Текст книги "Космическая академия. Любовь без кофе не предлагать (СИ)"
Автор книги: Иринья Коняева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)
В истории моей любви было немало нюансов и главный – система распределения талантливой молодёжи. Она работала жёстко и бескомпромиссно, но, насколько я знала, мне пару пока не подобрала. Когда я там делала запрос через тётю Оли Гольдшейн? Этой весной? Прошлой?
Я напрягла память и с ужасом поняла, что это было около пяти лет назад, а значит, вполне вероятно, специально обученные сотрудники уже нашли мне мужа.
Но мамуля знала лазейку! И если нужно, я ею воспользуюсь!
Глава 13. Эффект «ночного» кружева
Татьяна Монро
Накануне я страшно заработалась и легла под утро, потому сигнал будильника встретила протяжным стоном. Но стоило вспомнить, какой сегодня день, тут же проснулась – кофе не нужен. Утро у Бобо в мастерской – это всегда заряд позитива. Я обожала наблюдать, как он творит, охваченный вдохновением.
Он вечно жаловался, что мода Аруана долгие годы была до ужаса однообразной. Что только не предпринимали дизайнеры, стараясь расшевелить публику, всё тщетно. Если повседневная одежда претерпевала изменения от сезона к сезону, вечерние наряды уже лет двадцать шились из тяжёлых, плотных, расшитых безумным количеством драгоценных и полудрагоценных камней тканей. Причина банальна – законодателем мод была не современная, готовая к экспериментам молодежь, а богатые, знатные и очень немолодые дамы, бесконечно соревнующиеся надетыми каратами и килограммами.
Бобо с каждым днём, с каждым заказанным скучным, похожим на предыдущие, платьем, сильнее погружался в депрессию, но вчера, как я поняла по фанатичному взору, его осенила Идея, ради которой мне придётся поработать моделью.
Что же, я готова. Если сама используешь друзей с меркантильными намерениями, обязана ответить взаимностью, когда потребуется. Мы с Бобо – те ещё хитрюги. Сперва обжулим друг друга, потом признаемся, обнимемся и дальше дружим. Зато весело!
В мастерскую любимого дизайнера вошла без проблем – система меня знала и пропустила, но когда я поднялась на второй этаж, где раздавались странные звуки: топот, грохот, лязганье, меня явно не ждали.
Бобо Шанте носился по студии кругами, выписывая невероятные пируэты, кружился, подпрыгивал, смеялся громко, весело, задорно, падал обессиленным в кресло и снова взвивался в воздух. Как я и предполагала, его посетило Вдохновение! Дизайнер торжествовал.
– Таня достаточно зла для того, чтобы надеть то, что я ей предложу, – восторгался он своей идеей, совершенно меня не замечая, – и Генри Крауф непременно заинтересуется ею. Да и как не заинтересоваться? Она – идеальная модель для моего творения! Лучше и не придумать. Это будет революция! Прорыв! – ликовал он.
Он резко выскочил из кресла и побежал к манекену с моими размерами, облачённому в простую чёрную ночную сорочку, пальцами что–то измеряя, рассчитывая, собирая ткань в гармошку, приподнимая её, опуская. Когда я подала голос, не стал отвлекаться на приветствия и правила этикета.
– Налей себе кофе или чего там хочешь сама, не отвлекай только, – Бобо махнул в сторону барной стойки.
Я удобно устроилась на диване и молча любовалась творившимся безобразием. Хаотические, порывистые движения мужчины вызывали легкую улыбку, но в целом, картина скорее завораживала, чем смешила. Словно волшебник, Бобо слой за слоем укутывал мой прототип в нечто воздушное и беспринципно–прозрачное, притом чёрная шёлковая сорочка уже давно лежала в углу, а манекен был уж слишком анатомичным. И грудь у него была, кажется, получше, чем у прототипа.
– Нет, не то! – решил мужчина после десятиминутного любования на первый образец.
– Поддерживаю, – отсалютовала я чашкой чая. – Я в этом дальше спальни не выйду. Ты ведь планировал нарядить меня в чёрное.
– Так, а ну–ка иди надень ту сорочку. – Дизайнер ткнул пальцем в кусочек шёлка, тёмной лужицей растёкшегося по барной стойке.
