Текст книги "Бывшие. Вернем прошлое? (СИ)"

Автор книги: Ирина Суздалева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Глава 40

Глава 40

День тянется невероятно долго.

Каждую минуту приходится себя заставлять что-то делать. Приходится заставлять дышать ровно, когда внутри все сжато в тугой комок. Приходится улыбаться гостям, встречающимся в коридорах, когда губы кажутся налитыми свинцом. Приходится отвечать отвечать на вопросы сотрудников четко и по делу, пока мысли роем носятся вокруг двух имен: Марк и Эраст.

Спасает только работа. Рутинная, знакомая, требующая полной концентрации. Я с головой погружаюсь в проблему переноса бронирований на те самые злополучные выходные. Не доверяю это никому. Беру список сама. Звоню каждому гостю лично.

– Добрый день, господин Соколов, вас беспокоит Волкова Елизавета Павловна из отеля “Карлтон”. Вы у нас бронировали номер... – произношу ровно, профессионально-сочувствующим тоном.

Пальцы сами собой сжимают ручку, пока я объясняю вынужденную ситуацию каждому говстю, предлагаю альтернативные даты в нашем же отеле с существенной скидкой или вариант в нашем бутиковом филиале у парка. Внутри царит ледяная пустота. В душе нет места раздражению на Марка или обиде на Эраста. Есть только задача: минимизировать негатив, сохранить лояльность гостя.

“Да, понимаю, как это неприятно... Безусловно, ваши юбилейные планы... Мы сделаем все возможное, чтобы компенсировать неудобство…” – повторяю раз за разом.

Один звонок, другой, третий... Некоторые недовольны, но большинство, подкупленные искренним тоном и щедрыми компенсациями – спасибо, Марк, твой безлимитный бюджет хоть на что-то полезен, – соглашаются. Каждое “хорошо, давайте перенесем бронирование” – маленькая победа. Капля контроля в хаосе, в который превратилась моя жизнь.

Марк звонит дважды. Первый раз – утром. Телефон вибрирует на столе, его имя высвечивается, как предупреждение. Я смотрю на экран, пока звонок не сбрасывается. Второй раз – ближе к обеду. Настойчиво. На этот приходится ответить и сохранять профессиональную холодность, когда я слышу:

– Лиза, ты мне звонила…

– Да, хотела сообщить, что вопрос с переносом бронирований решается, – перебиваю бывшего мужа, не давая договорить. – Оперативно и с минимальным дискомфортом для гостей. Больше мне от тебя ничего не нужно. До свидания.

Вешаю трубку прежде, чем Марк успевает что-то вставить. Руки слегка подрагивают.

Делаю глубокий вдох. Медленный выдох. И снова включаюсь в работу. С тех пор, Марк меня больше не беспокоил.

Что касается Эраста… Эраст моментально вошел в ход дел, как будто никогда не увольнялся из отеля. Ему выделили кабинет напротив моего – просторный, с видом на парк.

Альберт Викторович вообще ходит по отелю довольный, как слон, получивший новую игрушку. Я пару раз ловлю на себя взгляд директора – он кивает мне с теплой, отеческой улыбкой и облегчением. Не могу отделаться от мысли: “А может, Альберт Викторович просто безумно рад, что с него сняли груз ответственности за конференцию? Или он искренне считает, что я, его “некомпетентная”, теперь нахожусь под надежным крылом опытного Эраста и теперь другому мужчине придется меня контролировать?” Оба варианта одинаково горьки.

Самое худшее приходит после обеда, когда директор созывает совещание в малом конференц-зале. Сразу замечаю Эраста во главе стола и в центре внимания. Рядом с ним находятся ключевые сотрудники: шеф-повар, руководитель службы управления персоналом, менеджер по продажам, начальник охраны, руководитель технической службы. В самом конце прихожу я. Альберт Викторович представляет меня как “заместителя Эраста Натановича по организации мероприятия”. Слово “зам” звучит как приговор. Я чувствую, как взгляды коллег скользят по себе – любопытные и оценивающие.

“Вот она, протеже бывшего босса. Интересно, что между ними сейчас происходит?” – читается в их любопытных глазах. Благо, никто не решается ничего подобного спросить вслух.

