Текст книги "Золото Лакро (СИ)"

Автор книги: Ирина Седова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

   Проводы не ограничились демонстрацией городской панорамы. Конвойный отвез Радоша на завод, где познакомил с будущим начальством, то есть с мастером цеха, в котором Радошу предстояло трудиться.

   – Три месяца ты будешь учеником, – сказал мастер, и сопровождающий произнес то же самое на хингре. – Первый месяц ты будешь получать четверть зарплаты рабочего первого разряда, второй – половину, третий – Ў. Кроме того, до первого аванса тебе положены талоны на питание в заводской столовой. Талоны буду выдавать я, раз в неделю. Дальше ты будешь получать зарплату в зависимости от своей выработки, согласно нормам и расценкам. Все понятно?

   Радош кивнул.

   – Тогда пошли, выдам спецовку. Вот ключ от шкафчика, где ты станешь держать одежду.

   Сопровождающий «пас» Радоша весь день – кроме него хингр здесь больше не знал никто. После рабочего дня он показал своему подопечному общежитие, кровать в комнате, где можно было проводить свободное время и спать.

   – Я обязан здесь жить? – поинтересовался Радош на всякий случай.

   – Конечно же нет, – улыбнулся сопровождающий. – Ты можешь снять комнату, квартиру или еще как – по своему вкусу. Вольному воля.

   Радош кивнул. Насчет воли он был не вполне согласен, но ограничений в передвижении по планете не было, и это было уже хорошо. Еще лучше была возможность на законных основаниях извлекать информацию о его новом месте пребывания из живых источников, а не только из прессы и аудио– (видео-) вещания. Людям можно было задавать вопросы, либо так или иначе проверять их на правдивость – словом, по ним всегда можно было выяснить, какова на самом деле цена Бинкиным песням о перспективах для шестерых парней, чьи судьбы Радош имел неосторожность сунуть ей в руки.

   Как уже было понятно, вариант «койка в общежитии» Радоша вполне устраивал. Тем не менее через полгода он из общежития съехал. Выяснив, что на планетке можно крутиться без особого риска упасть и расшибиться, Радош вдруг почувствовал сильную усталость. А устал он от людского общества. В его жизни это был уже третий случай, когда он попадал в совершенно иную среду, чем ему привычная, а адаптации подобного рода хоть кого способны переутомить.

   Эта последняя, на странной планетке под названием Новая Земля, Радоша едва не доконала. Не получалось у него разобраться, что здесь почему и как! Он хотел понять правду – его упорно разыгрывали, он хотел подловить местную публику на притворстве – но все вокруг Радоша притворялись столь ловко, что у него мозги вскипали от напряжения.

   Ведь в самом деле, не могло же такого быть, чтобы люди, ежедневно отираясь друг подле друга, ухитрялись не задевать ни чьего-то самолюбия, ни финансовых интересов? Чтобы они не пытались унизить соседа, ударить слабого, посмеяться над беззащитными?

   Разумеется, все это происходило, но где? Когда? И почему столь искусно пряталось, что внимательные Радошевы глаза должны были по крупицам выискивать в аборигенах признаки того, что они принадлежат к той же расе живых существ, что и человечество остального Космоса? «Зомби» – вот что начинало иногда казаться Радошу. Мучимый тревогой, он тогда принимался лихорадочно прощупывать правый висок: на месте ли штучка с красным камушком. Он уже твердо знал, что она его от чего-то предохраняла, и страшно боялся потерять себя, то есть тоже стать, подобно аборигенам бездумным, беззлобным и беспечным.

   А что местная публика была беспечна до умопомрачения, так это Радош заметил еще в первый свой сюда визит, с Сандро и Коро. Ощущение, будто он находится на курорте, было столь сильным, что он ни на секунду не заподозрил истины. И не удивительно, если вспомнить, что в ту поездку Радош был как нельзя более глух и совершенно нем. Мадам сказала, что свозит их отдохнуть, поэтому он и не удивлялся, что вокруг него никто никуда не торопился, и что все тутже стремились ему все объяснить, стоило раскрыть рот и о чем-то кого-то спросить. Словно они впятером были там, среди остальных, самыми желанными гостями.