– Слушаюсь и повинуюсь, о, мой повелитель, – захихикала я. Настроение было шальным, хотелось смеяться и хулиганить.
Через пару минут Бобо натягивал потрясающей красоты тёмно–фиолетовое, почти чёрное кружево, с изящным и необычным узором на затянутую в ортский шёлк фигурку.
– Какая красота, – заворожено прошептала я, стараясь не шевелиться и даже не дышать глубоко, настолько невесомым и хрупким казалось волшебное плетение.
– Выдохни, – засмеялся друг, – оно не порвётся, не переживай. Эта паутина выдерживает сколько–то тонн живого веса.
– Ого! Никогда о такой не слышала.
– И неудивительно, партис – не самый распространённый материал. Нам рассказывали о нём на истории тканей. Из партиса метраны шили свадебные наряды, пока пауки, которые его производят, окончательно не вымерли. То, что я наткнулся на небольшой кусок настоящего партиса, огромная удача. Так что имей в виду: платье у тебя напрокат.
– Партис? – переспросила я, безуспешно пытаясь откопать в памяти хоть каплю сведений.
– Да, так он называется. Париса уже практически не осталось, это всё – остатки былой роскоши. Не исключаю, что этот отрезок был в употреблении, очень уж он редкий. Винтаж! – сориентировался хитрый дизайнер, когда понял, что мыслями я сейчас обращусь к грустному событию – вымиранию целого рода метранов. Вряд ли столь уникальная материя по–другому попала бы на аукцион.
– Жалко.
– Не то слово.
– А если скопировать и сделать из искусственных нитей? – проявила я смекалку.
– Я сейчас этим и занимаюсь, но тут куча нюансов, главный из которых – узоры. У пауков каждая паутинка уникальна. Это не наши ленивые аруанские пауки, у которых творчества раз, два и обчёлся. Партис плели гении! К сожалению, мы можем скопировать только то, что уже есть, но уникальность тогда, как ты понимаешь, исчезнет.
– А если нарисовать?
– В них не будет той сверхъестественной инопланетной красоты, что ты видишь здесь.
– Всё равно нужно пробовать! Это нечто невероятное!
– Необходимо нанять ученых, которые смогут воссоздать нечто подобное. Обрати внимание, нить выглядит одновременно пушистой и блестяще–гладкой. Присмотрись.
– Очень необычно. Бобо?
– Да.
– Ты ведь хочешь, чтобы я пошла в этом к Гольдштейнам и придумал финт с партисом ещё вчера?
– Угу, – кивнул дизайнер. – Но поскольку я не знаю, как воспроизвести подобную нить и ввести новый уникальный тренд не получится, решил хотя бы создать интересный фасон из привычных тканей лично для тебя, всю ночь экспериментировал, спать не ложился. А ты пришла, ну и я не удержался, выдал свой главный секрет. Невтерпёж, понимаешь?
Напряжённое ожидание во взгляде друга сказало о многом.
– Значит так, завуалированное приглашение к сотрудничеству по продвижению партиса в высшее общество предварительно принимаю. Сейчас я беру кусок партиса, еду в лабораторию и вывожу формулу. Производство биоматериала с уникальными свойствами – задача непростая и небыстрая даже для современных технологий, но если получится, запускаем с тобой совместное производство и меняем моду. Генрих от нас никуда не денется, я думаю! – Я бросила хитрый взгляд на друга. – Погуляю на балу в кружевах, пока они прочно не войдут в моду, помашу Крауфу ручкой, я ведь тебе не врала и у меня действительно есть парень, следующий этап плана – мы становимся богатыми, знаменитыми и с личным бизнесом. Как тебе?
– Мы всегда понимали друг друга без слов, – с довольной улыбкой подтвердил проект Бобо. – Я и не мечтал… Ладно, вру. Конечно, я мечтал, что ты заинтересуешься и займёшься. Другим я не доверяю, сама понимаешь. Но выкурить тебя из лаборатории в последние полгода было совершенно невозможно. Я не раз приезжал к твоей маме в гости, надеясь застать тебя дома, но…
Дизайнер развёл руками, показывая, как сложно с помешанными на работе девицами. И я бы могла ему сказать, что есть множество различных способов связи, но прекрасно понимала, как непросто иметь со мной дело. Здесь уж действительно стоит выбрать момент, когда я сама заинтересована в разговоре, иначе буду витать в облаках.