Эраст ведет совещание блестяще. Говорит точно, по делу, с легкой иронией, которая снимает напряжение. Он раздает поручения, ставит четкие сроки, парирует вопросы, рисует картину идеально организованного события. Его презентация на большом экране – образец ясности.

Я сижу, выпрямив спину, руки сложены на столе перед ноутбуком. Лицо, очень надеюсь, напоминает профессиональную маску внимания и сосредоточенности. Ведь внутри бушует буря. Каждое слово Эраста, каждый уверенный взгляд, каждый легкий кивок в мою сторону, каждое “Лиза, проследишь за этим?” ощущается словно иголки, вонзающиеся под кожу.

Я киваю. Делаю пометки. Задаю уточняющие вопросы по техническим моментам. Голос ни разу не срывается, когда я то и дело повторяю: “Да, Эраст Натанович”, “Поняла, Эраст Натанович”, “Сроки реалистичны, Эраст Натанович”. Всеми силами демонстрирую формальность, обернутую в лед. Вижу, как Эраст каждый раз чуть напрягается, когда я произношу его имя-отчество с какой-то отстраненной вежливостью. Но мужчина профессионал. Он не подает вида, что мое отношение его задевает.

Когда совещание заканчивается и все начинают расходиться, я быстро собираю свои вещи. Слишком быстро. Но улизнуть не успеваю. Эраст перехватывает меня у двери, его рука легонько касается моего локтя. Я замираю всего на мгновение, а потом медленно поворачиваюсь к мужчине, поднимаю взгляд.

Очень надеюсь, что маска все еще находится на месте. Безэмоциональная. Непроницаемая.

– У вас какой-то рабочий вопрос, Эраст Натанович? – спрашиваю я ровным, чуть усталым тоном.

В глазах Эраста мелькает знакомая смесь раздражения и… чего-то еще. Досады? Тоже усталости? Он делает шаг ближе и, понижая голос, произносит:

– Лиз, может, хватит дуться?

Я не моргаю. Но взгляда не отвожу.

– Я не дуюсь, – отвечаю так же тихо, но каждое слово отчеканено изо льда. – Я веду себя как профессионал. Если у вас нет ко мне вопросов по работе, я, пожалуй, пойду. У меня еще дел много.

Глаза Эраста расширяются от неожиданности, челюсть чуть сжимается. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я уже разворачиваюсь и иду прочь по коридору, не оглядываясь. Спина прямая. Шаги быстрые, но не беглые. Просто деловая женщина, спешащая по делам.

В кабинете с силой захлопываю за собой дверь и на секунду прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится как сумасшедшее. Дрожь, которую я сдерживала весь день, наконец пробивается наружу. Беру стакан воды, руки трясутся. Маска треснула, но только здесь, наедине с собой. И я этому очень рада.

Даю себе несколько минут на передышку, а потом снова принимаюсь за работу, чтобы ни о чем не думать.

Когда я уже почти собралась уходить, проверив последние отчеты, вибрация от телефона сотрясает стол. Бросаю взгляд на экран и вижу “Эраст”, а чуть ниже его имени в уведомлении светится сообщение:

Поговорим, когда рабочий день закончится. Никуда не уходи.

“Он снова меня не спросил”, – звенит в голове. Просто поставил перед фактом, что я что-то там должна сделать, а хочу ли я этого, не спросил.

Ну уж нет! Никакие вопросы, кроме рабочих, я с Эрастом обсуждать не собираюсь!

Поэтому, когда появляются заветные цифра “19.00”, я сразу же выключаю компьютер, навожу идеальный порядок на столе и беру сумку.

Не знаю, как мне удается покинуть здание отеля незамеченной. Похоже, мне везет – меня даже никто не отвлекает и не окликает. Спокойно выхожу на улицу и делаю глубокий вдох, пытаясь сбросить напряжение с помощью прохладного воздуха. Вот только выдохнуть не успеваю.

Ведь натыкаюсь взглядом на… Марка.

Бывший муж в дорогом, идеально сидящем темно-сером костюме и белой рубашке, с ослабленным галстуком, стоит у своего черного, идеально отполированного “Мерседеса”, прислонившись к крылу, при этом смотрит только на меня. Кажется, весь мир замирает, время еще больше замедляется, люди растворяются в воздухе. Остаемся только Марк и я. Он и я.

Мы стоит неподвижно чуть ли не вечность, просто смотрим друг на друга, ровно до того момента, пока Марк не отталкивается от машины, не выпрямляется во весь рост и не произносит:

– Ты должна мне ужин.

