![](/files/books/160/oblozhka-knigi-leto-zhizni-si-370792.jpg)
Текст книги "Лето жизни (СИ)"
Автор книги: Ирина Седова
Жанры:
Прочая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
Просопротивлявшись целую неделю, Эльмар наконец не выдержал. Тайком, стыдясь самого себя, он брал небольшой плоский чемоданчик с рисовальными принадлежностями и сразу после завтрака уходил «в поле». Совершенно неожиданно он открыл в себе страсть к миниатюре. Он брал в руки пластинку размером с почтовую открытку и тонкой упругой кисточкой переносил на нее мазок за мазком свое видение окружающего мира.
– Что с тобой творится? – сердилась Гала. – То был такой домосед, а теперь тебя не разыщешь. С детьми побыть не допросишься!
– По вечерам ты, кажется, от них свободна, – был ответ.
– А днем?
Эльмар усмехнулся.
– Интересно, кто у нас домохозяйка? – сказал он. – И вообще, имею я право раз в десять лет на отпуск? Я хочу побыть один. Точка.
Однако не только Гала его больше не понимала, он сам себя не понимал. Здешний воздух его словно пьянил. Эльмар чувствовал себя снова молодым, полным сил. Сладко ныло сердце, и снова хотелось куда-то лететь, чего-то достигнуть. Он снова жаждал жизни. Он снова хотел любить, а не только быть любимым.
Месяц отпуска подходил к концу, когда Эльмар забрел на территорию лесничества. Незнакомые растения его поразили, точнее их количество. Травы еще так-сяк, в травах он бы еще усомнился, но деревья средней полосы он хорошо знал, поскольку не раз участвовал во всепланетных ботанических конкурсах.
Эльмара не то, чтобы потрясла новизна, его, что называется, повело. Сердце куда-то ухнуло, и от ощущения нереальности происходящего вдруг засосало под ложечкой.
Местность пошла на понижение, под ногами зачавкало, и деревца перед ним начали расступаться. Взору Эльмара открылась словно бы поляна. Белая мягкая травка поляны, подернутая сетью тонких зеленых нитей с мелкими листочками, была усыпана зеленоватой, еще не спелой ягодой. По краю поляны торчало несколько кустиков с другой ягодой, продолговатой, сизо-голубой и очень сладкой.
«Мох, клюква, голубика,» – всплыло в памяти Эльмара. И он понял, почему таким странным показался ему лес. Мозг, обустраивавший здешние ландшафты, принадлежал не простому человеку. Несомненно, Эльмар раньше знал этого человека или, по крайней мере, такой мозг. Поэтому-то и казались ему столь пьянящими перелески, полянки и водоемы.
Кто же это мог быть? Непреодолимое желание выяснить имя хозяина лесных угодий овладело Эльмаром. Если бы он собственными глазами не видел Рябинку на Лиске, он бы точно подумал, что здесь поработала она. Но Рябинки здесь быть не могло. Тогда кто же? Неужели Инка?
Повстречаться с Инкой Эльмару не хотелось, и в то же время нечто непонятное заставило его продолжать путь. Вскоре он наткнулся на узкую, но хорошо утоптанную тропинку, которая вывела его к группе домиков посреди участка обработанной земли. На земле стройными рядами что-то росло, очень маленькое и пестрое.
Эльмару захотелось обследовать домики, но послышались голоса, и он спрятался за ближайший куст. Он увидел темноволосую женщину средних лет в комбинезоне, окруженную подростками обоего пола. Женщина что-то говорила им, бурно жестикулируя.
Жесты были до боли знакомы Эльмару. И эта выразительная мимика, и этот поворот головы...
«Странно, она почти не постарела... Подойти или не стоит?» – подумал он.
Пока он колебался, момент был упущен, компания скрылась в глубине участка. Эльмар долго глядел ребятишкам вслед, и сердце его сладко таяло. Он не любил Инку, нет, и ничуть не раскаивался, что женат не на ней, но один ее вид сводил его с ума.
