Текст книги "Русская красавица. Антология смерти"

Автор книги: Ирина Потанина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Мы с Лиличкой остались одни. Она вдруг прикрыла рот брильянчатой ладонью и принялась ловить смешки.

– Это не я! – понимая нелепость ситуации, проговорила я, – Это – Артур. Я ему изначально говорила, что если ребята против меня настроены, так и соваться не следует…

На лице Лилички отразилась заинтересованность. А я тогда вдруг поняла, почему в кабинете Рыбки задёрнуты шторы и царит полутьма. При таком освещении толстый слой тонального крема незаметен, и вообще неестественность смотрится настоящим шармом. Сейчас Лиличка казалась очень красивой. Это натолкнуло меня на одну идею…

– Вы считаете, что вас изначально не приняли в проект из-за того, что мы настроены против вас? – чёрные брови взметнулись к рваным краям чёлки, Лиличка насторожилась, – А кто вам это сказал?

– Я сама поняла, – по-простецки улыбнулась я, – Вы же застали меня тогда с Артуром наедине… Помните? Я ещё подумала, вы ему кем-то приходитесь и вспылила… Прошу прощения… Послушайте, сейчас, пока мы одни… К чёрту работу, это пусть мужики решают… Скажите, вы ведь знаете, наверное, у меня есть шансы? – всё это я протараторила на одном дыхании и почти с мольбой, – Понимаете, Артур… Такой редкий тип мужчины… Жестокий красавиц… Остатки рыцарского периода.

– Как?! – спустя вечность до Лилички дошёл смысл спрошенного и она, уже не таясь, расхохоталась, – Так ты тут вот с какими целями…

Для дамы, так явно страдающей над своей внешностью, моя наигранная склонность к Артуру была явлением вполне возможным и объяснимым. Все женщины, по её мнению, занимались охотой на мужчин. И ревность в этом случае явление объяснимое и простительное. Поэтому, Лиличка забыла о своей на меня обиде. Окончательно уверовавшись, что я не претендую на капиталы Рыбки, она преисполнилась женской солидарностью. Погоня за хладнокровным Артуром, по её мнению, была занятием бесполезным, но заслуживающим уважения. Лиличка обошла вокруг огромный стол, присела на подлокотник моего кресла и с удовольствием принялась нашептывать всякие непристойности про Артура: «Спит только с проститутками. Сам признался. Говорит : «Во-первых, всё очень профессионально, во-вторых, ничем не мешает в жизни» Женат до сих пор не был. По мне, так это сущее извращение!» Я внимательно слушала, представляла себе это извращение в виде какого-то странного зверька, с удовольствием справляющего названную Лиличкой потребность (конечно же, слово «сущее» моё больное воображение воспринимало, как деепричастие), напрягала все мышцы, чтоб удержать серьёзное выражение лица и мысленно хвалила себя, что столь простым приёмом, как откровенность и обращение за помощью, обратила опасного врага в доброжелателя.

В то же время в коридоре Артур доказывал Рыбке, что наш маскарад был не «омерзительной предательской насмешкой», а красивой и тонкой дружеской шуткой. И что идею с маской придумала действительно я, и что это существенно придаёт мне весу. А если мы и переборщили немного, так ведь всё во благо общего дела. Ведь и тексты, что надо, и «девочка аэродинамическая», и вон, смотри, как они с Лиличкой сдружились… Артур паясничал, Генка постепенно таял, понимая, что во многом относительно меня был не прав и перечитывал тексты ещё раз.

– Спасибо, – сказала я Лиличке за просвещение относительно Артура. Между прочим, сказала совершенно искренне, потому что узнала много и впрямь интересного…

– Рад, что всё так решилось! – довольный Артур крепко жал в тот же момент Рыбкину руку, – Рад, что ты понял нас и оценил… Хорошо, блин, когда друг и финансист в одном лице!

Потом, чуть позже, подвозя до метро, в машине, Артур громок кричал, не стесняясь демонстрировать эмоции, и вообще ничего не стесняясь.

