Текст книги "Бывшие. Вернем прошлое? (СИ)"

Автор книги: Ирина Суздалева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Глава 8

Глава 8

… и выдыхаю.

Облегчение разливается жаром по венам. Вот только не проходит и мгновения, как я напрягаюсь снова, ведь слышу грозное:

– Это вы так отравились?

Смотрю на Эраста Натановича, который так неожиданно появился на моем пороге, и не могу поверить, что вижу его. В какой-то момент кажется, что у меня начались галлюцинации, потому что моего начальника априори не может быть на пороге моего дома. Но как бы я не моргала все равно вижу его… вижу Эраста Натановича. Вижу его темные волосы с легкой сединой. Вижу его заостренные черты лица. Вижу карие глаза, глядящие мне словно в душу. Вижу поджатые губы и недовольную гримасу.

Черт, я действительно вижу своего начальника!

Это не мой мозг играет со мной злую шутку. Эраст Натанович действительно здесь и смотрит мне через плечо… на мой чемодан.

Не проходит и пары секунд, как он сводит свои слишком широкие брови к переносице и возвращает вопросительный взгляд ко мне.

Не знаю, на каких морально-волевых я держалась все это время, но стоит встретиться с пытливыми глазами Эраста Натановича, как меня сначала бросает в дрожь, а потом эмоции нахлынывают на меня разом.

Внутри что-то обрывается… что-то похожее, на последнюю нить самоконтроля.

Ноги перестают меня держать, и я оседаю на пол.

Рыдания вырываются из меня с такой силой, что я не могу их остановить. Реву навзрыд, пряча лицо в ладонях, но это никак не помогает скрыть сдержать нелицеприятные звуки.

Где-то на краю сознания понимаю, что я как маленькая девочка рыдаю перед совершенно незнакомым человеком, но ничего не могу с собой поделать.

Перед глазами мелькает калейдоскоп кошмара:

… Марк, прижимающий Дарью к стене, его рука на ее бедре…

… Красная помада на его губах сегодня, когда он нависал над ней на диване…

… Его циничные слова: “Не в пися в писю – не считается”…

Телефон в кармане пиджака жжет кожу. Тот самый телефон, где спрятан снимок – немой свидетель моего унижения. Год лжи. Год наивной веры. Год, когда я спала с врагом, целовала предателя, верила в сказку, которую он разбил вдребезги своим презрительным “ты не святая”.

Слезы текут ручьями, смешиваясь с тушью. Горло сдавило комом, поэтому я задыхаюсь между рыданиями.

– Пошли, – голос Эраста Натановича прорывается сквозь пелену, захватившую мой разум.

Начальник наклоняется ко мне. Его сильные руки хватают меня под плечи и поднимают на ноги, как тряпичную куклу. Я не сопротивляюсь. Сил нет больше совсем. Пошатываясь, мир плывет.

Эраст Натанович отталкивает мой чемодан ногой – тот откатывается и глухо стукается о стену прихожей, « а потом разворачивает меня и заводит обратно в квартиру. В это логово предательства. В место, где каждый уголок кричит о Марке. О его ложных ласках, пустых обещаниях, о том, как я была слепа.

– Сиди здесь! – приказывает начальник, усаживая меня на модульный диван – тот самый, где мы с Марком смотрели кино, целовались, строили планы. Теперь он пахнет изменой и ложью. Сидеть на нем противно, но выбора нет… как и сил.

Откидываюсь на спинку, поднимаю ноги в туфлях на сидушку, обнимаю колени и зарываюсь в них лицом. Боль, которую я сдерживала часами, обрушивается лавиной. Она заполняет каждую клеточку моего тела, жжет изнутри, душит. Это не просто рыдания рвутся – это вопль разорванной души. Я трясусь, икаю, не могу вдохнуть полной грудью. Картины измены стоят перед глазами ярче реальности: его пальцы в ее волосах, ее нога вокруг его талии, их слившиеся тени на фотографии… также вижу их на диване и слышу его холодные, циничные глаза сегодня.