Целых три дня он был сам не свой, отвечал невпопад и чему-то улыбался. Гала смотрела на него со все возрастающим беспокойством. А затем отпуск Эльмара кончился, и они вернулись в город.
Это было тем летом, когда Доди отпраздновал свои местные четырнадцать лет. Осенью был начат выпуск сувениров на рябиновую тему, и душа Эльмара, конечно же, не устояла. Он мало того, что обвешал всю свою комнату привезенными из дома отдыха миниатюрами, но начал скупать все подряд, способное напомнить ему о его зеленоглазой фее. Он переклеил обои, сменил ковровые дорожки, портьеры, посуду, люстру. Он собрал все серии открыток, куда был втиснут хотя бы обрывок рябиновой кисти или ее листья. Он приобретал все сувениры, и несколько комплектов женских украшений тоже стали его достоянием.
Естественно, Гала не могла не заметить его новой мании.
– Для кого ты все это накупил? – ужаснулась она, увидев великолепный, но баснословно дорогой косметический набор «Рябинка и дождь».
– Хотя бы для тебя, – вяло ответствовал Эльмар.
– А вот эту гору серег, колец и брошей?
– Тоже.
– Почему же не показал?
– Хотел сделать тебе сюрприз.
Гала дико взглянула на него, но больше не сказала ничего. Муж все дальше от нее отдалялся, и справиться с ситуацией она была не в силах. Крах Галиной семейной жизни замаячил где-то вблизи, и тогда она решила использовать так называемое «последнее средство». Требовалось придумать роман, причем роман такой, чтобы вызвать у мужа ревность, а ненужного поклонника потом отшить без сцен и проблем.
Как раз в это время один из гастролирующих режиссеров начал усиленно подбивать к ней клинья. И Гала поощрила его, просто так, слегка, ничего серьезного не обещая. Режиссер предложил проводить ее до дома, и она согласилась, а возле дома, впустив за калитку, позволила себя поцеловать.
Эльмар сидел дома и ждал ее прихода. Гала специально встала со своим поклонником так, чтобы он мог увидеть всю сцену в окно. Действительно, он ее увидел, но эффект был совсем иным, чем ожидала Гала .
– Так, – мрачно сказал он, чуть она переступила порог его комнаты. – Вот до чего ты, оказывается, допрыгалась, голубушка!
– А хотя бы! – ответила она с некоторым вызовом, стараясь скрыть страх, потому что тон Эльмара очень походил на затишье перед бурей.
– Короткая же у тебя память, Галочка, – продолжал Эльмар с таким же ледяным спокойствием. – Мы, кажется, договаривались, что наш союз длится до того момента, пока я у тебя единственный. Я своих женщин ни с кем не делю. Забыла?
– Да ведь ничего и не было! – поспешно начала оправдываться Гала. – Я имею в виду, ничего серьезного.
– А я не собираюсь ждать, когда будет серьезное. С меня достаточно, что ты перестала беречь свою репутацию, дорогая. С сегодняшнего дня можешь считать себя свободной. Документы на развод подадим завтра.
– Нет! – закричала Гала. – Я не дам тебе развода! Я не хочу, чтобы мы расставались!
– Интересно, чем ты меня намерена удержать? – усмехнулся Эльмар. – Надеюсь, ты не собираешься со мной судиться?
Гала зарыдала. Но слезы ее, когда-то тронувшие Эльмарову чувствительную струнку, теперь оставили его совершенно равнодушным. Он был рад инциденту. Уныние, в которое он чем дольше, тем больше погружался, требовало одиночества. Образ женщины из лесничества жаждал единовластно царить в его воображении, и сколько ни искал Эльмар, но для Галы там места не находилось. И год, пролетевший с того волшебного отпуска, показался ему вдруг тяжелым сном.
Если бы кто спросил Эльмара, не собирается ли он разводиться с женой для того, чтобы иметь возможность приударить за Инкой, он бы высмеял нахала. Но, видимо, плохо он себя понимал, потому что ровно через день после того, как официальные бумаги были подписаны, он взял на работе отгул и помчался в тот поселок возле моря, где располагалось искомое лесничество. Увы, что за весть его ждала!
