Текст книги "Тёмная радуга (СИ)"

Автор книги: Ирина Орлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 42 страниц)

– Ну, что ж, пойдем теперь. Можешь сесть к нему на спину, ты ведь устала. Дик, вези свою хозяйку домой, – только и смог проговорить Бес, разводя руками.

Я больше ни о чем не жалела и ничего не боялась. Раз со мной моя собака, такая родная и любимая, все действительно будет в порядке. Дик никому не даст меня в обиду. Я уселась на широкую собачью спину, и мы двинулись дальше.

Дорога свернула и моим глазам открылась милая полянка. На ней стоял деревянный дом о двух этажах, увитый плющом по самую трубу, с резным крылечком и распахнутыми ставнями. Рядом притулились одноэтажные постройки, к ним тянулись укутанные тем же плющом галереи, соединяя их с домом. Все было продумано, и поэтому уютно. Единственную дисгармонию вносила сломанная воротина, валявшаяся в нескольких метрах от забора, около которой суетились двое зеленоволосых ребятишек, пытавшихся приподнять ее и приладить на место.

– Дик, это ты натворил? – строго спросил Бес.

Дик опустил уши и поджал хвост, однако на его лукавой морде явственно читалось, что он абсолютно ни в чем не виноват, а это она сама, то есть воротина, попалась у него на пути и не хотела пропускать, за что и поплатилась, а у него как раз случилось очень важное дело.

С крыльца нам навстречу спустилась лешачиха в длинном расшитом сарафане и легкой светлой кофте. Ее зеленые волосы были заплетены тугой косой и уложены вокруг головы, а на груди, на кожаном плетеном шнурке, висел большой зеленый камень овальной формы, похожий на малахит.

– Вот оно в чем дело, – певуче сказала она. – А я-то думала, что это пес, который днем постоянно спит, вдруг сорвался с места и умчался, сметая с пути все, что попалось под лапы.

– Это мой пес. Там, откуда я пришла, он жил у меня дома, пока не погиб. Я сама сначала его не узнала и испугалась до смерти. Ведь в моем мире собаки гораздо меньших размеров, – улыбнулась я.

– Это потому, что у него больше нет двойника. С животными такое случается.

Я слезла с Дика и погладила его по загривку, за что удостоилась очередного умывания.

– Как мне тебя здесь называть? – спросила я, к великой радости узнав в лешачихе двойника своей замечательной подруги Наташки, она же Татик. Те же лучистые глаза, та же мягкая ирония в уголках губ, то же тепло, что исходило от нее всегда, когда мы общались. Но зеленые волосы немного изменяли картину. А, впрочем, какая разница, какой цвет волос у человека? Может быть, мода теперь такая или здесь так принято. Хотя... тут-то она все-таки лешачиха. Значит, все правильно. Какой же еще у нее может быть цвет волос? Не фиолетовый же.

– Меня зовут Татушка, а ты можешь звать, как хочешь.

– Татик, – сказала я. – Я привыкла звать тебя Татик, а вообще тебя зовут Наталья, и ты кандидат наук, и мы вместе с тобой работаем в храме знаний.

– Все правильно. Здесь же я лесная жительница, званий не имею, и знания мои немножко другого рода. Собственно говоря, я и есть твой первый учитель. Так что, пойдем. Банька натоплена, и обед скоро поспеет. А все разговоры потом. Времени у нас много.

Мы пошли в дом. Дик попытался сунуться следом, но его самым непочтительным образом остановили.

– Дик, где у собаки место?

Пес с надеждой посмотрел на меня и жалобно заскулил, всем своим видом выражая смертельное отчаяние.

– Песка, – сказала я, – не плачь, мой хороший, я теперь всегда с тобой буду, никуда не исчезну, обещаю тебе. (Никогда не давайте непродуманных обещаний!.. Но где ж мне в тот момент было знать?..)

Я обняла собаку и поцеловала в холодный мокрый нос. Дик еще раз тщательно меня облизал и улегся у крыльца, прикрыв морду пушистым хвостом. Бес отправился чинить ворота вместе с детьми, а я вслед за Татушкой вступила под сень обретенного приюта.