– Надеюсь, дамочки не отравят меня общими силами за старика Генри, – перевела я разговор. – Мама, наверное, вслух побоится поддержать наш демарш, но препятствовать не станет, что уже хорошо. С нитями, думаю, не будет, можешь рисовать до потери пульса и радоваться, что твоё имя войдёт в учебные пособия по дизайну и моде.
– Так, ты чего стоишь?! – едва ли не подпрыгивая от нетерпения возмутился новоявленный компаньон. – Переодевайся и в лабораторию! Бегом, Танечка, бегом!
– Бобо, это вопрос не двух–трёх часов, так что притормози, время у нас есть, – попыталась я успокоить взбудораженного друга.
– Если ты до бала дашь точный ответ, да или нет, можно успеть пустить слух, заинтриговать публику, так сказать. Как там говорят маркетологи? Подогреть, вот!
– Если получится, так и сделаем, а нет – моё платье должно выглядеть так, чтобы дополнительная реклама партису не требовалась. Да она и не понадобится, партис великолепен, а у великосветских кобр прекрасный вкус, – вселила я надежду в вечно сомневающегося в себе творца убойными аргументами.
– Договорились, партнер! Ну, иди же, иди уже, – не выдержал Бобо и стал подталкивать неторопливую гостью к комнате для переодевания.
– Бобо! – расхохоталась я.
– Хватит болтать! За дело! Лишим Крауфа здравого смысла, а высший свет – денег!
Сутками сидеть в лаборатории, имея шикарное оправдание перед родителями, что это для бала и моей миссии – наслаждение!
Партис оказался невероятно интересным объектом экспериментов, и я с энтузиазмом приступила к работе дома, затем переместилась в академию и, как оказалось, там и осталась. Очнулась от звонка мамули.
– Свершилось! С семи утра звоню и ни ответа, ни привета. Ты что, до сих пор в Академии? Ты дома вообще ночевала? – Мама встревожено вглядывалась в изображение непутёвой дочери и картинка её явно не радовала. – Таня, живо ложись в мед–бокс или я позвоню папе, выглядишь ужасно.
– Да? – заторможено уточнила я.
– Да!
– Ма, я посплю немного и всё будет хорошо, не волнуйся, – выдала стандартную фразу, мамуля называла её «предобморочная».
– О, Звёзды! Маленькая, какое посплю? Бал через пять часов!
– Какой бал? – Я сонно моргнула.
– Родная, послушай, пожалуйста, маму: иди в мед–бокс. Мы приглашены к Гольдштейнам, это главный бал года, у тебя важное задание, а на тебе лица нет. Ты когда ела в последний раз? Пила?
– Ела? Да недавно я ела. Вроде бы. Ох, блин! – Стукнула себя ладонью по лбу. – Точно! Бал! Бобо меня убьет, если я опоздаю. Всё, мам, я в медбокс. Спасибо!
– Пока, маленькая моя.
Я осторожно собрала и упаковала разложенные на столе предметы, спрятала в личный сейф. Поняла, что к Бобо никак не успеваю и предупредив его, что платье, проект причёски и макияжа нужно прислать в Академию, подошла к зеркалу.
– Зато я не упала в обморок, а это уже достижение, вот! – подбодрила себя, разглядывая отражение.
Ровно за полчаса до начала бала я была готова.
Бобо, конечно, по своему обыкновению смухлевал и заменил сорочку на более откровенную, но ситуация не располагала к выяснению отношений. Зато прическа и макияж дизайнеру откровенно удались, а робот–стилист не подвел.
– Иногда и я красавица! – Я улыбнулась своему отражению, подхватывая маленькую сумочку, декорированную фиолетовым партисом и направляясь к выходу из лазарета.
Скомандовав электронному стражу переадресовывать вызовы на личный коммуникатор Лады, которая должна была подойти и заступить на вахту ещё час назад, но так и не явилась, нажала идентификатор. Пластиковая дверь бесшумно распахнула створки и на меня практически упал Кирилл.
Натренированные рефлексы сработали идеально – подхватила и смогла удержать крупного и тяжёлого пациента даже несмотря на неожиданность его прибытия и каблуки.