– Ина Давидовна у нас больше не работает, – объяснили ему. – А ты кто ей будешь?
– Так, старый знакомый. Где же она теперь?
– Этого никто не знает. Но дом она не продала, так что, может, еще вернется. Адресок оставишь – передадим.
Адрес Эльмар не оставил. Вся затея с разводом внезапно показалась ему пустой блажью. Он вдруг обнаружил, что соскучился по ребятишкам, и досада на Галу заняла обычное, то есть почти ничего не значащее место. В конце-концов, он сам выбрал когда-то себе путь, и разным фантазиям не стоило придавать серьезный смысл. Что ему мешает снова стать художником, мастером или еще кем-то? Никто и ничто.
"Не дури, Эльмар, – сказал он себе. – Возвращайся-ка к семье. "
И он вернулся. К полнейшему изумлению окружающих (развод был-таки шумным) он преспокойнейше снова начал жить с Галой, и все, казалось, вернулось в накатанное русло. Но это только казалось.
Жизнь интересами детей больше не удовлетворяла Эльмара, и тем более его перестала устраивать роль «мужа Галы». Его потянуло к старым друзьям, ему захотелось побывать на выставке, сходить в театр. А однажды приснился маленький мальчик, которому он так опрометчиво пообещал когда-то найти отца.
«Интересно, где теперь Додька? – подумал Эльмар, проснувшись – Славный был мальчуган.»
Наступила весна, и с первой капелью Эльмара вновь начало «водить». Ему снова стали сниться тревожные, уносящие в прошлое сны, где к нему являлась Рябинка. И снова он увидел маленького мальчика по имени Доди.
"Я твой сын. Что ты не идешь ко мне? " – сказало видение.
А потом запели в любовном экстазе птицы, и Эльмара страстно потянуло в путь. Жизнь стала для него совершенно невыносимой. Непонятное томление, охватывавшее его по временам, искало немедленного выхода. Нервы Эльмара, что называется, поползли, и местный невропатолог вынес вердикт: «Общее переутомление». Он прописал срочную перемену обстановки, и это, между прочим, полностью совпадало с желаниями Эльмара. Конечно же, ту бузовую канитель, в которую он себя затянул, пора было обрывать. Жить на полную катушку – для этого он был создан природой. Но как повернуть? Куда? И, главное, ради чего?
Искать приключений ради приключений, а опасностей ради опасностей? Бред! Пакость, бессмыслица! Работа, которой Эльмар занимался на заводе, ему нравилась. Но дать душе пару месяцев разрядки было совершенно необходимо.
Отпуск был взят. Эльмар сказал семье: «До свидания», – и рванул в Открытый. В белое здание на Центральной площади он заходить не стал, киностудию и Таирова отложил на потом. Душа его жаждала иных воспоминаний, и главным из них был старенький домик, где он провел когда-то столько захватывающих, насыщенных событиями лет. Где он принимал в гостях Рябинку, где создал ее портрет.
Вот она, бывшая его улица, вот он, дом.
«Интересно, кто там сейчас живет? – подумалось Эльмару в тот миг, когда глаза его наполнились созерцанием объекта его устремлений. – Надо забрать картину, если ее еще не выкинули.»
Эльмар решительно поставил ракетку во дворик и направился к крыльцу. Ключ не понадобился, не понадобилось даже протягивать руку к звонку – дверь раскрылась от одного его прикосновения. Замок, следовательно, не меняли. Улыбнувшись, Эльмар прошел в гостиную.
Молодая светловолосая женщина сидела в кресле и кормила дитя.
– Это ты, Олесь? – спросила она, не поднимая головы. – Ну как, проводил Рябинку?
– Рябинку? – переспросил Эльмар, подумав, что ослышался. – Разве она опять здесь?
Женщина вздернула подбородок и удивленно на него воззрилась.
– Сана? – нерешительно проговорил наш отшельник.
– Эльмар? – прозвучал столь же неуверенный ответ. – Но разве ты не на Лиске? А Рябинка полетела туда ...