На меня пахнуло травами, терпким запахом дерева, уютом и удивительным покоем. Избушка была ладная, сделанная с любовью и заботой. В просторных сенях вдоль стен размещались какие-то бочоночки, кадушки, традиционный сельский инвентарь и находилось несколько дверей. Татушка открыла одну из них, и мы оказались в предбаннике, добротно обшитым деревом. Здесь стояли лавки и внушительных размеров странный агрегат с несколькими небольшими дверцами.

– Раздевайся, а одежду давай сюда. Не бойся, к тому времени, когда ты вымоешься, она будет постирана и высушена.

– Как это?

– А очень просто. Я положу ее в чан, и он сам все сделает. Видишь разные дверцы? Это для разного белья.

Мы вошли в парную, и я увидела интерьер настоящей финской бани. Удивляться я уже перестала, полностью успокоившись и доверяя тому, что меня окружало. Я чувствовала себя счастливой оттого, что нашла свою собаку, что повстречала здесь Татушку, и мысленно уже согласилась учиться чему угодно, хотя пока еще абсолютно не представляла, чему же конкретно. Я наслаждалась этой атмосферой и своим безумным приключением, в которое угодила неизвестно каким образом.

Тревоги отступили, а на смену им пришло какое-то полное умиротворение. Я понимала, что оно не может длиться вечно, но сейчас мне не хотелось об этом думать. Непостижимым образом мои мысли, постоянно скачущие в голове диким аллюром в совершенном беспорядке, тоже куда-то подевались. Татушка что-то колдовала в углу, и оттуда все явственней пахло лесными травами. Голова слегка кружилась, но мне было очень хорошо. Я закрыла глаза. Запахи мяты, земляники и хвои обволакивали, но почему-то не смешивались. Я чувствовала, как тело мое, становилось легким, а я очищаюсь от всякой моральной дряни – обид, разочарований, потерь, накопившихся за многие годы, ну и, наверное, от каких-то болячек, которые скромно ждали своего часа, чтобы проявиться во всей красе. А потом пришел необыкновенный прилив бодрости и сил, чего со мной не случалось, наверное, с детства.

– Здесь ты оказалась потому, что очень хотела учиться вещам, каковые в твоем измерении непосвященным людям кажутся чудесами. И попала ты именно ко мне по двум причинам. Первая – в незнакомом мире всегда нужна поддержка, и лучше, когда она исходит от человека, которому ты можешь доверять. Вторая – моя задача разбудить то, что жило в тебе изначально, прежде чем ты поступишь в Академию Магов, – сказала мне Татушка и закончила, – всё, пойдем. Перегрузки без необходимости только навредят. Мы ведь здесь уже почти полтора часа.

– Сколько?

– Полтора часа.

– А мне показалось минут двадцать.

– Пойдем, пойдем, есть пора.

Мое белье, вкупе с джинсами, футболкой и ветровкой, оказалось уже выстиранным, высушенным и даже отглаженным. Я не стала выяснять, как это произошло. Никаких проводов к этой странной машине не вело и механизмов не наблюдалось. Эх, мне бы дома такую!

Мы прошли в просторную комнату, где за накрытым столом сидели двое румяных ребятишек, Бес и огромный дядька с глазами, волосами и окладистой бородой цвета первой весенней листвы, в кожаной безрукавке и расшитой домотканой рубахе, заправленной в кожаные штаны, которого звали Род, точно так же, как и его двойника. На столе стояла простая, но невероятно аппетитная еда – овощи, грибы, тушеная зайчатина, свежевыпеченный хлеб, мед, масло и куча всяких кувшинчиков с морсами, квасами, соками, ну и, конечно же, большущий медный самовар.

– Ну, вот и славно. С прибытием, Алиска. Садись, откушай, чем леший послал, – пророкотал он, улыбаясь во весь рот.

– Не слабо послал, – хмыкнула я. – Грех не откушать.

Беседа за столом велась неторопливая, касающаяся ежедневных проблем, связанных с бытом и укладом этой замечательной семьи. Род не считал себя волшебником. Просто леший, занимающийся хозяйством и лесными угодьями. Кое-что он, конечно, мог, например, больное дерево вылечить, погладив его по стволу и сказав ласковое слово, ручеек проложить там, где лес начинал засыхать, ну и еще пару-другую чудес, объяснить которые не пытался, потому что вообще понятия не имел, как это у него выходит.