Выглядел любимый на порядок хуже, чем в прошлое посещение лазарета: бледный, с носовым кровотечением, на ногах еле держится, взгляд затуманенный.
Сердце тревожно забилось, однако я напомнила себе, что мы в лазарете с орскими мед–боксами, он жив, ситуация под контролем и опасаться нечего. Проворно вытерла кровь, помогла раздеться, уложила в капсулу и запустила программу максимального восстановления организма.
Дисплей показал двенадцать с половиной часов.
– Обалдеть, – выдохнула, не веря своим глазам, и без сил опустилась на стул.
Не успела что–то сообразить, как двери лазарета снова пришли в действие, уже без моей на то команды. Вошедший Дамир нёс на руках вяло сопротивляющуюся девушку.
– Лада, – начал было мужчина, но тут же исправился: – ой, Танюшка, привет. Я думал, Лада сегодня дежурит. Прими пациента.
– Лада–Лада, не пришла она ещё. Давай сюда, – указала на ближайшую к себе пустую капсулу. – Я так понимаю, Кирилл – тоже дело твоих рук?
– Не совсем рук, – скрупулёзно уточнил Дамир, – но да, тренировались вместе. Тань, а можно мне тоже подлечиться? Мы сегодня основательно увлеклись. Сама знаешь, как это бывает, когда начинает получаться то, что не выходило раньше.
– Ложись уже, болезный.
– Добрая ты, Таня, и красивая. Это ты куда в таком виде? – выпытывал ученый, раздеваясь и укладываясь в капсулу, которую сам же запрограммировал. Бывалый пациент.
– К Гольдштейнам.
– А, ясно, – улыбнулся мужчина, захлопывая крышку, но успел напоследок выдать: – У старика Генри нет шансов.
– Откуда ты… – начала, было, я, но осеклась, увидев, что собеседник уже недоступен для допроса. – Вот гад.
Несмотря на бесконечное пиликанье коммуникатора, не удержалась и подошла проверить таймеры у новых пациентов. Блондинке, похоже, досталось не намного меньше, чем Кириллу, дисплей показывал ровно двенадцать часов, а вот с Дамиром совсем другая история – лечение на полтора часа.
– Ух ты! Вот ведь жук!
– Дочь, – донеслось недовольное от двери, – ты издеваешься?
– Ой, папа, привет. Бегу!
Я так перенервничала, что не сразу сообразила: отец попал в лазарет без разрешения дежурного медика, хотя по официальным данным это невозможно. Только медработники с особым допуском имеют право посещать лазарет с инопланетной техникой и приглашать в него пациентов. Дамир не в счёт – для него не существовало закрытых дверей и, как ни сражалась с бессовестным произволом служба безопасности, он творил что хотел, а затем ещё отчитывал парней, что плохо выполняют свою работу. Тролль.
– Кто? – Папа кивнул на закрытые мед–боксы, без труда определив причину моей задержки.
– Дамир, Кирилл и светловолосая девушка. Посмотреть данные в программе? – Я шагнула в сторону рабочего стола.
– Нет, я знаю, кто это. Поторопись! Опоздаем из–за тебя, Оливия испортит маме настроение, а та, естественно, мне.
– В сложившихся обстоятельствах опоздание нам на руку – появимся эффектно, привлечём внимание нужных людей, – прозрачно намекнула я на аферу с Крауфом.
– Дочь, видеть хорошее в любой ситуации – это, конечно, неплохо, но давай в следующий раз обойдемся без опозданий? Не люблю, знаешь ли, спать на диване в гостиной, он ужасно скрипит и я не высыпаюсь. Подозреваю, она выбрала его именно за это омерзительное качество.
Я едва не хмыкнула, сдав мамулю с потрохами. Дело обстояло именно так! Мамуля ещё блокировала гостевые помещения и тщательно отслеживала, чтобы папа, не приведи звёзды, не разместился с комфортом! Столько лет женаты, а до сих пор ведут себя как подростки. Забавные и милые. А ещё безумно мной любимые!
– Прости, пап. Пациенты заявились внезапно, я переключилась в рабочее состояние и по привычке игнорировала внешние раздражители, потому не отвечала. Ты же знаешь, нас учат прислушиваться к дыханию пациента и не реагировать ни на что, это бессознательно происходит. Я честно не нарочно.