   Теперь же, прожив на планетке приличный отрезок времени, обретя язык и слух, Радош имел возможность убедиться – не на курорт возила их мадам Бинка, а в самый обычный местный населенный пункт.

   В Солнечном тоже все норовили Радошу помогать – и не только ему. Добровольных помогальщиков было так много, что не хватало желающих принимать помощь. Нищие здесь отсутствовали, а что касается бедных семей, то таких насчитывалось едва ли одна на сотню, причем каждая была либо многодетной, либо неполной. По любым меркам, наличие шести братьев и сестер или отсутствие одного из родителей – недостаточная причина для того, чтобы называться бедняком, но местные обитатели такие семьи жалели и несли им подачки в виде одежды или еды повкуснее.

   Подобные странные жесты совершались здесь с полнейшей непринужденностью, но они были просто мелочью по сравнению со всем остальным, что крутилось перед взором Радоша. Еще более непонятным, например, было массовое помешательство аборигенов на искусствах: рисовать, петь, танцевать в Солнечном умели практически все поголовно. Собственные аудиоальбомы выпекались любым и каждым без затруднений, концерты были бесплатными, самодеятельными и в порядке обмена творчеством. Звезды эстрады существовали и блистали помимо этой самодостаточной артистической вакханалии. Какие там банды! Среди этих сбрендивших на тонких материях и высоких сферах индивидуумов «хулиганством» именовалось то, на что в Спейстауне или Лакрианских золотых приисках не обратили бы ни малейшего внимания! Даже проститутки вели себя здесь как девчонки из благородных семей!

   И вот весь этот маскарад всеобщего благоденствия и процветания Радош должен был принимать всерьез? Естественно, он видел большой спектакль – спектакль для одного зрителя, то есть для него, Радоша. Он был инопланетянин, тьеранец, вот местные и старались. Врали. Притворялись довольными и доброжелательными друг к другу.

   Между тем по уверению той же Бинки не все здесь было шик-блеск. Для чего-то же существовала Зона? Кого-то же туда запичуживали время от времени? И за что-то...

   Квартирка, которую Радош себе снял, была крошечной: одна комната, кухня и удобства. Если бы Радош захотел, комнатку эту он мог бы приобрести себе в собственность или даже купить целый дом, поскольку банк подтвердил неограниченный кредит по его лицевой карточке. Но у ребят, попавших на эту планетку по вине Радоша, подобной лафы не было, а поделиться с ними валютой, не зная, где они обретают, он возможности не имел, и он не счел себя вправе пользоваться привилегией. Его товарищи вынуждены были существовать только на зарплату – и он обязал себя тратить только заработанное, то есть жить так, как живут самые обыкновенные люди.

   Радош пожил, и, между прочим, не без удовольствия. Жить среди зазомбированного населения, когда общаешься с ним не круглые сутки, оказалось очень несложно. В конце-концов, занятия искусством – не самый худший вид сумасшествия. Ничего плохого не было в том, чтобы ходить по улицам расправив плечи и в любое время суток неторопливо дышать кислородом, любоваться звездами...

   То есть как раз звездами-то Радошу любоваться не приходилось. Не было их, звезд, на здешнем небе. Солнце – и то появлялось нечасто. И женщины – ни одна из них не сумела заменить собой Гиту, да и не была на то способна. Мадам оказалась права: лучшей жены Радошу было не сыскать – если не считать самой мадам, конечно. А люди... Почему, черт побери, Радоша так тянет на территорию, где сила тяжести в 1,2g, а ночь длится 5 стандартных суток?

   Чепуха, ерунда, не должно! – но спустя еще месяц героическое решение Радоша разделить судьбу остальных членов банды, с которой он покинул Тьеру, начало казаться ему бессмысленным донкихотством.