Часть III
НАСЛЕДСТВО САВАОФА
Возвращение
Рябинка действительно улетела на Лиску, но вовсе не за Эльмаром, как подумали Сана и другие ее новоземные знакомые. На Эльмаре Рябинка давным-давно поставила крест и думала о нем не больше, чем думают о напитке, испробованном десяток лет назад: приятно, но, увы, выпито. Он ее бросил – о чем тут было теперь горевать ли беспокоиться? У нее были дети, вот о них и надо было позаботиться. Да и о себе не худо было бы попомнить.
Поэтому-то и держала Рябинка курс на Лиску, что когда-то там у нее была любимая работа, друзья и, главное, мужчина, который ее любил и который нравился ей. Вот почему она снова села в кресло пилота космического кораблика и, сказав последнее прости планете чудес, нажала на нужные клавиши.
Все. Старт. Глядя, как стремительно убегает куда-то вниз пестро-голубая поверхность, Рябинка вспоминала свой последний большой разговор с Таировым.
– Не понимаю, зачем тебе от нас лететь? – говорил Таиров недовольно. – Чем тебе здесь плохо?
– Мне здесь вполне хорошо, – отвечала Рябинка. – Только у меня на Тьере осталась старая бабушка. Она меня, должно быть, уже похоронила, но порадовать человека никогда не поздно. И Доди разве не правнук ей? Она его растила.
– Но ты и остальных детей берешь.
– Конечно, беру. Да вы не беспокойтесь, о вашей планете они ничего никому рассказать не сумеют. Дороги сюда они не знают, а если и начнут о каких-то чудесах рассказывать, кто им поверит?
– Согласен, – кивнул головой Таиров. – И когда ты намерена отправиться в путь-дорогу?
– Как только вы вернете мне мой звездолет.
Никогда не забыть Рябинке, как дико взглянул на нее Таиров. Несколько секунд он молча взирал на нее, потом лицо его нахмурилось, переменилось и, наконец, он довольно-таки ехидно улыбнулся.
– Ах вот оно что! – промолвил он почти весело. – Оказывается, все это время ты думала, будто мы спрятали твое летсредство и намеренно морочили тебе голову, именуя тебя Инкой? И в больницу тебя засунули, и сына у тебя отняли, и Эльмара в заблуждение ввели?
Почти так Рябинка и думала. Но она имела достаточно рассудка, чтобы не распространяться на эту грустную тему, поэтому лишь произнесла:
– Нет, я только о звездолете хотела узнать...
– Еще того лучше, – засмеялся Таиров. – Воры, да еще и глупые. Увидали звездолет, подобрали и даже не поинтересовались, кто хозяин. Хорошенького же ты о нас мнения!
– Получается, он не у вас? – не совсем поверила Рябинка, не желая расставаться с надеждой, что ее одиссея наконец приблизилась к благополучному финалу.
– Получается, не у нас, – подтвердил Таиров.
– Но, может, кто из ваших?...
– Взял и не сказал? – ирония в голосе Таирова стала почти убийственной.
– Угу.
– Совершенно исключено. За время мятежа обсерватории прекратили свою деятельность, а Зеленая Долина оказалась отрезана от остальной территории. Следовательно, о твоем появлении там никто из наших узнать не мог. Рыскать же в поисках приключений по опасным местам нам было некогда. Нам было не до острых ощущений, пойми, уважаемая. Я уже не хочу говорить тебе, что подобный поступок: взять и не сказать, совершенно невозможен для молодежи нашего круга, а за стариков я готов поручиться головой. Но для тебя это не аргументы, ведь так? Или, может, ты Мартина подозреваешь?
– Ох, – сказала Рябинка, – но тогда все еще хуже!
– Хуже чего?
– Если мой звездолет не у вас, тогда его взял кто-то другой. Как же я смогу отсюда улететь?
Этот диалог происходил в рабочем кабинете Таирова, в правительственном здании. Они были одни, и Таиров позволил себе сбросить официальность.
