Текст книги "Счастье взаимной любви"

Автор книги: Ирина Гончарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

– Конечно! Интересно ж было! Можно сказать, проходила практический минимум перед тем, как самой тем же заняться.

– А еще бочку катила, что тебя изнасиловали! Лешка Иванов ни за что пострадал.

– Его Бог наказал. Он из нашей погребальной конторы в московский крематорий перешел. Сладко ему было при покойниках свою жизнь налаживать, вот и наладил. В тюрьме сидит. Надолго. Золотые зубы они там у мертвецов выдирали. Цветы с могил воровали. Сволочь и есть сволочь. В общем, Мазурук твой, лабух с гитарой, в каком-то оркестре играет за спиной эстрадной кривляки. Жизнью доволен. Наташка Збруева заканчивает медицинский, как была зубрилкой, так и осталась… А остальные все больше по мелочам. Все на одно лицо. Ты хорошо выглядишь.

– Да. Из Японии недавно вернулась. Я там в одной торговой фирме работаю.

– Ого! Кто бы мог подумать! – одобрила Богданова. – А моя карьера развалилась. По лесенке карабкалась уверенно, даже видно было, что впереди меня ждет высокая должность министра культуры по меньшей мере! Но все рассыпалось… А что будет, увидим завтра. Это я в прямом смысле говорю.

Она подошла к Ане, обняла ее тяжелой рукой за плечи и сказала тихо:

– Не злись на меня, Аня. Ты мне всегда больше всех нравилась. И могу доказать. Я ведь на озере видела не только вас с Мазуруком, но и то, как ты из лесу вернулась с автоматом в руках, а потом этот автомат утопила. Но никому не сказала. И не скажу… Сил у меня тогда не хватило, чтоб тот автомат у тебя взять и своего гада-насильника застрелить. И вообще, все в жизни дико и непонятно… Но что еще хуже, никто не знает, что с нами будет завтра. Какой-нибудь дурачок солдат из танка выстрелит, и мы с тобой получим по пуле в лоб! Вот и все будущее.

– Так зачем ты здесь торчишь? Пулю ждешь?

– А у меня и места другого нет! – засмеялась Богданова. – Игра еще не кончена, Аня, я кое-какие дивиденды набрала и, может, еще буду министром или хотя бы заместителем! Приходится рисковать! Видала, кто здесь мечется? Артисты, режиссеры известные, поэты и писатели! А зачем? Все за тем же – набирают очки для политической и общественной карьеры!

– Ох, Богданова! – застонала Аня. – Как была ты деятелем комсомола, так и осталась.

Обе вздрогнули, когда неподалеку послышался громкий удар, что-то заскрежетало, полыхнуло пламя, раздались крики сотен людей.

– Началось! – встрепенулась Богданова. – Идем!

– У меня другой приказ, – усмехнулась Аня. – Мне в другую сторону.

– Тогда будь здорова!

– Прощай.

Буквально в трехстах метрах от Белого дома все было тихо и спокойно, будто рядом вовсе ничего не происходило. Аня подумала, что все волнения и страхи – попросту выдумки, пустяки и скоро кончатся так же внезапно, как и начались. А может, те, кто все затеял, как всегда, стоят в сторонке и ждут, чем все кончится и что они от этого выиграют. Ни в том, ни в другом случае находиться здесь для Ани проку не было. Главное, она встретила Виктора, и теперь каждый день и час будут наполнены смыслом, ожиданием. Ей было безразлично, как будут строиться их отношения дальше, она привыкла к тому, что поутру люди оказываются совсем иными, нежели вечером. Так что не надо мечтать с вечера – утром судьба поворачивается другой стороной.

Пусть будет, что будет, как пелось в одной старинной песенке с простейшим мотивом. Пусть будет, что будет.

В тишине и пустоте улиц она решила срезать угол квартала, чтоб добраться до дому, и пошла дворами – этим путем они с Аллой часто пользовались, но только днем.

Она прошла высокой плохо освещенной подворотней, чтобы оказаться в своем переулке, и в этот момент услышала сбоку от себя сдавленные крики, хрипы и удары. Аня приостановилась и оглянулась, привлеченная не столько общей возней, сколько громко прозвучавшей фразой на английском:

– Иди, парень! Иди ко мне!