   Собственно говоря, чего Радош добивался? Чтобы ребят не убили и не сузили им дыхалки? Но они живы и чувствуют себя неплохо, если верить собственным Радошевым ощущениям. Так что же, ему теперь весь остаток биографии потратить на охрану великовозрастных молодцев?

   После следующей же получки Радош махнул в столицу. Идея была проста: обратиться к главе правительства, точнее, к людям, чей номер дала Бинка, и попросить разыскать ее либо помочь ему вернуться на Безымянную.

   Добравшись до Открытого, Радош, однако, передумал. Просить он не любил. Недовольство собой у него стало вдруг таким сильным, что он едва не забрался назад в аэробус и не отправился в обратный рейс. Затем настроение Радоша снова сменилось: в здешней столице он еще ни разу не был. Столица – это звучало пышно, был прямой смыл полазить по столичным маршрутам. И Радош двинулся осваивать эти самые столичные маршруты – в просторечии, бродить по городу, не забивая себе голову идеей, зачем и к чему ему это было нужно. И прослонялся он так полдня, пока взгляд его не наткнулся на вывеску «Парикмахерская» Только тогда Радош остановился.

   Человек не всегда понимает себя до конца, и некоторые его поступки зачастую остаются для него загадкой. Весь этот день Радош перемещался с подспудной мыслью наткнуться на одного из тех, о ком говорила Бинка – на кого-то из тайноправящих, наподобие человека в странной шапочке с мышино-фиолетовой шевелюрой. Об этой породе людей Радош успел к тому времени наслушаться столько всякой всячины, что и впрямь можно было перепугаться. Говорили, например, будто эти люди обладают властью над природой и умеют создавать вещи просто из пустоты.

   Однако как ни велик Космос, но не все в нем возможно, и закона сохранения вещества еще никто не отменял. Поэтому если бы не молния, проблестевшая однажды перед глазами Радоша по воле мадам Бинки, он бы, конечно, несколько меньше стремился прояснить, что скрывается за подобными россказнями. А только факты – вещь упрямая, и фантастические байки несомненно содержали в себе зерно истины.

   Клан тайноправящих держал в своих руках секреты манипуляции с какой-то сверхособой техникой, на пару образчиков которой, например, напоролся Радош в свою Лакрианскую бытность... Техника эта позволяла избранной касте богато жить, не напрягаясь, и ограждать свои привилегии от посягательств непосвященных. Ну и еще держать контроль над двумя планетами. Остальное принадлежало народной молве.

   Поглощенный подобными рассуждениями, Радош замер перед входом в салон красоты. Очевидно, к тому моменту он окончательно потерял бдительность, если ухитрился позабыть предупреждение Бинки насчет демонстрации своих висков кому бы то ни было. А, может, его заинтересовал фасад под вывеской, выпуклого рельефа, отделанный под зеленый мрамор с гранью. Ступени, ведущие ко входу, были из змеевика, более темного оттенка, а дверь, яркой белизны, создавала нужный контраст. Все это вместе выглядело довольно изысканно. Радош всегда был неравнодушен к штучкам на любителя, вот он и сделал пару шагов, чтобы посмотреть, что внутри. Войдя, он подумал, что давно не стригся, и послушно уселся в кресло, поджидавшее очередного клиента.

   Спустя энное количество минут по салону пронесся шепоток, и взоры всех присутствующих устремились на Радоша. Вот тут-то он и спохватился, и вспомнил о пуговке с красным камушком за своим левым ухом. Увы, убегать уже было поздно – процесс снятия с его головы избытка растительности уже начался. Вся выдержка Радоша понадобилась ему для того, чтобы не подать виду, будто он чего-то услышал или догадался, что совершил оплошность.

   При выходе из парикмахерской Радош уже точно знал: он не зомби, и данное состояние на данной территории ему не угрожает. Слово «могучий», пронесшееся по салону и повторенное несколько раз, объяснило ему, почему Биночка готова была сдохнуть, но выцарапать его персону из круга притяжения криминальных амбиций семерки тьеранцев.