– Ах, Рябинка, Рябинка, – сказал он. – Если бы все наши проблемы решались так же легко, как эта твоя. Эльмар-то на чем к тебе прилетал? Где он взял межпланетный корабль, как ты думаешь?
– У него была мастерская, я знаю. Но я не Эльмар, и у меня нет способностей к технике. Устройство своего звездолета я знала лишь в общих чертах, и внутрь ни разу не лазила. Я не способна его воспроизвести даже методом воображения, не только руками.
– Ты не способна – другие способны. Я тебе дам координаты одной мастерской, и тебе воспроизведут, если потребуется, хоть целую звездолетную флотилию. Конечно, на это потребуется время, но не такое уж большое. Так как, мне связаться с ребятами, или погодить?
С тех пор прошло полгода, и вот теперь все Рябинкины треволнения позади. Корабельный мозг программировала она сама, все системы работают, накануне старта она их дополнительно протестировала. И сублиматы она готовила лично, так что голод ее детям не грозит. Как хорошо!
Мысли о хлопотах, ждавших ее впереди, Рябинка решительно отметала как нечто малосущественное. «Сам» поверит, что не по Рябинкиной свободной воле затянулся ее отпуск. Не так уж трудно приискать ей какую-либо должность в системе озеленения, лишь бы он захотел. А не захочет – останется Тьера с бабушкой. Проблема могла возникнуть только с квартирой, но ведь Рябинка недаром провела великое множество лет, месяцев и дней там, где не на кого надеяться, кроме как на саму себя.
Она сможет сварганить нечто герметически закупоренное, поставит там палатку, предусмотрительно захваченную с собой, а потом, попросив кредит, потихоньку обустроится. Если пошевелить мозгами, то выкрутиться она сможет: почти все можно будет соорудить из местного сырья или отходов.
Для внутренней отделки она использует стебли соломы и бамбук, эти материалы не будут ей стоить вообще ничего. Если не считать расходов на топливо для их перевозки. Хотя... можно будет договориться с «Саваофом» насчет оранжерей, тогда и эта статья расходов сведется к минимуму.
Так рассуждала Рябинка. «Лишь бы взяли,» – думалось ей.
Но как же изумилась она, увидев Лиску после десятилетнего отсутствия! Из космоса планета стала неузнаваемой, даже цвета ее, буровато-сизый и серо-желтый стали иными. Они как бы потускнели, поблекли, а вдоль экватора протянулась широкая зеленая полоска.
Один из полюсов украсился белой шапкой, и такие же, только меньшего размера белые пятнышки указывали на вершины гор. Сеть тонких светло-синих жилочек покрывала поверхность равнин, и широким своим концом каждая жилочка упиралась в какой-либо населенный пункт.
– Глядите-ка, вот смешно! – воскликнул Доди. – Реки впадают в города!
Зрелище было престранное, несомненно. На самом деле населенные пункты находились в истоках, а не в устьях рек. То, что наблюдала Рябинка и ребятишки, было обманом зрения: из-за сухости атмосферы вода не могла слишком долго удержаться на поверхности почвы; она либо впитывалась в грунт, либо быстро испарялась.
Второй новостью были дома под открытым небом, обычные дома без защитных колпаков. И еще – зелень, очень много зеленого цвета вокруг и внутри всех населенных пунктов, расположенных в низких широтах. Это была трава, Рябинка опознала ее тотчас же, чуть приблизилась к центральному космопорту. Да, древняя рекомендация не расставаться с любимыми даже на миг ударила ее в самое сердце!
– Мама, а почему мало домиков? – дернул ее за рукав Василек, бывший старший, а ныне средний сын. – Я вижу только большие камни.
– Не мешай, – ответила Рябинка озабоченно. – Доди, присмотри за Надюшкой, мы идем на посадку.
Поставив ракетку на старое излюбленное место (оно оказалось не занято, и это увиделось Рябинке хорошим предзнаменованием), она подождала, пока развеется облачко тумана, возникшего от столкновения дюзовых газов с атмосферными, и глянула в иллюминатор. По космодрому шел человек без скафандра! И эта третья новость окончательно сразила нашу героиню. Подумать только, здесь можно дышать?!
