Текст книги "Русская красавица. Антология смерти"

Автор книги: Ирина Потанина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Самым банальным образом они притягивала руки Артура. Он совсем растерялся от противоречивости своих чувств к Марине, как пугаются полярники, когда лёд между ног трещит и льдина, на которой они стоят, лопается на две, разъезжающиеся в разные стороны. Артур ненавидел беспутность звезды, и в то же время всё чаще думал о Марине, как о чём-то своём, неотъемлемом… Эти неимоверно отвлекало от работы и раздражало.

Звезда дулась и страдала из-за запрета на общение с массажисткой. «Нашла из-за чего мучаться! Подобно свинье, которая и в Сахаре грязь найдёт, Марина где угодно отыщет себе повод для страданий», – подлил масла своему всепрезрению Артур. Это не помогло.

– Ты истеричка, и мне хочется тебя успокоить. Может, даже погладить… – признался он, – Но это не по-человечески. Жалость унижает.

– Нет, Артур! Унижает безжалостность… – Марина резко развернулась и сверкнула глазищами. Ей захотелось вдруг привязать его. Пусть подчинится. Пусть стонет, как в «облаке в штанах» Маяковский: «Мария – дай!». Ей захотелось… – Гладь!

Артур зажмурился, как от яркого света. Дурным калейдоскопом в Марининых глазах притаились разноцветные кристаллики с рваными кромками. Каждый из них пульсировал. Не баба – напасть.

– Ну, ладно, – Артур взял себя в руки, встал нарочито равнодушно, подошёл к окну. Поднял неуверенную ладонь. Марина усмехнулась, не шевелясь: «Ладно? Ну, ну!»

Артур тяжело опустил руку себе на затылок и задумчиво почесал его.

– Вот и вся любовь, – невесть зачем, сказал он, рассмеявшись.

Любой накал эти двое умели обернуть абсурдом. За долгие полгода плотного контакта у них не было ни одной попытки стать любовниками. «В нашей ситуации всё настолько подготовлено для интима, что поддаться этому было бы глупо», – думала звезда с досадой от того, что такие красивые обстоятельства создаются с такими ненужными партнёрами. Артур же глупости в сближении не усматривал, но видел там стратегическую ошибку: «Марина тогда совсем обнаглеет и влиять на неё станет невозможно».

В дверь постучали и на пороге, не дождавшись даже ответа на стук, выросла круглая Рыбкина туша.

– Надеюсь, помешал, как обычно? – залоснился официальными улыбками он, – У нас интервью через два часа, а вы ещё ни в зуб ногой. Давай, Артур, зайди ко мне сейчас. обмозгуем текучку, а потом на интервью поедем. Вопросы?

– Э-х-мм, – неопределённо покосился на меня Артур, подсказывая.

– А, да, забыл совсем, – Рыбка бодро обернулся ко мне, – Ты, Мариночка, тоже заходи на совещание. Милости прошу. Всегда рад, – потом Рыбка снова зыркнул на Артура, – Что ещё я должен сказать? В попку никого целовать не надо?! – после этого он круто развернулся и ушёл к себе.

– Что это было? – звезда попросту оторопела и не знала, как реагировать.

– Это мы с Лиличкой провели воспитательную работу и настояли, чтобы Рыбка пригласил тебя на совещание… – не менее Марининого обалдевший Артур неподвижно уставился на захлопнувшуюся за Рыбкой дверь.

– Он что меня ненавидит? – звезда невольно искала защиты в главном своём враге.

– Нет, – уверено защитил Артур, – Просто похоже, мы переборщили, уговаривая его официально, вежливо, радушно, дружески и лично, пригласить тебя… Рыбка не слишком хорошо переносит, когда его вынуждают к чему-то…

Рыбка – это остаток от данного звездой давнего прозвища. Раньше Геннадий – продюсер и финансист «Русской красавицы» – был Золотой Рыбкой. Всё потому, что, судя по опыту звезды и рассказам Артура, любил понтоваться исполнениями желаний.