   «Ты очень похож на мужчин нашего клана,» – молвили однажды уста одной из «черезвычайно опасных»... Однако насчет «могут убить» Биночка либо ошибалась, либо темнила: во взглядах, кидаемых в сторону Радоша, читались не столько страх, сколько любопытство и почтительность. Обладателей штуковины с красным камушком местная публика явно уважала... Нет, не фикция было таинственное мозговое излучение, якобы струящееся из чьих-то голов!...

   А только получалось, что правда и насчет какой-то особой техники, скрываемой Бинкиными родственниками: ведь если местные аборигены не ошиблись, приняв Радоша за одного из владык, то почему у него никаких таких фокусов ни разу не получилось? Даже искорки не в состоянии он был извлечь из своих пальцев, не только громыхать молниями или творить все из ничего!

   Какую же чертовщину символизировала собой эта насильно врученная ему пустяковина? Она не для маскировки, если показывать ее не рекомендовалось...

   И не для превращения их пятерых в род киборгов – у зазомбированных местных сапиенсов ничего подобного не было!

   Вернувшись в Солнечный, Радош поспешил к себе домой. «Опасное мозговое излучение» занимало теперь все его думы. Встав перед зеркалом, он принялся разглядывать непонятный прибор. Он и нажимал на камушек, и крутил его, и дергал, но ничего не получалось. То есть, ничего не возникло, не взорвалось, не сверкнуло. А так кое-какой эффект его действия поимели. Через полчаса после начала всех означенных манипуляций дверь его квартиры сама собой открылась, и на пороге возник человек примерно одних с Радошем лет. Человек был похожей с Радошем комплекции, на нем был светло-зеленый халат и такого же цвета, только чуть более темного оттенка брюки, а на голове – особая шапочка, какую носили здесь медики.

   – Врача вызывали? – спросил вошедший с улыбкой.

   Поскольку к тому моменту Радош уже прекратил безуспешные попытки извлечь из приборчика какую-либо пользу и попросту держал его в руке, не зная, что с ним сделать дальше: прилепить на место или выкинуть, то причину появления неожиданного гостя он разгадал не вдруг. Он оторопел, окинул того взглядом с ног до головы и проговорил:

   – Вы, должно быть, ошиблись дверью? Здесь все здоровы!

   – Счастлив слышать, – по-прежнему улыбаясь, отвечал гость. – Ты ведь из тьеранцев, верно?

   И он в упор уставился на таинственную штуковину, которую Радош уже нервно крутил в пальцах. Последняя реплика незваного гостя в медицинской униформе, прозвучавшая не на местном языке, а на хингре, и жадный взгляд, который тот метнул на пресловутую пуговку с красным камушком, лишний раз доказывали, что кидаться бесполезными сувенирами Биночка была отнюдь не склонна.

   – А, вот оно что! – невольно вырвалось у Радоша. – Да, я здесь живу. Но вызов был ложным, со мною все в порядке.

   – Если не считать вот этого, – гость указал на все тот же приборчик.

   Он бесцеремонно подошел к Радошу (обувь оставил у порога), выхватил у него из руки вышеуказанную штучку, сделав это чуть ли не силой, и принялся ее рассматривать. Затем взгляд его обратился снова к Радошу и снова возвратился к таинственной штучке.

   – Поговорим, – сделал неожиданный гость совершенно неожиданный вывод. – Ставь на плиту чайник и выкладывай на стол, что у тебя есть. Знакомство надо отметить.

   – А где бутылка? – хмуро буркнул Радош, даже не подумав пошевелиться.

   – Какая бутылка? – изумился вошедший.

   – За знакомство.

   Представитель медицины взглянул на него точ-в-точ таким же взглядом, каким встретил его Радош. Затем лоб его наморщился, разгладился, и все лицо озарила широкая до ушей улыбка.

   – А бутылка у нас не принята! – молвил он, наконец, весело. – Привыкай, собрат! Твой мозг – самая большая драгоценность, дарованная тебе природой, его надо беречь!

