Текст книги "Золото Лакро (СИ)"

Автор книги: Ирина Седова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

   Супруги опять переглянулись.

   – «Хуже» это как? – проворила хозяйка с осторожностью.

   – Могла остаться без ног.

   – Да, нам пришлось с ней повозиться, – сказал хозяин.

   Радош чуть не выругался вслух. Надо же, как он влип! Давно надо было сопоставить чудо-больницу в Солнечном и профессию обоих супругов. Чему еще как не знакомству с этой медицинской парочкой обязана была Бинка своему волшебному воскрешению!

   – Пусть скажет спасибо, что унесла целой голову, – произнес он со злостью.

   – Но это... это гнусно! – возмущенно воскликнул подросток. – Это бесчеловечно! – он вскочил. – Папа! Мама! Я не понимаю, как вы терпите! Вот если бы ему спалить шкуру! Почему бы и нет, а?

   Глаза паренька яростно засверкали.

   Радош медленно расстегнул рубаху на груди и затем снял ее совсем. Верхняя часть его корпуса была исполосована широкими шрамами – спереди. Он повернулся спиной – спина была чистой.

   – Я шел на абордаж первым, – произнес он невозмутимо. – Это следы от бластеров.

   – Значит, и тебе доставалось? – воскликнул докторский сынок, и с вызовом воскликнул, между прочим!

   – А как же! – отвечал Радош. – И меня уносили, не только я кого-то.

   – А храбрец, который тебя тогда уложил? Он улетел? Или вы его потом разрезали на части?

   – Я был не один. Но мы оказали тому парню уважение: позволили ему умереть как подобает мужчине, сражаясь. Остальные сдались со всеми последствиями.

   – А Бинка? – спросила хозяйка по-прежнему осторожно.

   – Бинка – другое дело. Первый раунд она, правда, проиграла, зато выиграла второй, главный. Я бы с удовольствием сразился с ней еще пару конов, да, боюсь, у нее нет на то особой охоты.

   – Бинты были наложены вполне профессионально, – сказал хозяин.

   – Я проходил краткий курс медподготовки. На корабле не всегда бывает врач, и нас обучали, на всякий случай... Биночка человек справедливый, и это доказывает, что я прав.

   – Женщина есть женщина, – мягко проговорила хозяйка.

   – Это Бинка-то женщина? – Радош привычно осклабился. – Она не женщина, она боец! Будь она мужчиной, я бы сказал, что она боевик. А так – заблуждение природы.

   – Ты ошибаешься, – в голосе хозяйки прозвучала настойчивость.

   – Я? Ошибаюсь? Вам бы поинтересоваться у нее лично, что она думает по данному вопросу. Что такое быть женщиной – Биночка давно позабыла!

   – Ты кое о чем не ведаешь! – и хозяйка многозначительно поджала губы.

   – Дорогая! – предостерегающе сказал хозяин. И произнес: – Бинка говорила, будто ты ее спас.

   Радош подумал.

   – Очень может быть, – согласился он. – Когда ломишь одна на семерых – шансов у тебя никаких. Я вмешался, хотя видит бог, в тот момент я заботился не о мадам!

   – Ты злой! – вдруг сказала девочка. – Уходи! Я не хочу больше с тобой играть!

   – Тюрьма – жестокая академия, – Радош взялся за шляпу. – Она перековывает будь спок! Туда бросают человека, а выводят... такого, что лучше с ним не встречаться на узкой тропинке!

   – Угу! Мы зазомбированные, – сказал подросток. – Вдруг нам прикажут – и мы на тебя кинемся?

   Это Радош выслушал, уже стоя в дверях. Он обернулся и произнес:

   – Бояться надо не смерти, парень – бояться надо жизни. Ты не ждешь от нее никаких сюрпризов, а она шандарахнет и преподнесет букет – не обрадуешься!

   И он ушел, слегка удивленный. Получалось, что эта семейка была не в курсе насчет дел, которые творят власти. Слово «зомби» докторский сынок отнес к себе, а это значило, что супруги действительно были уверены, будто программирование людей и воспитание – одно и то же...

   А спустя две недели в апартамент Радоша вновь пожаловал взрослый представитель «тайноправящих». На этот раз в руках у доктора был не медицинский саквояж, а объемистая хозяйственная сумка.