В мутном сумраке маленького дворика дрались. Трое окружили одного, и именно он, встав в боевую стойку, приглашал противников «идти к нему». Что они и сделали, бросившись разом. Одиночка – тонкий, рослый, гибкий – оказался подготовленным бойцом и первую атаку отбил умело: двое упали, а третий отскочил. Но схватка не прекратилась, и один из лежавших ловко подсек одиночку снизу, и тот упал, после чего вся троица навалилась на него сверху, избивая руками и ногами.

– Эй, – окликнула Аня, – шпана! А ежели милицию позвать?

Звук ее голоса на миг тормознул события, и это мгновение позволило одиночке вырваться из кучи, вскочить на ноги, отбить цепляющихся за него парней и броситься в Анину сторону. В темноте она увидела его узкое лицо, немодную прическу – волосы зачесаны назад.

«Иностранец», – подумала Аня, вспомнив его английский.

Он был быстр, ловок и скорее всего сумел бы убежать, но споткнулся шагах в десяти от Ани, проехал на животе по асфальту, и, когда вскочил на ноги, его уже догнал один из противников, однако получил удар ногой в живот и, прохрипев: «Ах, гад!» – повалился на землю. Второй снова бросился на иностранца. Тому удалось попасть нападавшему кулаком в челюсть, и он отвалился. В этот момент Аня увидела, как в руках того, что получил удар в живот, блеснул пистолет.

Он хрипел, оружие прыгало в руке:

– Ах ты, гад, ах, гад, ну ты получишь!..

Оружие уперлось в грудь иностранца, и он застыл.

Почему Аня сделала эти три шага и со всего размаху ударила ладонью по руке с пистолетом, она так никогда и не поняла. Грохнул выстрел, звук был гулким, резонирующим в каменном колодце двора.

Пистолет с железным стуком упал на асфальт. Владелец оружия кинулся за ним, но иностранец успел ударить его ногой по горлу, и тот упал.

– Бежим! – истошно крикнула Аня, схватила иностранца за руку и метнулась назад, в подворотню.

Переходы Аня знала очень хорошо и не бросилась прямо к свету улицы, а свернула влево, к узкой трубе проходного дворика. Оттуда под арку ворот. Через минуту они оказались на краю освещенной площади.

Аня оглянулась. Она продолжала держать иностранца за правую руку, а левой он зажимал бок – сквозь пальцы по синей рубашке текла кровь.

– Совсем немного! – сказала она по-английски. – Один момент, и все будет о’кей.

Он кивнул, и Аня потянула его опять в сторону, из зоны света в темноту, но подворотня, которую она искала, оказалась забитой контейнерами, пройти через нее было невозможно.

Они остановились, и Аня прислушалась.

– Надо бежать, – по-английски сказал он. – Вы меня понимаете?

– Да. Меня зовут Анной.

– Кейт.

– Не надо бежать. Надо осмотреться.

Он послушно кивнул.

Их никто не преследовал. Аня подумала, что грохнувший выстрел напугал самих бандитов больше, чем других.

– Гангстеры? – кивнула Аня назад.

Он ответил, что смотрел на дела у Белого дома и хорошая компания позвала его выпить, поговорить о русской политике.

– Вот и поговорил, – заметила она. – Пошли.

Кейт сделал несколько шагов и покачнулся. Он оторвал руку от раны, и на тротуар закапала кровь.

Только этого не хватало! Ввязалась в бучу на свою голову!

– Пойдем в милицию, – сказала Аня, но он испугался, словно его пригласили положить голову на плаху.

– Нет! Нет! Отель «Космос»!

– До «Космоса» далеко. Не доберемся. Идем со мной.

Она тут же подумала, что большей глупости и не могла придумать: тащить раненого иностранца в квартиру Аллы при том, что совсем неизвестно, что он за птица. Но не бросать же его в темных дворах.

– Вы спасли мне жизнь, Анна, – с придыханием произнес Кейт.

– Еще нет. Посмотрим.

До дому Аллы они без приключений добрались за десять минут.

Аня быстро отомкнула дверь, впустила Кейта в прихожую, включила свет и позвала:

– Алка! Юра!

Ей никто не ответил – прием в английском посольстве продолжался.