Глава 41

Глава 41

Просто стою и смотрю на бывшего мужа.

Кажется на большее я сейчас не способна.

Весь день, проведенный на нервах, в попытках игнорировать тупую, сосущую боль в груди, вымотал меня окончательно.

Сначала появилась Дарья с ее ядовитыми уколами, потом Эраст со своей “заботой” за моей спиной, а теперь Марк... Такое чувство, что все вокруг решили меня добить. Когда я уходила с работы, мечтала лишь об одном: чтобы меня, наконец, оставили в покое… чтобы дали выдохнуть. Просто выдохнуть! Но, похоже, люди вокруг не знают такого простого понятия, как эмпатия. Похоже, они не понимают, что однажды своим навязчивым поведением могут подвести человека к краю.

Я сейчас нахожусь на таком краю.

Горячие и назойливые слезы предательски подкатывают к глазам. Ноги подкашиваются, дрожь волной прокатывается по телу, от кончиков пальцев до затылка. Не знаю, что отражается на моем лице, но судя по тому, что маска самодовольства медленно сползает с Марка, скрывать эмоции у меня больше не получается. Ухмылка бывшего мужа гаснет, уступая место чему-то... то ли недоуменному, то ли настороженному.

Не проходит и мгновения, как бывший муж оказывается рядом и пальцами аккуратно, почти нежно касается моего плеча.

– Лиза? – его голос звучит удивительно тихо, без привычной едкой нотки. – Что с тобой?

Чувства обострены до предела, поэтому никак не получается скрыть реакцию, которая сотрясает мое тело. Шок, смешанный с горькой печалью, искажает мое лицо. Даже эта мнимая забота Марка приносит мне резкую, пронзительную боль. Я вздрагиваю, словно от удара током, и делаю шаг назад, вырываясь из-под прикосновения бывшего мужа.

Пальцы Марка, только что касавшиеся меня, повисают в воздухе.

Как только бывший перестает до меня дотрагиваться, электрические разряды, разыгравшиеся под кожей, моментально стихают. Но вместе с ними меня мигом покидает последняя энергия. Мышцы ослабевают. Жаль, что никакой опоры рядом нет – ни стены рядом, ни перил. Приходится напрягать внутренние резервы, чтобы просто стоять прямо, не позволяя коленям подкоситься окончательно. Поднимаю взгляд и сразу натыкаюсь на серые глаза Марка, которые сейчас кажутся не холодными безднами, а просто... человеческими. И от этого становится еще страшнее.

– Почему... – произношу хриплым, чужим, обессиленным шепотом, – ...ты просто не отстанешь? Почему не оставишь меня... в покое?

Марк сводит брови к переносице, смотрит на меня так пристально, будто пытается проникнуть сквозь стекло моего изнеможения прямо в голову.

– Я просто хочу показать тебе, что не такой уж подонок, как ты думаешь, – говорит бывший муж без уже привычного цинизма. – Столько времени прошло после нашего развода, после нашей последней... встречи, – он чуть запинается на слове “встречи”, наверное, вспоминая ту кровавую разборку в нашей бывшей квартире. Или все-таки он имеет в виду отделение ЗАГСа? – Может, я хочу быть с тобой... друзьями?

– Друзьями? – хриплый, горький смешок срывается с моих губ. – Серьезно?

Марк пожимает плечами. Жест получается каким-то небрежным, почти по-детски неуклюжим. Совсем не вяжется с его дорогим костюмом и статусом владельца “мерседеса”.

– Почему бы и нет? Мы же с тобой довольно долго были вместе. Хоть наш брак и продержался всего год... – он делает паузу, его взгляд скользит по моему лицу, будто ищет подтверждение тому, что я воспринимаю его слова, – ...это не значит, что мы не были достаточно близки. Я, например, знаю, что ты терпеть не можешь чай с сахаром. Но если пьешь кофе... – уголки его губ чуть приподнимаются в подобии улыбки, – ...то туда – полбанки подсластителя высыпаешь.

“А ты пьешь горький кофе. Такой же горький, как ты сам”, – проносится в голове внезапная мысль, но вслух я ее не произношу. Просто смотрю на бывшего мужа.