   – И чем же у вас угощают? – по прежнему хмуро произнес Радош, опять же не трогаясь с места.

   – Увидишь, когда будешь у меня. Я бы мог накрыть стол и здесь, но это будет не то, сам понимаешь... Ах да, ты же новичок! В общем, это неинтересно, да и неполезно тебе, если ты не собираешься остаться у нас навсегда.

   Радош подумал. Неужели вот она – искомая встреча с одним из тех, перед кем положено трепетать?

   – А если я не накрою на стол? – спросил он веско.

   Гость еще раз внимательно на него глянул.

   – Извини, – сказал он. – Я почему-то решил, что ты будешь рад войти в наш круг. Но со столом или без стола, только поговорить нам все же придется. Ты послал вызов, а я его принял. И если это ошибка, то тем более необходимо выяснить, чья именно.

   Разговор был долгим и результативным. Столь результативным, что Радош в конце-концов и чайник поставил, и стол накрыл. Нельзя сказать, чтобы жизнь его после этого волшебным образом переменилась, но одно важное событие в ней все же произошло: у Радоша вновь появилась собственная компания. В доме доктора он скоро стал настолько своим, что мог заявляться туда запросто, в любой день и чуть ли не час, лишь бы хозяева были на месте. Радош не злоупотреблял, конечно, но соответствующие слова произнесены были.

   Жена доктора тоже была врачом. Дежурили они строго в одну смену и никогда никого не подменяли, за исключением срочных вызовов. Но в таком случае оба супруга бросали все дела и мчались на работу опять же вместе, а потом внепланово отдыхали затраченное на операцию количество часов. Они были реаниматорами – оба, и она была завотделением, а он ведущим хирургом. Кстати, она тоже неплохо владела хингром.

   Радош долго присматривался к обоим «тайноправящим», желая понять, что они за птицы и какую веру исповедуют. Делал он это весьма осторожно – поначалу, затем начал прощупывать их уже в наглую, стараясь вызвать на откровенность. У него не было сомнений, что за приглашением бывать почаще кроется намерение держать такой фрукт-овощ как он если не на поводке, то хотя бы под наблюдением. Ну а поскольку медицинская парочка была из тех, перед кем можно было не таиться, то Радош и воспользовался ситуацией, то есть принялся резать все подряд, не стесняясь и не пытаясь казаться лучшим, чем он был на самом деле.

   Первый раз у него это получилось чисто случайно, в тот день, когда незваный гость из «тайноправящих» впервые переступил его порог. Ну а поскольку результат был положительным, то Радоша и прорвало. Это было как отмашка маятника – слишком много пришлось ему лицемерить в последних годы. Радош даже удивился – его не тянуло на стриптиз души уже лет двадцать, если не дольше. Очевидно, действовало еще и жадное внимание, с которым медицинская парочка внимала откровениям чужака, ну и возражения, которые «тайноправящие» приводили.

   Постепенно Радош настолько вошел во вкус, что ему даже начало доставлять своеобразное наслаждение шокировать хозяев и доводить доктора до эмоционального всплеска. Оба: и муж, и жена обожали спорить, так что с этой стороны тоже все было о'кей. Правда, следует признать, что с вопросами он особо не наглел.

   Вот, например, какой была одна из мини-перепалок.

   – Люди любят силу, – сказал Радош.

   – Брось, за силу только боятся, – отвечал доктор.

   – Лучше драться, чем делать то, что вы делаете.

   – И что же мы делаем? – спросила хозяйка дома.

   – Подавляете в людях природные инстинкты. Уничтожаете в человеке человека.

   – По-твоему, если кто-то не дерется, то он уже и не человек. Вот ты уважаешь Бинку?

   – Да, очень.

   – И кто же из вас сильнее?

   – Я. Но это не имеет значения.

   – А если бы она не умела драться? Совсем? Как мы, например?

   – Значит, это вы из страха превращаете людей в иисусиков?