– Таким уродился, – объяснил он виновато.

Дети старались вести себя чинно, как взрослые, но получалось у них плохо. Дети одинаковы во всех мирах, с улыбкой подумала я.

Вечер подобрался незаметно.

– Скоро спать, – сказала Татушка.

– Я бы подышала воздухом, – попросилась я.

– Это правильно, – поддержал Род. – Нет ничего лучше, чем перед сном выкурить трубочку на крылечке.

Если бы у Беса имелся хвост, он бы им в этот момент завилял, но за категорическим отсутствием оного домовой только энергично задвигал ушами, отчего стал похож на своеобразную летучую мышь. Мы вышли на крыльцо и уселись на теплых еще ступенях. Бес и я вытащили сигареты, а Род достал из кармана широких штанов кисет и замысловатую трубку.

Постепенно стемнело, и на небе высветились звезды, почти такие же, как и у нас, только больше и ярче. Я не сильна в астрономии, но Большая Медведица присутствовала на своем обычном месте, как и Луна, на которой ясно проступали кратеры и цепочки гор.

Тут же примчался Дик, улегся у моих ног, положив голову мне на колени. Он был бесконечно счастлив и даже тихонько повизгивал от восторга, с обожанием заглядывая в мои глаза, как будто до сих пор не верил свалившемуся на него счастью, и как бы говоря всем своим видом: "Неужели мы снова вместе?".

– Чудеса, да и только, – улыбнулся Род. – Ну, кто бы мог подумать, что это именно твоя собака. Теперь придется подыскивать себе другого охранника, ведь Дик больше от тебя ни на шаг не отойдет. И это правильно. Кто знает, куда заведет тебя твой путь, а верный друг – это дорогого стоит.

– Он ведь учуял тебя еще в тот момент, когда ты только появилась. Все скулил и рвался за ворота. Хозяйке даже пришлось одолеть его сонным заклинанием, да только ненадолго это помогло, – согласился Бес. – Воротину-то мы еле-еле починили.

– Бес, а ты научишь меня доставать все из воздуха? – поинтересовалась я, заодно удивившись, как это домовой умудрился оказаться на месте моего появления на Церре именно в тот момент, когда это случилось. Или я тихо валялась без сознания, пока он бежал мне навстречу? Да нет, скорее всего, телепортировался. Ведь у них тут везде колдовство, волшебство, одним словом, магия. Как хорошо, что он дал мне время освоиться, а не перенес сразу же во двор к лешим. Тогда бы крышу точно сорвало, и ни один волшебник не помог бы, не ходи к гадалке.

– Нет. Не могу. Это умение дается при посвящении в степень бакалавриуса в Академии. Не знаю, как оно происходит, то есть, уметь-то я умею, а вот передать знание не могу. Только высшие маги тут сведущи, но в таинство заклинаний они не посвящают. И правильно. Представляешь, что будет, если люди начнут этим пользоваться в своих корыстных целях? С магией вообще шутить нельзя. Люди, к сожалению, везде одинаковы. Жажда наживы – страшная вещь. Поэтому в Магическую Академию, кстати, далеко не всех принимают.

– Да уж. Ладно, в Академии, так в Академии.

Потом я подумала, поскольку мне предстоит путешествовать, то не мешало бы узнать побольше об этой сказочной стране.

– Расскажите мне про вашу планету, – попросила я.

Бес кивнул, закурил новую сигарету и начал рассказывать.

– Этот мир возник одновременно с Землей (другие параллельные измерения образовались кто раньше, кто позже) и до недавнего с геологической точки зрения времени развивался по сходному сценарию. Есть сведения, что изначально существовал всего один материк, но вследствие глобального землетрясения он раскололся на четыре приблизительно равные части. Землю и Церру, находящихся ближе всех друг к другу, разделяет очень хрупкая граница, тонюсенькая кромка, которая, однако, не разрушается ни при каких обстоятельствах. Собственно, именно поэтому многое похоже. Борьба за выживание с силами природы, захват территорий у ближнего своего, укрепление государства, политика, экономика и так далее.