   – Вот, – произнес он, ставя на стол бутылку с черным содержимым, – тамариндовый сок. Натуральный! Специально для тебя доставал!

   Радош отрицательно покачал головой.

   – Это не алкоголь. Просто жуткий дефицит, – пояснил гость, выкладывая из сумки пакетики с закуской. – Не стоило обижаться на ребенка.

   – Устами младенца... – хмуро ответствовал Радош.

   – Брось! Девочка мала, где ей разбираться в тонкостях жизни.

   – Что, за приходящим на явку легче надзирать? Не плачьте, я теперь безопасный! Рук об меня можно не марать, и время свое драгоценное на меня не тратьте. Больше мешать не буду.

   – Ты чего? -

   Доктор повернулся к нему всем корпусом, резко рванув опустошенную сумку, так что будь та менее прочна, ей бы суждено было сейчас треснуть по швам.

   – Ты спятил? – спросил он, уставясь на Радоша в упор. – Совсем свихнулся? Я врач, а не шпион, и моя профессия лечить людей, а не следить за ними!

   – А как же тайная власть? – осклабился Радош и тоже принялся с любопытством изучать докторскую физиономию.

   Он снова переступил и рискнул – только уже не на право быть самим собой, а на прямой вопрос о том, что непритворно его волновало. Давно забытое ощущение полной свободы вдруг нахлынуло на Радоша. И легкость, которую он ощутил, заставила его на мгновение вновь ощутить себя озорным, беспечным юнцом, верящим в то, что он создан для счастья, и что все жизненные печали и тревоги преходящи как тучки на небе.

   – А нет ее, никакой тайной власти! – отвечал «тайноправящий» со смешком. – Все органы у нас выборные, и все совершается открыто. Пятая часть Совета Безопасности – из наших, я тоже член городской думы. И если со мной считаются, то за сообразительность, а не за что-либо иное.

   – Бинка, значит, солгала?

   Доктор снова засмеялся:

   – Так ведь меня бы не избрали, если бы знали, кто я!

   И Радоша снова прорвало.

   – Кто же ты? Маг? Чернокнижник? Иллюзионист? Или член тайного общества избранных, подключенный к суперкомпьютеру и супермашинам? – спросил он тоже, в свою очередь, со смешком. – Чего вы боитесь? Что я побегу докладывать всем подряд, кто ты такой? Не побегу, не боись.

   Доктор снова взглянул на него непонимающе.

   – А я и не боюсь, – произнес он, чуток подумав. – Во-первых, я знаю, что ты не побежишь, а во-вторых... Разве тебе никогда не хотелось, чтобы тебя уважали за профессиональные достоинства, а не за то, каким ты родился?

   Радош снова усмехнулся. Профессиональные достоинства... До чего же все люди похожи... Когда-то и у него были мечты о честной карьере, о славе, о подвигах... Даже более – о великом самопожертвовании ради спасения человечества... Вот дурак-то он был, а? Просто не верится...

   – Значит, ты таким родился? Особенным? – произнес он с горьким сарказмом.

   – Что, удачно маскируюсь под обычного простого? – отвечал доктор, проглотив «особенный» не поперхнувшись. – Спасибо за комплимент! Я потратил в свое время много усилий на то, чтобы не слишком выделяться... Для демонстрации силы у нас есть Степанов – это его крест, торчать на виду открытым всем ветрам и говорить в Совете от имени всех могучих.

   – Степанов – это который с телефоном?

   – Угу. Он может наложить вето на любой закон – открыто.

   – Значит, никаких зомби?

   – Где ты их видишь, чудак?...

 

Часть III

ЧЕТВЕРТЫЙ РАУНД

   Уважал ли Радош Бинку? Более глупого вопроса трудно было ему даже себе представить. Радош не только уважал свою бывшую мадам, он ее ждал! Странно, но он был уверен, что не забыт ею, не брошен. Что наступит день, когда он откроет дверь, а там... И она скажет..

   – Так как? – сказала Бинка, заходя в его квартиру. – Что мне сообщить моей сестре? Ты едешь или остаешься на Новой? Если тебе здесь понравилось, я могу привезти Гиту сюда. Если ты не против, конечно.