   Доктор вспыхнул:

   – Послушай, не надо испытывать мои нервы на прочность! Я, может, и иисусик, но не настолько, чтобы стерпеть все! Не советую думать, будто я не в состоянии дать отпор – твоя мускулатура ничто по сравнению с силой, которой я владею!

   «Сила?... Ну что ж...»

   – Я бы не был на вашем месте столь уверен насчет отпора, – проговорил он, придав голосу легкий оттенок сарказма. – Особенно когда ваш собеседник в курсе насчет местонахождения включателя вашей силы.

   Он ожидал, что в ответ доктор проговорится. Что он скажет нечто вроде: «Знать включатель мало, надо знать, где ее источник,» – но доктор только тревожно на него зыркнул, затем недоуменно приподнял брови и возразил:

   – Это выключатель. Блокировка. Моя сила всегда со мной.

   Радош подумал. Бинка тоже называла пуговку у виска блокировкой. Но она также говорила, что ее при большом желании можно снять... Что, между прочим, Радош и проделал... Следовательно, волевые усилия приборчик не подавлял...

   – Значит, мадам прицепила на меня эту штучку, думая, будто без нее я слишком на многое способен? – процедил он сквозь зубы.

   Доктор кивнул.

   – Ты у нас здесь вроде инвалида. Но я же не оскорбляю тебя? Жить в мире с теми, кому дано меньше возможности для самовыражения, наверное, предпочтительнее, чем стравливать людей друг с другом, как это делается у вас на Тьере!

   Радош горько усмехнулся: он уже знал, что «тайноправящие» стараются не давать своим подданным повода для открытых бунтов.

   – Да что угодно лучше, чем лепить из людей всем довольных роботов! – выжал он из себя резюме.

   – Это я-то робот?!

   Реакция была странной. Доктор произнес последние слова столь негодующе, что Радош почувствовал в мозгах легкое кипение. Если эта штучка – блокировка, почему тогда...

   – Я не о вас, – бросил он угрюмо. – Я о тех, кого вы программируете.

   – А, значит, о наших детях!

   Становилось еще интереснее. Доктор упорно отбрасывал любые намеки на подавление личности и под программированием разумел воспитание. Спрашивать в лобовую о подоплеке ползавших по планетке слухов насчет разной чертовщины, было бесполезно. Данную информацию следовало извлекать исподволь, осторожно, путем сопоставления фактов.

   – Я говорю о тех, кем вы исподтишка управляете, – проговорил Радош ядовито. – О ваших подданных, чьим трудом вы шикарно пользуетесь.

   – А-а-а! – успокоился «тайноправящий». – Согласен, в рабочие мы не идем, это правда. Только почему тебя так печалит, что я реаниматор, а не дворник?

   – Не понимаешь, нет? Да будь ты чем хочешь, только другие-то тебя чем хуже? Конечно, я пират, и не мне осуждать, ведь и мы, бывало, заставляли кого-то ползать у нас в ногах. Но мы не требовали от своих жертв доброжелательно нам улыбаться и за нашими спинами называть нас благодетелями, без которых невозможно обойтись! Мы все же знали меру. А вы!... Во что вы людей превращаете? Любой раб в любой точке Великого Космоса имеет хотя бы свободную душу, и в минуту, когда остается наедине с самим собой, он волен плакать или смеяться по собственному выбору. Вы же лишили несчастных даже этого утешения!

   Сдавленный смех, прервавший поток его красноречия, заставил его смолкнуть.

   – Я все понял, кроме одного, – сказал доктор ядовито. – На что наши простые соотечественники должны сердиться, и почему они обязаны обливаться слезами?

   – Потому что имеют право!

   Снова раздался смешок.

   – Надеюсь, ты не собираешься упрекать меня в том, что я провожу свои операции под наркозом и стараюсь в своей больнице свести это их самое право к минимуму? Что послеоперационный период у моих пациентов протекает легко, раны заживают быстро, и осложнений не бывает? Что я дарую людям здоровье и продляю их существование?