– Уважил, старик! – говорил он кому-то, приглянувшемуся, – Проси, что хошь… Не поскуплюсь…

Возможность «не скупиться» Рыбка имел, потому как, помимо всего прочего, был совладельцем одного из крупнейших в стране операторов мобильной связи. Это существенно влияло на качество жизни Лилички – обожаемой Рыбкиной пассии и мучительницы. Это позволяло оплачивать первые шаги бредовых начинаний «Русской красавицы». Это доставляло самому Рыбке кучу головной боли и нервотрёпки. Это надолго выдёргивало его из компании, и звезда постоянно находилась под опекой одного Артура.

– Если так пойдёт и дальше, – наблюдала за этой парой Лиличка, – они или перетрахаются или перегрызут друг другу глотки. Ты б как-то учитывал этот момент, – советовала она Рыбке, а потом пересказывала Марине, как Рыбка лишь отмахивался в ответ и говорил, что Артур шашни на работе заводить не станет… Кажется, Лиличке в последнее время доставляло удовольствие приносить звезде какие-нибудь неутешительные новости и следить за реакцией.

– У меня две новости, – начал Рыбка, созвав всех в свой как обычно полутёмный кабинет.

Артур, Геннадий и Лиличка попадали в кабинет нормальным образом – по коридору, а Марине, как дуре, было сказано крастся через тайную дверь, которой кабинет Рыбки соединялся со спальным номером. Дверь эта, конечно же, сделана была не случайно, и задолго до появления Черубины. Мариной иногда овладевали приступы жуткой брезгливости. «Сижу в этом номере, как последняя шлюха, до меня здесь наверняка побывало полчище проституток! Каждый пуфик тут, небось, навек пропитан спермой … Тьфу! Не могли нормальный номер выделить…»

– Итак, две новости, – повторил Геннадий, – Плохая и очень плохая. Начну с третьей…

– Через месяц начинаем концерты, – Рыбка многозначительно глянул на Артура, тот чуть заметно кивнул, – Как и обещал, я со всеми добакланился. Концерты – это факт, а факты, как известно, штуки упрямые, а значит, хоть повымрем тут все, а концерт подготовить должны. И подготовим, так ведь?

– У нас вчерне готово уже всё, – сообщил Артур. – Продумана постановка, приглашены специалисты…

– О чём вы? – звезда демонстративно схватилась за голову, – Концерты, через месяц?! А нельзя было заранее предупредить… Нет, ты, Артур, сказал тогда «может будут»… Ох, я сомневаюсь… Не рановато ли сольные концерты давать?

– Раньше сядешь, раньше выпьешь. Не рановато. Сомнения подрывают дисциплину. Так что, отставить рассуждения. Рассуждать поздно, пора действовать!

– Проект специфический, я специфическая, настрой специфический! – стояла на своём звезда, – И среди всего этого – такой обыкновенный, такой попсовый шаг, грозящий полным крахом. Нет, я этих планов не одобряю.

К чести присутствующих уместное «кто тебя спрашивает?» никто не произнёс.

– Погоди, с чего это «крахом»? – засюсюкал Рыбка. Похоже ко всем женщинам, кроме Лилички, он относился, как к чему-то несовершенному. И потому, или заигрывал, будто с детьми, или совсем не обращал внимания. Звезду раньше игнорировал, а теперь вот решил посюсюкать.

– Я не представляю себя на концерте. Как это? Я выйду, стану открывать рот под фонограмму, всерьез делать вид, что пою… Я?! Которая ни звука из всех этих песен не воспроизвела самостоятельно… Буду прыгать, как орангутанг, и шлёпать губами беззвучно, как рыба…

– А ты пой, тебя всё равно никто не услышит, – посоветовал Рыбка, – Поёшь себе в микрофон – полная иллюзия выступления «в живую» – соответствуешь фонограмме, и всё в ажуре.

– Ага, – звезда не успокаивалась, – А потом выйдет, как с Киркоровым. Помните? Он тоже на концерте подпевал своей фанере, а остряк-звукорежиссёр эти его подпевания-подвывания записал и в Интернет выложил. Все прозрели, наслушавшись, как поп-дива «шикодамил», тяжело кряхтя и не одну ноту верно не воспроизводя… Пол-интернета над мужиком ухохатывалась.