Около девяти веков назад недалеко от Церрянской орбиты попал в метеоритный дождь и потерпел крушение неизвестный звездолет. (Здесь Бес как-то странно усмехнулся, потом спохватился и посмотрел на меня, словно спрашивая: "Надеюсь, ты в курсе, что такие вещи существуют?". Я кивнула. Не скоро стала понятна мне его усмешка!) Команде и пассажирам чудом удалось спастись, и они приземлились на большом пустынном острове посреди океана, который впоследствии назвали островом Дракона. Пришельцы не имели никакой возможности ни построить себе новый космический корабль, ни послать весточку на родную планету – на такой энергоемкий процесс бортовому оборудованию шлюпки не хватало мощности. Попросить помощи у местного населения они тоже не могли, даже в случае, если бы ребятам удалось добраться с острова до одного из континентов – технический прогресс в те времена был здесь еще на уровне средневековья. Пришлось им считать эту землю своей новой родиной. (Тут он в очередной раз тормознул, видимо, испугавшись, что наговорит лишнего то ли мне, то ли хозяевам, а потом продолжил, как ни в чем не бывало.)

Их на шлюпке прилетело около ста человек мужчин и женщин, остров изобиловал ресурсами, и молодым здоровым людям ничего не стоило построить себе небольшой поселок. Сначала палаточный, а потом, со временем, и каменный. Вокруг острова пришельцы возвели подвижный рифовый барьер, с помощью магии расчистив акваторию и собрав уже существовавшие рифы и донные камни в большие блоки, а звездную шлюпку спрятали глубоко под землю (во избежание досужих интересов незваных гостей) и сняли с нее все, что только могло пригодиться. Но, построенная из неизвестного на Церре материала, она постоянно излучала невидимые волны, транслируя их на другие материки и острова, и наделяя живую природу необычными качествами, о чем космические пришельцы, конечно, не только не задумывались, но даже не подозревали, так как у них имелись дела поважнее. В результате на планете стали появляться лешие и эльфы, гномы и тролли, а также другие – с точки зрения обыкновенного обывателя – сказочные существа, научившиеся разговаривать на языке людей, общаться между собой телепатически, развившие способности к колдовству и позаимствовавшие без спросу у человечества его человеческий менталитет. Так, на всякий случай, мол, в хозяйстве все пригодится.

Кстати сказать, поскольку Церра и твоя планета, как я уже говорил, соприкасаются почти вплотную, земляне, а вернее их двойники, составляют некоторую часть населения. Причем, многие из них, попав сюда однажды, так и не захотели возвращаться обратно и осели здесь, окончательно разорвав связь со своей второй половиной, смешались с местными жителями, произвели на свет потомство и теперь ни за какие коврижки их не выманить на альма-матер.

– А остров Дракона? Что там теперь? Может быть, мне стоит попробовать сразу отправиться туда и, пропитавшись магическим излучением по самые уши, стать самой крутой колдуньей на Церре? – смеясь, спросила я, понимая, что на Землю на постоянное место жительство мне уже не вернуться. Разве что нечаянно в гости, и то, если получится. Впрочем, насчет "получится" пока тоже бабка пока надвое гадала.

Дик завилял хвостом и радостно залаял, целиком и полностью соглашаясь с таким поворотом событий. Само собой предполагалось, что он составит мне компанию, куда бы я ни направилась.

– А с островом Дракона вышла такая история. – Бес закурил новую сигарету. – Вкратце она выглядит следующим образом. Группа авантюристов попыталась его захватить, но потерпела сокрушительную неудачу, оставив после себя в назидание потомкам горсточку пепла. Посреди ясного неба возникла молния и почему-то эти авантюристы ей приглянулись больше всех остальных. О том, что грозное явление природы вызвал Верховный правитель, историки скромно умолчали.

С той поры неприступные рифы вокруг острова никогда не уходят под воду, а он сам защищен магическим барьером. И тот, кто не знает заветных слов или не приглашен самими островитянами, не может туда приехать.