   Это долгожданное видение возникло перед глазами Радоша спустя ровнехонько шесть месяцев после его знакомства с теми, кого Бинка называла тайными правителями Новой Земли. Возникло – и ошеломило. Потому что особа, произнесшая данные слова, меньше всего напоминала ту Бинку, образ которой хранился в памяти Радоша.

   На пороге стояла кругленькая как пышечка дама в строгого покроя юбке чуть ниже колен и нарядной блузке с кружевным воротником-жабо. Дама была миловидна и жутко молода – больше тридцати лет никто ей бы не дал. И все же несомненно это была она, Бинка, боевик и ошибка природы. Женщина, ради возврата которой Радош рискнул вновь очутиться на этой странной, благословенной и проклятой планете, где правили такие люди как она.

   Сейчас, спустя полтора года, Радош гораздо больше знал и о планете, и об этих людях, и о себе самом. Планета и в самом деле была коварна – даже слишком, но те, к которым Радош, по их же собственному признанию, принадлежал, умели использовать ее специфические свойства и оборачивать их на благо себе и остальному населению планеты. Этим и объяснялась потрясающая беспечность местной публики: жизнь среди чудотворцев избаловала всех от мала до велика. Радош наблюдал не зомби, нет – великовозрастных детей, позабывших о том, что значит страх перед будущим, и с некоторым почтением взиравших на тех, кто о них заботится, когда те рисковали являться народу.

   Бессилие Радоша по части магии ему объясняли до черевычайности просто, и особа, переступившая его порог, должна была все подтвердить – или опровергнуть. Она была опасной, смертельно опасной – это была правда, вот только страха, который она когда-то пообещала своим семерым пленником, Радош не испытал!

   Не потому, что бояться такого, как он сам было бы смешно – наоборот, одной идеи о том, чтобы сразиться с персонажем, равным ему по силе, но до зубов вооруженным, было бы достаточно для любого, чтобы пробрало. Но 9 законов, а теперь Радош знал, что строчки, вычеканенные золотыми буквами на стене, были для Бинки действительно законами, делали ее весьма ценной, полезной, удобной в употреблении и легко уязвимой.

   – Заходи! – проговорил он наконец.

   Итак, Бинка переступила порог и спросила... Что конкретно она спросила, Радоша уже не ошеломило, такого вопроса он ждал.

   – Зачем мне Гита? – заранее заготовленным удивлением удивился он. – Если рядом ты, зачем мне куда-то лететь?

   Изумление Бинки было столь же искренним, сколь и ошеломление Радоша при открытии дверей.

   – Разве то, что я сейчас сказал, для тебя такая новость?

   Они стояли совсем рядышком друг возле друга, и руки мужчины уже обнимали корпус женщины. Но в объятиях этих не ощущалось прежнего пыла. И Бинка отстранилась.

   – Разве тебе не противно до меня дотрагиваться? – молвила она. – И моя паленая шкура больше не вызывает у тебя отвращения?

   – Ты моя желанная, – прошептал Радош, стараясь придать своему голосу проникновенность. Он пытался настроиться на нужный физиологический фон, но пока безуспешно.

   – Не смеши меня! – и Бинка горько улыбнулась. – Я прекрасно чувствую, желанная я для тебя или нет.

   – Ты мне не веришь? – Радош снова было попытался обнять свою драгоценную добычу, и снова она отстранилась. – Ты меня теперь боишься? Что ж, я это заслужил. Но если бы ты только знала, как я раскаиваюсь! Клянусь, я никогда больше не причиню тебе зла! Прости меня, ты ведь всегда была умницей!

   – Дело не во мне, – грустно усмехнулась Бинка. – Дело в тебе. Помнишь, я говорила: «Мужчины моей полосы не воспринимают меня как женщину»? И что рано или поздно это произойдет с тобой. Переворот совершился, и я для тебя теперь кто угодно, только не объект для страсти.

   – Вы ошибаетесь, мадам! – возразил Радош. – Я вас очень уважаю!

   – Угу.

   – И хочу, чтобы вы были моей женой.

   – Угу. И что ты собираешься со мной делать, когда я стану твоей женой?

   Радош замялся.

   – Разве нам было плохо вместе? – проговорил он наконец.