– Если ты умеешь петь, то, как бы ни прыгал, всё равно фальшивить не будешь. Кстати, он там и не лажал. Кряхтел, слова одышкой забивал – было, но не фальшивил. А вот ты, радость моя, будешь фальшивить. Это точно. – ну, хоть Артур отнёсся к опасениям звезды всерьёз, – Но ты не паникуй раньше времени. Это ж всё не просто так пойдёт. Сценарий есть, осталось тебя под него выдрисировать. Проконсультируемся со студией. Зря они, что ль, деньги получают? Ты на сцене-то хоть раз была?

– Была, – звезда скривилась от воспоминаний, – В десятом классе мисс школой была. Но про ту сцену слабо помню.

Помнила звезда про сцену другую – безобразную, неприятную, разыгравшуюся в школьном коридоре сразу после конкурса. Зачинщиком выступил сын директрисы. Из-за него звезду на городской смотр не пропустили, потому как не терпела она (и теперь не терпит), когда люди так в наглую пытаются использовать своё положение. «Почему, говорит, Мишке-санитару можно, а мне нельзя? Мало я, что ли, для тебя делал?» – а сам уже руку на талии пристроил, и пошлой ухмылочкой друзьям своим подмигивает. А Марина ему: «Охренел, что ли? Я ж не сорока, чтоб «этому дала, этому, дала, а тому не дала, потому как он дрова не колол». Мало ли, что ты делал. Я ж не за дела люблю, а от чувств. Отвали, в общем». Пришлось даже по морде нахалу разок заехать, отчего он, горемыка, так озверел, что слюной брызгал, пока дружки его за руки держали и на Марину наброситься не давали.

Впрочем, что не делается – всё к лучшему. Не дай бог Марина бы победила на городской Мисс, потом в модельный бизнес идти бы пришлось, и уже не от сопливых сыночков, а от навороченных отцов отбиваться. Быть покладистой в интимном смысле Марина никогда не умела.

– Не умею, не хочу, не знаю! – отрезала звезда, – Не чувствую в себе сил удержать зал. Пусть хоть двадцать шоу-балетов работают, мне ж на первом плане быть? Так вот я не буду! Мне станет смешно! Я засмеюсь прямо в середине «плача», чем навек загублю свою и вашу репутацию. Или сделается мне грустно от такого беспросветного надувательства… Я тогда пошлю всех на хрен и уйду со сцены… А вот если бы в небольшом уютном зальчике, в доверительной атмосфере… Снять кабачок на вечер…

– Ты звезда, а не кабацкая певица! – осадил Артур.

– Вертинский тоже звезда, а полжизни пропел по кабакам, – звезда совсем разгорячилась, – А начинал, между прочим, в небольшом театрике… В костюме Пьеро, позже – в маске из белого грима… Тоже в маске! И был знаменит на весь мир, и души всем до сих пор теребит… Это всякие импресарио его потом на большие сцены вытащили, – Марина неодобрительно сверкнула глазами на Рыбку, так, будто он виноват во всех неприятностях Вертинского, – Чем, на мой взгляд, и растоптали талант. Заморочили голову наивному человеку до того, что он в Союз вернулся и даже две хвалебные оды Сталину и коммунизму написал. А Ахматова его за это публично «говном» обозвала… А вот не вмешайся всякие воротилы шоу-бизнеса в его эмигрантскую судьбу, написал бы он ещё….

– Не успел бы, – оборвал звезду Артур, – Или с голоду помер бы, или фашистам бы под горячую руку попался. Только благодаря таким, как ты выражаешься, «воротилам», он из Германии вовремя уехать успел. Отделался лишь моральным потрясением. Вот ворвутся на твое выступление в кабаре бравые парни в форме, начнут погром, женщин на твоих глазах бить станут за неправильную ориентацию в смысле национальности кавалеров, я тогда на тебя посмотрю. Нет, кабак – это в сто крат сложнее и опаснее. И вообще, наша маска и доверительная атмосфера – вещи несовместимые, вдруг рассмотрит тебя кто… Концерт должен быть грандиозным и на большой площадке!

Но звезда слышала только то, что хотела слышать.

– Точно! – заполыхала она, – И как я сама не додумалась. На то вы и воротилы, чтобы собственное арт-кафе открыть. И будет у нас почти кабаре. И соберем там всех /бродяг и артистов/ и будем новые имена открывать… Я там стихи читать стану. Лиля, ты, как истинная леди, хозяйкой вечеров сделаешься… Будет эдакая «Бродячая собака». Полный аналог тогдашней Питерской.