Не так давно там открылась Высшая Академия Магов. При этом далеко не каждый, зовущийся магом, туда попадает. А прошедший обучение, никогда не рассказывает, что там преподают. Покидая остров, он дает магическую клятву молчания, за нарушение которой наказание только одно – полное лишение магических способностей и невосполнимая потеря памяти, что для мага равносильно смерти.

– Ну, хорошо. Пусть так. Но расскажи мне еще о вашем мире. Каков он теперь, кто где живет. Мы как-то упустили географию, а это тоже интересно.

– Как ты уже знаешь, планета называется Церра. На ней четыре больших материка: Латирэн, Твиллитт, Деларон и Кордэлл, два крупных острова: остров Дракона и остров Пиратов. Существует несколько архипелагов: Звездный, его острова по форме напоминают неправильные звездочки; Северный, где до сих пор живут драконы и никого к себе не пускают, и архипелаг Ведьм, а также множество мелких островов, часть из них коралловые, часть вулканические.

Наш материк Латирэн местные жители уже давно называют Радужным, потому что даже зимой, если снег идет в солнечный день, на небе обязательно появляется радуга. На Твиллитте, он же Хмурый или Сумрачный, действительно почти всегда сумрачно, солнце большую часть года заслоняют тучи. Деларон – отличается довольно жарким климатом, и, собственно, его второе название – Жаркий. Кордэлл обозначает переменчивый, непредсказуемый, поскольку там очень много странных природных зон, которые по неизвестным причинам довольно часто меняют свое местоположение. Ну, а на острове Пиратов и поныне живут потомки тех, кто когда-то хотел завоевать остров Дракона.

Названия океанов тоже двойные и их именуют то так, то этак. Бурунный – Западный славится своими штормами. Дымный, в нем довольно много вулканических островов, – Восточный. Коварный – Южный, погода там очень неустойчивая и посреди штиля неожиданно может, что называется, на ровном месте, разыграться страшный шторм. И, наконец, Драконий – Срединный, вокруг острова Дракона. В последнее время океаны все чаще называют по сторонам света. Так удобнее.

Был период, когда вся планета являлась единым государством. Сейчас же их семь: четыре по числу материков, два на больших островах и одно на Звездном архипелаге. Мелкие острова относятся территориально к тому государству, ближе к которому находятся. Исключение составляют Северный архипелаг и архипелаг Ведьм. На последнем нет Верховного правителя. Путешественники по своей воле там не бывают, а все торговые суда стараются обойти его стороной. Место это неуютное и очень опасное. Есть сведения, что там обосновалось несколько старых шаманских культов, но они живут замкнуто и не путешествуют по остальной территории, занимаясь колдовством для самих себя. Гостей не терпят и жестоко с ними расправляются. Ну, а драконы никогда не вмешивались в дела людей, этой политики они придерживаются и по сей день.

Впрочем, потом возьмешь карту, и все увидишь сама, – закончил он.

Я согласилась.

– Алиса, я приготовила твою комнату, – сказала Татушка, выходя на крыльцо, – пойдем, тебе надо отдохнуть.

Я поцеловала собаку, пожелала Роду и Бесу спокойной ночи и отправилась вслед за лешачихой в отведенные мне "апартаменты", оказавшиеся небольшой уютной комнаткой на втором этаже. Уснула я сразу, едва забравшись под одеяло, а потому и не узнала о разговоре, начавшемся сразу же после нашего с Татушкой ухода.

***

– Что-то странное происходит на границе Лешачьей Пущи, – прошептал Род Бесу, едва они остались вдвоем.

– Что именно? – насторожился домовой.

– Зверье ушло, птиц не слышно, лес, всегда радостно отзывавшийся на мои приветствия, испуганно шепчет. Думаю, надо эльфам весточку послать.

– Значит, и сюда эта зараза докатилась! – Бес в сердцах выругался на неизвестном лешему языке.

– Какая зараза? Ты о чем? – испугался Род. – Мор? Болезнь?