“Зачем женился?” – стучит в висках. – “Чтобы мучить? Чтобы растоптать?”

Сквозь шум собственных рыданий слышу грохот посуды на кухне, шум воды, тяжелые шаги.

Внезапно на плечо ложится чья-то рука. Вздрагиваю, подрываюсь с места, но тут же падаю обратно, когда Эраст Натанович ладонью с силой прижимает меня к дивану.

– Пей, – сует мне в лицо стакан с водой.

Эраст Натанович смотрит на меня с такой непреклонной строгостью, что я безвольно открываю рот. Он подносит стакан к моим губам. Вода холодная, обжигающе чистая, и я пью ее мелкими, жадными глотками, пока стакан не опустеет.

– Спасибо, – выдыхаю хрипло.

Начальник ставит стакан на журнальный столик и садится рядом. Диван слегка прогибается под его весом.

– Я так понимаю, вы не отравились, – спрашивает он низко, без усмешки.

– Отравилась… – шепчу я, глядя на свои колени. – Любовью.

– И что это значит?

Молчу. Как рассказать этому суровому, чужому мужчине про грязь, предательство и разбитое сердце? Про то, что муж, которого я боготворила, только что заявил, что создаст “правила”, которые дадут ему карт бланш для будущих измен?

– Если хотите сохранить за собой работу, – голос Эраста Натановича становится жестче, – сейчас же все расскажите.

Эти слова срабатывают, как пусковой крючок! Это последняя капля!

– Хватит мною манипулировать! – вскакиваю на ноги, слезы снова брызжут из глаз. – Почему все сегодня это со мной делают?! Марк, Даша, а теперь вы?!– размахиваю руками, задыхаясь от ярости и горя. – Хотите увольняйте! Мне все равно! – резко разворачиваюсь на каблуках, чтобы уйти… уйти куда угодно.

Но не успеваю сделать и шага. Начальник быстро хватает меня за запястье и резко дергает на себя.

Теряю равновесие и падаю… прямо на него. Мои ладони упираются в широкую, твердую грудь под дорогой тканью пиджака. Чувствую тепло тела Эраста Натановича, слышу ровный стук сердца. Запах дорогого древесного парфюма с едва уловимыми нотами табака и чего-то надежного, мужского бьет в нос.

Это тепло, эта неожиданная опора… они ломают последние барьеры. Самоконтроль рушится окончательно. Я обвиваю руками его шею, прижимаюсь лицом к плечу мужчины и рыдаю, как никогда раньше. Слезы льются рекой, пропитывая ткань пиджака, содрогания сотрясают все мое тело.

– Тихо, тише, – голос начальника звучит прямо у моего уха… звучит неожиданно мягко. Он одной рукой крепко держит меня за талию, прижимая к себе, другой – тяжело похлопывает по спине. – Все будет хорошо. Прости, я не хотел тобой манипулировать.

Его слова, его крепкие объятия… Они не успокаивают, а наоборот, дают разрешение на моей боли выйти из своего укрытия. Я плачу все сильнее, вцепившись в Эраста Натановича, как утопающий цепляется за соломинку. Мужчина не отталкивает, не пытается успокоить насильно. Просто держит. Позволяет выплакаться. И в этом молчаливом принятии есть что-то невероятно целительное. Я начинаю успокаиваться. Дыхание выравнивается, рыдания сменяются тихими всхлипами. Голова становится тяжелой, а веки опускаются.

И вот, когда кажется, что худшее позади, когда я почти перестаю дрожать, за моей спиной раздается ледяной, знакомый до боли голос:

– Смотрю, у тебя самой рыльце в пушку, а строила из себя мисс невинность, пока обвиняла меня в измене.

Глава 9

Глава 9

Марк.

Этот голос, знакомый до каждой интонации, пронзает меня, как ледяной кинжал. Все внутри сжимается в болезненный ком. Сердце останавливается, а потом резко и бешено начинает колотиться, пытаясь вырваться из груди.

