Текст книги "Реконкиста (СИ)"

Автор книги: Иван Алексин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 5

5 августа 1619 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

– Прощай, шехзаде. Пусть сопутствует удача на твоём пути.

Я дружески кивнул Мехмеду, подняв руку в прощальном жесте, начал разворачивать коня.

– Ты желаешь мне удачи в убийстве брата, падишах.

Опять он о своём! А ведь, казалось бы, всё не один раз уже обговорено и мы пришли к согласию. Упрямый мальчишка!

Я быстро оглянулся по сторонам; не слышал ли кто? Нет. Сефер Герай со своими капы-кулу (гвардия), Саакадзе, дьяки Грамотин и Лукашин (последний встал во главе Посольского приказа вместо умершего Власьева), Никифор со своими стремянными, расположились чуть дальше, терпеливо ожидая, пока я попрощаюсь с принцем.

– У тебя нет выбора, шехзаде, – я вновь развернулся к Мехмеду. – И ты знаешь, что Осман не колеблясь отдаст повеление о твоей смерти.

– Знаю, – юноша набычился, смотря на меня исподлобья. – Но он сделал бы это по правилам, сначала получив фетху у шейх-уль-ислама. Это не подлый удар в спину.

– У тебя нет выбора, шехзаде, – вновь повторил я. – Как нет его ни у меня, ни у хасеки. Ты же помнишь, что мы собирались ждать ещё три года, предоставив Османа своей судьбе. Выходка польского короля изменила всё. В Богемии ему не удержаться, а в Польше и Литве поднимаются магнаты, возмущённые тем, что Густав попробовал одеть чешскую корону без их согласия. Радзивилл уже послал гонца в Швецию, предлагая польский трон королевичу Владиславу. Если Осман ударит сейчас всей силой с Юга, то может победить, а не проиграть, как было предсказано. И тогда его власть окрепнет, а наши мечты о великом походе на Запад так и останутся мечтами.

– Венеция.

Я мысленно хмыкнул, сделав вид, что не заметил мечтательной улыбки на губах юноши. Оживился. Вот она, морковка, которая заставляет юного принца идти в указанном мной направлении. Сразу и о подлом убийстве забыл. Но это он сейчас забыл., а пока до Истамбула доберётся, ещё сотню раз вспомнит. Может всё же оставить слишком щепетильного принца и дальше гостить в Касимове, сделав ставку на одного из его братьев?

Нельзя. Старшему из них, Сулейману всего 9 лет и скорее всего произойдёт то же, что и в прошлой истории; на трон вернётся их дядя, слабоумный Мустафа. Чем непременно воспользуется его мать Халиме-султан и зять Кара Давуд-паша. Им стоит лишь приказать повнимательнее расследовать убийство Османа и Кёсем-султан вместе с её детьми будет ждать незавидная участь.

Нет, такого нам не надо. Так что работаем с Мехмедом. Нужно лишь увеличить размеры морковки.

– Почему только Венеция? – деланно удивился я. – Этот клочок земли, отвоёванный его жителями у моря, лишь часть добычи. Зачем довольствоваться малым?

– О чём ты?

– О Риме разумеется, – «удивился» я недогадливости собеседника. – Падение Венеции откроет твоей армии дорогу в Северную Италию. Разве ты откажешься от возможности заглянуть в гости в Милан, Флоренцию или Геную, Мехмед? – вкрадчиво поинтересовался я. – А побывав там, будет совсем невежливо обойти вниманием город святого Петра (Рим). С древнейших времён, когда ещё не было ни русичей, ни турок, этим миром правили два великих города: Константинополь и Рим. Первым овладел твой великий предок Мехмед I Завоеватель. Может пришло время Мехмеду II захватить другую великую столицу, превзойдя славу знаменитого прадеда? О тебе будут слагать легенды, шехзаде. Твой авторитет в исламском мире станет непоколебимым. Даже шахиншах Аббас будет вынужден склонить голову, признавая твоё величие.

– Рим, – прошептал шехзаде, попробовав на вкус это слово. – Это будет не так просто сделать. Все христианские страны встанут на его защиту.