– Какая собака? – Лиличка, услышав об отведенной ей роли, мгновенно оживилась.

Звезда взглядом умолила Артура позволить рассказать и начала.

– Полуподвальное небольшое (на три зала) кабаре, работало всего три дня в неделю: понедельник, среду и субботу. Звалось это заведение «Бродячая собака», а славилось на весь Питер и дальше. Здесь читал молодой Маяковский в жёлтой рубахе, и Вертинский (завсегдатаем он там не был, а зашёл случайно), не вовремя встав, заслонил беснующегося поэта от летящей в его голову со столика недоброжелателей куриной ноги. Ноге этой Вертинский был возмущён, и обязательно разразился бы скандал, если б не дипломатические способности хозяев заведения, вывернувших дело всеобщим примирением с помощью выпивки, разумеется, и извинений. В «Собаку» из Царского Села Ахматова с Гумилёвым приезжали, Мандельштам тут засиживался регулярно… Заглянувшему на огонёк Бальмонту, толпы поклонниц объяснялись тут в любви. Одна особенно страстно шептала: «Я, ради Вас… Я, ради Вас… Хотите вот прямо сейчас из окна ради Вас выброшусь?» И Бальмонт отвечал в соответствии со своим поэтическим имиджем: «Не стоит, здесь недостаточно высоко…» Оба они, похоже, забыли, что находятся глубоко в подвале. Собирались в «Собаке» поздно, после двенадцати. Случайных посетителей за глаза пренебрежительно называли "фармацевты", но фэйс-контроля не придерживались – пускали людей всех профессий, взымая с «не поэтов» три рубля за вход – не жалко, пусть заходят, пусть пьют шампанское и всему удивляются. Было чему удивляться: ошеломляли музыка, духота, пестрота стен, расписанных самыми известными деятелями художественного авангарда. Давил шум электрического вентилятора, гудевшего, как аэроплан. Шокировало поведение завсегдатаев: они разыгрывали пьесы, устраивали поэтические турниры, танцевали, спорили, читали литературные доклады… Вся Питерская богема кочевала в «Собаке» из посетителей в выступающие, а потом снова в зрителей. Если ты чего-то стоил, то, выступив единожды в «Собаке» на следующий же день становился знаменитым на весь Питер. Оригинальный и экономный способ раскрутки, между прочим… Будь у нас такое кафе, мы творили бы, что хотели… Геночка, я хочу кабаре! – звезда, хоть и хохотала, говорила вполне серьёзно. Издание поэтического сборника пришлось на время раскрутки «Русской красавицы» отложить. Так, может, хоть с этой идеи что-то выйдет. Решись Рыбка сейчас на открытие арт-кафе, шансы на продвижение поэзии в целом серьёзно бы увеличились…

– Ты ещё Окна Роста предложи спародировать! – фыркнул Артур, – Тоже способ раскрутки. Плакаты с пропагандой и твоим изображением в стиле Маяковского, – Артур явно издевался, – Когда ж ты уже поймёшь, Мариночка: заниматься нужно чем-то одним. Поёшь – вот и пой! А так, тебя послушав, выходит, и кафе нам нужно, и журнал… скоро телестудия своя понадобится. А зачем тогда петь? Кстати, арт-кафе по городу полно и «Бродячих собак» я в одном Питере две знаю. Чего-то не больно мы здесь про них слышим…

– То не те кафе, – обиделась Марина, – В них не та атмосфера… Нужно полностью воссоздать двадцатые годы. Были б те, – мстительно заметила она, – Венечка Дыркин, например, ни за что из столицы бы не уезжал. Его б сразу в каком-нибудь из таких кафе жить оставили. А так тыкался, стучался, всё по фестивалям, да квартирникам… Толпы фанатов за ним ходили, а солидные люди – всё никак не решались ставки на него сделать. «Уж больно босенький!» – представляете, собственными ушами слышала такой о нём отзыв от одного прокатчика, который море денег мог бы заработать, вложившись в Дыркина. Я этого прокатчика на концерт приволокла чуть ли не за шкирку, а потом, так же за шкирку, выволокла из своей квартиры, и вернула все подарки, потому что не место в моей постели людям, к великому искусству бесчувственным. – звезда чрезмерно разговорилась и понимала, что потом станет себя за это корить, но остановиться уже не могла и продолжала, – А потом, как Дыркин умирать стал (ещё бы, десять лет походных условий, и не такая болезнь на голову обрушится), когда всполошились все СМИ и давай о нём писать, тогда прокатчик этот мне позвонил. «Я готов», – говорит. Идиотище! Поздно! К тому времени к Дыркину в больницу уже Валерия приезжала, и запись в студии предлагала, и контракт. Да только он отказался. Не нужны они ему все стали … Он уже о столице нашей жестокосердной всё знал и иметь с ней ничего общего не хотел… Так и умер, едва став знаменитым. А мог бы ещё столько всего написать, если б вовремя заметили, если б встречали не по одёжке… Вот было б у нас своё кафе…