“Он не должен быть здесь! Он в ресторане с Дарьей!” – мысль мечется в панике, охватывающей меня.

Но реальность жестока и неоспорима. Это Марк, я в этом уверена. Стоит здесь. Видит меня в объятиях другого мужчины. Тепло, исходившее от Эраста Натановича, его крепкие руки, которые секунду назад были единственной опорой в рушащемся мире, теперь кажутся ловушкой. Мне не хочется поворачиваться. Не хочется отпускать эту иллюзию защиты. Не хочется встречаться с тем презрением, которое сейчас наверняка читается в глазах мужа.

Прятаться за чужой спиной? Нет. Я не такая. Даже сейчас, когда каждая клетка кричит о боли и унижении, не могу себе позволить возволить свою ответственность на чужие плечи.

Даю себе только одно мгновение слабости. Глубоко, судорожно вдыхаю, впиваясь пальцами в дорогую ткань пиджака Натановича, чувствуя под ладонью твердый мышечный рельеф его плеча. Аромат, исходящий от Эраста Натановича, – древесина, табак, что-то неуловимо надежное, – смешивается с соленым вкусом моих слез на губах. Еще одно мгновение… и я заставляю себя оторваться отм ужчины. Медленно, словно скованная невидимыми цепями, поворачиваюсь на диване.

Да. Это он.

Марк Сергеевич Радионов. Мой муж. Прислонился спиной к дверному косяку в прихожей, засунув руки глубоко в карманы дорогих брюк. На Марке тот же серый костюм, что и был сегодня в офисе, но галстук снят, верхняя пуговица рубашки расстегнута.

Лицо моего почти бывшего мужа, обычно сдержанное с маской юриста, сейчас искажено таким чистым, леденящим душу отвращением, что мне становится физически плохо. Марк смотрит на нас: на меня, прижавшуюся к Натановичу, на руку начальника, все еще лежащую у меня на талии, – как на что-то мерзкое, недостойное, как на кучу мусора перед ним. Столько брезгливости я еще не видела в его глазах. Никогда. Даже когда застала его с Дарьей.

Воздух сжимает горло. Дышать становится невозможно. Кажется, вот-вот рухну в обморок или меня вырвет от этой немой ненависти, направленной на меня. Хочется крикнуть, объяснить, исчезнуть, раствориться в воздухе. Но вместо этого из глубины растерзанной души поднимается что-то другое. Холодное. Острое. Мстительное.

Хочешь презирать, Марк? Хочешь видеть во мне шлюху?

Хорошо. Получи.

Натягиваю на лицо улыбку. Широкую, неестественную. Она режет губы, словно острое стекло. Слезы еще не высохли, тушь размазана, я знаю, выгляжу жалко и нелепо. Но какое теперь значение? Беру руку Эраста Натановича своей дрожащей ладонью, крепко прижимаю ее к своему боку, акцентируя на ней внимание Чувствую, как начальник слегка напрягся, но не отстраняется. Спасибо ему хоть за это, ведь сейчас вся моя опора находится в этом театре абсурда.

– Ну да, – мой голос звучит хрипло, но я заставляю его звучать почти игриво. – Я соврала!

Марк резко поджимает губы. Они становятся тонкими белыми ниточками на его бледном лице. В глазах разгорается суровый ураган ярости, приправленной уже знакомым мне презрением.

– Не подскажешь когда? – муж цедит слова сквозь стиснутые зубы.

Сердце колотится так, что кажется, вот-вот вырвется наружу. Клокочет болью, гневом, обидой. Но улыбка ни на секунду не спадает с моего лица. Я держу ее, как щит, как последнее оружие.