Далеко не все, но ты сначала до Венеции хотя бы доберись. Спасибо Густаву, наш совместный удар на Запад начнётся на два года раньше и армии Католической лиги ещё не успеют увязнуть в кровавой мясорубке в Германии. А значит, нельзя исключать вариант, что ставший императором Фердинанд сможет организовать достойный отпор туркам уже в Хорватии.

Я убью тебя, Густав!

– Не все. Католики с протестантами уже готовы вцепиться друг другу в глотки. Им будет очень непросто объединится перед новой угрозой. К тому же, натиск моих полков в Прибалтике, заставит многих правителей оглядываться на Север. Вместе мы сокрушим наших врагов, шехзаде. Это кадар (предопределение у мусульман).

– Ты веришь в судьбу, падишах? – в глазах Мехмеда промелькнуло искренне удивление. – Или это одно из твоих пророчеств?

Я замялся колеблясь. Открывать часть своего прошлого ненадёжному союзнику и, в будущем, заведомому врагу, не хотелось. Но колебания юноши заставляли опасаться того, что Мехмед в любой момент передумает и я, вслед за Густавом, потеряю и другого союзника.

– Я верю, что нити судьбы некоторых людей бывают тесно связаны друг с другом, – решился я. – Так как наши с тобой, шехзаде.

– О чём ты, царь?

– То, о чём я тебе расскажу, Мехмед, великая тайна и число людей, знающих её, можно пересчитать по пальцам моей руки.

Мехмед замер, явно заинтересовавшись, наклонился чуть вперёд, машинально перебирая пальцами уздечку.

– Когда я был чуть старше, чем ты сейчас, царевич, мне тоже пришлось познать горечь изгнания, бежав из страны. Вот только повезло мне значительно меньше, чем тебе и попав в плен к ногаям, я затем был продан на галеру.

– Ты сидел за веслом, как великий Тургут-рейс⁈ (турецкий пират ставший впоследствии правителем Алжира и Триполи).

– Судьба переменчива, – ответил я словами знаменитого корсара, когда к нему, прикованному цепью к веслу, подошёл один из врагов. – Галеру захватили запорожцы и я обрёл свободу. Но ещё до этого, я с ещё несколькими гребцами, захватив рыбацкую фелуку, совершили побег.

– Не ушли? – судя по лицу царевича, непритворно огорчился Мехмед.

– Не ушли, – подтвердил его догадку я. – И меня вместе с товарищами за это приговорили к смерти на колу.

– На колу⁈ – не поверил Мехмед. – Но ты же падишах. Тебе нужно было сказать кто ты, обратиться к повелителю. Отец не стал бы казнить тебя! Не стал бы так казнить, – тут же поправился он.

– Кто поверит галерному рабу, осуждённому на казнь, что он бывший русский царь? – усмехнулся я. – Нет, спаси меня могло лишь чудо. И это чудо произошло. Появился капыджи (придворный пристав) и объявил, что султан Ахмед ради рождения сына милует приговорённых к казни неверных, на руках которых нет крови правоверных, – я сделал внушительную паузу и веско произнёс: – В этот день родился ты, шехзаде. Я смог вернуться на Родину, победить своих врагов, вернуть отчий престол. И все эти годы я помнил, что за морем живёт мальчик, которому я обязан жизнью. Наши судьбы связаны, Мехмед. Поэтому, когда я получил откровение о ждущей тебя смерти, я вернул свой долг. Я спасал именно тебя, шехзаде, ведь Осман всё равно вскоре должен был умереть, и султаном стал бы один из твоих братьев. Договориться с твоей матерью, что стала бы править при малолетнем сыне, было бы совсем не трудно. Она мудрая женщина.

Несколько секунд юный шехзаде смотрел мне в глаза. Затем он кивнул.

– Вместе мы сокрушим наших врагов, – повторил он мои слова. – Прощай.

Мехмед решительно повернул коня к явно застоявшейся свите. Впрочем, прервать беседу действующего и будущего правителя двух сильнейших держав Востока, никто так и не решился.

– Думаешь, сладится всё у царевича, Фёдор Борисович? – проводил взглядом уезжающих всадников Саакадзе.