   – Было. Но уже никогда не будет. Ты не сможешь заставить себя забыть то, что произошло в звездолете и продолжалось на острове. Ты иначе на меня теперь смотришь, Радош!

   – А вы на меня.

   – А я на тебя, хотя в данном случае это и неважно. Я очень уважаю тебя, Радош, и у меня в самом деле нет на тебя зла. Я не собираюсь тебе мстить и воспринимаю случившееся как вполне нормальную ошибку в своей работе. Коро часто меня предупреждал, что однажды я нарвусь, на что ж теперь обижаться? Я зайду к тебе завтра утром перед стартом, так что в случае чего будь готов.

   Бинка повернулась, чтобы уйти, но руки Радоша сомкнулись вокруг нее кольцом.

   – Нет, – проговорил он настойчиво. – Я не отпущу тебя так! Я докажу тебе, что ты ошибаешься, и все у нас еще будет как прежде.

   – Хорошо, побеседуем, – согласилась Бинка, разжимая его руки, и повернулась к нему лицом. – Зачем тебе это надо, Радош? Только не уверяй меня, что ты давно не обнимал особу противоположного пола.

   Радош психанул.

   – Вы так уверены, мадам, что в вас невозможно влюбиться? – сказал он, скривившись.

   – Почему же? Можно, – сказала Бинка, побледнев. – Но моя сестра Гита ничем меня не хуже, и как женщина она гораздо привлекательнее. Конечно, на свете есть и любовь, но просто так, без причины, никто ни в кого не влюбляется, а я, сколько ни ищу, не вижу между нами случая, после которого ты бы мог воспылать ко мне неземной страстью.

   – Я пылаю земной, – возразил Радош.

   – Ты лжешь. Тебе просто от меня чего-то надо. Чего? Скажи прямо, не терзай меня несуществующими чувствами. Миллиона я тебе уже не дам, ты его потерял, если помнишь. На Тьеру ты попадешь и сможешь сделать ноги-ноги без всяких препятствий. Я вообще тебя плохо понимаю. Какая муха укусила тебя там, в звездолете, что ты решился скормить меня этим своим... м... дружкам?

   – Разве вы не догадываетесь? Нет? – сказал Радош, вновь психанув. – Вспомните, как вы им глазки строили и изо всех сил хотели им понравиться! Как вы свои перышки перед ними распускали, улыбочки строили! Вы сами виноваты, что у них возникли по отношению к вам определенные намерения!

   – Ах вот оно как! – засмеялась Бинка. – Ты посчитал, будто я настолько соскучилась по вниманию мужчин, что готова была повеситься на шею любому, кто бы на меня сделал стойку?

   – Вам бы следовало почаще смотреть на себя со стороны, мадам!

   – Угу!

   – Вы были нестерпимо вульгарны! Я перестал вас тогда уважать! Я посчитал, будто вы такая же, как все: дешевка и стерва!

   – А теперь ты думаешь иначе? Да? Послушай, ты ничего не понял! К тому моменту, когда я начала, как ты выразился, распускать перышки, эта компания уже имела намерения поразвлечься за мой счет. Я просто защищалась как могла, старалась усыпить их бдительность. Ты говоришь, что точно также вели себя и другие женщины, попадавшие к вам на корабль? Очень даже может быть! Им тоже было страшно и тоже очень не хотелось испытать на себе прелесть быть пропущенными через энное количество мужских объятий. Ты доволен? Убедился, что я ничем не лучше остальных? Так чего тебе еще надо?

   – Вас, – упрямо проговорил Радош, в третий раз пытаясь ее обнять.

   Рубашка его вдруг стало мокрой.

   – Что это? – спросил он, отшатываясь.

   – Молоко! – засмеялась женщина. – Я кормящая мама. Ребенок у меня, мой дорогой!

   Радош вновь оторопел. Он сделал шаг назад, выпрямился и сердито сказал:

   – Ты вышла замуж? И явилась меня дразнить? Надо мной посмеяться?

   – Да ты никак ревнуешь?

   – Я? С чего вдруг? Просто ты опять ведешь себя не лучшим образом. Соскучилась по дрессировке новичков?

   – Ты бы лучше спросил, сколько месяцев моему ребенку, – сказала Бинка пустым бесцветным голосом.

   – Да какая разница!