– Ты врач и действовала, как положено. Это я так, ворчу немного.
Папа приобнял меня за талию и прижал к себе.
– Чувствую себя крохой, когда ты так делаешь, – призналась, прижимаясь к папуле щекой.
– Ты так быстро выросла, малышка, – вздохнул самый лучший папа на свете.
– Вы не могли бы идти чуточку быстрее? – раздражённым тоном поторопила нас мама, высунувшись наполовину из салона флая, стоило нам только появиться на стоянке.
– Мамуль, не переживай, сегодня леди Оливии будет не до таких мелочей, как какое–то несчастное опоздание! – Я скинула накидку на сидение, демонстрируя одеяние.
– О–о–о, – протянула мамуля.
– Ма, расслабься и дыши глубже, – с улыбкой посоветовала «бессовестная дочь», то есть я.
– Рит, ты вообще, главное, дыши, – через плечо поддакнул отец семейства, поднимая флай в воздух. Боевой адмирал не доверял автопилотам и всегда управлял любым транспортом самостоятельно.
– Это что? – поинтересовалась мама.
– Паутина такая, очень редкая. Бобо дал напрокат.
– Дочь, оно прочное? Выглядит так, что прикоснуться страшно.
– Да, можешь потрогать.
– Блестит невероятно красиво и при этом сдержанно, элегантно. Никогда не видела столь необычное плетение.
– Блестит? Оно не блестело, – всполошилась я и принялась тоже разглядывать наряд. В полутьме салона кружево таинственно мерцало и создавалось впечатление, будто на мне не платье, а кусочек звёздного неба. – Странно. Хотя я его днём примеряла, может, паутина блестит только ночью – привлекает насекомых, изначально–то она не для красоты плелась.
– Вполне может быть. Я себе тоже такое хочу! – решительно заявила родительница.
– Когда я смогу воссоздать эту нить, обязательно подарю тебе рулон такой красоты, а пока ты можешь только договориться с Бобо об аренде, он сообразит что–нибудь интересное из этого отреза. И рекомендую поторопиться, после сегодняшнего вечера на партис, скорее всего, будет очередь.
– Партис? – уточнил папа.
– Да. Это название материала, из которого сделано моё верхнее платье. Он настолько редкий и дорогой, что из него ничего не шьют – только берут отрез, красиво укладывают и зажимают лентами на теле.
– Понял. – Мне показалось, его насторожила эта информация, но папа принялся инструктировать о вечере и я переключилась на новую тему. – Итак, с Генрихом Крауфом никаких игр, не переоценивай свои силы, он тебе пока не по зубам, действуй как договорились, никакой самодеятельности. Покажи ему милую богатую девочку–учёного. Ограничитель никогда не отключай, но второй не используй – он знает, что ты сильный пси, твоя задача – не выдать, насколько велика твоя сила, иначе мы его от тебя за волосы не оттащим. По всем вопросам сразу ко мне, если я недоступен, то к маме. Также можешь смело обращаться к адмиралу Традо или Дамиру, этот проныра уже в курсе и поможет тебе дружеским советом, если к нам постесняешься идти с вопросами.
– Хорошо.
– С Крауфом не спорь, но и не подлизывайся.
– Я бы и не стала, – возмутилась тихонько, но отец услышал.
– Дочь, я в тебе ни капли не сомневаюсь, хочу лишь упростить задачу.
Меня так и подмывало напомнить, что эту проникновенную речь я слышу в сотый раз, но не стала нервировать родителей, им и так нелегко впутывать родную дочь в большую игру.
– Спасибо, пап, я поняла. Можешь на меня положиться.
– Вот и молодец. Всё, семья, на выход!
Глава 14
Татьяна Монро
– И почти не опоздали, – заметила я.
– Оливия мне сейчас мозг проест за три минуты опоздания, – недовольно буркнула мама. – Все знают, что твой отец тоже не выносит опозданий, и предполагают, что случилось нечто серьезное. Мы напрасно взбудоражили столько людей, – изо всех сил прививала мне ответственность мама. – Оли не простит.
– Простит.