– Всё в руках Господа, Георгий Сиуашович, – вздохнул я. – Мне лишь ведомо, что в Истамбуле Кёсем-султан с венецианцами готовит заговор против султана Османа. Я не мог отвергнуть пожелание хасеки, чтобы её старший сын к этому времени тайно вернулся в Истамбул. Кёсем боится, что в случае смерти Османа, улемы вернут на престол безумного Мустафу, что живёт сейчас под стражей в Кафесе. Остальные её дети слишком малы и она может противопоставить Мустафе только Мехмеда.

– Почему Кёсем так уверена, что заговор удастся? Османа поддерживают улемы во главе с шейх-уль-исламом. Они не допустят свержения султана.

– Не знаю, – пожал я плечами. Не говорить же грузину о том, что на тот момент Османа уже убьют. Чем меньше людей будет знать о том, что к смерти султана приложил руку северный сосед, тем лучше. Пусть лучше в сторону Венеции плюются. Тем легче будет Мехмеду, когда он придёт к власти, объявить Светлейшей войну. – Хасеки на месте виднее. Я думаю, она бы не стала подвергать опасности ни себя, ни сыновей, если бы не надеялась, что заговор достигнет успеха. Но нам с тобой, Георгий, независимо от того, как повернутся дела в Истамбуле, отступать всё равно некуда. Шахиншах от своего намерения всё равно не отступит. Ты же сам хорошо Аббаса знаешь.

– Знаю, – нахмурился Моурави. – Если шахиншах решил окончательно покорить Грузию, сделав из неё одну из своих сатрапий, он не остановится.

– Всё так, – согласился с грузином Грамотин. – Поступит как в прошлый раз с армянами, хлебнут грузины горюшка.

– Это как? – живо заинтересовался Никифор, даже открыв от любопытства рот. – Разорять начал?

– Разорить – это само собой, – отмахнулся дьяк. – Подвластные народы пограбить, этак испокон веков делается. Он половину всех армян с земли согнал да по всей своей Персии расселил, а на их место кызылбашей пригнал и все земли им отдал. Дикий народ, – сокрушённо покачал головой глава заморского приказа. – Ничуть не лучше татары. Так вторая половина армян с ними теперь по соседству живёт.

– Всё так, – подтвердил я слова Грамотина. – И теперь шахиншах с грузинскими царствами так же поступить хочет. Потому у Григория Сиуашовича и выбора другого нет, как к своим на подмогу идти. Станет Мехмед султаном – хорошо. Он тогда в Грузию кахетинского царя Теймураза, что в Турции в изгнании живёт, пришлёт и своему вассалу имеретскому царю Георгию прикажет заодно с Саакадзе воевать. Нет, придётся Георгию Сиуашовичу своими силами справляться. Воинов его я доспехом да фузеями добре снарядил. Перезимует в Азове, а там по весне адмирал Непряхин его вместе с людишками на фрегатах в Имерети доставит. Даже если имеретский царь приказа о помощи Георгию не получит, мешать точно не станет. Он сам шахиншаха как огня боится. Тот уже и в сторону Имерети поглядывать начал.

Саакадзе кивал, соглашаясь с каждым моим словом. Ну, в принципе правильно. Не так уж сильно я его и обманул. Организовать в Грузии малое переселение народов у шахиншаха в планах точно есть. Только осуществить это мероприятие он не в следующем году попытается, а чуть позже. Но ведь попытается же! И если грузины во главе с Саакидзе чуть раньше антиперсидское восстание начнут, кому от этого хуже? Уж точно не грузинам. И я им в этом восстании от всей души успеха желаю. Мне сейчас сильную Грузию на южных рубежах намного предпочтительнее, чем тех же персов или турок иметь. Эти на Северный Кавказ не полезут, против турок и персов естественные союзники, лояльные для моего флота порты на востоке Чёрного моря опять же лишними не будут.

Вот только даже если и получится у Саакадзе грузинов объединить, то ненадолго. Слишком жадны тамошние князья до власти. Семь пауков в одной банке нипочём не уживутся. Ну, ничего. Мне бы хотя бы лет пять в ту сторону не оглядываться, уже хорошо.

– С царём Теймуразом поосторожней будь, – продолжил я напутствия. – Тот ещё шакал. На первых порах плечом к плечу встанет. Деваться ему просто некуда. А сумеете от персов отбиться, в спину и ударит. Помни. Я тебе помочь больше не смогу. Все полки к западным границам стягиваю.