   – Разница есть. Ему вот-вот исполнится год.

   – Ну и что?

   – У тебя плохо с арифметикой.

   Год... плюс полгода... плюс три месяца...

   – Нет! – воскликнул Радош, подсчитав. – Не может быть!

   Бинка взглянула на него иронически и невесело усмехнулась:

   – Мужчины всегда так говорят.

   – Мальчик? Девочка?

   – Сын.

   – Этого не может быть! – повторил Радош растерянно. – Почему ты сразу не сказала? Я бы тебя и пальцем не тронул!

   – Даже так?

   – Может, я и мразь, но не настолько, чтобы пытать беременных женщин.

   – Ценю за откровенность, но я узнала о своем положении только при обследовании, когда добралась до клиники.

   Радош подумал.

   – Покажи мне его, – потребовал он. – Я хочу его видеть.

   – Пошли.

   – У меня машина. Погоди, возьму ключи.

   Весь путь они промолчали, только Бинка указывала, куда ехать. Увидев, что дорога свернула за город, Радош нахмурился.

   – Ты где обитаешь? – поинтересовался он.

   – На даче у знакомых.

   – А!

   И снова они погрузились каждый в свою думу, аж пока машина не подъехала к двухэтажному коттеджу посреди огромного сада размером с гектар.

   – Мой Сандро! Мой собственный маленький Сандро! – тихо воскликнул Радош, увидев темноволосого малыша, который, цепляясь за стенку манежика, устроенного на лужайке возле колодца, старательно передвигался вдоль по барьерчику. Увидев приближавшуюся пару, малыш остановился и потянулся к матери, тараща синие глазенки.

   – Мой Сандро! – повторил Радош, перехватывая малыша и поднимая его в воздух. – Знаешь что? Поехали ко мне. Собирай вещички!

   Бинка пожала плечами и сказала:

   – Здесь нечего собирать. Мы уже давно готовы к отлету.

   – Вот и чудесно! Где твои чемоданы?

   – Бинка! – сказал он уже дома. – Дорогая, милая, можно я иногда буду к вам приходить? К тебе и к нему?

   Радош кивнул на ребенка.

   – Вряд ли это получится, – покачала головой Бинка. – Я ведь больше не буду проживать у нас в поселке.

   – Ну так что ж? Я буду к тебе прилетать!

   – Скорее всего, я вообще не вернусь на нашу полосу, а останусь на Тьере либо махну за барьер.

   – На Тьере? Но почему?

   Бинка задумчиво на него взглянула и произнесла:

   – Тебе правду сказать или солгать? В общем, так. Я привыкла пользоваться уважением со стороны мужчин нашего поселка. Потерять это уважение для меня будет очень тяжело.

   – Потерять уважение? – сказал Радош недоуменно. – Почему они вдруг должны перестать тебя уважать?

   – Наш с тобой роман, – отвечала Бинка кратко.

   – Наш роман? А откуда... – Радош осекся, взглянув на малыша, который, ни о чем не подозревая, топал ножками по комнате, изучая новую для него территорию. – Вы так дорожите их мнением?

   – А как же иначе? Слишком многое у нас с ними вместе пережито, чтобы я могла относиться к этому безразлично. Какое грандиозное дело мы вместе с ними провернули! Думаешь, легко было превращать двуногое зверье в людей? А мы это проворачивали раз за разом! Сейчас наша полоса – самое спокойное место во Вселенной. У нас любая женщина давным-давно ходит без боязни, потому что ее никто не тронет. И драк почти нет, а убийств в 100 раз меньше, чем приходится на душу населения на Тьере. И не смейся, я знаю, о чем говорю, статистику-то вести – моя обязанность.

   – Я не смеюсь, – возразил Радош. – Мне просто весело на вас смотреть.

   – Конечно, тебе весело. А вот мне не очень весело будет видеть презрительные ухмылки на лицах наших.

   – Вы заблуждаетесь. Насколько я знаю эту публику, вы не совершили ничего такого, что бы уронило вас в их глазах.

   – Ах, Радош, ты ничего не понимаешь! До сих пор я была для наших мужчин чем-то необыкновенным. Им казалось, будто мне недоступны обычные женские слабости. Они вознесли меня слишком высоко, почти на пьедестал! Конечно, стоять на пьедестале очень одиноко и холодно, но шлепнуться оттуда будет больно. Помнишь наше возвращение с Лакро? Никто даже особенно не удивился, услышав про разгром вашей базы!