Мы приблизились ко входу и услышали, как хозяйка дома сокрушалась из–за нашего отсутствия и давала команду слуге уточнить, куда запропастилось семейство Монро, тот сверялся с данными и докладывал, что флай приземлился и мы с минуты на минуту должны быть.
– Ты была права, – шепнула я, ожидая, что сейчас последует коронное: «Я всегда права!», но мама посчитала нужным предупредить о другом.
– Маленькая моя, – прошептала мама, пока отец общался с Оливией Гольдшейн. – Генриха невозможно обмануть. Никак. Никогда. Ни с помощью пси, ни актёрской игрой. Ничем. Демонстрируй лишь истинные чувства и реакции, но ни в коем случае не покажись ему поверхностной или глупой, это поставит крест на дальнейшем общении. И помни, чему я тебя учила.
Мамуля с улыбкой подмигнула и переключилась на хозяйку дома.
– Наконец–то вы прибыли! – радушно встретила нас тётя Оли. – Гвоздь программы явился на бал в одиночестве, оправдав надежды доброй сотни присутствующих женщин, это обещает нескучный вечер. Таня… О, твоё появление произведёт фурор. Хотя… Нет, ты молодец, – определилась она с отношением к моему наряду.
Я тихонько выдохнула. Всё–таки Оли Гольдштейн – сила, с которой принято считаться. И даже хорошо получилось, что мой вид не стал для неё сюрпризом уже в бальном зале, она не потеряет лицо на доли секунды, как это только что случилось. Но здесь она в своём кругу.
В зал я зашла последней и, как принято, замерла рядом с отцом. Небольшие компании гостей одна за другой поднимали к нам взгляды, и в какое–то мгновение гул полностью стих. Тишина растянулась, наполнилась эмоциями присутствующих: удивление, неверие, восхищение и восторг соседствовали с завистью и откровенной женской злобой. Моё появление в наряде от Бобо Шанте определённо произвело фурор. Захотелось подкрутить ограничитель, чтобы не так ярко чувствовать окружающих, но стоило спуститься вниз.
– Добро пожаловать, мои дорогие! Все гости прибыли, можно начинать! – торжественно проговорила Оливия Гольдшейн.
Генрих Крауф
Как обычно прибыл к Гольдштейнам одним из последних – на обязательные светские мероприятия выделял минимум времени, поскольку переговорить с деловыми партнерами всё равно полноценно не удастся, а развлекать публику желания никогда не имел.
Но сегодня придётся.
К сожалению, информация о нашем с Сабиной разрыве просочилась в прессу и светские львицы наточили коготки, готовясь пронзить моё сердце. Наивные. Оно непробиваемое, как экран на сверхмощном новом планшете, который мы готовимся выкинуть на рынок к ближайшим праздникам.
– Главное, никому не нахамить, – дал себе установку, выдохнул, бегло оглядел идеально сидящий чёрный костюм и пошёл навстречу полчищам претенденток на мои руку, сердце и кошелёк.
Дамы пока вели себя относительно скромно, чего нельзя было сказать об их взглядах. Вспомнил давно услышанное выражение «стрельба глазами» и подумал, что лет двадцать назад я вряд ли бы остался равнодушным к столь страстному желанию понравиться. Сейчас, привыкший к вниманию самых роскошных женщин, несколько разочарованный, я смотрел на них по–другому: наряды казались вызывающе дорогими и безвкусными, духи – отвратительно приторными, манеры – ужасающе дурными, а дамы – просто неинтересными.
– Такое ощущение, что чувство меры отказало сегодня нашим «ледям» совершенно, – озвучил мои мысли Жан–Жак Мийо, мой деловой партнёр и хороший знакомый.
Мы не были друзьми, но поддерживали приятельские отношения и периодически прикрывали друг другу спины, особенно в случаях столкновений с прекрасными, но озабоченными брачными планами дамами.
– Как раз думал об этом, – произнёс откровенно.
– Ты как, готов? Это всё – для тебя.
– Никакого настроения разводить политесы, дамы зря старались.
– Перестарались, – улыбнулся Жан–Жак.
