ни воинской силы и стоило только армиям трёх царей вторгнуться в пределы Картли, как дворец в Тбилиси начал стремительно пустеть и персидского ставленника взяли под стражу.

Хотя какой теперь ему Фёдор государь? Ещё немного и церемония завершится. Он тоже станем царём, встанет вровень с Годуновым. Он даже формально не будет подвластен ему, так как принесёт вассальную присягу турецкого султану, возьмёт в руки меч и скипетр, привезённые из Истамбула, оденет на голову корону, посланную Мехмедом.

Ещё одна уступка русского царя султану за Крым. Вот только крымские города, оставленные турками ратники воеводы Колтовского уже сейчас занимают, а власть Мехмеда над Картли и Кахетией чисто номинальной остаётся. Им с кахетинским царём Теймуразом сначала от персидских полчищ отбиться нужно. Самим отбиться, без помощи турецкого волка и русского медведя. И тот, и другой в сторону Запада смотрят, туда большой поход затеяли. Им сейчас до маленькой Грузии дела нет.

– Печать дара Духа Святаго.

Католикос Восточной Грузии Малахия касается самым кончиком кисти носа.

Но если удастся отбиться, о Грузии сразу вспомнят и царь, и султан. Впрочем, Фёдор сразу честно заявил, что не имеет ни сил, ни желания лезть через Кавказские горы. Им делить нечего. А потому царя вполне устроит, если на Кавказе появится сильное Грузинское государства, способное дать отпор и персам и туркам. В этом случае у русских появится естественный союзник, который волей-неволей прикроет собой Закавказье.

Другое дело, султан. Не важно, чем закончится турецкий поход на Запад, не имеет значения, останется у власти Мехмед или на османский престол взойдёт кто-то другой. Закончив свои дела на Западе, турки развернутся на Восток и повелитель мира (один из титулов турецкого султана) обязательно вспомнит о принесённой сегодня вассальной присяге.

– Печать дара Духа Святаго.

Ещё один крестик появляется на губах.

Саакадзе тяжело вздохнул. Он должен стать сильным, когда это произойдёт. Сильному не нужно кланяться. Ну, что же. Первый шаг к этому сделан. После того как его признали законным царём Картли и русский царь и турецкий султан, после того, как стоящие в этом зале цари Имерети и Кахетии Георгий и Теймураз, поздравят с прошедшей коронацией, никто не сможет оспорить его права на престол. Теперь нужно суметь договорится с могущественными князьями и владетелями, успеть хоть немного закрепиться на троне Картли. Именно договориться. Разъярённый произошедшим, владыка Персии не стает долго медлить, а значит, уже к осени можно ожидать появления в Грузии персидских полчищ. Затевать в такой ситуации междоусобную войну с князьями – смерти подобно. Их можно будет раздавить позже, когда угроза захвата грузинских царств персами будет отражена.

– Печать дара Духа Святаго.

Капельки густого масла липнут к ушным раковинам.

Справиться со своевольными князьями будет совсем непросто. Наверное легче нашествие персидских кызылбашей отбить, чем местных могущественных феодалов своей воле подчинить. Каждый в своих владениях почти как царь, под рукой у каждого сильное войско и неприступные крепости. И главное, стоит только кровавой междоусобице в Картли начаться, сразу те же персы с турками в Грузию с войском вернутся.

Георгий пробежался глазами по пришедшей на коронацию картлийским мтаварам, встретился взглядом с со своим «верным» союзником, князем Зурабом, со вздохом отвернулся.

Всё же не обойтись ему без подмоги русского царя. Всё равно владыке северного царства придётся кланяться. Если не войско, то хотя бы ещё оружие выпросить. А потом собрать всю силу в кулак, спровоцировать мятежных князей на сражение и одним ударом, да так, чтобы никто не ушёл…

– Печать дара Духа Святаго.

Георгий гордо выпрямился, почувствовав лёгкое касание кистью груди.

Если удастся навязать князьям сражение в чистом поле, в своей победе он не сомневался. А дальше… Дальше будет уже проще. То же Имеретское царство ему тамошние князья помогут покорить. Вон как мегрельский князь Леван Дадиани на своего царя смотрит. Дай только волю, зубами в горло вцепится. Да и гурийский мтавар Мамия Гуриели ничем не лучше будет. Тоже о полной независимости от имеретского царя мечтает. Пообещай им создание собственного небольшого царства на развалинах Имерети, сами на его зов прибегут. И даже подумать о том, что затем и их черёд придёт, не захотят.

– Печать дара Духа Святаго.

Католикос касается кистью раскрытых ладоней.

Саакадзе решительно поднялся. Позже. Это всё свершится позже. А пока он будет улыбаться всем этим царям и мтаварам, что готовы разорвать всю Грузию, лишь ы вырвать себе кусок пожирнее, будет пировать с ними, празднуя свою коронацию, заключать союзы, вступать в заговоры, интриговать. Главное, что это когда-нибудь свершится. Он сделает Грузию единой.