– Ты-то откуда знаешь про Дыркина? – Артур, вероятно, о смерти Дыркина что-то знал, может, даже песни его слышал, поэтому заинтересовался.

Звезда смутилась. Откуда, откуда…

– Понаслышке, – решила не врать она, – Сначала случайно попала на его квартирник. Обалдевшая совсем сделалась. Такие вещи! А потом, на следующий квартирник, прокатчика того потащила, хотела помочь группе… После, как все, забыла, махнула рукой… А потом вот спохватилась, такой талант среди нас жил, и умер вот. И никто ничего не предпринял, чтоб спасти! Я тогда решила свою «Антологию смерти» писать, чтоб не терять бдительность, чтоб следили, чтоб, кого можно ещё спасти – спасали…

– Слушай, – Рыбке о Дыркине было не интересно, – А что там про кабаре это? Они на нём нормально зарабатывали? Чем дело кончилось? Революцией?

– Да нет, – звезде сделалось обидно за Дыркина, за то, что про него никто не хотел слушать. – «Бродячую собаку» закрыла полиция в 1915 году, правительство боялось тогда подобных молодёжных организаций, беспорядков от них ждало… Нашли откуда беды ждать, из самой, что ни на есть, интеллигентной среды…

– Не одни закрыли, так другие бы, – нахмурился Рыбка, – Кабаки вообще небезопасно держать. Мало ли кто у тебя тусоваться станет, и как на это остальные посмотрят. Хотя интересная забава… Эх, забиваешь ты нам, Марина, голову всяческим бредом.

– Сколько её ни корми, ты всё на голытьбу смотришь! – вставила Лиличка, временно лишив своего покровительства.

– Ладно, – Рыбка серьёзно глянул на часы, – регламент! Вопрос о подготовке к концерту считаю решённым. Теперь другое – рейтинг на нашем радио упал. Незначительно, но ощутимо. С чем связано?

– Все кинулись смотреть клипы, чтобы допридумывать лицо. Песни ушли сейчас на второй план – на первом акция… – сходу сориентировался Артур, немного подхалимничая.

– Мы за что деньги получаем, за показ клипов или за продажу альбома?! – что касается маркетинга, Рыбка никогда не впечатлялся наскоро слепленными Артуровыми оправданиями, – Акций, которые отвлекают народ от покупки дисков, больше не проводить!

– Глупо, – отклонил Артур, – Лучше записать вместе с песнями клип и кинуть на рынок новую партию дисков с ним. Их разметут и будут, пыхтя, пытаться с помощью компьютеров просчитать размеры головы нашей девочки…

– Замётано, – все трое записали что-то себе в блокноты. Звезда поняла, что у них так принято и тоже раскрыла записную книжку. Хорошо, что догадалась захватить… Открыла блокнот, нацарапала: «Генка-пенка колбаса!» А что ещё писать? Вопрос реализации дисков звезду не касался. И вообще, она считала, что рейтинг снизился не из-за клипов и акции, а непосредственно из-за проснувшегося в слушателях и ди-джеях здравого смысла. Но вслух такое говорить было нельзя.

Лиличка вдруг шепнула что-то Генадиюна ухо и вышла из кабинета. Монитор показывал возле ворот виллы БМВ её мужа.