– Не то слово. Ещё эти платья… Средневековье какое–то. Хотя, может, они специально наряжаются в этот ужас, чтобы у мужчин было желание поскорее их раздеть. Боюсь только, сгорая отнюдь не от страсти, – хмыкнул я, представив, как распаковывал бы стоящую невдалеке леди. Та была укутана в дикое количество слоёв ткани и так декорирована рюшами, что в какой–то момент я потерял нить беседы.
– Не ляпни при леди Оливии, она ввела моду на этот мрак.
– Да? Не знал. Спасибо, что предупредил.
– Будешь должен, – подмигнул партнер. – Слушай, я вот что тут подумал: если ты женишься и начнешь устраивать балы, твоя жена может ввести новую моду, желательно на что–нибудь прозрачное, обтягивающее и непристойно коротое. Приемы у Гольдштейнов многим давно осточертели, да и вряд ли молодые девушки разделяют страсть к этим саванам, расшитым килограммами камней. Как тебе идейка?
– Жан–Жак, я не планирую жениться в ближайшем будущем, давай лучше ты.
– Ты же знаешь, что я убеждённый холостяк. Даже не знаю, какой должна быть девушка, чтобы завлечь меня в брачные кандалы. Бррр! Нет уж, увольте! Минимум после вас.
– А меня тебе не жалко, да? Изверг, – хмыкнул я. – Ну, значит, будем надеяться, найдётся какая–нибудь отважная леди, не претендующая на наши с тобой конечности и ливер, и уделает этих старушенций.
– Тише! – шикнул друг. – Круг хищниц сужается, дамы уже почти выпрыгивают из платьев, подбираясь к нам. Что касается твоей идеи – это вряд ли. Женщины сильно зависят от мнения окружающих. Это мы, мужчины, революционеры по своей сути, а они испокон веков хранят очаг, любят стабильность и всё такое.
– А жаль. На такой я, может, и женился бы, – произнёс я нарочно громче обычного, чтобы подбирающиеся к нам акулы в юбках хотя бы притормозили.
– Нет, – Жан–Жак внезапно уставился в одну точку за моей спиной и замер, не дыша. Не успел я обернуться, чтобы понять причину воцарившегося в зале молчания, он выдохнул: – Ты на ней не женишься.
– Почему это? – искренне заинтересовался я.
Я всегда читал людей словно отрытые книги, тогда как меня считать было практически невозможно. Именно это качество помогло мне пробиться на самый верх, не имея за спиной поддержки в виде больших денег или влиятельной семьи.
Но сейчас без подсказки разгадать поведение Мийо не удавалось.
– На ней женюсь я, – заявил Жан–Жак, совершенно выбив у меня почву из–под ног.
– Что?
Не стал скромничать и бросать короткие взгляды, развернулся к сразившей Жана девице и внимательно её рассмотрел. Она словно подслушала наш диалог и пришла в совершенно удивительном наряде. Сдержанном, стильном, но при этом обворожительно манящем. Тончайшее мягко мерцающее кружево не скрывало обтянутую оркским шёлком девичью фигурку, оно подчёркивало плавность линий, будоражило воображение, манило…
Вздрогнул, сбрасывая наваждение. Всмотрелся в лицо девушки, лишь затем, с трудом оторвав взгляд от идеальных скул, прямого носика и естественно–красных губ, уделил время её спутникам.
Твою мать!
Адмирал Монро! И смотрит так хмуро, словно готов растерзать меня на миллиард кусков, если подойду к его сокровищу.
А я подойду!
– Это Татьяна Монро, – заметил я нейтрально, словно меня ничуть не тронула её красота.
– Да, она. Платье необычное, но самое главное моё требование она выполнила – оно хоть частично, но прозрачное, – тихонько хохотнул Жан–Жак. – Прелесть.
– Но нарядилась–то она для меня, – без тени сомнения заявил я.
– Не факт, дорогой друг, не факт. Насколько я помню, эту барышню интересует только медицина, – бизнесмен резко замолчал, не желая выдавать информацию конкуренту.
– Медицина? – Я сделал вид, что впервые об этом слышу, хотя, разумеется, дело обстояло иным образом. Своих врагов я держу на виду, их семьи – тоже. Другое дело, что Татьяну сегодня было не узнать, и я очень нелепо вляпался, заинтересовавшись дочерью извечного противника на политической арене.
– Ладно, ты тут стой размышляй, а я пойду поприветствую господина адмирала, надо обсудить кое–что важное, – заторопился Жан–Жак.