Мы стоим молча. Шум вечерней улицы: гул машин, отдаленные голоса, – кажется приглушенным, как будто нас накрыл звуконепроницаемый купол. Легкий ветер треплет прядь моих волос, сдувает ее с лица. Марк не сводит с меня глаз. В его взгляде теперь читается не триумф и не презрение, а какое-то... упорство и… усталость, что неожиданно.

Но не проходит много времени, прежде чем он произносит, снова понижая голос:

– Прошу, давай просто поужинаем вместе. Ничего больше от тебя не требуется. Нам же все-таки месяц вместе работать. Нужно же найти общий язык. Иначе этот месяц для нас обоих будет сущим адом.

Где-то глубоко внутри, сквозь толщу усталости и обиды, пробивается холодная капля понимания. Марк... прав. По-своему. Работать бок о бок, обмениваясь колкостями и взглядами, полными ненависти, будет невыносимо. Особенно после вчерашнего и сегодняшнего дня, которые прекрасно показали мне, что такое находиться в постоянном напряжении. Но сама мысль о том, чтобы сесть с бывшим мужем за стол, как ни в чем не бывало... Она вызывает тошнотворную волну отторжения. Почему? Конечно же, дело в прошлом. Слишком глубокие раны Марк мне нанес. А еще мне страшно… страшно, что под маской “друга” скрывается все тот же манипулятор, готовый использовать любую слабину.

Мой взгляд машинально скользит вниз, к руке Марка, повисшей вдоль тела. И застревает на золотом обручальном кольце. Два моих лживых кольца словно прожигают кожу в этот самый момент. Но вместо того чтобы зашипеть от боли, я тихо и как-то надтреснуто произношу:

– Ты... действительно женат?

Глаза Марка на секунду расширяются от неожиданности. Но уже в следующее мгновение становятся прежними – внимательными, чуть прищуренными.

– Ага. Не веришь? – он даже слегка поднимает руку с кольцом, демонстрируя его.

Я не хочу уподобляться ему в подозрительности. Хотя бы внешне. Поэтому быстро, почти торопливо произношу:

– Верю. Верю.

Хотя внутри тут же шипит: “Зря ты женился на этой стерве… променял меня на нее”.

Марк улавливает мое мимолетное замешательство и пользуется им.

– Так что? Как насчет небольшого ужина? – чуть склоняет голову набок. – Он тебя ни к чему не обязывает. Это просто... перемирие на час. Для рабочего спокойствия.

Сил сопротивляться больше нет. Ни физических, ни душевных. Битва с Эрастом, напряжение дня, эта встреча – все выжало меня досуха. Я чувствую, как последние барьеры рушатся под тяжестью усталости. Пусть будет, что будет. Я согласна на ужин, который, в итоге, станет формальностью, необходимой жертвой ради относительного спокойствия на работе.

Мне нужно просто как-то пережить этот месяц. А там...

– Хорошо, – соглашаюсь почти беззвучно.

Уголки губ Марка приподнимаются. Не в торжествующей ухмылке, а какой-то другой... облегченной полуулыбке. Бывший муж протягивает ко мне руку и мягко произносит:

– Тогда поехали. Я знаю хорошее местечко неподалеку.

Я смотрю на его протянутую ладонь. Чистую, с аккуратными ногтями, мужскую. Кажется, если я вложу в нее свои пальцы, то перешагну невидимый барьер. Окончательно сдамся. Соглашусь на его правила. Поползу в бездну, из которой уже не выбраться. Мышцы ног снова слабеют. Мысль о том, чтобы сесть в его машину, рядом с Маркетом, вызывает новый приступ дрожи.

Но прежде чем я успеваю собрать волю в кулак для отказа или робкого согласия без жеста примирения в сиде соединенных рук, за моей спиной раздается низкий, твердый, знакомый до боли голос…. голос, который был моей опорой, а теперь стал источником новой боли:

– Лиза.

Только его сейчас не хватало! Каждая клеточка моего тела сжимается в ответ на зов мужчины. Мышцы натягиваются до предела, нервные окончания гудят. Весь мир сужается до голоса Эраста и протянутой руки Марка передо мной. Секунду я стою, зажмурившись, пытаясь отгородиться. Но не выдерживаю. Медленно, как в кошмарном сне, оглядываюсь через плечо.