   – Я решил, что они не поверили.

   – Как бы не так! Очень даже поверили! Но они привыкли, что мне удается невозможное, а привычка – великое дело... Нам пора кормиться. Где у тебя кухня?

   Пока Бинка готовила нехитрую кашицу, пока она кормила ей своего малыша, Радош с умилением наблюдал за ними обоими. Затем она дала ребенку грудь, и это его просто растрогало. Ему приходилось в своей жизни наблюдать картины в стиле «Мадонна», но, надо сказать, раньше они оставляли его совершенно равнодушным. Ну женщина, ну младенец. Однако сейчас, когда младенец был его и женщина тоже не была чужой, зрелище необычайно взволновало Радоша. И мать, и дитя казались ему прекрасными.

   – Покажи, как вы это делаете, – сказал он, неожиданно кое-чего вспомнив.

   – Чего показать? – удивилась Бинка.

   – Материализуй чего-нибудь. Вообрази какой-нибудь предмет. Ты ведь из могучих, верно?

   Вопрос, поскольку Радош абсолютно точно знал, из кого была женщина, кормящая грудью его младенца, задавался почти для проформы. Но только почти! И Радош воззрился на свою гостью, ожидая ответа.

   – Мы оба из могучих, – прозвучали слова без эмоций. – И я, и ты.

   И странно распорядилась жизнь! Два года тому назад, услышав из этих же уст утверждение, что он ровня ей, Радош лишь презрительно усмехнулся, но сейчас он был бы черезвычайно разочарован, если бы его «вторая жена» не повторила нечто подобное еще раз. И дело было тут вовсе не в дурацком могуществе – душа Радоша жаждала подтверждения, что и дитя, и мать принадлежат ему по праву, а не по слепой прихоти капризницы-фортуны.

   – Научи и меня материализовывать разные вещи. Наверное, это очень трудно?

   И снова-таки ответ был не в ответе, а в его смысле. Доктор говорил, что это либо очень легко, либо вовсе невозможно. Шла проверка информации.

   – У тебя не получится. Я поставила тебе стационарную блокировку. Под черепную кость.

   И опять же странно: услышав нечто подобное с полгодика тому назад, Радош бы покрылся холодным потом от ужаса. Сейчас же он удовлетворенно вздохнул и вымолвил:

   – Чтобы я, значит, чего-нибудь не натворил?

   Бинка кивнула.

   – Вот, значит, откуда ты в прошлый раз доставала чунг. А мы-то ломали себе головы...

   – Да, – прозвучало равнодушное, – поэтому мне и пришлось это ваше зелье попробовать. Я могу материализовать лишь то, с чем знакома. Иначе ничего не выйдет.

   В углу комнаты между тем прямо из воздуха возникла детская кроватка. Ребенок отпал от груди и, причмокнув, безмятежно улыбнулся. Он спал.

   – Красивый, – произнес Радош, не отрывая глаз от гладкого белоснежного тела, на котором не было ни следочка от перенесенных травм.

   – В папу, – ответствовала женщина, поправляя блузку.

   Зрелище стало менее захватывающим, и Радош смог снова перевести взгляд на младенца.

   – Мой Сандро! – повторил он любовно, когда ребенок благополучно оказался в кроватке. – Мой собственный маленький Сандро!

   – Только не говори мне, что ты мечтал о нем всю жизнь. Мы оба в курсе, что дети для тебя не новость.

   – Не новость, – согласился Радош. – Но не ты им мать!

   – Разве это что-нибудь меняет?

   Голос женщины был по-прежнему бесцветен.

   – Это меняет все! – произнес Радош приглушенно, чтобы не разбудить малыша. – Если бы ты знала, родная, что для меня значит твой ребенок! Когда я впервые увидел Сандро, я подумал: «А вдруг он мой сын?» Понимаешь, он был единственным, кого никто из нас не захотел раздавить! Ты не думай, они ведь были вовсе не плохие ребята, те парни с Лакро, просто им сильно не повезло в жизни!