– Справлюсь.

– Дай Бог, – подъехав, я приобнял грузина. – Удачи тебе, Георгий. И помни. Туго придётся, здесь тебе всегда рады.

– Благодарствую, Фёдор Борисович. Прощай.

– Прощай.

Великий Моурави развернул коня и вскоре скрылся с глаз, догоняя ускакавших всадников.

– Иван, – оглянулся я на дьяка. – Купцов, чтобы в следующем году в Персии не ездили, предупредили?

– А как же, Фёдор Борисович. Самолично торговым гостям, что с персами торг имеют, о том наказ дал.

– А англицким купцам?

– О том твоего указа не было, государь, – хитро прищурил глаза дьяк.

– Ну, и правильно. Будут знать, как беспошлинно через мои земли ездить. Хватит. Кончилась халява.

– Чего кончилось, царь-батюшка?

– Ничего. Поехали, – мотнул я головой в сторону Серпуховских ворот. – Дел много. Завтра в поход, а мы как всегда не готовы.

* * *

13 сентября 1619 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

Веселье было в самом разгаре. Два пожилых фасиля (музыканты) энергично выводили на уде (струнная щипковая лютня) и кеменче (маленькая скрипка) задорную мелодию, три цыганки-ченге (танцовщицы) не менее энергично танцевали, тряся в такт музыке деревянными кастаньетами. Смех, пьяные выкрики, несколько янычар, пьяно гогоча, стучали ложками по маленькому с короткими ножками столику, поддерживая заданный ритм.

– Хозяин. Ещё ракы (анисовая водка) для всех!

– Давай, неси сюда! – тимариот (рядовой сипах) Ахмед-ага довольно зачмокал, вытерев рукавом жирные губы. – И пусть кебабы (жареное мясо) ещё принесут. Побольше!

– Акше (повар), приготовь ещё кебабы почтенным, – в руке пьяного франка появилось несколько монет. – И мезе (рыба) с бобами ещё неси. У меня сын родился!

– Хорошо!

Трое джебелю (воин-слуга сипаха), радостно взревели, полностью согласившись со своим командиром, пьяно смеясь потрясли перевёрнутым кувшином, демонстрируя его пустоту. С другого конца мейхане (турецкое питейное заведение) их поддержали янычары, ещё сильнее забарабанив ложками. К ним уже спешили мальчишки-кулиханы (слуги), с кувшинами полными ракы, ловко поставили их перед посетителями, затем, скрывшись на кухне, вернулись с деревянными подносами заставленными тарелками с мясом, рыбой, тушёными бобами и сыром.

– Иди к нам, франк, – позвал иноземца к янычарам чорбаджи (янычарский офицер). – Выпьем за твоего сына.

– Я венецианец, – громко, на всю мейхане пьяно пробуробил неверный, добавив что-то по-итальянски, но, сунув одной из танцовщиц серебряную монету, на зов откликнулся, едва не упав на ковёр рядом с воинами. – Я, Пьетро.

Янычары заржали, как дети радуясь незамысловатой шутке. Франком неверного называли уже не в первый раз и каждый раз смеялись, слыша всё тот же ответ.

Ахмед-ага недовольно зыркнул в их сторону, потянулся к наполненной ракы чаше. До этого франк пил вместе с ними и Ахмет уже считал неверного своей законной добычей, ожидая пока тот окончательно напьётся.

Судя по толстому кошелю, которым размахивал этот Пьетро, награда обещала быть богатой. Зачем нечестивому франку столько денег?

А пока. А пока они ещё немного отдохнут, благо за всё платит этот неверный.

Ахмед-ага хмыкнул, радуясь своей удаче. По-видимому, Аллах услышал его молитвы, когда надоумил приехать в Истамбул именно в этот день. Распродав привезённую пшеницу и ячмень, он со своими джебелю зашёл сюда отобедать. Тут-то и ввалился это неверный со словами о рождённом первенце и обещанием всех угостить.

Франк пьяно загорланил какую-то песню, совершенно не попадая в такт мелодии, громко заржали, потешаясь над гяуром, янычары.