Но все равно положение не улучшилось. Что было делать дальше, на ум ей не приходило. Кровь из левого бока Кейта уже стекала ему на брюки.

– Пошли в ванную.

– Я в отель…

– Успеешь.

Неожиданно страх и волнение оставили ее, и она принялась действовать очень спокойно. В ванне через голову сняла с Кейта рубашку и взглянула на рану. Вдоль ребер тянулась полоса сантиметров в десять. Широкая и рваная, залитая кровью. Познания Ани в медицине были крайне невелики, но она все же сообразила, что пуля прошла по касательной, лишь скользнула по ребрам, оставив след. Она еще не успела принять решение, не успела ничего предположить, как он быстро заговорил:

– Не надо врача, не надо полиции. Я бизнесмен из Соединенных Штатов. Я не хочу никаких конфликтов.

– Не хочешь – не надо, – по-русски ответила Аня, заметила аптечный ящик на стенке, открыла его и обнаружила там бинты.

Кейт обрадовался этой находке, но Аня остановила его. Вся эта возня ей надоела, требовалось любым способом побыстрей завершить события, чтоб не было никаких последствий. Она нашла йод и вылила его на рану.

У Кейта побелели глаза, он заскрежетал зубами.

Кое-как, припоминая уроки военной подготовки в школе, Аня забинтовала его поперек туловища. Во всяком случае, кровь удалось приостановить.

– Пойдемте. Вам надо полежать.

– Нет. У вас будут неприятности.

– Будут, если сейчас выйдете на улицу и вас поймает милиция.

Аня уже успокоилась и по-английски говорила вполне складно, во всяком случае, они друг друга понимали.

– Подождите до утра. В шесть начинает работать метро, и вы сможете уехать.

Он сел в кресло и оглянулся. По губам скользнула улыбка.

– Вы здесь живете?

– Да, – ответила Аня, не пускаясь в объяснения.

– А кто вы, Анна?

Что тут ответишь? Какая дура, собственно говоря, ввяжется в ненужную ей переделку на улице, потащит незнакомого человека домой, с глупейшим для себя риском займется врачеванием… Да и без этого, что ответить ей, Ане, на такой вопрос: кто она? Черт знает, кто!

– Кто вы? – повторил он.

– Проститутка, – хладнокровно ответила Аня, уверенная, что такой ответ будет ему понятен и все объяснит.

– Велл, – спокойно ответил он, давая понять, что ему все ясно и никакие обстоятельства его не пугают.

Потом поспешно полез в карман и облегченно вздохнул, обнаружив, что бумажник на месте.

– А вы кто? – спросила Аня.

Из его слов Аня поняла, что он американец, бизнесмен, имеет телевизионную студию и еще какие-то электронные фирмы, приехал в СССР по делам, бизнеса ради, но любопытство потянуло его вместе с друзьями к Белому дому, там он друзей потерял, но встретилась компания, которая затащила его в тот самый темный двор.

– У вас в Америке дураков, видать, не меньше, чем здесь, – сказала Аня, и он засмеялся. Затем встал с такой решительностью, что Аня поняла: его уже не удержать.

– Я знаю, что у вас могут быть большие неприятности из-за меня. Я поеду в отель. Оставьте мне ваш телефон, я вам позвоню.

– Хорошо, – сказала она. – Я вас выведу на улицу.

Они беспрепятственно вышли из дому. Кейт тяжело дышал, и Аня не знала, от раны или от волнения.

– Это был ваш дом? – спросил он.

– Нет. Здесь живет моя подруга. У меня пока нет дома.

– Совсем нет?

– Да. Поймаем такси, а вы сделайте вид, что пьяный. Но не очень. Я скажу таксисту, куда вас везти. По-английски не говорите до самого «Космоса». Вообще не разговаривайте. Я за вас заплачу. До вашего отеля минут пятнадцать, не больше. Если по времени получится больше – будьте начеку. «Космос» – около ВДНХ.

– ВДНХ, – повторил он. – Я позвоню из номера. Можно?

– Да.

Такси нашлось почти сразу. Аня затолкнула Кейта на заднее сиденье, а сама сунула деньги таксисту и сказала:

– Подкинь мужика в «Космос». Слегка выпил, сам понимаешь.