– Ура-а-а! Свобода-а-а-а! – он пихал меня макушкой в плечо, не выпуская руля, и демонстрируя чудеса шейной гибкости, – Ты, Маришка, хоть понимаешь, что произошло? Мы теперь – свободные люди! Мы теперь с глобальным финансированием. Мы теперь с одобренным проектом. Мы теперь такого наворотим… Поставим мир с ног на голову! Сделаем людям нормальную звезду – беспонтовую, человеческую, такую же, как они все, только по ту сторону телеэкрана. Это будет классный проект! Я уверен…

А кончилось всё тем, что я не имею права выражать эмоции, должна казаться неземной и брезговать жать звукорежиссёру руку. Тьфу! Ничего…

* * *

– Да. Изувечил, – продолжала звезда, сверля в глазах Артура сквозные дыры, – Мы шли на Одессу, а вышли к Херсону! – звезда, – Мы начинали с идей о свободе творчества, и подались в тиски законов попсы… Вспомни, как всё начиналось!

– Я помню, – Артур устало вздохнул, – Тогда ты меня предупреждала, что с тобой может быть тяжело, но я не представлял насколько… Успокойся, люди кругом.

Звезда изо всех сил зажмурилась и глубоко задышала. Её действительно нужно было прийти в себя.

Сдающие нервы демонстрировать не солидно. Понятно, что тут любой бы не выдержал: пресс-конференции, съёмки клипа, постоянные подмены и подлоги, запись альбома, получившегося хорошим, но совсем не таким, как хотелось звезде, атмосфера полной секретности, тщательно отрежиссированная фальшь… Всё это угнетало. Успехи не радовали – они несли новую волну популярности, а значит, увеличивали шансы, что ложь раскроется, и разоблачённая экс-звезда захлебнётся позором. От этого страха жизнь делалась жалкой. Но среди всего этого надлежало всё-таки умудриться остаться человеком… Впрочем, какая разница? Звезда не любила жизнь, но ей не оставили выбора. Звезда сломалась. Она тоже не верила в открытие второго дыхания и презирала сама себя за это. Но ей не даровали даже такую малость, как право на уход. Неудачная попытка самоубийства постыдной тенью истерии постоянно маячила в воспоминаниях. Она давила звезду догадками о собственной невменяемости и, собственно, именно она толкнула её когда-то на подписания контракта с Артуром…

– Не волнуйся из-за рабочих, – снизошёл до объяснения Цербер, – Они не догадаются, что ты – это ты. Они только что видели тебя в оранжерее.

– То есть как это? – в оранжерею, за всю свою работу с проектом, звезда так ни разу и не зашла.

– Сейчас увидишь, – Артур многозначительно приподнял правый уголок тонких губ и в два взмаха очутился рядом с бортиком. Звезда терпеть не могла эту его полунасмешку-полутик: Артур улыбался так всякий раз, когда собирался сообщить очередную гадость – ухмылялся с видом маньяка, предвкушающего употребление очередной жертвы. «Опять придумал что-то противное!» – почувствовала звезда.

После короткой перебранки с рацией, Артур кивнул на окна оранжереи.

– Смотрите, девчонки, – наигранно гордо выкрикнул он, – Сейчас Черубина к окну подойдёт, я с одним знакомым охранником договорился. Он попросит…

Марина-массажистка нервно всплеснула руками:

– Жаль, фотоаппарат с собой не взяла, – бросила она звезде, от волнения чуть громче положенного, – Не может же быть, чтоб и здесь она ходила в маске. – потом массажистка сочла нужным оправдаться, – Не, я попсу не слушаю. Просто деньги никому ещё не мешали…

Звезда почувствовала, как что-то защекотало внутри. Застыла напряжённо. Слова Марины прошли мимо неё. «Неужели… Так метко…» – мысли в панике метались по сознанию.

Спустя минуту, за стеклом появилась девушка, в пышном мохеровом халате и рисованной маске русской красавицы. Две толстые русые косы парика были уложены вокруг головы. Неподвижно простояв с минуту, пугало-красавица ушла вглубь зала. Только сейчас, глядя живьём, а не в записи, на этот образ, звезда полностью поняла, насколько уродлива маска, и насколько притягательной из-за неё становится сама Черубина: как хочется сорвать с певицы этот закрывающий лицо ужас и узнать, «что там у вас внутри?»