В дверь мейхане заглянул чумазый турчонок, побледнел, увидев пьяных, выскользнул обратно.

– Хозяин, ещё ракы, – франк с трудом поднялся, сунув подскочившему слуге ещё несколько монет, сыпанул гость серебра прямо на ковёр перед танцовщицами. Те, под хохот обрадованных новым зрелищем посетителей, с визгом бросились их собирать. О самом иноверце все на время забыли.

– Идут.

Кивнув, тут же задавшему стрекача мальчишке, франк быстро перешёл через дорогу и войдя в массивные ворота, через внутренний дворик направился в богатому двухэтажному зданию. Привратник лишь низко поклонился одному из друзей хозяина в очередной раз остановившегося здесь погостить. Гость, между тем, быстро миновав расположенные на первом этаже складские помещения, поднялся на второй и зайдя в гостевою комнату, плотно прикрыл за собой дверь.

– Он идёт.

– Хорошо, коли так, – невысокий бородач, встав у окна, любовно погладил приклад штуцера – Какой день уже ждём. Лишь бы мимо не прошёл, злыдень.

– Не пройдёт. Не для того я этого купчишку четыре года обхаживал, что бы теперь в последний момент всё прахом пошло.

ЛжеПьетро восхищённо покачал головой. Далеко глядел, государь. Кто бы мог подумать, что полученный от самого царя-батюшки приказ завести дружбу в местным купцом-венецианцем, что держал здесь на Галате (исторический район Стамбула) дом, через четыре года этакой выгодой для дела обернётся? Подружиться удалось без труда. Купец поначалу с восточным варваром и говорить не хотел, по знание языка и западные манеры (не зря два года с посольскими в Риме прожил), а главное дорогие меха, что дарил при каждом посещении московит, быстро сломали лёд и Луиджи Варде сменил гнев на милость.

У жила заморская! Сколько меха в его руки ушло. Ни одного цехина не заплатил! Ну, ничего. Когда разъярённые гибелью султана бостанжи (султанская гвардия) ворвутся в дом, Варде за всё сразу заплатит.

– Идёт. Когда пьяных янычар из харчевни вытащат да бить начнут, тогда и стреляй. Смотри, Тимоха, не промахнись.

– Обижаешь, Илья Петрович, – прогудел в усы стрелок, внимательно рассматривая одетого в неброскую одежду юношу, идущего в сопровождении десятка воинов. – Я в первом десятке снайперов самого полковника Михайлова служил.

– Поглядим, – хмыкнул Илья и тут же злорадно оскалился. – Ты смотри. И впрямь, в кабак вместе со своей охраной кинулся. Не зря сказывали, что султан до хмельного люда шибко лют.

– Знать бы ещё, кто его именно к этому кабаку привёл? – сухо заметил Тимоха, положив штуцер на оконную раму. – Неужто из наших кто постарался?

– Не твоего ума дело.

Впрочем Илья Петрович Мухин и сам не знал ответа на этот вопрос. В его задачу входило, поселиться в доме венецианца и дождавшись появления посланца, изобразить из себя загулявшего венецианца. Кто отследил вышедшего погулять по городу переодетого султана, послал к Илье гонца с известием, донёс до Османа весть о загулявших в кабаке янычарах, Мухин мог только догадываться. Вернее он догадывался, по чьему приказу это было сделано.

– Выходят!

Из мейхане начали вываливаться пьяные сипахи с янычарами. Следом, усердно награждая плохо соображающих воинов тумаками, выскочили бостанжи.

– Вот он! Бе…

Хлёсткий грохот выстрела не дал Илье договорить.

– Попал!

– Вижу что попал! – взревел Мухин, хватая застывшего на месте стрелка. – Бежим, коль жизнь дорога! Сейчас эти душегубы в дом вломятся и всех тут перебьют!

Илья был прав. Когда они с Тимохой вывалились через заднюю дверь на пристань, к ждавшей их фелуке, парадная дверь в дом уважаемого венецианского купца Луиде Варде сотрясалась от грохота.

Глава 6

22 апреля 1620 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

– Ваше величество, умоляю, помоги! Только на тебя вся надежда.