– Ещё новость противная, – по уходу Лилички Рыбка как-то расслабился, – Я заболел. Из носу течёт, как у чайника. Хочу вас покинуть на пару дней. Завтра закачу себе отпуск. И тсану лечиться… Связь у меня будет, так что не дрейфьте! И вечный бой, покой нам только снится…

«Ясно, с кем у него будет связь. С Лиличкой, небось, куда-нибудь замылятся. А мне вот даже незаметного Пашеньку в упрёк ставят», – насупилась звезда. Скорее, просто, чтоб поворчать, чем от серьёзного расстройства.

– Если Лилия поинтересуется – скажете, я в командировке по Черубиновскому поводу. Поехал перед туром шуршать насчёт гостиниц. Годится? – лица присутствующих невольно вытянулись от удивления. Ещё в самом начале знакомства Рыбка посвящал звезду в «Санту Барбару» своей личной жизни, потому и Марина, и Артур знали, что сокрытие чего-то от личного секретаря – шаг для Рыбки совсем необычный, – С КсеньСанной еду, Лилия хочет выходные с мужем провести. – наигранно весело сообщил Рыбка, пытаясь убедить, что даже рад такому обороту событий, – А что ты на меня так смотришь? – Рыбка широким жестом хлопнул Атура по плечу, – Ксюша молодая, интересная девочка… Глупенькая правда, но это от зелёности… – Рыбка пошловато скривился, – Сложно с бабами в наш век. Молодые – грязные, у них морщинки на колготках. Зрелые – старые – у них морщины на лице. И где идеал искать? Одна вон Лиличка мне сияла, да и та плотно замужем… Ты, Марина, не смотри, что я деловой человек. У меня, как видишь, тоже чувства имеются…

Звезда так и не поняла, был ли весь последний монолог искренним, или попросту служил попыткой показать наличие чувств. И вообще, с чего это вдруг всем им стукнуло приближать к себе Марину. За что боролись, на то и напоролись… Странно, но звезда не чувствовала себя лучше от допуска на совещания.

– Как говорится, хороша Маша, да жену зовут Наташа… – громко всхлипнул Рыбка.

Эта его недавно объявившаяся манера щедро шпиговать речь каламбурами всерьёз раздражала Артура. Цербер тоже иногда нуждался в собеседнике, поэтому частенько жаловался Марине на какие-то незначительные мелочи жизни. Например, на испортившую Рыбку Лиличку. Шутки Геннадия выглядели настолько наиграно, что резали глаза. Неуместный образ неисправимого оптимиста делал Рыбку глупым и предельно американизированным. Это Лиличка постаралась: натравила какого-то психолога-имиджмейкера, чтоб тот убедил Геннадия в неотразимости всех этих розовых манер и ужимок. Зачем? Вряд ли Лиличке на самом деле казался ярким образ Рыбки-оптимиста. Скорее, она просто видела в этом радикальный метод борьбы с возможными конкурентками – устав их оговаривать, она решила попросту испортить Рыбку. Превратила его, наивного, в демонстративного дурака, и успокоилась: теперь-то ни одна интересная особа на него не польстится. Неинтересных, типа несчастной КсеньСанны, она конкурентками не считала.

Кроме того, муж Лилички, завидев новый образ Геннадия, перестал воспринимать его как соперника («Уж такого-то Лилёк точно не подпустит!»), и даже проникся неким сочувствием к незадачливому ухажёру жены. Иногда, отправляя Лиличку на работу, муж теперь бормотал заботливо: «Ты уж, Лилёк, поласковее будь с боссом. Улыбнись там ему, что ли… Жалко ж мужика, блин!», а подвыпившая Лиличка потом выкрикивала эти фразы гневно и во всеуслышанье: «Я отдана на растерзание любого засмотревшегося кавалера! Знаете, что мне собственный муж говорит?!», а Геннадий от этого считал, что Лилия несчастна, и чувствовал себя абсолютно счастливым оттого, что муж её не достоин: «Я бы ей так никогда не сказал. Я своих женщин в утешение толпам не отдаю! Любишь, не любишь, а уважать изволь!»

В общем, Лиличке новый образ Рыбки изначально был на руку. Да вот, похоже, и сама не выдержала, сбежала в очередной раз на выходные к мужу. Рыбку было жалко, и звезда втайне радовалась возможному избавлению его от Лиличкиного ига. К тому же, ссора Рыбки с секретарём (ни в коем случае не секретаршей, на «секретаршу» Лиличка обижалась смертельно) страховала от вмешательства этой непредсказуемой барыни в дела Черубины.