– Размечтался! Я с тобой. И давай сразу договоримся… – Я придержал за локоть соперника.
– Да–да, как обычно: всё по–честному, никто никому не мешает, она сама выбирает, – нетерпеливо бросил Мийо, выдвигаясь в сторону девушки.
– Именно.
Татьяна Монро
Я стояла рядом с родителями и краем глаза следила за надвигающийся проблемой в виде двоих не поделивших меня бизнесменов. Красивые, уверенные в себе, богатые, такие одинаковые и, одновременно, столь разные. С
уровый, грубоватый, коренастый Генрих Крауф и весёлый, безумно обаятельный, худой, словно жердь, кудрявый Жан–Жак Мийо. Они притягивали взгляды всех женщин зала.
Я не обманывалась их внешностью. О Генрихе знала много больше, чем сама бы того хотела, а вот Жан–Жак… Этот мужчина успел наследить у нас в Меде достаточно, чтобы любая здравомыслящая девушка держалась от него как можно дальше.
Очевидный интерес сразу двоих мужчин смутил и в какой–то мере испугал, уж больно решительно они выглядели, потому поздоровалась и сразу вернулась к разговору с леди Оливией.
Мне требовалось время, чтобы прийти в себя, а запирать эмоции на замок мама не велела. Пусть Генрих видит правду – я смущена, но умею держать себя в руках.
– … но только не Бобо. Вот негодник! Мне бы твои годы. Кружево изумительно! Никогда не видела ничего подобного – продолжала щебетать леди Гольдштейн, и глазом не моргнув на подошедших мужчин, ещё и отвела меня в сторону, чтобы перейти на тихий и мягкий доверительный тон: – Признаться, сгораю от желания его потрогать, такое интересное, вроде бы и мягкое на вид, и плотное. Разрешишь?
– Конечно.
– Оно не порвётся?
– Нет, это достаточно сложно сделать. Крепкое.
– Приятное! – Тётя Оли бережно погладила складочку партиса и заговорщически прошептала: – Надеюсь, никто не заметил.
– Думаю, никто. А если и заметил, то не поверил своим глазам, – ответила тихонечко и улыбнулась собеседнице.
– Действительно, – озорно подмигнула глава совета. – Эх, чувствую, пришел конец моим любимым платьям! – Она с показной грустью огладила ткань баснословно дорогого наряда. – Завтра с утра почти все здесь присутствующие дамы будут оббивать порог твоего дизайнера.
– Думаете?
– Уверена! – женщина придвинулась вплотную и тихо прошептала, спрятавшись за веером: – Они сделают всё, чтобы отбить у тебя Генриха.
– Что? – удивилась я, метнув взгляд в сторону названного мужчины.
– Любой из гостей подтвердит! Все прекрасно видели, как Крауф и Мийо летели, подняв паруса, и совершенно очевидно, не ко мне, – захихикала почтенная дама.
– Леди Оливия, я совершенно к этому не стремилась. Я пришла помочь Бобо, он мой хороший друг… – начала оправдываться я, изо всех сил краснея.
– Считай, сделала два полезных дела – помогла другу и захомутала звезду моего вечера. Хотя, если на то пошло, звезда у нас сегодня ты. Пусть это и неожиданно, но я не против.
– Я никого не хомутала! – стояла на своём. – Вы ведь знаете, мне куда важнее учёба, чем шашни с мужчинами, а таких, как… ваш коллега, я вообще боюсь, – проговорила, отдавая себе отчёт, что Крауф наверняка отлично слышит каждое слово.
– Ты ещё совсем ребёнок, моя дорогая, и многого не понимаешь, – отвратительно снисходительным тоном произнесла Оливия Гольдштейн. – Давай всё–таки присоединимся к компании, мы достаточно поддразнили джентльменов и пора уделить им капельку нашего драгоценного внимания. И не дури, Таня! – шикнула близкая подруга матери, сурово зыркнув из–под бровей.
– Как скажете, леди Оливия.
События развивались в нужном мне ключе, и я сделала книксен, чтобы выказать и уважение и согласие с окончанием приватной беседы. Расположение хозяйки бала работало на руку. В её присутствии было спокойно, комфортно и безопасно.