– Я не рекомендую ей появляться надолго, – Артур снова перешёл на громкость тет а тета, – Люди знают твою пластику, твою посадку головы…

Несмотря на одинаковый рост, парик и маску, подмену легко могли обнаружить.

Звезда нашла силы ничем не выдать негодование. Как он мог?!?! Артур руководил, как истинный профи. На корню пресекал планы несогласных. Вздумала ерепениться? – а звезда вздумала и всем своим видом показывала это последнее время – Живо найдём, чем тебя придавить. Не шевельнув и пальцем, Артур нокаутировал. Звезда слышала когда-то, что есть такой приём в единоборствах: мастер ничего не делает, лишь уклоняется от удара врага таким образом, что тот, промахиваясь, по инерции заводит руку дальше, чем нужно, и падает ниц, защемив себе нерв. Артур действовал так же. Идея с маской – великолепная и сто крат окупившаяся идея звезды – начала сейчас работать против своей изобретательницы.

Маска была придумана совершенно случайно. Лень – двигатель прогресса. Правда, часто прогресс этот направлен на благо деградации. Но не об этом речь.

– Вот представь, – мечтал в самом начале работы надо проектом Артур, – Ты – звезда. Всюду тебя узнают, всюду приглашают…

В те времена будущая звезда ещё отнекивалась, хоть и вяло, от возможной карьеры, и будущему арт-директору доставляло огромное удовольствие убеждать её в правильности принятого решения. Артур маниакально любил спорить и переубеждать. Тогда ещё он не превратился в начальника и цербера, и старательно играл роль друга.

– Ужас! – возмущалась будущая звезда, – Ни напиться, ни в историю влезть… Знаешь, я бы предпочла какой-нибудь загадочный образ человека-невидимки. То есть на сцене я есть, а после концерта – глядь, нет меня нигде… Тогда б можно было облениться, и не контролировать себя ежесекундно… Хоть паранджу надевай… Слушай, а не одеть ли на Черубину маску?

Глупые шутки окружающих всегда наводили Артура на мысль.

– Это будет маска! – завопил он, как сумасшедший, – Точно! Огромная, уродливая, нарисованная от руки, закрывающая всё лицо… – как всегда, когда его осеняло, он подскакивал и, мелко тряся пальцами на вытянутых вдоль туловища руках, метался взад вперёд по помещению. – Это же, блин, целая стратегия! Мы будем открывать тебя зрителю по частям!

– Как у Пелевина в ДПП! – оживилась звезда. Тогда ей ещё не осточертело всё окончательно, поэтому она загорелась. Как выяснилось много позже – очень зря, – Помнишь рассказку про тайное место Акико? Так вот, у Черубины «тайным местом» будет лицо. Можно проводить акцию: «собери десять наклеек с десяти альбомов «Русской Красавицы» и мы вышлем вам фотографию её лица»!

– Ну, с десятью альбомами ты переборщила. Дай Бог, чтоб мы до пенсии столько записали. А вот про тайное место, это я здорово придумал… В полном обмундировании, топлес, обнажёнки… Всё покажем, а лицо – нет. Потом, когда рейтинг нужно будет поднять, пообещаем открыть и его… Только осторожнее с журналистами надо быть. Полное инкогнито… Атмосфера строжайшей секретности. До поры, до времени, никто не должен знать, что ты – Черубина. Сечёшь?

Звезда секла. В то время она ещё не понимала, что стремительное запудривание мозгов публике – это не победа, а тяжкий крест, который легко, при наличии должных денег и маркетолога, на себя взвалить, но очень сложно потом, сбрасывая, не отдавить себе ноги… «Мы в ответе за тех, кого приручили» – это да, это знаем. А вот «Мы в ответе за тех, кто приручил нас», – такое отчего-то не приемлется. Толпа, узнав, кто приручил, и осознав, что приручили обманом, не простит никогда – растопчет в хлам.

А может, звезда просто всё усложняла. Со свойственным ей с некоторых пор обострённым психозом собственной вины, усложнять и страдать было легко.