– Понятно. Бу сде.

Таксист оказался пожилым усталым человеком, и Аня, успокоившись, вернулась домой.

Звонка от Кейта она не ждала, а через полчаса эти события не столько забылись, сколько попросту отошли на второй план.

Аня улеглась в постель и тут же заснула, наметив себе позвонить Виктору в десять утра.

Но в восемь проснулась от телефонного звонка.

– Анна? Это Кейт.

– А-а, – сонно протянула она. – Доброе утро.

– Да. Все хорошо. Нам надо обязательно встретиться и поговорить.

«Это еще зачем? – подумала Аня. – Вот навязался на голову черт иностранный».

– Обязательно надо встретиться и поговорить, – упрямо повторил Кейт. – И для вас будет лучше, если это получится быстро.

– Зачем? – спросила она.

– Анна… Вы спасли мне жизнь. Этот гангстер наставил мне пистолет прямо в грудь. Он хотел стрелять, я видел это по его лицу. И он выстрелил бы. Я хочу помочь вам, Анна. По-настоящему помочь. У меня есть возможности.

– Послушайте, Кейт, – терпеливо сказала Аня. – Мне не надо ваших долларов, с ними одна морока. Мне ничего от вас не надо. Улетайте в Америку побыстрей и не думайте, что у нас на каждом углу стреляют. Просто вы приехали в неудачное время.

– Не будет долларов, Анна, – уверенно проговорил он. – Будет значительно лучше. В одиннадцать часов я жду вас у метро ВДНХ. Там только один выход.

– Правильно, – нехотя согласилась она.

– Жду вас, – сказал он и положил трубку.

Аня потрясла головой, прогоняя остатки сна, и набрала номер Виктора. Трубку никто не поднял.

Не отвечал этот телефон и в десять.

Еще раз Аня позвонила ему, когда в одиннадцать вышла из метро на станции ВДНХ, но никто опять не ответил.

Кейт в светлом костюме ждал ее у выхода. Днем он был несколько другим, значительно больше походил на иностранца в московском понимании.

– Добрый день, – неторопливо сказала Аня, а он взял ее за руку, отвел в сторону и заговорил быстро:

– У нас нет времени на подготовку и рассуждения. Я вам обязан жизнью, хотите вы того или нет. Я знаю, что очень многие русские женщины и мужчины хотят уехать отсюда за границу. Любым способом. Мне так говорили.

– Да, желающих достаточно, – засмеялась Аня.

– Я могу вам помочь улететь отсюда. И предлагаю это. Но надо, чтобы было все ясно.

Все это говорилось на ходу и потому не казалось серьезным. Аня остановилась.

– Я, наверное, не понимаю, о чем вы говорите.

– Анна, сегодня или завтра здесь начнется гражданская война, польется кровь. Я могу вас увезти. Я могу вам помочь жить в Америке. Но нужно, чтобы вы все понимали. Я женат, женат восемь лет и буду вам только помогать… Как брат, как дядя или друг. Я вам обещаю, что жить там хуже, чем здесь, вы не будете. Сможете работать, если захотите, а не захотите – проживете и без работы.

– О чем вы говорите, Кейт?! – засмеялась Аня. – Выскочить отсюда тяжелей, чем верблюду в игольное ушко пролезть! Одни документы оформляют по нескольку лет! Нет, это чепуха.

– Я вам сказал: ночью вы сможете сесть со мной в самолет и улететь. Сегодня это можно. Сегодня начало гражданской войны. Мой друг увез вчера русскую женщину, которую любил. Сейчас есть такие возможности. Вам не надо знать, какие.

– Кейт, вы серьезно? – медленно спросила она.

– Я делаю предложение. Вы можете его принимать или нет. Думайте до десяти часов вечера. После десяти будет поздно.

– Но что я буду делать в Америке?! – крикнула она.

– Будете жить. Спокойно и хорошо. Вы дали жизнь мне, я дам вам. У вас будет другая фамилия и… И вы будете в свободном мире! Вы даже не понимаете, что это такое. Но у вас есть время подумать.

Время, конечно, было. Времени было сколько угодно, но не для принятия же таких поворотных решений! Тем более что предложение Кейта казалось бредом сумасшедшего.