– Когда сказала, что у меня все это время никого не было, – говорю четко, глядя Марку прямо в эти ненавидящие глаза. Натаныч рядом со мной каменеет. – На самом деле, твоя Даша оказала мне услугу, когда выложила те фотографии. Я уже не знала, как от тебя избавиться, чтобы не потерять все... – мой взгляд скользит по знакомой гостиной, по стенам нашей проклятой квартиры, – например, эту квартиру, – голос чуть дрожит, но я выпрямляю спину до предела, расправляю плечи. Гордо. Вызывающе. Смотрю на Марка так, будто он – жалкая соринка под мои ногтем. – Может, даже часть твоей фирмы получится отхапать.

Внутри – кромешный ад. Боль разрывает грудь на части, хочется сжаться, завыть, спрятаться. Но я сижу и… улыбаюсь. Играю свою роль до конца.

Посмотри, Марк. Посмотри, как мало ты для меня значишь теперь.

Муж смотрит. Его взгляд скользит по моему лицу, по моей фигуре, прижатой к Натанычу, и в нем читается только одно: “шлюха”. Последняя, грязная, продажная шлюха.

Не проходит и пары секунд, как губы Марка искривляются в жесткую, беззвучную усмешку. Он отталкивается от стены и делает шаг вперед, в гостиную – его движения плавные, хищные. Опасные.

Не выдерживаю. Вскакиваю на ноги. Натаныч поднимается вслед за мной. Руку от моей талии не отнимает – похоже, чувствует, что я вот-вот рухну на пол.

– Знаешь, – произносит муж низко, его голос пропитан ядом, – я, конечно, подозревал, что устроившись на работу в отель, ты как все... работницы, пойдешь налево, – он останавливается в паре шагов от нас, его глаза сверлят не меня, а Натаныча. – Но чтобы захомутать своего начальника, это еще умудриться надо.

Чувствую, как мужчина рядом со мной резко напрягается. Эраст Натанович выпрямляется, его осанка становится жестче, какой-то военной.

– Следите за языком, – холодно цедит он.

Марк резко переводит взгляд на него. Усмешка мужа становится шире, злее.

– Не вмешивайся! – рявкает он. – Твое начальство знает, что ты принимаешь работников через постель? Интересно, все такое собеседование проходят, или только моя дорогая женушка удостоилась такой чести?

“Женушка”.

Это слово, произнесенное с такой гадливой интонацией, переполняет чашу.

– Хватит! – мой крик разрывает напряженную тишину квартиры, звенит отчаянно, безнадежно.

Но Марк уже не слушает. Его ярость, его цинизм, его желание растоптать меня находят нужный выход.

– Нет, уж ты меня выслушаешь! – он делает еще шаг к нам, смотрит на меня с невозможной злобой. – В любом случае, все что я скажу, ты заслужила, раз ведешь себя как последняя дрянь!

Последнее слово повисает в воздухе, но я даже не успеваю придумать, что ответить, как краем глаза улавливаю резкое движение.

Миг, и раздается глухой, влажный удар.

Хватаю ртом воздух, прикрываю рот ладонями.

Марк отшатывается, пошатываясь, прижимая руку к лицу. Из-под пальцев мужа сочится алая струйка крови, заливая его подбородок, капая на белоснежный воротник рубашки. Глаза мужа, которые секунду назад были полные ярости, теперь стекленеют от шока и боли.

Но шок длится лишь мгновение, а в следующее – я вижу вспышку чистой, первобытной злобы… звериный оскал.

– С-с-сука! – хрипит Марк, кровь пузырится на губах.

Секунда, и он бросается вперед, не раздумывая. Его окровавленный кулак летит в ответ.

Я не успеваю даже вдохнуть, не говоря уже о том, чтобы крикнуть, как…

Удар!

Тяжелый, глухой.

Попадает точно в челюсть Эраста Натановича.

Глава 10

Глава 10

Голова начальника резко откидывается назад. Он пошатывается, но не падает. В его глазах, обычно таких сдержанных и расчетливых, загорается нечто опасное. Не гнев. Холодная, убийственная ярость.