Маска получилась отличная. В ней будущая звезда чувствовала себя Вертинским. Выходила величественно, сверкала глазами в прорези глаз, играла напряженными пальцами с воображаемыми чётками, то шептала, то пела с надрывом, намеренно манерно грассируя: /Нет, вы ошибаетесь, друг дорогой,/Мы жили тогда на планете другой./Но слишком устали,/И слишком мы стары,/И для этого вальса,/И для этой гитары!/ Делала она это… перед зеркалом. Потому что в студии она должна была петь совсем другое, а перед камерой изображала абсолютно иной образ.

Итак, идея с маской, как и масса других совместных Артуровско-звёздных идей, оказалась играющей. Всего за три месяца после записи альбома, «Русская красавица» стала группой вполне звёздного уровня. Её (неизменно в маске) приглашали, её (в той же маске) пародировали, о ней писали. Пишут и по сей день.

«Группа «Русская Красавица» – смелая попытка воедино собрать этнические традиции, ритмы рэйва, и простые, понятные каждому тексты. «Думы мои горькие, бедушки хлестучие. Где ж вы, мои капельки, слёзоньки горючие? Крик в душе колышется, разрывая горлышко. Нету больше плеченек, что приносят солнышко», – поёт в хитовой песне «Плач» идеолог и солистка группы – таинственная Черубина. Тысячи девчонок, обожжённых любовью, надрываясь, подпевают. Но, несмотря на название песни, реветь им не приходится – мощным, забойным, энергичным потоком льются ртутные слёзы Черубины, призывающей девчонок мстить за надорванные сердца», – такую вот ерунду пишут о «Русской красавице» модные газеты. Естественно, не бесплатно. Бесплатно пишут примерно так: «Сексапильный монстр в кокошнике и маске, сделанной по мотивам фильма «Крик», вытрепал слушателям все нервы своей непомерной загадочностью. Солистка Русской Красавицы с истинно русским именем Черубина (утверждается, что это её настоящее имя – папа с мамой, видимо, обчитались поэтов серебряного века), душераздирающе страдает из-за несчастных любвей и не показывает своё истинное лицо. Видимо, лицо там такое, что о взаимных любвях речи быть не может. Впрочем, делайте ставки! На очередной пресс-конференции наша Гюльчатай, тьфу, Черубина, пообещала, что до конца этого года, обязательно откроет личико. Ввиду того, что все остальные части солистки «Русской красавицы» мы уже видели, смело можно утверждать, что до нового года загадка Черубины будет раскрыта, и не заслуженный музыкой ажиотаж вокруг её группы, наконец, утихнет»

Такую вот шумиху из-за маски раздувает пресса. И это очень выгодно. Всем, кроме звезды. К сожалению, сама она поняла это слишком поздно. Только, когда в оранжерее, замаячил силуэт Черубины №2.

– У неё шея коротковата, – вскользь заметила звезда о дублёрше, поражаясь собственному умению владеть собой, – Не мог получше выбрать?

– Не мог, – Артур готовился к очередному удару, – Ты хоть знаешь, кто это был? Лиличка. Зачем-то упросила Рыбку придумать Черубине дублёра. Вообще всё логично – должна ж ты хоть изредка иметь возможность спокойно по дому ходить. Так бы, едва тебя завидев, рабочие заподозрили бы, что ты Черубина. А так на тебя и не смотрят, потому как видели Черубину где-то там, внутри дома… – Артур был подозрительно разговорчив. Так много о делах он говорил крайне редко. – Мысль, по-моему, неплохая. Только я понять не могу, зачем Лиличке эти мороки?

Звезда почти не слушала.. «Значит, Лиличка… Хочет занять место звезды? Зачем? Нужно ли сопротивляться? Господи, отчего так гадко всё и так запутанно? Нет. Лиличка не такая дура, что б так усложнять свою жизнь!»

Звезда почти утвердилась в своих подозрениях: Артур врал или недоговаривал. Вслух же принялась реагировать совсем на другое:

– Ничего удивительного. С её лицом, только маски и носить… – съязвила она, не подав виду, как шокирована, и благородно подтверждая Артуру придуманную им мысль о том, что Лиличка с Черубиной ненавидят друг друга. Артур очень радовался, когда его умные психологические выводы о людях вдруг подтверждались, и звезда иногда нарочно вела себя так, будто она значительно хуже, чем есть на самом деле.