Я невольно поморщился, мысленно кляня сумасбродство Густава, поднял упавшую в ноги королеву, приобнял. Вот что тут можно сделать? Не в поход же на Прагу идти? У русского царства с богемским королевством даже общей границы нет. Туда: либо через турецкие, либо через польские земли ломиться нужно.

Хотя, дело совсем не в этом, конечно. В ту же Польшу «в гости» я и так в самое ближайшее время собираюсь. Вот только не для того я свою армию столько лет готовил, чтобы шебутного шведа из очередной переделки вытаскивать и ещё одну корону, гробя полки, ему добывать. Мне в набирающую обороты кровавую мясорубку между католиками и протестантами соваться резона нет. Свои приоритеты есть.

Хотя, Екатерину, чисто по-человечески, жалко. Нелёгкая ей судьба досталась. Сначала замуж за старика выдали, затем с ещё неродившимся сыном разменной монетой в политической борьбе сделали. Там много чего можно вспомнить. Даже относительно спокойный период замужества за Густавом, лёгким для новоиспечённой польской королевы, точно не был.

Екатерина не сломалась, выдержала, посвятив свою жизнь сыновьям: вырастить, сберечь, если не титулами, то вотчинами наделить.

А тут такой пердимонокль. Старший сын в осаждённой шведами Риге сидит, младший вместе с незадачливым польским королём в Богемии под стражей пребывает. Тут поневоле взвоешь и в ноги бросаться начнёшь.

– Не печалься, ваше величество. Господь даст, – тут я размашисто перекрестился, – всё образуется. Я для того войско сюда под Брянск и привёл, что с подмогой поспешаю. Сначала магнатов да князей, что бунт против твоего мужа поднять посмели, усмирю да шведов из-под Риги прогоню, а там Фридрих убоится да сам Густава с Колей отпустит. Ему бы от императора силы найти отбиться. Ещё и со мной воевать… – я скептически улыбнулся, покачав головой.

– Подмогнём, Екатерина Петровна, – подошёл к королеве Скопин-Шуйский. – Князь Пожарский – добрый воевода и войско под рукой сильное имеет. Быстро свейского короля от Риги отгонит.

Ага, отгонит, как же! Не для того Дмитрий Михайлович со вторым войском из Пскова вышел, чтобы через всю Прибалтику к Риге тащиться. Да и держится ли ещё Рига, большой вопрос. Шведский король Густав Адольф её ещё в конце марта осадил, а новости оттуда доходят не быстро.

Мда. Всколыхнуло всю Речь Посполитую известие о пленении короля. В такой кровавый узел закрутило, что одним ударом не разрубишь. Даже я такого резонанса от очередного кренделя, выписанного Густавом, не ожидал. Только в этот раз, похоже, всё. Доигрался.

Швед всё же надел на себя корону чешского короля. Совсем ненадолго, но надел. В этот же день вся Прага восстала, не желая менять одного католика-короля (Фердинанда Габсбурга) на другого. Но Густав, вместо того, чтобы благоразумно отречься от только что приобретённой короны, сбежал со своими немногочисленными сторонниками в замок Карлштейн, где и сел в осаду, грозя бунтовщикам скорым приходом польских и русских полков. В Карлштейне новый чешский король умудрился продержаться больше трёх месяцем, пока в Богемию не прибыл, призванный на королевство уже чехами-протестантами, пфальцский курфюрст Фридрих. Тут уж незадачливого шведа, в обмен на помилование от нового короля, сдали свои же. Точных известий об этом событии я не имел, но в самом замке была короткая яростная схватка, после которой тяжело раненого польского короля вместе с женой и трёхлетним сыном заключили в темницу.

Хотя, король ли он ещё, тоже большой вопрос.

В Польше известие, что Густав самовольно, не получив одобрения Сейма, умчался в Прагу, всколыхнуло большую часть польско-литовской шляхты, до предела накалив обстановку. Новость о ранении и пленении короля, окончательно её взорвало.

Взбешённый безрассудным поведением Густава великий коронный гетман Станислав Жолкевский не только отказался выступить во главе кварцяного войска ему на помощь, но и разослал по Польше универсал о созыве рокоша (узаконенное восстание шляхты против короля). Со всех сторон к Жолковскому замку под Львовом начала съезжаться взбунтовавшиеся паны во главе с польскими магнатами: Станиславом Конецпольским, Томашем Замойским и Станиславом Любомирским. Польский король как нарушивший подписанный им ещё до коронации «пакт согласия» и покинувший страну, был низложен, интеррексом (правителем) до выборов нового короля был объявлен примас Польши и Литвы Лаврентий Гембицкий.