   – Да, – печально проговорила Бинка, – они приняли смерть как полагается: пощады никто не попросил. Но ты сказал, что подумал, будто Сандро – твой сын.

   – Угу. Дело в том, что двадцать с лишним лет тому назад, когда я был глуп и молод, я имел роман с одной красоткой. Она была эстрадной певичкой в одном из варьете. (Вы знаете подобные заведения, их полно в Космопорту). Когда я с ней окончательно порвал, она вдруг заявила мне, что осталась беременна. Я ее тогда высмеял, сказал, что мало ли от кого она могла заполучить плод. О, она была очень лживой, ей на слово верить было нельзя! Но когда я увидел Сандро, я подумал: «А вдруг та вертихвостка один раз в жизни сказала правду?» Он ведь очень похож на меня, этот твой старший, когда-то я сам был таким же. И волосы у него рыжие, как у той певички.

   – Ты давным-давно знаешь, что Сандро тебе никто.

   – Знаю. Но я слишком хотел, чтобы он оказался моим сыном, понимаешь, родная ты моя, ненаглядная? Ты даже не представляешь себе, какой сюрприз, какой подарок преподнесла мне сегодня! Хочешь, я расскажу тебе про твоего Сандро?

   – Расскажи.

   – Он держался так отменно, что я чуть было не решил, будто он из Галакпола.

   – Теперь-то ты знаешь, откуда он.

   – Да, теперь знаю.

   – Нам пора, – сказала Бинка, когда стрелки настенного хронометра равнодушно отметили, что еще один отрезок времени канул в небытие.

   – Чего пора? – не понял Радош.

   – Уходить. Уже поздно.

   Это прозвучало совершенно неожиданно. Более того, это прозвучало почти как гром среди ясного неба.

   – Чего? – возмутился Радош. – Куда это ты намылилась? У меня разве места нехватка? Постелить негде?

   – Например, в коридоре.

   – Нет, в этой комнате. Если тебе мешает мое присутствие, уйду я.

   – Куда?

   – Хотя бы в тот же коридор.

   – Не мешает. Оставайся, – Бинка помедлила и добавила: – Я привыкла спать на полу.

   Она коснулась виска, и на пушистом ковровом покрытии возникла циновка наподобие тех, которые употребляются в звездолетах для неожиданных пассажиров. Сверху легли остальные кроватные принадлежности. Все это возникло опять же из ничего, и до Радоша внезапно дошло, какой страшной силой обладает эта женщина здесь, на этой планете, от чего отказывается, улетая, и чего она лишила его, Радоша.

   Что не помешало ей заиметь от него младенца и назвать его себе равным. И согласиться провести с ним ночь в одной комнате.

   Женщина между тем взглянула на него и легонько вздохнула. И было в ее вздохе нечто такое, что заставило Радоша снова вспомнить, что перед ним не только мать его ребенка и уж никак не объект для поклонения. В любом случае в него не собирались запускать туфелькой, тем более, что и сами туфельки тихохонько отдыхали себе возле порога прихожей, а ноги женщины – нет, пара совершенно очаровательных ножек были босы.

   – Послушайте, – быстро сказал Радош, переведя взгляд на лицо женщины, – если вы так дорожите мнением своих людей, вы бы очень легко могли скрыть всю историю.

   – О? – был ответ.

   – Вы могли бы избавиться от ребенка.

   – Могла бы, – согласилась женщина.

   – Меня оставили бы здесь, на Новой. Навсегда.

   – А я выбрала его.

   И Бинка кивнула в сторону малыша.

   – Почему? Зачем?

   – Что толку владеть кучей народа, если я не могу позволить себе даже того, что имеет любая из моих подданных? У каждой из них есть семья, я же свою сохранить не сумела. Так пусть будет хотя бы этот ребенок. Все лучше, чем ничего. Ты не думай, я не раскаиваюсь. Когда я узнала, что он у меня будет, я очень обрадовалась.

   – Вот как? – сказал Радош, проворно обнимая ее колени. Сам он уже сидел рядышком возле дивана и наслаждался близостью той, которая еще час тому назад, казалось, не способна была высечь в нем и искры нужного чувства. – Значит, ты даже обрадовалась?

   – Нет-нет! – произнесла Бинка, отстраняя его руки.