Казалось бы, увидев такой прогресс, Рябинка должна была обрадоваться, но у нее защемило сердце. Иногда бывает очень грустно убеждаться, что ты правильно понимаешь и жизнь, и свое скромное место в ее течении.
– Чего мы ждем? – спросил Доди. – Или мы еще куда-нибудь полетим?
– Ох, не торопи меня, – вздохнула Рябинка. – Или я сделаю какую-нибудь глупость.
– Какую глупость? – деловито поинтересовалась Надюшка.
– Непоправимую, вот какую.
Рябинка еще раз с сомнением глянула в иллюминатор: человека без скафандра уже не было видно. Тогда она дала команду приборам взять пробы воздуха. Результаты анализа оказались положительными: давление 0,5 атмосферного, дышать можно. Все же что-то мешало Рябинке отважиться на смелый эксперимент в виде прогулки всей семьей.
– Дорогие мои, – сказала она детям, – самое лучшее для вас сегодня – находиться в том помещении, где мы сейчас сидим и никуда не высовывать носа. Большой Космос очень опасен, и кто знает, какая публика здесь шляется. Мы сейчас полетим к главному управлению, а вы хорошенько смотрите в иллюминатор и все запоминайте. Что непонятно – спрашивайте, я отвечу.
– Теперь можно спрашивать? – удивилась малышка.
– Я же сказала, можно, – снова вздохнула Рябинка. – Мы специально полетим медленно, чтобы вы могли все подробно разглядеть.
На самом деле все подробно разглядеть хотелось самой Рябинке, но детям об этом, по ее мнению, знать было не обязательно. Впрочем, центральная улица, вдоль которой они летели, не претерпела особенных изменений за годы Рябинкиного отсутствия. Те же дома-скалы, те же оранжереи и, никуда не переехало из своей пещеры главное управление.
Еще раз приказав детям никуда не отлучаться, Рябинка отважилась на вылазку без защитного шлема и дыхательной маски. Для этого ей пришлось переступить некий психологический барьер. Рассудком она понимала, что если другие ходят с открытыми лицами, значит, и ей можно, но дома в пещерах упорно напоминали ей о том, что Лиска – мир без воздуха.
Итак, Рябинка быстренько преодолела расстояние между своей машиной и входом. Она спешила туда, где была главная кухня планеты. Знакомыми коридорами Рябинка прошла к кабинету начальника экспедиции.
В приемной сидела секретарша (совсем молоденькая) и, глядя в зеркальце, подкрашивала фиолетовой тушью пушистые белесые ресницы.
– «Сам» у себя? – спросила Рябинка хмуро.
– Что? – сказала секретарша, встрепенувшись и, как показалось Рябинке, испуганно.
По крайней мере, краска для ресниц и зеркальце моментально исчезли.
– Извините, мадам, мистер Рамирес просил передать Вам, что он отправился в западные сектора северного полушария. У него внеплановая инспекция.
Заискивающие интонации в голосе секретарши не прибавили почему-то Рябинке излишнего оптимизма. Она глянула на дверь, висевшую в кабинет «Саваофа»...
«Андос Рамирес», – прочитала она.
«Так и есть, смена руководства! И новый начальник меня не знает!»
– А когда он вернется? – спросила она, приуныв.
– Не раньше завтрашнего дня, – бойко ответствовала секретарша. Она по-прежнему была сама любезность. – Он не предполагал, что Вы так скоро освободитесь. Что мне ему передать?
– Ничего не передавайте, я все скажу ему при встрече, – торопливо ответила Рябинка и покинула кабинет.
Она шла по коридору и, совершенно расстроенная, обменивалась «здравствуйте» со всеми подряд. Здоровалась не она, здоровались с ней, причем совершенно неизвестные люди. Недоумение Рябинки росло. Никто из знакомых не удивлялся, почему ее так долго не было, и никто из незнакомых не интересовался, кто она такая. Словно бы и не покидала Рябинка Лиски, а годы, проведенные на Новой Земле, ей только приснились.