– Ладно, – звезда подплыла к ступенькам бассейна. – Что ты там про любовь говорил? Вперёд! Пошли в номера!

Артур засиял, громогласно сообщил, что будет ждать звезду в номере, придав своим пронзительным глазкам соответствующее пошлое выражение (ох как ненавидела такие взгляды звезда!) и ушёл, по-собачьи тряся головой. В последнее время звезда замечала за ним всё больше и больше своих привычек. «Нахватался, вампирёныш!» – прошептала она ему в след и вдруг почувствовала непреодолимое желание высказаться. В сумочке за ширмой лежала чёрная измятая ученическая тетрадь. Звезда сбросила полотенце и набросилась на неё.

* * *

Выписка из дневника:

Если б не долги, я сбежала бы давно. Подарила бы им и Черубину, и тексты, всю себя этого периода подарила бы… Без жалости, потому как себя нынешнюю не люблю, и эта «нелюбовь к себе» самое страшное, что может обрушиться на человека. Но я не бегу. Потому что должна. Должна дождаться, наконец, момента, когда Черубина сможет говорить своим голосом. Тогда «Русская Красавица» будет действительно заниматься творчеством. Ведь именно это обещал мне Артур.

Вместо этого, вот, мастурбирую текстами. Нет, чтоб в лицо им это всё кинуть, выкрикнуть в глаза, разъедая. Нет, самоудовлетворяюсь рукописными ругательствами.

Сегодня мне показали новую Черубину. Нет, всё не так категорично, Артур представил её, как дублёра, подстраховывающего меня от навязчивых взглядов. Но я-то понимаю… Мне показали, что «Русская красавица» может существовать и без меня. «Тебе что-то не нравится? До свидания, незаменимых людей не бывает», – если б мы общались открыто, мне было бы сказано именно так.

Что я думаю по этому поводу? Мне плевать! Мне плевать! Мне плевать!

Артур наверняка врёт, это он попросил Лиличку переодеться Черубиной. Артур так любит ставить меня на место… Даже если это место вовсе не моё. Эта резко проиллюстрированная моя ненужность, на его взгляд, должна была укротить меня. Но вместо этого, она просто унизила. И теперь я обиженная и бешеная. Никого не хочу видеть… Всех хочу отменить.

Посмотрим, как Лиличка будет держать себя перед камерой. Посмотрим, как она справится с образом… Посмотрим… Смешно даже, что я так всерьёз завелась.

Снимаю шляпу, Артур, твой выстрел меток. Впрочем, я знаю, чем ответить. Посмотрим ещё, кто кого…

PS. Артур использует меня для наглядности. Я нужна ему, как пример его умения воплощать нереальные идеи.

Марина напряжённо кашлянула. Звезда вздрогнула, вернувшись из забытья. Она совсем забыла, что была здесь не одна.

– У вас такое лицо, будто случилось что… – сказала Марина.

– Всё в порядке, – звезда подумала, что в её ситуации это просто верх глупости – вести откровенные записи. Артур наверняка доберётся до них. – Просто письмо писала. Маме…

Звезда резко захлопнула тетрадь, раздумывая, куда бы её запрятать понадёжней.

– Вообще-то посереди массажа нельзя в воду, но я не могла противоречить, – упрекнула Марина.

– И я не могла, – устало ответила звезда.

– А вот это плохо! С этого всё и начинается! – разоткровенничалась Марина, – Я тоже была доверчивая, покорная, и не умела перечить. И в институт не пошла, когда муж велел дома сидеть, и всех подруг юности растеряла, когда он их счёл слишком провинциальными. И друзей разогнала. Но друзей – правильно. Потому как в то время у меня друзей не было – ухажёры одни. Я тогда как яблочко наливное ходила – крепкая, румяная. А потом, как он другую себе октуда-то выдрал, свалилось на меня страшное познание – оказывается, деньги не из тумбочки берутся, а каким-то неведомым мне образом зарабатываются. А двоих детей, оказывается, не так просто прокормить, даже с учётом алиментов…

«И ты Брут!» – чуть не вслух возмутилась звезда, снова темнея на глазах. – «Да уж, воистину, каждому своё «то самое страшное»… Впрочем, всё в мире единообразно, и Маринина заземлённость ничем не хуже моего завоздушивания. С определённого шага обобщения их даже нельзя будет различить».