– Ладно, с «кто виноват» определились, – Рыбка решил вернуться к делам, – А что делать-то будем?

Звезда вспомнила свою давнюю нахальную идею. Сейчас вполне можно было о ней сказать. Рыбка владел куском мобильного мира. Он запросто мог договориться, чтоб в магазинах на все телефоны ставили, в качестве звонков, нужные мелодии. Не понравится – пусть клиент меняет звонок самостоятельно. А на первых порах…

– Вышло б, что мелодии «Русской красавицы» звучат отовсюду, и рейтинг наверняка бы снова вырос… – закончила звезда.

– Звучит смешно, – откомментировал Артур, – Но смысл имеет. Это нужно ещё покрутить, мысль до ума довести. Тут явная опасность отвращение вызвать, переборщив. Меня лично тошнит от проектов, которые из каждого открытого окна орут…

– Тошнит – сходи поблюй, – любезно посоветовала звезда. Потом вспомнила о своих планах – решила подлизаться, – Ты же сам говорил: «Осуждение – есть обсуждение, то есть высшее признание масс. А одобрение быстро забывается».

Артуру, конечно же, польстило это цитирование и он временно забыл о своих возражениях.

– А мне нравится про мобилки! – Рыбка всегда легко загорался бредом. Наверное оттого, что в основном бизнесе у него не было на них полномочий. «В каждой финансовой мутотне должно быть что-то духовное …» – говорил Артуру он. – «А у меня – голяк. Поэтому я вас и призвал!» – Давай попробуем…

«Артурка-самодурка», – с озабоченным видом выводила в блокноте звезда, пока остальные делали свои серьёзные пометки. Звезда ленилась дублировать деятельность окружающих, – всё равно эти двое всё скрупулезно распишут, зачем зря словоблудить – но откровенно признаться в своей несерьёзности стыдилась.

– Но это не решение проблемы, – продолжил Рыбка, – На радиостанции надо как-то повлиять. Не деньгами. Лимит вливаний в этом направлении мы уже исчерпали.

– Да что на них влиять? – не выдержала звезда, – Если людям песни запали, они будут звонить и заказывать. Если нет – что уже поделаешь. Над творчеством надо работать, а не над радио.

– Это конечно, – засуетился Рыбка. Он, как оказалось, боялся показаться излишне приземлённым и недостаточно творческим. – Это само собой… – он улыбнулся звезде, как ребёнку, которого нужно успокоить, но кроме этого нельзя и о пиаре забывать…

– Знаю! – властно выкрикнул Артур, – Марина, ты должна написать новую песню. Что угодно, лишь бы в припеве фигурировало название какого-нибудь динамитного FM. Причём, в положительном смысле, с прямой рекламой. Типа, – Артур задумался, – Например, Алисина песенка Высоцкого очень подошла бы для пропаганды наркотиков. Помнишь, /Чтобы не попасть в капкан, /Чтобы в темноте не заблудиться,/Чтобы никогда с пути не сбиться,/ Нужен очень мощный план./ Ты понимаешь?

– Там было /нужен очень точный план/, – поправила Марина, – Хотя сказка наркоманская. И идею я поняла. Можно что-то из уже готовых текстов переделать. Смотри, – когда речь шла о творчестве, звезда и Артур всегда непроизвольно обращались только друг к другу, Рыбке они в этом не доверяли, – /Я сегодня спать не лягу./ Я сегодня буду кушать./ Не чуть-чуть, а очень много,/Может даже килограмм./ А потом, прикончив флягу,/ Стану ля-ля-ля-ля слушать,/ Мне кайфово с ля-ля-ля-ля/А со мной кайфово вам/ Вместо «ляли» поставим название радио. С кем ты договоришься?

Звезда уже расхаживала по кабинету, додумывая .

– Да не стану я ни с кем договариваться! – Артур вспылил из-за непонимания. Ставь любое радио, они сами будут эту песню крутиить в качестве саморекламы. Без всяких договорённостей. Сечёшь?

Звезда схватила блокнот, черканула о необходимости доработать песню. Этот текст ей давно хотелось куда-то использовать. Она любила его дурашливость.

Все присутствующие склонились над блокнотами.