Инкины проблемы
За тринадцать лет, пролетевших на Новой Земле, Тьера успела совершить десять оборотов, а Лиска вокруг своего светила и того меньше. Но десять лет иногда ой-ой много, особенно для планеты, которую люди решили сделать пригодной для своего существования.
И как же тоскливо могут эти годы тянуться для человека, который пришел в этот мир только ради осуществления четко намеченной цели, и кто всю свою предыдущую жизнь провел среди зелени, под мягким голубовато-лиловым небом. С каким нетерпением, подхлестыванием каждого своего мгновения должен был жить такой человек!
Ах, как быстро Инке осточертело все, что тянуло и привлекало сюда ее прототипа! Яркий свет центрального светила слепил ее, каменные пейзажи удручали. Реалии быта в крохотной квартирке, поначалу показавшейся ей чуть ли не раем, начали раздражать. Особенно добивала ее необходимость каждый раз надевать скафандр при выходе наружу. А плакаться, увы, было не перед кем.
Приняв чужую роль, Инка вынуждена была одеть на себя и чужие вкусы, желания, привычки. Будучи уверена, что Рябинка любит Лиску и свою работу на ней, она ни разу не усомнилась, что и ей, Инке, полагается любить то же самое. Но заставлять себя любить – вернейший путь к ненависти.
Эльмар никогда не видел ни буровато-сизых Лисканских песков, ни бесконечных, отупляющее разнообразных скал и ущелий. Он запрограммировал Инку хотеть здесь жить – она и хотела, однако любить все это – нет, любить такое для нее было совершенно невозможно. Она была сотворена преобразователем, то есть человеком, стремящимся переделывать безжизненные планеты в нечто подобное Земле. Вот и получалось, что чем дольше, тем больше тосковала Инка по просторам Зеленой Долины, по архитектурным красотам Стасигорда и строгой планировке Открытого.
Инке не с кем было поделиться своей печалью, как не могла она никому поведать того, что мучило ее даже больше унылых пейзажей. Инку грызла непонятная внутренняя тоска, постоянное недовольство собой. С каждым месяцем, с каждым новым посадочным сезоном тоска эта становилась все сильнее, и заглушить ее не могли ни муж, ни дети, ни интересная работа.
Как ни пыталась Инка вычеркнуть из сознания то, что занимает чужое место, но что-нибудь да напоминало ей: «Не твое все это. Украденный муж, украденная жизнь.» Кража богатства Инку не беспокоила. Разве на Новой Земле не имела она возможности пользоваться гораздо большим, стоило лишь захотеть? И Рябинка, конечно же, там не бедствует... Если, конечно, она жива...
Вот это «если» и грызло Инку. Ведь, рассуждая логически, живая Рябинка давно была быть здесь, с Эльмаром или без. А если Рябинки до сих пор нет, значит, не спаслась она из зеленой ловушки, погибла тьерянка.
Инка не подозревала, что тоска, отравляющая ей жизнь, называется муками совести. Она считала себя ни в чем не виноватой, и свое отвратительное самочувствие приписывала чему угодно, только не такой мелочи, как украденный звездолет.
Все чаще ей снились одни и те же сны, весьма и весьма неприятные. Но мало ли чего человеку порой привидится? Встав поутру, можно было изгнать сон из памяти и не мучить себя бесполезной мыслью, что ты обрекла кого-то на смерть. Что этот кто-то вряд ли выбрался за энергетический барьер и, не найдя достаточно пропитания, замерз в первую же зиму.
И если Инка не возненавидела весь свет, то только благодаря заложенной в нее внутренней программе. Стремление переделать Лиску, совершить это быстрее и полнее заставляло ее, поднявшись утром, забывать сны и действовать. Причем действовать с максимальной активностью. Благодаря этому стремлению Инка очень скоро не только постигла все тонкости Рябинкиной работы, но даже превзошла ее уровень.
Инка не знала лени, апатии и слово «невозможно» применяла только в редких, совершенно безнадежных случаях. На каждое «не получится» или «нельзя» своих подчиненных она требовала объяснения: «Почему нельзя? Что мешает?» Она искала пути, дававшие возможность выполнения своих приказов.