– Хуже, Род, все много хуже. Я попытаюсь тебе объяснить, но никому пока не говори. Если Татушка, как и ты, что-то неладное почувствует, успокой, что мы с тобой во всем разберемся, а в чем дело расскажешь, когда Алиса в город уйдет. Если на Алису сейчас всё вывалить, она от страха ничему научиться не сможет. Вместо того, чтобы знания усваивать, будет постоянно отвлекаться на свои переживания. И вообще, пойдем-ка лучше к воротам под предлогом проверки, как мы с детьми воротину на место поставили. Все подальше от чутких Татушкиных ушей.

– Секретничаете? – раздался тихий голосок, и откуда-то из-за крылечка вышел маленький человечек, одетый во все серое.

– А вот и еще один наш домовой пожаловал, – улыбнулся Род, но улыбка сразу погасла. – Беда у нас приключилась, Скори.

– Это я понял. Мы, домовые, завсегда такие вещи чуем, – серьезно ответил домовой. – Барышня Алиса ведь не случайно здесь объявилась. Хорошая барышня, правильная, только, по молодости, еще очень доверчивая. Ну да это пройдет. Ну что, идем к воротам?

– Идем, Скори, – Бес подхватил малыша на руки, – от тебя ведь все равно ничего не скроешь. Только Алиске на глаза не показывайся. Она хоть и доверчивая, да умная. Тут же поймет, что дело нечисто. Вряд ли догадается, что я маг с острова Дракона, но пока... Меньше знает, крепче спит.

– А почему ты ей не скажешь, кто ты есть на самом деле?

– Скажу в свое время, а пока пусть освоится.

Совещание длилось недолго, но за это время Род успел так разлахматить бороду, что она стала похожа на дикобраза со множеством завязанных узлами игл. Бес обещал усилить магический барьер надо всей лешачьей Пущей, а Скори вызвался успокоить зверье. Воротину тоже поправили, и теперь она сидела на своем месте так, будто бы и не падала, а заодно и петли смазали, чтоб не скрипели.

***

– Что это ты со своей бородой учудил? – Татушка не знала смеяться или плакать, разглядывая мужа.

– А что с ней? – изумился Род, наклоняясь над ведром с водой. – Батюшки! – Воскликнул он. – Это всё проклятая воротина! Мы пока ее, так, как надо, приладили... никак не хотела, окаянная, на место вставать... Я, клянусь Лешачьим Древом, думал, что в щепки ее разнесу. Насилу поставили.

– Иди сюда, горе мое, – Татушка вооружилась большим гребнем, – распутывать будем.

– Нет, – Род испуганно попятился, – я лучше сам.

– Иди, иди, а то ты сам, пожалуй, так расчешешь, что от всей бороды хорошо, если три волосинки останутся, – Татушка решительно ухватила мужа за кафтан и усадила на стул. – А Скори там что делал? Советы давал?

Род кивнул и подставил жене многострадальную бороду, решив, что лучше он потерпит экзекуцию, чем нечаянно проболтается Татушке о том, что рассказывал Бес. Лешачиха, если хотела, умела так задавать вопросы, что как не хитри, а все равно проговоришься. Род кряхтел, страдальчески подняв глаза к потолку – распутыванию борода поддавалась с трудом.

Г Л А В А 3.

Утром, после завтрака, мы с Татушкой отправились обучать меня всяческим волшебным премудростям. Дик, естественно, увязался следом.

Татушка учила меня пользоваться лозой. Лоза – это такая раздвоенная веточка, которую нужно держать параллельно земле, и когда она начинает вдруг сама двигаться, это означает, что в данном месте либо протекает подземная река, либо залегают какие-нибудь минералы, либо что-нибудь еще по вашему запросу. Дело усложнялось тем, что к этому прибавлялись определенные заклинания, с помощью которых можно вытаскивать на поверхность все, спрятанное под землей.

Трудная это оказалась работа. Никогда не думала, что запоминать заклинания такая сложная вещь. Важно было не перепутать последовательность слов и одновременно представить себе зрительно чего же я должна добиться. Татушка предложила мне вызвать ручеек. Как и следовало ожидать, когда я попыталась совместить эти два занятия, я, конечно, все перепутала, или что-то перепуталось у меня в мозгах, и из темных глубин моей дурной головы выплыли какие-то совершенно дремучие образы.