Аня вернулась домой и снова набрала телефон Виктора. Никто не отвечал.

«А что меня, собственно говоря, здесь держит? – спокойно подумала она. – Что?»

И когда она принялась по полочкам раскладывать, что держит, а что отпускает, то оказалось, что за прожитые годы не накопилось ничего, что приковывало бы ее к этому месту на земле. Риск жизни на чужбине? А что, у нее здесь, что ли, завтрашний день обеспечен?.. Что-то или кто-то дорожит ею здесь? Никто не дорожит. Родители лежат в могиле, несколько друзей – да и друзья ли они? – заняты своими делами и забот о ее, Аниной, жизни они проявлять не торопятся, поскольку и своих хватает. Привязанностей никаких, имущества никакого, накопления отсутствуют. Да ведь ее вместе с джинсами, кроссовками, кофточкой и трусиками можно сунуть сейчас в любое место на земном шаре и даже в космос отправить без всякого ущерба для окружающих!

Ни в шесть, ни в семь, ни в восемь, ни в восемь тридцать телефон Виктора не ответил. В последний раз положив трубку, Аня горько рассмеялась.

Господи! Да чем же это она голову себе забила? Ну, устроили любовь в палатке под грохот танков, так что из того? Что за выводы идиотские она сделала из этих пустяков? Он занят сейчас делами, кует свое будущее, так же, как Корова – Богданова, а ей, Ане, надо подумать о себе, хотя предложение Кейта и кажется совершеннейшим бредом. А если не бред? Да что, убудет ее, что ли, от очередного приключения в жизни? Ну, задержат где-то в аэропорту за попытку нелегального перехода границы, к стенке, что ли, поставят? В родные Бутырки или психушку вернут! Или нет, в Лефортово! Так там, говорят, самый лучший режим содержания!

Ровно в десять пожарным набатом зазвонил телефон.

– Миссис Анна Саймон?

– Что? – спросила Аня, а Кейт произнес со смешком:

– Ваше имя – Анна Саймон, это все, что надо запомнить. Все будет хорошо, не бойтесь. Три часа назад по нашему каналу отсюда улетел ваш соотечественник. Таким же способом. Он уже летит над Европой, и его не вернуть. Вы меня поняли?

– Да…

Кейт помолчал, потом спокойно сказал:

– Клянусь вам, Анна, пока я жив, в вашей жизни все будет хорошо. Мне от вас ничего не надо. Ни как мужчине, ни как человеку. Вы будете только получать. У вас еще полтора часа. В одиннадцать тридцать напротив моего отеля я буду ждать вас около автомобиля.

Он положил трубку, не дав ей времени ответить.

Аня вылезла из кожаной юбки Аллы, переоделась и в последний раз взялась за телефон. Набрала номер. Ей никто не ответил.

4

Здравствуй, дорогая Сарма!

Я так и не получила от тебя ни одного письма и все-таки пишу снова. Поздравляю тебя с наступающим Рождеством и Новым, 1994 годом. Может быть, хоть это письмо до тебя дойдет, поскольку Латвия теперь свободная страна, а СССР вообще нет, во что и поверить невозможно! Уж такая была могучая система! Я ничего ни о ком не знаю, даже о друзьях детства. Писать подругам в Москву боюсь, потому что КГБ, который все равно есть и будет, обязательно читает письма из-за границы и я боюсь подвести под топор своих друзей. Но ты в другой стране, и думаю, это письмо наконец получишь. Коротко о себе. У меня за это время жизнь наладилась. Не совсем, конечно. Американского гражданства я так и не получила, живу здесь полулегально, и придется еще повозиться, прежде чем все это устроится. Но в остальном – хорошо. Мой… покровитель, человек, который опекает, заботится обо мне, как может, выполнил все, что обещал, и даже более того. Живу на вилле около океана, недалеко от Лос-Анджелеса и Голливуда. Здесь я, можно сказать, полновластная хозяйка. А жена моего друга сюда не заглядывает годами, я ее даже не видела ни разу. Есть и работа. Я была в группе одного кандидата в губернаторы штата, работала имиджмейкером, и из этого кандидата мы сделали-таки губернатора. Теперь возьмемся за политическую карьеру Кейта. Деньги есть. Автомобили, бассейны, массажи – все это здесь не проблема, но такой уж визгливой радости не доставляют, просто обычная жизнь, и даже без перчика. Все хорошо. Не скажу, чтоб очень тосковала по родной земле, хотя сейчас кажется, что все-таки там было больше хорошего, чем плохого. Самое скверное здесь – отсутствие друзей. Верить кому-то совершенно невозможно. За деньги продадут все – еще быстрей, чем у нас. Окосели все от гонки за деньгами, это уж точно.