Марина, меж тем, продолжала. Исповедь её, оказывается, носила нравоучительный характер.

– Я могла бы, но не сломалась. В скорбь не впала. На адвокатов, чтоб у мужниной родни дачу отсудить, тратиться не стала. Переехала в дом попроще ( попроще, да полюбимие, уж очень нынешнюю свою квартиру обожаю), на курсы массажистов пошла, с людьми бурно общаться начала. И только тут поняла, как много теряла из-за своего слепого мужу повиновения. Ни мира не знала, ни счастья… Это я к тому говорю, что больно вы с Артуром Анатольевичем кроткая. Он, мне кажется, давит в вас личность. Женщина, она всегда должна оставаться собой. Как Ахматова. Не позволять слишком на себя влиять. А то потом, не дай боже, случится что-нибудь, останетесь без привычной опоры и пропадёте… Стержня самоуверенности внутри не имея, можно не выдержать …

/Разделились беспощадно мы на женщин и мужчин/. Звезда негодовала. Отчего о наличии стержня внутри женщины судят всегда по отсутствию в её душе мужчины?! Что это за «не позволяй ему слишком много, отдавайся по чуть-чуть». Похоже на руководство по дрессировке обезьян. Звезда тем больше злилась, что понимала применимость собственных обвинений и к себе. С лучезарным, но абсолютно чужим – и с каждой встречей становящимся всё чужее и чужее – мальчиком Пашенькой – звезда вела себя именно так. Потребительски. А ещё было обидно, что умная Марина оказалась такой глупой. Звезда всё ещё чуточку оставалась идеалисткой, и думала, что люди вокруг могут и не иметь прорех и подвохов.

– А тебе сколько лет-то, Марина? – звезда искала повод для оправдания идеалов.

– Мне? Двадцать пять! – охотно ответила массажистка, видя в этом некий шаг клиентки к более панибратским отношениям, – А хлопцам моим одному пять, другому восемь.

– Двадцать пять? – звезда покрутила в голове эту цифру и удивилась. Марина выглядела старше. А может, звезда просто подсознательно не допускала, что есть кто-то, значительно моложе её самой. В любом случае, теперь было ясно, откуда у массажистки такой максимализм. Теперь ей многое снисходительно прощалось.

– А можно вас тоже спросить? Вот мы общаемся, общаемся, а я так до сих пор и не знаю, кто вы… – Марина окончательно решилась, в последний момент затормозила, но всё же выдавила из себя, – Чем занимаетесь? Кто вы?

– Марина. – неожиданно для самой себя призналась звезда, – Марина Бесфамильная. Поэт.

И тут же, громом и молнией, возмущённой сигнализацией, детектором правонарушения у звезды истерично завопил сотовый.

* * *

Выписка из дневника:

Ненавижу! Отчитал унизительно. Самоутверждающейся на первоклашках училкой закатил выговор… Супербосс нашёлся! У нас, между прочим, когда-то планировалось равноправие. Команду собирались делать, а создали детский сад какой-то, со шпионскими играми и лозунгами, типа «арт-директор всегда прав». Этого разговора я ему не прощу! Для того и записываю, чтоб не простить. Буду перечитывать и злиться. Мне сейчас допинг чистой злости – ох как пригодится. Злая – я сильная. Злая – я многое могу, если не всё! Эх, злая я… Злой быть неприятно, но действенно.

Нотации Артур читал самозабвенно, в лучших традициях советской педагогики. Разве что указкой по пальцам не бил. И откуда в одном человеке столько заносчивости? Ведёт себя, как безукоризненный ангел в окружении кусков дерьма. Сам он этот кусок! Даже не извинился, что подслушивал разговор! Грязная, невоспитанная свинья.

– Марина, я всё терпел, – ледяным тоном сообщил он, когда я явилась в номер по телефонному вызову – Терпел и эту странную дружбу с массажисткой, несмотря на твои обещания ни с кем не сходиться на этой вилле…

– Я не давала таких обещаний. Они были нужны тебе, вот ты сам их и придумал, – спокойно скандалила я.