Результаты не замедлили сказаться. Лет через пяток работы она уже знала все «узкие места», все препоны, какие могли встретиться в работе у ее подчиненных, все прорехи, какие могли у них появиться. И она не просто знала – она заранее устраняла причины, способные вызвать сбои в процессе либо обеспечивала помощь. Она помнила наизусть, что и где на Лиске должно было расти. У нее имелись склады, действовали долгосрочные связи с поставщиками, были ремонтные мастерские.
В обращении с людьми она стала придирчивой до мелочности. Она требовала неукоснительного выполнения графика работ и разработала целую серию инструкций, где четко значилось, как поступить в том ли ином случае. Она работала как хорошо налаженный автомат и заставляла точно так же работать других.
Жаль, что Инкины труды не приносили ей удовлетворения! Тем и отличалась она от живой и несколько безалаберной Рябинки, что работа, сам процесс ее почему-то оставлял Инку равнодушной. Рябинка наслаждалась проделанным. Любое, самое маленькое свое достижение она способна была видеть самим по себе, независимо от общего результата. Она могла часами любоваться каким-нибудь особо удачным сочетанием растений в только что обустроенной оранжерее или, разрыхляя грунт в очередном парнике, отделенном от вакуума Великого Космоса тремя слоями тонкой пленки, тихо мечтать под шумок мини-трактора о том, как замечательно здесь будет лет через двадцать.
Но Инку мечты о том, что будет через двадцать лет, никогда не вдохновляли. Она не способна была черпать радость в мелочах, результат – вот к чему она стремилась. Достичь результата следовало как можно быстрее, и всякую там лирику она воспринимала лишь как помеху делу. Зато у нее и не было случая, чтобы что-то внезапно потребовалось или поломалось, а она к тому оказалась не готова.
Досадные неожиданности исчезли из лесоводческого обихода на Лиске. Группе, направленной на освоение нового объекта, сразу же выдавалось все необходимое с инструкциями, четкими графиками, что и когда из вспомогательных механизмов должно быть взято на складе и туда возвращено.
Не удивительно, что и «огородники» скоро оказались в подчинении у Инки. Она быстро сосредоточила в своих руках все семфонды а также знание того, что, где и примерно сколько должно быть выращено и к какому сроку. По ее планам, через несколько лет Лиска должна была не только кормить себя сама, но даже с запасом, чтобы без помех привлекать новую рабочую силу.
Какие там эксперименты – вся самодеятельность подчиненных строго Инкой пресекалась!
– Ребята тобой недовольны, – сказал ей однажды «Саваоф».
– Недовольны лентяи, – возразила она.
– Я бы не назвал так кое-кого из твоих бывших друзей.
Инка удивилась.
– Да в чем дело-то? – спросила она.
– Ты слишком стремительно норовишь вырваться вперед.
– Разве это плохо?
– Плоха односторонность, излишняя прямолинейность. Вспомни, как ты начинала. Разве я запрещал вам био-опыты?
– Ах вот, откуда ветер дует! – усмехнулась Инка. – Значит, это Верн жалуется.
– Он прав. Опытный уголок должен существовать, считай это моим прямым указанием.
– Отклонения от процесса замедляют работу! Я хочу, чтобы наша планета стала пригодной для жизни как можно быстрее!
– Мы все этого хотим. Но однообразие фенотипов может обернуться бедой. Космос хитер, и ты еще не знаешь, на что он способен. Колебание фонового излучения – и мы останемся ни с чем.
– Что ж, мне теперь и опыты включать в программу? – спросила Инка раздраженно.
– Зачем? Не запрещай и негласно предоставляй возможность. У кого есть склонность к экспериментам, тот все равно будет творить, хочешь ты того или нет. Воевать с такими – один вред делу, а пользу от них можно получить немалую. Вот Верн, например. Ты в курсе, что его марсианские бактерии уже вовсю трудятся возле тех мест, куда открываются аэротрубы?