Земля на прекрасной полянке вдруг заколыхалась, запахло плесенью, веселая лужайка покрылась мутной водой, потом затянулась ряской, по краям образовались камыши и прочие болотные кочки и колючки, и из середины этого благолепия высунулась внушительных размеров змеюка ярко-синего, прямо-таки ультрамаринового, цвета, о семи головах на длинных толстых шеях. На центральной (самой длинной) шее красовался золотой обруч. Каждая голова оканчивалась оскаленной пастью, из коей торчал раздвоенный язык, и где помещались два ряда острых зубов. И все это многоголовое барахло очень неаппетитно смотрело в мою сторону и погано шипело, брызгая ядом.

Я в страхе попятилась, вцепившись мертвой хваткой в собачью шкуру. Дик оскалился и глухо зарычал. Одна Татушка не только не потеряла присутствия духа, но, давясь от хохота, тихо осела на траву. Что здесь было смешного, мне в тот момент понять не удалось, потому как от ужаса мозги снесло прямо через пятки глубоко в землю, естественно, вместе с остатками интеллекта и здравого смысла.

– Доброе утро, Степанида! Да не поблекнет во веки веков твоя кожа! – проговорила Татушка, пытаясь героическими усилиями подавить рвущийся наружу смех. – Прости мою ученицу за беспокойство. Не по злому умыслу она тебя потревожила.

Голова с золотым обручем повернулась к лешачихе, остальные почтительно притихли и перестали плеваться.

– Доброе утро и тебе, Татуш-ш-шка, да будут твои волос-сы ещ-щ-ще зеленее, – прошипела она. – Ученица, говориш-ш-ш-шь? Виж-жу, не из наш-ш-ших краев девица и одета не по-наш-ш-шенски. А чтой-то пес-с-сс твой ее так защ-щ-щищ-щ-щ-щает? Иш-ш-шь, как ос-скалился. Как будто я ее с-с-съем. Не с-с-съем я ее, разве что с-с-слегка понюхаю, чтоб на будущ-щ-щее знать. Если ты, конечно, за нее ручаеш-ш-ш-шься.

– Ручаюсь, Степанида. Она хорошая барышня, добрая. А пес? Так это ее пес. В своем мире она ему хозяйкой была, да только там он погиб, а здесь вот встретились. Теперь он при ней неотлучно. А зовут ее Алиса. Вот обучу ее всему, что знаю, а потом она в город отправится, дальше учиться.

– Ну, подойди с-с-сюда, Алис-с-с-са, – и Степанида снова обернулась ко мне всеми своими головами. В глазах этих замечательных созданий проснулся плотоядный блеск. – Подойди, не бойс-с-с-ся.

Я судорожно сглотнула и на нетвердых ногах шагнула к краю болота. Степанида вытянула шею с золотым обручем и коснулась моей ладони раздвоенным языком. Дик напрягся, шерсть на загривке у него встала дыбом, глаза налились кровью. Дальше все произошло практически мгновенно. Одна из голов резко дернулась в мою сторону и впилась мне в запястье острыми зубами. Я дико заорала, из руки веселой струйкой побежала кровь. Дик рванулся к гидре и вцепился совсем немаленькой пастью в ее брюхо. Степанида тоже заверещала всеми семью глотками. Зубы на моем запястье разжались, и я рухнула на руки к подоспевшей Татушке, ничего не соображая от боли.

Пес отпустил змеюку, ополоснул морду в воде и стал быстро зализывать мою рану. Что-то ему там не нравилось. Я не видела что именно, но он терпеливо пытался вытащить какую-то штуку. Наконец ему это удалось, и он положил мне на живот маленький предмет белого цвета, похожий на... кость! Мою, что ли?!

Татушка, убедившись, что я еще не совсем окочурилась, занялась Степанидой: прикоснулась к ране, что-то прошептала, и гидра вдруг замолчала и успокоилась. Через несколько минут следов страшных собачьих зубов как не бывало. Тогда лешачиха проделала то же самое со мной. Боль мгновенно утихла, а ранка начала затягиваться на глазах.