– Потрудись обучиться не перебивать! – резанул в ответ, и продолжил с чувстовм собственного, мать его, достоинства, – Терпел и вечное твоё недовольство проектом…

– О недовольстве этом я предупреждала ещё в первую нашу встречу…

– Терпел и ненормированные твои любовные похождения, от которых во благо проекта ты собиралась отказаться…

– Что за чушь? – фыркнула я, – Ты выдумал, будто я собралась жить по монастырскому уставу, и сам себя в этой выдумке убедил. А теперь возмущён, что я не соответствую твоим фантазиям. По-твоему «похождения» должны выдаваться мне «нормами»? Может, ещё и свечку подержишь? И вообще, в чём дело?

Он сидел за маленьким туалетным столиком и нервно щелкал выключателем светильника. Рябило в глазах и нервировало. Я прикрыла глаза, взобравшись с ногами на постель и представляла, будто всё это происходит не со мной.

– Ты знаешь, что личность Черубины тщательно скрывается?

– Да, – скривилась я, понимая, к чему он клонит. Вдруг ужасно захотелось выпить. Сунула голову под шёлковый подол кровати. Стоит, родимая! С незапамятных времён там у меня обитала початая бутылочка коньячку. Удивительно, что уборщицы её ещё к рукам не прибрали. Артур что-то тараторил сверху.

«Плевать!» – вспомнила я свою позицию, и не вдумываясь в его болтовню. Мне на всё здесь плевать! А в особенности на все эти шпионские страсти. Может Артур и создан для роли законспирированного Штирлица. Может, для него и естественно всё это недоговаривание. Может, ему и приятно скрываться, ни с кем не общаться, а ночами пугаться того, что рука самопроизвольно мнёт грудь и, поглаживая бедра, незаметно проскальзывает в горячее уже пространство, предназначенное совсем для других вторжений… Может, Артура всё это не раздражает. У меня же попросту нет больше сил. Я желаю представляться людям своим именем и не пудрить никому мозги. Тем более, что имя моё в данном случае ни йоты не приближает людей к разгадке тайны Черубины.

Артур продолжал напирать:

– Ты знаешь, что группа «Русская красавица» проводит акцию «угадай лицо Черубины»?

– Да. – эту акцию мы объявили неделю назад, и рассчитывали удерживать ею интерес к клипам «Русской Красавицы» ещё долгое время.

– Знаешь, что за наиболее похожий на тебя «портрет Черубины» Рыбка назначил солидный приз? Знаешь, что Черубиновское инкогнито должно сейчас храниться строже обычного? Знаешь, что все обитатели этой виллы находятся под постоянным прицелом фотоаппаратов? Знаешь, что массажистка обязательно где-то ляпнет, кого ежедневно видит в резиденции Черубины? Знаешь, что эту гражданку тут же начнут домогаться журналисты? Знаешь, что любое внимание с их стороны к Марине Бесфамильной вдвое увеличивает шансы прессы догадаться, кто есть Черубина? Знаешь…

– Да, да, да… – Всё это я знала. Но я знала больше. Я знала, что без нормального общения с людьми попросту сойду с ума. – Лиличка тоже ежедневно бывает здесь. Да и сама Марина-массажистка… Что ты завёлся? У меня от тебя голова уже дыбом…

– Значит так, если ты мне этот бунт не прекратишь, то сама станешь Мариной-массажисткой. Я тебя звездой сделал, я тебя и обратно отправлю…

– Что ты сделал?! – это было уже откровенное хамство, – Идеи общие, тексты мои, деньги Геннадия, а сделал звездой – ты! Великолепно… – я была не совсем справедлива. Артур действительно играл роль мозга «Русской красавицы». Подобрал меня, обессилевшую, никакими желаниями, кроме суицидальных бредней, не отягощенную, заразил идеей, заставил думать, организовал… Но «сделать многое» – это далеко не «сделать всё». И попрекать меня теперь этим многим, да ещё в таком тоне…

– Я понятно изложил свою просьбу? – вскинул одну бровь Артур. Весь его облик кричал о презрении. – Итак, не стоит никому здесь знать твоё настоящее имя. Облажалась один раз – прими к сведению и не повторяйся. Второй раз может оказаться роковым. Ещё не забыла, как вешалась от тоски в своей жалкой редакции?