Взгляд звезды невольно перебрался через плечо Артура и упёрся в его записную книжку. «Марина-пианина», – было написано там, вместо деловых пометок. Звезда еле удержалась от желания немедленно полезть в блокнот Рыбки.

* * *

* * *

– Освобождаем коридор, освобождаем, – засуетился Ильич, нервно похлопывая по крепкому заду миловидную уборщицу.

– А чё это? – возмутилась та, не отодвигаясь, – Мне ж тоже охота посмотреть, кто нам тут полы топчит. Или кого, Ильич, важного ждём?

– Да нет. Музыкальную шушеру. Певичка эта… Чебуршака, или как там её. Сейчас, должна быть. – охранник снизошёл до объяснений, – Ты уж, будь добра, слиняй куда-нибудь. Ейный администратор хотел ни с кем по дороге не встречаться.

– Оно и понятно, – поделилась своими соображениями уборщица, – У неё, болезной, с лицом что-то. Она на людях только в маске ходит. Ясное дело, что встречать никого не хочет. Зато поёт душевно.

– Понятно, – Ильич без особой надежды уставился на двери лифта. А вдруг повезёт, вдруг Чебурашка без маски сюда приедет? Деньги, они лишними не бывают. Жена Ильича за песнями Чебурашки следила очень тщательно и недавно обзавелась целью, во что бы то ни стало, выиграть акцию. «Не ради денег, а для интереса!» – сказала она, а сама уже мебель новую в спальню присмотрела и вооружила мужа фотоаппаратом-мыльницей, как только узнала, что певичка будет гостем следующей передачи. Ильич отругал глупую бабу – он на солидной службе, что за глупости, – но, услышав сумму вознаграждения, фотоаппарат взял.

Двери лифта распахнулись, и в коридоре засуетилась странная делегация. По-солдатски чеканя шаг, впереди шла рыжая гримёрша в камуфляже. «Она-то ей зачем?» – удивился Ильич, – «И сюда пролезла. Что мазать будет? Маску, что ли?» Гримёрша была известна в студии, как баба разбитная, с сильным характером и нестандартной ориентацией. Следом шла сама Чебурашка. В прозрачном сарафане, бесстыдно демонстрирующем обтянутое кусками чего-то блестящего тело. «Бесстыдно – это я хорошо для семейного отчёта придумал», – похвалил себя Ильич. Ещё Чебурашка была в кокошнике и страшной маске с прорезями, как на колпаках палачей в фильмах.

– От страшилище! – невольно выдохнула уборщица.

– А ты на голову не смотри, – посоветовал Ильич. Вообще ему Чебурашка понравилась. Тем, что шла себе спокойно и тихо, без претензий, будто и не была звездой, и будто не её песнями Ильича дома доставали жена с дочкой. Обычно гости передачи начинали громко кричать ещё в коридоре. Обшучивали интерьер, ругали журналистов, жаловались на жару (в коридоре действительно было душно), в общем, всячески обращали на себя внимание, чтобы всякий, включая уборщиц с охранниками, сразу мог определить, кто из спешащей толпы звезда и гость, а кто – персонал. А эта шла себе тихонечко, руку, как на подлокотник от кресла, небрежно оперев на ладонь высокого худого джентльмена с чёрным хвостом. – Ты на голову не смотри, у бабы сила не в ней.

– Срамота! – восхищенно усмехнулась уборщица в ответ, оглядев всё остальное. Осуждать вдохновения не было. Разве ж такую, со страшилищем вместо лица, осудишь… Даже самые сквернонастроенные женщины не принимали Черубину за конкурентку, потому спокойно любопытствовали.

Далее следовали знакомые и незнакомые лица. Ильич скептической усмешкой проводил их глазами до дверей. В кармане у каждого, он был уверен, была припасена старенькая «мыльница».

– Поехали! – скомандовал режиссёр, и на жаркой от прожекторов площадке начались съёмки ток-шоу. Зрителей снимали отдельно, поэтому на освещенном пространстве остались только пышнобородый ведущий и Черубина.

Звезда нервничала незаметно. Маска и парик усиливали жару, лоб взмок, под мышками, наверное, образовались пятна, и Марина опасалась, что неопытный оператор случайно заснимет компрометирующий кадр.