Степанида пришла в себя и, решив наказать непослушную башку, увязала ее остальными головами и начала немилосердно бить хвостом. При этом они все опять отчаянно зашипели, потому что больно-то стало всем. Как не крути, хоть голов и много, тело все-таки одно. В связи с чем экзекуция закончилась на удивление быстро. Отшлепанная голова спряталась в самый дальний угол, если так можно выразиться, и носа оттуда более не показывала. Степанида удрученно молчала.

Я гадала – сколько же мне осталось жить. Из мифологии Земли я знала, что гидра будет поядовитей самой ядовитой одноголовой змеи. И хотя у меня ничего не болело, на ум пришла известная у нас присказка: "Если ты проснулся и у тебя ничего не болит – значит, ты уже умер". Вот уж не думала, что всю правду этого высказывания придется в буквальном смысле испытать на собственной шкуре. И я решила, что, по всей видимости, мне осталось уже недолго.

Но тут, как будто прочитав мои мысли, заговорила Степанида:

– Да ты не бойс-с-с-ся, девуш-ш-ш-шка. Эта голова не ядовитая. Просто она очень уж любит кровуш-ш-ш-шку свеж-ж-женькую. А ей к тому же поес-с-с-сть с-с-сегодня не дос-с-талос-с-сь, прос-с-спала завтрак, а внуки не с-с-с-стали дож-ж-жидатьс-с-ся и вс-с-се подмели подчис-с-с-стую. Так что она просс-с-сто голодная была, вот и не выдерж-ж-жала. Ты уж прос-с-с-сти ее, непутевую.

Не могу передать, как эти простые слова меня обрадовали. Прямо бальзамом пролились на душу. Все так просто, мило и со вкусом, моим вкусом, между прочим. Кровушки свеженькой ей, видите ли, захотелось. В голове ни к селу, ни к городу завертелась песенка:

"По улице ходила

Большая крокодила.

Она, она

Голодная была".

– Да, ладно. Чего уж там. Дело житейское, – я выдавила из себя кривую, и, честно сказать, не очень искреннюю улыбку, неимоверным усилием воли заставляя умолкнуть дурацкий шлягер.

– И ведь поплатилас-с-с-сь она за это, – продолжала Степанида. – Зуб вон тебе с-с-с-свой ос-с-ставила, когда ещ-щ-ще теперь новый-то вырас-с-с-стет.

Я вспомнила про белый предмет, который Дик положил мне на живот. Какое облегчение, что не моя это, оказывается, была косточка!

– Ну, и что с ним теперь делать?

– А это тебе талис-с-с-сман будет. От вс-с-с-сякого яда защ-щ-щ-щитит, будь то человеком придуман или ес-с-с-сли кто-нибудь ядовитый тебя укус-с-с-сит. Береги его. Ну, а я с-со с-с-своей с-с-стороны вс-с-сех наш-ш-ш-ших о тебе предупреж-ж-жу, чтоб, ес-с-сли помощ-щ-щь какая понадобитс-с-с-ся, вс-с-се наш-ш-ше племя, что поблизости окаж-ж-жется, из беды тебя выручит. Через этот талис-с-с-сман ты нас-с-с-с в любое время вызвать можеш-ш-ш-шь. Заветным с-с-словам тебя Татуш-ш-ш-шка уж-ж-же научила. (Прямо скажем, тут почтенная Степанида глубоко заблуждалась, но я скромно промолчала.) А теперь мне домой пора, чую, внуки рас-с-ш-ш-шалилис-с-сь не на ш-ш-шутку, как бы друг другу голов не пооткус-с-с-сывали. Беда с-с-с ними.

С этими словами гидра чинно поклонилась всеми головами сразу и скрылась в болоте. Вслед за ней и болото исчезло из виду, а на его место снова вернулась прекрасная зеленая лужайка, освещенная ярким солнцем.

– Ну, что, хватит с тебя на сегодня впечатлений? – спросила моя учительница.

– Как тебе сказать, чтоб не обидеть? – лукаво ответила я, наслаждаясь окружающей нас благодатью. – Пожалуй, можно бы, и успокоиться, но, я, кажется, начинаю входить во вкус: чем дальше, тем интереснее. Кстати, Степанида сказала, что одна из ее голов голодная была. У них что, на каждую голову по желудку?