Да, это действительно Эраст. Он стоит в нескольких шагах от меня, у выхода из отеля. Высокий, подтянутый, в своем безупречном пальто. Выглядит так, словно ему принадлежит весь мир. Обида, копившаяся весь день, подпитанная его высокомерием и действиями за моей спиной, вспыхивает во мне ослепительной, разрушительной волной. Она толкает меня вперед, пересиливая страх, отвращение, усталость.

Прежде чем мозг успевает осознать, что я делаю, моя рука уже движется. Пальцы вкладываются в теплую, чуть шершавую ладонь Марка. Я чувствую, как бывший муж слегка сжимает их – нежно, но твердо. Не смотрю на него. Мой взгляд все еще прикован к Эрасту, к его лицу, где мелькает шок, быстро сменяющийся ледяной яростью. Я вижу, как глаза мужчины сужаются, а челюсть напрягается, когда я произношу:

– Поехали.

Глава 42

Глава 42

– Куда ты меня везешь? – спрашиваю у бывшего мужа, стараясь не смотреть на него.

Мой взгляд упорно направлен за окно, за которым проезжающие мимо машины сливаются в цветные полосы, люди на тротуарах – в спешащие, незначимые тени. Здания мелькают, деревья проплывают мимо и остаются темными силуэтами. На город медленно натягивается полотно ночи. Заходящее солнце, низкое и ослепительное, бьет в глаза, заставляя щуриться. Но даже этот яркий, режущий свет не может выжечь из памяти другое изображение – лицо Эраста. Точнее, его глаза. В именно вспышку настоящей боли, смешанную с невероятным осуждением, которая засветилась в них, когда я вложила пальцы в ладонь Марка… когда сказала: “Поехали”.

Вдобак, большой ошибкой было оглянуться через плечо, когда машина Марка выезжала с парковки отеля. Теперь мне кажется, что этот взгляд: раненый, разочарованный, обвиняющий, – будет преследовать меня вечно, как клеймо выжженное в памяти.

Да, я приняла импульсивное решение.

В тот момент, под перекрестным огнем присутствия сразу двоих мужчин, которые очень сильно влияют на мою жизнь, другого выхода не видела.

Сейчас же, когда эмоции немного улеглись, я понимаю всю глубину сотворенного. Но отступать поздно. Приходится то и дело убеждать себя: “Это просто ужин. Ничего более. Марк ничего не попытается мне сделать. Может, он и правда хочет наладить рабочие отношения? Ведь конференция в отеле для него крайне важна”.

Вот только что-то гложет изнутри. То ли моя хроническая подозрительность разыгралась не в меру, то ли это интуиция, которая бьет тревогу, буквально крича, что нужно бежать от бывшего мужа… что мое едва зажившее после прошлых ран сердце снова в смертельной опасности.

Сильнее вцепляюсь в ручку сумки, стоящей у меня на коленях, кожаный ремешок впивается в ладонь.

Мне нужно взять себя в руки, включить стерву…

– Чего ты распереживалась? Уже почти приехали, – Марка резко прерывает акт моего самоубеждения, его голос звучит спокойно, даже... убаюкивающе. Краем глаза ловлю быстрый взгляд бывшего мужа, который он бросает на меня, и вижу, как загадочная, уверенная улыбка растягивается на его губах. – Тебе понравится.

Пока я пытаюсь себя уговорить, что все в порядке, Марк выглядит абсолютно расслабленным. Он одной рукой легко ведет мощную машину, другая спокойно лежит на перегородке между сиденьями, почти касаясь моего бедра. Его беспечность не дает мне покоя. Наверное, поэтому я еще сильнее напрягаюсь и произношу резче, чем хотелось бы:

– Либо ты мне скажешь, куда мы едем, либо…

Договорить не успеваю. Машина плавно сворачивает на знакомую улочку, замедляет ход.

Передо мной, как призрак из прошлого, возникает она. Та самая маленькая, уютная, немного потертая временем кафешка… “Ла Фамилья”… наш фаворит со студенческих времен.