В то же время в Лубнах под Полтавой собрались сторонники Густава: Михаил Вишневецкий, Николай Потоцкий, Валентий Калиновский. Из Сечи прибыл гонец от Якова Бородавки с твёрдым обещанием кошевого атамана поддержать сторонников короля.

В Литве было чуть лучше. Литовские магнаты: Ходкевич, Радзивиллы, Сапеги, хоть и осуждали пропавшего в Богемии Густава, но в то же время присоединяться к участникам рокоша не спешили.

Весенняя высадка шведов стала тем триггером, что нарушил установившееся шаткое равновесие. Начавший осаду Риги Густав Адольф, объявил приплывшего вместе с ним из Швеции королевича Владислава новым польским королём. Польный литовский гетман Кшиштоф Радзивилл неожиданно поддержал Владислава, престарелый великий литовский гетман Ходкевич слёг, сражённый этим известием, не в силах возглавить войско. Лишь Лев Сапега, не имея сил для снятия осады с города, кружил в окрестностях Риги, громя небольшие шведские отряды,.

А в Польше две армии начали медленное движение навстречу друг к другу, выбирая место для решающего сражения. К Жолкевскому на помощь неожиданно пришёл молдавский господарь Гаспар Грациани, на соединение с Вишневским спешили запорожцы Бородавки.

Вот такая сложная политическая обстановка на территории моего западного соседа наметилась. И это ещё хорошо, что моя прошлогодняя авантюра со сменой султана удалась. Мехмед, забыв о Польше, явно даже не на Венецию, а на Рим нацелился. Вот пусть по пути туда с имперцами да венецианцами и бодается. Мне ещё с турками за украинские земли сцепиться не хватало!

– А ты как из узилища выбралась, Екатерина Петровна, – решил я для начала прояснить для себя этот вопрос. В том, что польскую королеву выпустили на свободу не случайно, я не сомневался. – Неужто Фридрих выпустил? Я ему о том ещё прошлой осенью писал, но курфюрст ранением Густава отговорился; помрёт, мол, в дороге.

– Это не Фридрих.

– А кто же? – я усадив женщину на лавку, выразительно посмотрел на Никифора. Тот скользнул за дверь. – Бургграф Карлштейна?

– Я не знаю, – Екатерина с трудом сдерживала слёзы. – Ночью вошли в комнату стражники и, ничего не объяснив, увезли в возке в Бранденбург. А там уже курфюрст Георг Вильгельм переправил меня в Данию к тамошнему королю.

Мда. Всё страньше и страньше. Это кто же у нас настолько влиятелен, что способен похищение из замка польской королевы организовать и через половину Европы её в Данию доставить? Дальше то понятно. Датский король Кристиан пока что ещё мой союзник. Выделил для польской королевы корабль до Нарвы довезти. Похоже, кому-то достаточно влиятельному очень хочется, чтобы я с войском в Богемию сунулся. Сторонники императора? Возможно. Но, неизвестный доброжелатель и мне, сам того не ожидая, хорошую услугу оказал.

К войне всё было готово. Две армии под командованием князей Скопин-Шуйского и Пожарского сосредоточились у Брянска и Пскова, готовясь начать движение в заранее обговоренные сроки. И в это же время через Датские проливы в Балтийское море входила эскадра адмирала Литвинова усиленная ещё четырьмя линейными кораблями. Если Янису удастся разгромить шведский флот под Ригой, то Густава Адольфа даже взятие этого города не спасёт. Лишившись поддержки из Швеции, он много не навоюет. А Янис, в случае успеха, поможет Пожарскому в осаде Ревеля, перекрыв доступ в город с моря. Возьмём Ревель, будет нормальная гавань для линкоров. Не в мелководную же Нарву их пихать? А Скопин-Шуйский для начала поможет сторонникам короля управиться с восставшими. А счёт за оказанную помощь мы им уже потом, чуть позже, предъявим.