Сарма, если письмо дойдет, то ответь мне по этому адресу или позвони, хотя это невероятно дорого. И еще – попробуй поискать следы моей дочери. Понимаешь, меня что-то начала волновать эта проблема. Видимо, рано или поздно приходит такой час, когда понимаешь, что в пустоте и ненужности этой жизни если что-то и есть, то только дети. У меня сердце обливается кровью, когда я думаю, как она там живет, в голодухе и холодухе России. Я готова заплатить любые деньги, чтоб она была здесь. Опять деньги, мать их так! Поищи ее, пожалуйста, я тебя очень прошу. Конечно, я могла бы и здесь завести ребенка, но если рожать от Кейта, то это очень усложнит его жизнь, поскольку он женат, собирается делать политическую карьеру. У них тут с этим делом лицемерия больше нашего. Да и жена его может встать на дыбы, изрядно нагадить. Найди мне мою дочь, Сарма. Сама понимаешь, не в деньгах дело, перешлю или передам сколько надо. Захочешь выбраться сюда – намекни, что-нибудь придумаем.

Обнимаю. Целую. Жду ответа.

12 декабря 1994 года. Анна.

Привет, исчезнувшая душа Анна!

Как я рада, свинюшка, что ты опять объявилась! Ты застала меня в тот момент, когда я уже сижу на чемоданах! Все русскоязычные рвут когти из этой сраной Латвии! Нам здесь жить стало совершенно невозможно! То есть жить бы можно, если смириться с участью человека второго сорта, а я не желаю! Представляешь, эти свиньи, братья-близнецы, потребовали, чтоб я во время сеансов говорила с ними по-латышски! Хрен им в задницу! Я, конечно, по-латышски говорю свободно, но теперь мне лучше дерьмо во рту жевать, чем говорить на языке их дикого племени. Раньше они лизали задницу Союзу, теперь лижут жопу твоей Америке, вот и вся их свобода. Короче, один толковый мужик забирает меня с собой в Псков. Навсегда. На правах любовницы, поскольку он тоже женат. Но без меня тоже не может. Мужик деловой, во всяком случае, сытой при нем буду. А на жену его мне наплевать! Она за двенадцать лет ему ни черта не сумела родить, а я чуть сняла «спираль», так уж и беременная! В мае разрожусь, уже в Пскове, а там… Как всегда – что будет, то будет. Относительно твоей дочери, милая, сказать ничего не могу! Не знаю, куда она тогда делась, в чьи руки попала! Что-то знает об этом только твой дружок Виктор Сартаков, он тогда к этому делу имел какое-то касательство, по-моему, даже наварил какие-то деньги. Но как его найти, я тоже ума не приложу, потому что сейчас между Москвой и Ригой – граница, таможня, во бл…! Так что курорты Юрмалы для нас навсегда потеряны. Я верю, Анька, что мы с тобой еще увидимся! Все! Устроюсь в Пскове, напишу! Если у меня все полетит к черту, сможешь ли вытащить меня в Америку? Хотя – какого хрена я там буду делать?

18 февраля 1995 года. Сарма.

Часть четвертая

1

От улетевшего в Россию Домино – Витюкова не было никаких вестей около двух месяцев. Анна уже решила, что шпаненок удовлетворился полученным авансом. И вот в середине ноября, ночью, в ее спальне загремел телефон. Едва она подняла трубку, как далекий голос бодро прокричал:

– Хозяйка?! Это я, Домино! Вся работа сделана!

– Как сделана? – разом проснувшись, спросила Анна.

– Оба объекта обнаружены и находятся под моим контролем! Достаточно информации?

– Да… – Она пыталась собраться с мыслями.

– Когда тебя ждать?

– Через неделю.