   Радош понял, что его занесло.

   – Вы с женой – другое дело, – вымолвил он сердито. – Вы люди честные.

   – Спасибо, утешил. Но, видишь ли, никто из наших не работает на стезе просветительства, я имею в виду, среди простых людей. Мы не любим возиться с обычными детьми, они нам неинтересны. Обучать их или воспитывать нашим женщинам тяжело, и даже программы для школ и детских садов составляем не мы, а те, кого ты называешь нашими жертвами. Так что претензии не по адресу: мы воспитываем только и исключительно свою молодежь!

   Потрясающе, но доктору удалось-таки тогда вывернуться, увести разговор с заданного направления. Зато в следующий разок Радош взял реванш. Наступили школьные каникулы, и все докторские чада, покинув интернаты и колледжи, где они пребывали в течение большей части дней в году, примчали в родные пенаты.

   Собственно, о каникулах Радош не знал. Он не был у супругов уже денька три, поэтому без всякой задней мысли прямо со смены понесся туда, где, как он помнил, ему всегда были рады. По дороге он завернул в ближайший гастроном, чтобы не сваливаться на голову объедалой, и зашел, да и просидел весь вечер, благо из всех детей дома была только младшая девочка, с которой он и убил время, играя с ней на компьютере. Девчонка играла азартно, Радош же давненько не окунался в подобные забавы, так что им было нескучно.

   Стемнело, когда двери вдруг с шумом распахнулись, и в комнате возник средний отпрыск хозяйского древа – пятнадцатилетний парнишка, до смешного похожий на отца.

   – Папа! Мама! – радостно завопил он с порога. – Что сейчас было!

   Любопытно было видеть, как вся троица мигом включилась в его настроение.

   – И что? – отозвалась мать, не попытавшись даже для приличия одернуть громкоголосое дитя.

   – Я знаете, где был? На танцах! Ну у вас здесь и порядки – жуть! Подваливают ко мне двое, один говорит: «Дай прикурить!»

   – А ты?

   – А я ему, естественно: «Не курю, и вам не советую.»

   – Вот здорово! – захлопала в ладоши сестренка.

   – А они? – спросил отец строго.

   – Естественно: «Откуда ты взялся, нам советовать?» Я им: «Мне папа курить не велит.» Они: «Ах, у тебя папа?» А я им: «Да. И если бы вы у него родились, вы бы тоже такими же были.»

   Отец медленно кивнул, и в этом кивке просквозила гордость. Его можно было понять: паренек был смазлив, и одежда, обычная для подростков в этот сезон, сидела на нем весьма фасонисто.

   – И что они? – заботливо спросила мать.

   – Они говорят: «Слабо?» А я: «Не больше, чем вам.» А они: «Тогда пошли...»

   – Ой! – воскликнула сестренка.

   – Я им: «А если меня этому не учили?» Они говорят: «Научим...» – паренек сделал паузу.

   – Ну, не тяни же! – произнес отец, блеснув глазами.

   – Я им: «Мой папа говорил, что его профессия лечить, а не кантовать.» Ну, они и отвалили. Один сказал: «А, ты докторский сынок!» – и отошли. Я мог бы запустить им в ноздри дымок, но я поступил правильно, ведь верно? Да?

   – Молодец! – сказал глава дома, вновь горделиво глянув на своего отпрыска. – Уметь уходить от драки – это очень важно. У меня в твоем возрасте это не всегда получалось!

   – Разве у вас тоже начали баловаться никотином? – спросил Радош. – Или я чего-то не понял?

   Бинка еще в первый его период пребывания на этой планете очень подробно объясняла, что табака здесь нет, и слово «курить» известно местной публике только из тьеранских фильмов. Во все то время, пока Радош здесь находился, да и во второй раз, на острове мадам выдавала мужчинам какие-то особые сигареты, в результате употребления которых страдать по куреву Радоша перестал. Но он знал: привычку легко восстановить, и не отказался бы от пары затяжек.