Сердце сжимается болезненным спазмом, дыхание перехватывает, когда я вижу выцветшие синие ставни, вывеску с потрескавшейся краской, изображающую улыбающееся солнце над пиццей. Сразу же замечаю столик за большим окном, за которым мы сидели сотни раз. Воспоминания накатывают лавиной: запах свежего теста, чеснока и базилика, смех, разлитый в воздухе, наши с Марком счастливые, уставшие от учеба и работа лица. Денег тогда было в обрез, но Марк всегда находил способ привезти меня сюда. Он знал, как я обожаю их “Университетскую” пиццу с тройным сыром, тонким-тонким тестом и горой ароматной ветчины. Помню, как мы делили одну пиццу на двоих, споря из-за последнего кусочка, как бывший муж смачно причмокивал, а я смеялась, вытирая томатный соус с его подбородка салфеткой. Помню, как однажды Марк устроил мне сюрприз – заказал пиццу с моим именем, выложенным из перчиков, и весь зал аплодировал, когда официант ее принес.

Это было наше место.

Место, где пахло молодостью, бедностью и безграничным счастьем.

На глаза наворачиваются предательские, горячие слезы. Силой зажмуриваюсь, сжимая веки так, что перед глазами вспыхивают звездочки.

Господи, только бы не расплакаться…

Не сейчас…

Не перед ним…

Слышу, как машина Марка тихо урчит, паркуясь у тротуара. Двигатель глохнет. Наступает тишина, нарушаемая только моим неровным дыханием.

Чувствую, как Марк отстегивает ремень безопасности. Дверь со стороны водителя открывается и закрывается. Я остаюсь в салоне одна. Даю себе несколько драгоценных секунд на то, чтобы попытаться прийти в себя, и открываю глаза. Быстро, почти украдкой, вытираю скатившуюся слезинку тыльной стороной ладони, и понимаю – щеки горят.

Краем глаза вижу, как Марк огибает капот автомобиля. Он подходит к моей двери, открывает ее. И снова протягивает руку. Открытую ладонь. Делает предложение помощи, которое кажется ловушкой.

Вкладывать пальцы в его руку снова как-то не особо хочется. Но выбора, похоже, нет. Альтернатива – сидеть тут вечно или вылезать самостоятельно, демонстративно игнорируя его жест – выглядит глупо и по-детски. Собираю волю в кулак. Отстегиваю ремень безопасности. Беру свою сумку. И все-таки кладу холодные пальцы на теплую ладонь бывшего мужа. Марк мягко, но твердо сжимает мою руку и помогает мне выбраться из низкого кресла машины.

Вечерний ветер тут же пробирается под тонкую ткань моей рабочей блузки, заставляя вздрогнуть.

Я стою на тротуаре, пытаясь отряхнуться от ощущения его прикосновения, как вдруг наши взгляды встречаются. Внутри что-то резко, болезненно переворачивается. Желудок стягивается в тугой узел. Кожа покрывается мурашками – и вряд ли в этом виноват только ветер.

Не знаю, сколько мы просто стоим так, смотря друг на друга перед входом в кафешку нашего прошлого. Но перед глазами, как в ускоренной съемке, пролетают кадры нашей семейной жизни: смех на скамейке у окна, его рука на моей талии, моя голова на его плече в метро, утренний кофе в нашей крошечной кухне... Становится резко, невыносимо больно и одиноко. Так одиноко, что я не выдерживаю и резко отворачиваюсь. Одновременно выдергиваю пальцы из ладони бывшего мужа, словно обожглась. Обнимаю себя за талию одной рукой, другой – мертвой хваткой сжимаю ручку сумки.

– Зачем ты меня сюда привез? – спрашиваю я сдавленно, почти шепотом.

Марк отвечает не сразу. Он смотрит на вывеску, потом снова на меня. Его лицо в свете уличного фонаря кажется неожиданно мягким.

– Я же помню, что ты любила это место, – произносит он просто. Без ухмылки. Без подковырки.

– Но... – прерываюсь, ловя себя на мысли, что моя реакция, возможно, не совсем адекватна. Почему мне так сложно, так больно воспринимать простое возвращение в точку из нашего прошлого? Такое чувство, будто все ненависть, обида, ностальгия, жалость к себе смешались внутри в ядовитый коктейль. Я все еще недолюбливаю этого человека рядом со мной. Боюсь его. Не доверяю. Но факт остается фактом: у нас было совместное прошлое. И часть его была... счастливой. Очень счастливой. Вот только все закончилось. Очень плохо закончилось. Предательством. Изменой, которая перечеркнула все хорошее.

Хватаю ртом воздух, пытаясь прочистить мысли, унять дрожь в руках. Толком ничего не получается. Но немного решимости прибавляется.