Мой мир сужается до самого настоящего кошмара, который разворачивается прямо на моих глазах. Потому что не проходит и мгновения, как Эраст Натанович кидается на моего мужа, который только его и ждал.

Воцаряется самый настоящий хаос. Слышу крик, возможно, мой, лязг падающей мебели – кто-то задел журнальный столик, хриплое дыхания дерущихся мужчин. Вижу, алую кровь на паркете и на белых стенах нашей бывшей “клетки счастья”. Это всего лишь капли… всего лишь капли, но….

“Надо что-то делать!” – загорается неоновая вывеска в голове.

Мысль пробивается сквозь панику, как луч света сквозь грозовую тучу. Обезумевший взгляд мечется по комнате, цепляется за кухню… за раковину.

Вода.

Вода!

Отталкиваюсь от дивана, прыгаю через опрокинутый столик. Н чувствуя под собой ног, несусь на кухню. Шум драки за спиной – удары “мяса” о “мясо”, хрип, проклятия – нарастает. Я стараюсь не оглядываться. Боюсь увидеть… что? Смерть? Увечье? Триумф одного из мужчин?

Хватаю первую попавшуюся кастрюльку, сохнущую на сушилке, сую под кран. Вода хлещет с напором, гулко наливаясь в металл. Руки дрожат так, что кастрюля дребезжит. Звуки боя за спиной сливаются в жуткую симфонию разрушения. Вот глухой удар. Хриплый выдох. Еще удар. Еще.

– А-а-аргх!

Это голос Эраста? Или Марка? Не знаю. Не могу заставить себя посмотреть. Сосредоточена на воде. Она уже почти у краев. Еще секунда… Хватаю раскачивающуюся кастрюлю обеими руками, резко разворачиваюсь.

Мужчины на полу. Свернулись в мерзкий клубок ярости. Лицо Эраста Натановича искажено гримасой боли и гнева. Мужчина заносит кулак, бьет Марка в висок. Мой муж вскрикивает, откидывается, но в следующее мгновение, используя инерцию, переворачивает Эраста на спину. Его окровавленный кулак летит вниз, прямо в лицо начальника.

Миг, и раздается громкий, отвратительный треск!

Нос… Это был звук удара по носу.

Марк замахивается для следующего удара. Его лицо, залитое кровью из разбитой брови и, возможно, носа, похоже на маску демона. На нем отражается злоба. Чистая, нечеловеческая злоба.

– Хватит! – оглушительный, исступленный крик рвется из моего горла.

Подлетаю к мужчинам, выплескиваю всю воду из кастрюли прямо на них. Холодная волна обрушивается на дерущихся.

– Блядь! – Марк отшатывается, шокированный, захлебываясь водой. Капли стекают с его волос, смешиваясь с кровью на лице.

Эраст Натанович замирает на полу в сидячем положении. Он прижимает ладонь к носу, из которого хлещет алая струя, заливая его подбородок, шею, рубашку. Глаза мужчины, полные боли и ярости, смотрят поверх пальцев на меня. Дышит начальник тяжело, хрипло.

– О боже, о боже, – бормочу я, падая на колени перед Эрастом. Мой голос дрожит, предательски срывается. – Как вы? Я сейчас скорую вызову!

– Не надо... – просит он хрипло, сдавленно, сквозь прижатую к лицу руку. Кровь просачивается между пальцев, капает на пол. – Это просто кровь... ничего страшного... Дай что-то... просто заткнуть ноздри.

Подскакиваю на ноги, бросаюсь обратно на кухню. Аптечка! Где аптечка? Распахиваю шкафчики один за другим со стуком. Руки трясутся, перед глазами все плывет. Сердце колотится где-то в горле. Мартинки, пластыри, зеленка... Где же бинты? Где вата?

– Я тебя засужу за нападение! – доносится из гостиной голос Марка. Злой, но уже более слабый. Муж тоже сидит на полу, отряхивается от воды, пытается подняться, опираясь на локоть.