   Паренек недоуменно на него взглянул, а хозяин дома пояснил:

   – Среди наше молодежи «Дай прикурить» обозначает приглашение подраться.

   – То есть? – изумился Радош. – Вы хотите сказать, что несмотря на мощное зомбирование, ваши подданные иногда на вас нападают?

   Паренек вновь кинул в его сторону недоуменный взгляд, и вновь последовало объяснение:

   – Если бы оппоненты нашего сына знали, кто он такой, они бы ни за что не подошли к нему с предложением «кто кого». Но на нем же нет этикетки «Осторожно, опасен!» Наши подданные предпочитают драться между собой.

   У Радоша так и просилось на язык полюбопытствовать насчет секрета опасности, но подросток его опередил.

   – Конечно, – сказал он. – Кому же охота нарываться на заведомое поражение? А что такое «зомбирование»?

   Наконец-то последовал прямой вопрос. И Радош с удовольствием пояснил:

   – Это когда человеку в мозг вводится нечто, с помощью чего он превращается в род автомата, которым можно управлять со стороны. Такой автомат утрачивает собственные желания, собственную индивидуальность, собственную волю. Ему можно внушить все, что угодно. Голодный, он будет равнодушно взирать на еду, от природы трусливый – забудет инстинкт самосохранения. Ни самолюбия, ни злости, всегда всем доволен... Получается, вам не удалось добиться от здешней публики 100% послушания? Или вы специально предоставляете им возможность хоть иногда разрядиться?

   – Ну, молодежь во все времена нуждалась в острых ощущениях, – молвил старший из семейства, и на лице у него при этом рисовалось весьма странное выражение. – А только зачем друг друга мутузить? Наш сын предпочел действовать без обмана, уклонился от боя. Ты бы на его месте поступил иначе, я не ошибся?

   Радош медленно кивнул.

   – Я всегда дрался, – согласился он. – Впоследствии мне это здорово пригодилось.

   – А это правда, что ты бандит? – спросил вдруг парнишка, вздернув нос.

   – Правда, – подтвердил Радош.

   – Самый настоящий?

   – Тебе доказать?

   – Неправда! – сказала девочка. – Рябинка Витольдовна говорила, что ты хороший!

   Радош задумчиво усмехнулся.

   – Хороший? – переспросил он. – А Биночка не изволила поведать, сколько она за свою жизнь отправила на тот свет подобных мне «хороших»?

   В комнате возникла тишина.

   – Ты хочешь сказать, что Бинка убивала... людей? – наконец вымолвила хозяйка пораженно.

   Радош не мог про себя не усмехнуться. Наивность населения этой сумасшедшей планетки была просто шокирующей!

   – Ну, если таких как я считать людьми, – отвечал он небрежно. – Если же нас поименовать скотами и подонками, то в этом грехе мадам не повинна, нет.

   – Неправда! – снова воскликнула девочка. – Рябинка Витольдовна никого не убивала!

   – Не убивала? – Радош зло прищурился. – Да у нее ручки по локоток в крови, у вашей Биночки! Что и говорить, она противник достойный, такому не грех и проиграть.

   Хозяева вновь переглянулись.

   – Противник? – растерянно произнесла хозяйка. – Но она о тебе никогда ничего плохого не рассказывала...

   – Это потому, что она не все про меня знает. Из нас семерых, кто сюда прибыл, я самый гнусный. За те дела, что я успел наворочать, по тьеранским законам полагается смертная казнь, а у них только каторга разных сортов. Нет, уважаемые, в мою Лакрианскую бытность я бы никому из вас не порекомендовал попадать мне в руки!

   – Даже женщине? – спросила хозяйка, и в любознательности ее просквозили довольно странные нотки.

   – Когда мадам Бинке было предложено то, что мы предлагали всем женщинам, которые оказывались в нашей власти, она предпочла, чтобы ей спалили шкуру. Она еще счастливица, легко отделалась. Могло быть и хуже.