– Не забудь прихватить с собой означенные расчетные суммы!

– Не забуду.

Они обговорили систему встречи и связи, Анна положила трубку, вытянулась под одеялом и уже без всяких колебаний и страхов спокойно обдумала, когда и как полетит, что предпримет, чтобы все прошло как надо. Потом минут за сорок ее соединили с городом Псковом, и Сарма обрадованно сказала, что ждет ее с большим нетерпением.

2

Самолет завалился на левое крыло, потом выпрямился и пошел на посадку в розово-золотистых лучах утреннего солнца. Земля пролетала под крыльями, и Аня не могла ничего толком рассмотреть. Ясно было лишь то, что конец ноября в Москве стоит солнечный и, видимо, теплый.

С легким толчком крылатая машина коснулась земли, по салону пронесся едва слышный облегченный вздох, турбины засвистели, самолет поманеврировал по полю и остановился.

По внутренней трансляции сообщили, что все они прибыли в Москву – столицу России.

Аня встала с кресла и двинулась к выходу, не торопясь прорываться вперед. Самолет был полон, предстояло еще проходить таможню, и хотя многочасовой перелет изрядно ее утомил, торопиться было некуда.

На выдачу багажа Аня не пошла. Все, что она взяла с собой, уместилось в небольшой сумке на ремне через плечо. Подарки Сарме и Алле места занимали немного. Как говорил Кейт, хороший подарок должен умещаться в кулаке, но равняться автомобилю. По этой методе Аня и действовала: рубиновое колье – Сарме, браслет – Алле. Если их продать, то получится по автомобилю.

Но все равно ей пришлось отстоять длинную очередь на таможенном контроле, и занималась она это время тем, что прикидывала, когда надо переложить документы в сумке, чтобы из Анны Саймон превратиться в Анну Васильевну Плотникову. Старый паспорт у нее сохранился, и она знала, что он действителен со всеми своими штампами. В конце концов она решила, что для удобства и свободы действий с момента прилета свой иностранный статус следует скрывать и жить так, будто американского документа с собой нет.

Очередь к таможенникам заволновалась, и, глянув вперед, Аня приметила, что с какой-то женщиной в норковом жакете, судя по всему, у таможенников нелады. У женщины были ярко-рыжие волосы и что-то в ней показалось Ане знакомым, но разглядывать ее она не стала, поскольку поменять свое имя решила прямо в аэропорту и встречаться с американскими знакомыми в планы Ани никак не входило.

Двое таможенников даже не осмотрели ее сумку, пропустили без разговоров.

Аня перешагнула невидимую черту, возвращаясь в мир своей молодости, и сказала про себя: «Привет, приехали!» С этого момента следовало переходить на русскую речь.

Она засунула свой американский документ поглубже в сумку и на его место положила изрядно затрепанный старый паспорт. И тут же услышала по трансляции.

– Пассажирку Анну Саймон, прибывшую рейсом Нью-Йорк – Москва, просят подойти к справочному бюро.

Неудачно встречает Сарма, расстроилась Аня. Во-первых, так не договаривались, во-вторых, ни к чему было называть на весь аэропорт ее имя. Но тут же возникла мысль, что приглашение могло исходить от Витюков а, что казалось еще более скверным.

Внезапно Аня почувствовала, как насторожилась и испугалась. С первых шагов все началось не так, даже мелькнула мысль развернуться, броситься через контроль назад, к самолету, забраться в него и сидеть до тех пор, пока он не взлетит и не ляжет на обратный курс.

«Спокойно, – приказала она сама себе, – ты здесь никому не нужна и в этой чужой стране еще не сделала ничего противоправного».

Она спросила у подвернувшейся служащей аэропорта, где находится справочная, и неторопливо пошла в указанном направлении.

Около справочной службы Сармы не оказалось. Не было там и Витюкова – Домино. В компании двух мужчин там стояла та же рыжая женщина в норковом жакете, скандалившая на таможне.

Когда Аня подошла вплотную, женщина нетерпеливо обернулась. Оказалось, что это Кэрол Пратт.

Она посмотрела Ане в лицо, улыбнулась и сказала спокойно:

– Добрый день, миссис Саймон. С возвращением на родину.