Вдох.

Выдох.

Поворачиваюсь к Марку, поднимаю подбородок. Смотрю прямо в его слишком знакомые серые глаза.

– Ладно, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Неважно. Поужинаем и разойдемся.

Не дожидаясь ответа, реакции, протянутой руки бывшего мужа, решительно делаю шаг к знакомой двери кафе. Иду к ней на непослушных, слегка подкашивающихся ногах. Каждая мышца в теле натянута. Я не понимаю, что со мной происходит. Уверена только в одном: мне нужно просто пережить этот ужин. Потом станет легче. Надо просто пережить.

Первой захожу в кафе, не позволяю Марку открыть или придержать для меня тяжелую деревянную дверь. Толкаю ее сама. И сразу же, как будто проваливаюсь в машину времени, погружаюсь в прошлое.

Первое, что чувствую – запах. В нос бьет тот самый, ни с чем не сравнимый аромат: свежеиспеченного теста, расплавленного сыра, чеснока, оливок и орегано. Он такой же, как тогда. Густой, теплый, обволакивающий. Звуки тоже не изменились. Улавливаю смешанный гул голосов, звон бокалов, шипение кофемашины за стойкой. Интерьер, конечно же, такой же: кирпичные стены, увешанные старыми фотографиями Италии, деревянные столы с клеенчатыми скатертями в красно-белую клетку, потертые, но уютные бархатные диванчики вдоль стен.

Сразу замечаю тот самый столик у большого окна… наш столик. Он почему-то свободный.

Взмахиваю волосами, пытаясь отогнать еще одно нахлынувшее воспоминание, но ничего не получается. Все равно “вижу”, как мы с Марком сидим здесь, молодые, смеющиеся. Я в дешевом синем платье, он в потертой футболке. Перед нами дымится огромная пицца «Университетская». Марк, пытаясь меня рассмешить, берет длинную нитку расплавленного сыра на вилку и задирает ее высоко-высоко, как фокусник, а она никак не рвется! Я хохочу до слез, а он, довольный, в конце концов, ловит конец нити зубами и смачно втягивает ее, как спагетти.

Воспоминание моментально отступает, как только перед нами вырастает юная темноволосая официантка с меню в руках.

– Добрый вечер! Вам столик? – улыбается она.

– Да, спасибо, – отвечает Марк, прежде чем я успеваю что-то сказать. – Если можно, проходите нас вон к тому столику у окна.

Черт! Черт! Черт!

Я не хочу садится за тот столик!

Попросить подобрать для нас другое место? Но это будет выглядеть глупо… совсем глупо с моей стороны. Поэтому я молча, с каменным лицом, иду за официанткой и сажусь на тот самый диванчик, на то самое место, где сидела в своих воспоминаниях. Кладу сумку рядом с собой на сиденье. Тяжело вздыхаю.

Господи, дай мне сил.

Вот только прийти в себя не удается. Едва официантка, положив на стол меню, отходит, как до меня доносится тихий, знакомый, проникающий прямо в мою душу голос бывшего мужа:

– Ты тоже помнишь, да?

Меня буквально передергивает. Резко поворачиваю голову к Марку. Он уже уселся напротив и откинулся на спинку стула. Его поза расслаблена, но взгляд... Взгляд пристальный, пронзительный, кажется, видящий меня насквозь. В глазах бывшего мужа нет насмешки, нет триумфа. Есть что-то другое. Что-то тяжелое и... ожидающее.

Больше не могу терпеть его игру. Не могу дышать этим воздухом, пропитанным прошлым. Собираю все свое мужество и задаю вопрос, который жжет губы:

– Зачем это все, Марк? – произношу хрипло, но громко. Пару человек за соседним столиком оборачиваются. Но мне все равно. – Зачем ты привез меня сюда? Зачем бередишь воспоминания?

Марк не моргает. Не отводит глаз. Он просто смотрит на меня. Смотрит так, будто видит не только меня сейчас, но и ту девчонку, которая когда-то сидела здесь и смеялась над его дурацкими фокусами с сыром. В кафе на секунду становится тише. Кажется, даже музыка из колонок приглушается. И в этой внезапной тишине бывший муж произносит тихие, четкие, и невероятно искренние слова, от которых у меня перехватывает дыхание:

– Похоже, я очень сильно по тебе соскучился, Лиза.