   В ее голосе звучал неподдельный страх.

   – Ты меня боишься? – ласково проговорил Радош, снова протягивая к ней ладони. – Не надо! Я никогда больше не сделаю тебе больно!

   – Нет-нет! – прошептала Бинка с прежним испугом. – Я не хочу!

   – Не говори ничего! – сказал Радош мягко. – Или я снова поверю твоим словам, а не твоему зову.

   – Я не звала тебя!

   – Неправда! – лицо Радоша уже было возле лица его мадам, а губы тянулись к ее устам.

   – Я хочу тебя, – произнес он. – Хочу сегодня, здесь и сейчас.

   И он опять прильнул к ее губам.

   – Ты сегодня совсем другая, – проговорил он нежно полчаса спустя.

   – Ага. Толстая и на два года старше. Только не уверяй меня, что тебе всегда нравились габаритные сорокапятилетние бабы.

   – Что правда, то правда. Я всегда выбирал молоденьких и стройных.

   – Как же нынче ты так промахнулся?

   – Затемнение нашло.

   – И теперь оно благополучно развеялось?

   – Не-а, теперь я готов продолжать в том же духе всю ночь и еще пять дней до Тьеры.

   – У тебя, однако, завидная сила воли. Это же надо, исхитриться что-то извлечь из женщины, испытывая к ней целый букет отрицательных эмоций.

   – Вы не вызываете у меня отвращения, – улыбнулся Радош.

   – Разве этого достаточно?

   Радош окончательно развеселился.

   – Вы удивительно наивны, мадам! – сказал он. – Неужели вы думаете, что я любил всех тех женщин, с которыми имел дело в течение своей жизни?

   – Я думала, они тебе достаточно сильно нравились.

   – Чтобы эффективно обслуживать женщину, испытывать к ней особую страсть вовсе не обязательно.

   – Спасибо, но я в милостыне не нуждаюсь.

   – Пожалуйста, только учтите: я благотворительностью не занимаюсь и на милосердие не способен вообще.

   – Тогда что же тебя подвинуло осчастливить меня своим вниманием?

   Бинка произносила все это отстраненно-отстраненно, даже шутливо, словно о ничего не значащем пустяке или о другом человеке, не о себе. Но тон ее Радоша уже не обманывал.

   – Ты раскаиваешься, что уступила? – сказал он.

   – Я удивляюсь, как тебе удалось переступить через кровь на моих руках.

   – Подумаешь, одиннадцать трупов! Мало я их навидался на своем веку!

   – Нет! Это оттого, что тебе хотелось добиться своего.

   – Разве это плохо?

   – Не знаю пока. Но ты добился, а мужчины всегда бросают женщину, когда получают от нее все, что захотели.

   – А! – протянул Радош, кое-что постигнув. – Ты думаешь, будто я собираюсь тебя бросить?

   – Почему бы и нет? В таких как я не влюбляются. От них норовят что-нибудь получить и смыться.

   – Считай, что я хочу заполучить от тебя кроме Сандро еще и маленькую Лилу, – проговорил Радош, подумав.

   – Ты мог бы сказать, что я потрясающая женщина, что я самая забористая и нравлюсь тебе в любом виде. И что я единственная и неповторимая из все женщин под звездами Вселенной.

   Радош не мог не усмехнуться: Бинка угадала, именно это он и собирался ей первоначально выложить. И почти слово в слово!

   – Я мог бы, – подтвердил он, почти смеясь. – Только, дорогая, ты бы мне не поверила, угу?

   – Не поверила бы. Но слышать подобное было бы так приятно!

   Это было презабавно! Так презабавно, что у Радоша даже дух перехватило от сдерживаемого смеха.

   – Слова – это ничто, – извлек он из себя подходящий набор слогов. – Их швыряешь, и можно о них позабыть. Зачем вам такой мусор? Вот он я перед вами и ваш на целых пять дней.

   С удовлетворением Радош увидел, что его мадам наконец оживилась.

   – Но дети не всегда получаются сразу, – произнесла она, мило покраснев.

   – Разве мы куда-то торопимся? – пожал он плечами. – В крайнем случае сеанс можно будет и продлить. Разумеется, если истребительница пиратов ничего не имеет против.

   – Не имею, – опустила Бинка очи долу.