Аня молчала. Спутники Кэрол, повинуясь ее неприметному знаку, отошли.

– Добрый день, – проговорила Аня через силу.

– Нам надо поговорить, – озабоченно сказала Кэрол. – И я думаю, что вы знаете, о чем.

– Не знаю, – ответила Аня, понимая, что сейчас произойдет катастрофа и все ее планы рухнут. Снова захотелось бежать назад, но теперь было ясно, что это невозможно.

Кэрол кивнула ей, приглашая отойти в сторону. И пока они шли к свободным креслам, в голове у Ани промелькнуло несколько вариантов возможных событий, но ни один не находил четкого объяснения. С какой стати Кэрол полетела в Москву? И зачем эта встреча?

Они сели рядом, и Кэрол достала сигареты.

– Как я понимаю, вы прилетели домой, Анна? – спросила она.

Анна не ответила.

– Я постараюсь быть ясной и конкретной, Анна. – Кэрол говорила ровно, словно слова свои обдумала давно и тщательно. Скорее всего это так и было. – Вы, моя дорогая, стали для меня опасны. Там, в Америке. Когда вы существовали при Кейте, при его работе, при его болезни, вы меня не интересовали. Теперь обстоятельства изменились, и я вынуждена принять свои меры… Я не хочу, чтоб вы возвращались назад.

Отвечать или возражать было нечем.

– И вы не вернетесь назад, – твердо закончила Кэрол. – Для того чтобы проследить за вашим исчезновением из нашей жизни, я и прилетела.

– Каким исчезновением? – чужим голосом спросила Аня.

– Исчезновением из Америки, из жизни Кейта. Анны Саймон больше нет на свете. Под каким именем вы живете здесь, я не знаю, но полагаю, что имя у вас есть. Вам не удастся вылететь отсюда обратно. Я гарантирую вам это. Америке вы больше не нужны и Кейту тоже.

– Это он так считает?

– Нет. Так считаю я. Таковы факты и обстоятельства. Но мне не хочется причинять вам зло. Если вы тихо и бесследно исчезнете, не делая попыток вернуться, то никто не узнает ни о чем. Исчезайте, Анна. Так будет лучше. Все службы, которые следят за вылетом из страны, будут предупреждены через наше посольство, кто вы и что вы. Вам отсюда не вылететь. А здесь, как я понимаю, вы можете жить спокойно. Со своими друзьями и врагами… Со своей дочерью.

От этих слов у Ани помутилось в голове, она ничего больше не слышала, кроме ровного гула, который мешал думать, мешал принимать решение, хотя какие тут могут быть решения!

– Ради того… Ради того, чтобы меня уничтожить, вы и прилетели в Москву?

– Ради этого тоже, – кивнула Кэрол. – У отца здесь есть одна фирма, и он попросил меня ознакомиться с местными условиями. Но в основном, конечно, я хотела убедиться, что вы прилетели домой. И не вернетесь обратно.

– Зачем вы это сделали? – в отчаянии спросила Аня.

– Вы стали мне мешать. Я хочу занять свое законное место рядом с Кейтом. В его жизни, в его карьере. Вы сделали свое дело, спасибо. Ваше настоящее место здесь, а не там…

Все происходящее, включая слова и деловой тон Кэрол, казалось Анне ирреальным. В несколько секунд переменилась вся жизнь. Вернее, все будущее. Гражданка свободного мира вновь стала изгоем в своей стране, без крыши над головой, без работы, практически без друзей – без всего.

– У вас ничего не получится, миссис Пратт, – сказала Аня неуверенно.

– Уже получилось, – мягко возразила Кэрол. – Я предлагаю вам наилучший выход. Спокойный и безопасный. А если он вас не устраивает, то вы сами создадите для себя большие проблемы… Скажу еще одно, чтобы вы не очень расстраивались… Кейт нищий. У него нет денег не то что на политическую борьбу, а даже на собственную жизнь. Он живет за мой счет. Вилла, на которой вы жили, моя. Так что, вы понимаете, если бы вам и удалось вернуться, что совершенно невозможно, ни вас, ни Кейта ничего хорошего в будущем не ждет. Я перекрою Кейту доступ к своим деньгам и… все.

– Он знает об этом?

– О чем? О деньгах? Конечно.