Ответ Эраста звучит ледяной глыбой, несмотря на хрипоту и кровь:

– Ты еще докажи, что я на тебя напал. Думаешь, твоя жена даст показания в твою пользу после всего?

“Господи, что я натворила?” – внутренний стон сотрясает меня. – “Зачем устроила этот спектакль? Зачем спровоцировала настоящий кошмар?”

Нахожу маленькую пластиковую аптечку в нижнем шкафчике. Хватаю ее, несусь обратно. Снова падаю на колени перед Эрастом. Рывком открываю аптечку. Содержимое рассыпается по полу. Руки дрожат, ничего не могу схватить. Пальцы скользят по упаковкам.

– Дай мне, – Эраст вырывает аптечку из моих дрожащих рук одной рукой, убирает ее в сторону, второй – по-прежнему прижимает к носу окровавленный платок, который он, видимо, успел достать из кармана.

Начальник действует быстро, четко, несмотря на боль и кровь. Вытаскивает из кипы на полу рулон стерильного бинта. Отрывает кусок. Сворачивает его в плотный тампон. Аккуратно убирает пропитанный кровью платок – под ним нос выглядит ужасно: явно сломан, распух, кровь продолжает сочиться. Эраст вставляет оба свернутых тампона в ноздри, слегка запрокидывает голову назад, прижимая пальцами переносицу. Дышит ртом, тяжело.

В этот момент мой взгляд невольно скользит на Марка. Он все так же сидит на полу, прислонившись спиной к дивану. Весь мокрый. Вода стекает с его волос, смешиваясь с кровью, текущей из разбитой брови и, возможно, изо рта – у него разбита губа. Но самое страшное – его левый глаз. Он уже начал заплывать, превращаясь в узкую щелочку на фоне багрового отека.

– В кого ты превратился? – шиплю я, не в силах сдержать дрожь отвращения и ужаса.

Марк поворачивает ко мне свое изувеченное лицо. И ухмыляется. Кровавыми зубами. Зловеще.

– А ты не думала, что это ты меня превратила в такого?

Слова бьют точнее любого кулака. Воздух вышибает из легких. Хватаю ртом пустоту, пытаюсь что-то сказать, возразить, закричать. Но горло сжато стальным обручем. Из меня не вырывается ни звука. Только бессильное покачивание головой.

– Ты монстр, – все-таки шепчу.

В единственном зрячем глазу мужа читаю ответ, ясный, как день: “Только с тобой”.

Эраст Натанович вырывает меня из ступора. Сильная и влажная от крови рукой он хватает меня за запястье. Поднимается на ноги, тяжело, но уверенно, все еще прижимая пальцами переносицу. Тампоны в носу уже пропитаны алым.

– Пошли, – произносит глухой, но непререкаемо.

Смотрю на него снизу вверх, с колен. В глазах начальника отражается не только боль, ярость, но и решимость.

“Что? Куда?” – хочу спросить я, но слова отказываются меня покидать.

– Мы уходим, – цедит Эраст, его взгляд скользит по моему лицу, по сумке, валяющейся в прихожей, по Марку, сидящему на полу в луже воды и каплях крови. – Сейчас же.

Марк с трудом, со стоном поднимается на ноги, опираясь на сидушку дивана. Его мокрый костюм безнадежно испорчен. Муж смотрит на меня, на Эраста, держащего меня за руку, и его заплывший глаз сужается еще больше.

– И можно поинтересоваться, куда вы собрались? – спрашивает ядовито. Марк вытирает кровь с губ тыльной стороной ладони.

Эраст Натанович поворачивается к нему. Весь вид его – сломанный нос, окровавленная рубашка, мокрый пиджак – не умаляет внезапной, леденящей душу власти. Он смотрит на Марка сверху вниз, как на что-то незначительное.

– Лиза уходит от тебя, – произносит он четко. – И переезжает... ко мне. Ты же не думал, что нас просто секс связывает? Нет, у нас вообще-то серьезные отношения!