И тут очень важно обеспечить для себя легитимность данного вторжения. Поляки – народ хоть и взбалмошный, но стойкий и упёртый. Это сейчас они начали между собой самозабвенно резаться. Но стоит появиться внешней угрозе, как взаимные обиды будут отброшены в сторону и вчерашние враги дружно накинутся на объявившегося интервента. Поэтому мой царственный собрат, Густав Адольф и притащил с собой Владислава, маскируя свои действия желанием вернуть королевичу отцовский трон. Я же теперь поступлю гораздо проще.

– Я постараюсь помочь, – забрав у Никифора кружку с квасом, я протянул её королеве. – Смогу Жолкевского одолеть, тогда и Густава с Николаем освобожу. Только мне в том твоя, Екатерина Петровна, помощь нужна.

– Чем же я тебе смогу помочь, Фёдор Борисович? – непритворно удивилась королева. – Ни войск, ни денег, нанять наёмников, у меня нет.

– Со мной в поход придётся поехать, – объяснил я смысл своей просьбы. – Если я я сам с войском в пределы Речи Посполитой войду, то как бы не кричал, что на помощь королю Густаву из Московии выступил, всё едино как захватчика встретят. Иное дело, если с войском польская королева будет. Твои слова, что я на зов от Густава отозвался, хотя бы с частью шляхты позволит договориться. Не даст им под знамёна Жолкевского встать.

– А если Густав умер, – выдавила из себя королева. – Плох он.

– Польской короны Николаю не видать, – со вздохом признал я. – Не примет его шляхта. Впрочем, как и шведской. Выйдет, по-моему, Ивана, как и договаривались, в Задвинском герцогстве посажу. Не герцогом, – честно предупредил я, – наместником. Николая в наместники Эстляндии возведу. Ну, и вотчинами в своём царстве обоих наделю. Не сладится у меня в Прибалтике, с сумой по миру не пойдут. Большего, уж прости, не обещаю.

– А меня… в монастырь?

– Зачем в монастырь? – удивился я. – Я ж не зверь какой, силков на постриг вести. Живи с детьми, расти. Только в православие обратно перейти придётся. И тебе, и детям. Ничего, – успокоил я королеву. – Сейчас в патриархах владыка Феодосий третий год как сидит. Хитрец ещё тот, но воле моей послушен. Помнит, кто на него патриаршую шапку надел. Вот он лично обряд крещения и проведёт. Ну, и епитимию потом суровую наложит. Тут уж не обессудь, – развёл я руками. – Иначе наши попы меня поедом съедят. Сама их норов ведаешь. А после живи себе с детьми во вдовстве. Никто обиды чинить не станет. Уж я прослежу.

– Пусть так, государь, – склонила голову королева, признавая мою власть над собой. В то, что Густав всё же выживет, она, похоже, не верила. – Я согласна.

– Тогда иди, отдохни с дороги, – кивнул я благосклонно. – Завтра опять в путь. Мы выступаем.

* * *

Небольшая приморская деревушка стонала, захлёбываясь от ужаса. Дикие вопли истязаемых мужиков, рёв скота, визги и плачь насилуемых женщин, хохот и пьяные выкрики вошедших в раж наёмников. Всё это слилось в жуткую, способную свести с ума какофонию.

– Ты куда побежала, курва? – мимо, рыдая в отчаянии, пробежала молодая девушка в разорванной на груди рубахе. – Ишь резвая какая! – два дюжих детины, весело хохоча, быстро догнали беглянку и, повалив в траву, тут же у всех на виду стали срывать одежду.

– Вот же, кислятина, – скривил губы Януш, выцедив мутноватой браги из кружки. – И как её эти оборванцы пьют?

– Ничего, капитан – судя по богатому атласному жупану зелёного цвета, сабле в дорогих ножнах и паре колесцовых пистолей сунутых за шёлковый пояс, а также колченогому табурету на котором тот восседал, в окружении десятка воинов, говоривший был здесь за главного, являясь командиром отряда. – Доберёмся до Митавы, будем дорогое вино пить. Ну, долго ты там? – оглянулся он на сидящего у костра пожилого воина.

– Готово, пан полковник, – разогнулся тот, продемонстрировав раскалённое лезвие.