Вешалась я вовсе не от тоски в редакции. Да и не вешалась, а совсем другое… Но это до Артура не доходит. Мою «Антологию смерти», о которой как-то сдуру я ему рассказала, он воспринял, как плод бытовой неустроенности и алкогольного опьянения. Осудил… и тут же превратил в орудие промоушна.

Кошмар! Я самым близким людям этого рассказать не смогла – слишком дорожу их мнением, и не хочу такие стыдности о себе рассказывать – а тут, по велению Артура, должна была разоткровенничаться на всю страну. И ещё и отвечать на вопросы в ток-шоу! Но я пошла на этот публичный симпозиум гинекологов духа. Я им всё рассказала и рассказываю…

– Эй, тётка! – он заметил, что я не слушаю, и решил заинтересовать, смягчив тон, – Что б больше никаких контактов с персоналом! Скажи спасибо, что я мораторий на остальных не накладываю. Этого твоего Пашеньку ещё терплю…Ты меня понимаешь?

Я налила ещё коньяка, и мысленно поклялась, что не оставлю этот унизительный разговор без ответного удара.

– Ты всё поняла? – безапелляционным тоном поставил точку в своей отповеди Артур.

– Я всё поняла.– ради будущих побед, сейчас можно и пойти на попятную, – Ты повёлся на своих секретных методах и способах безопасности. В каждой пальме у тебя по жучку, в каждой мысли – по камикадзе, мечтающему сорвать твою акцию. Ты – невменяем. Но… Простим тебе это. Согласна не называть здесь своего настоящего имени.

– То-то! – Артур сразу потух. Видимо, он не ожидал такой лёгкой победы и заготовил ещё целый мешок с методами давления и угрозами. Ему было жаль своих невостребованных гадостей. – Теперь, вот ещё что, – деловым тоном заговорил он, уткнувшись носом в записную книжку, – У тебя с завтрашнего дня по утрам занятия с балетмейстером.

– Почему утром? – капризно поинтересовалась я, и даже самой противно стало от такой стервозности. – На вечер денег не хватило? – намеренно вульгарно я растянула губы в улыбке. После проигрыша в диктатуре скрытности, мне страшно хотелось хоть в чём-то поддеть его. – Небось, все мои Черубиновские бабки тратишь на свои подслушивающие устройства?

Такого Артур от меня не ожидал. Он поднял голову, и по лицу проскользнуло выражение нормального человеческого удивления. Без привычной надменности, глаза его смотрелись значительно интереснее. Я подмигнула кокетливо. Пусть гадает, чего это я. Артур вдруг порывисто встал, с бешеным напором подскочил ко мне – на миг показалось, что сейчас он сорвётся и ударит, это меня даже насмешило, «надо же, до чего я его довела, домучила», – но он просто отставил в сторону бутылку коньяка.

– Ты совсем охренела от своего алкоголя! – беззлобно ругнулся он, восприняв мой наезд не как обвинение, а просто за полупьяный трёп, – Какие «твои бабки»? Ты что, хоть копейку тут заработала самостоятельно?

– А ты? Тогда почему распоряжаешься ими сам?

Артур не нашёлся что ответить, заботливо глянул, будто опасаясь за моё здоровье, покрутил пальцем у виска. Отошёл.

«Вот это я гоню!» – почти с гордостью подумала я, входя во вкус. Теперь понимаю Лиличку со всеми её закидонами: быть стервой оказалось приятно. На самом деле никто из нас троих – ни Рыбка, ни Артур, ни я – не заработал здесь ничего самостоятельно. Все были повязаны. Каждый делал своё…

Я демонстративно встала, отошла к окну и зябко передёрнула плечами. Пусть видит, до чего меня довёл. Пусть устыдится…

– И не ори на меня больше, – тихо сказала я, не оборачиваясь.

* * *

Гибкая спина звезды – обнажённая, потому что маечка на спине минимизировалась до двух скрещенных лямок – застыла у окна. Обломанными крыльями обиженно торчали лопатки.