Текст книги "Счастье взаимной любви"

Автор книги: Ирина Гончарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Через полчаса в соседней комнате начался крикливый скандал, а потом хлопнула входная дверь и наступила полная тишина. Скорее всего Виктор ушел со своей подругой – провожать ее, а может, решили ночевать в другом месте.

– Обними меня, – сказала Аня. – И будь человеком.

Она понимала, что сейчас все решится: или она получит пинка и вылетит головой в ночь, или он будет другим, потому что существовать в состоянии озверения просто невозможно.

Размышлял Олег около минуты, потому повернулся к ней, обнял обеими руками, прижал к себе и проговорил тихо и мягко:

– Шлюха ты… Но редкая шлюха. Чем-то ты меня задела.

От вспыхнувшего разом острого желания она мелко задрожала и тут же поняла, что он это почувствовал. Руки синеглазого стали сильней и мягче, Аня обхватила его шею и плавным сильным движением перевернула Олега на себя.

Потом все получилось так, как она и мечтала на вокзале, при встрече у телефона-автомата и потом, когда Олег и Виктор догнали ее около Управления милиции.

Они заснули одновременно, обнявшись, и Аня провалилась в небытие до утра.

За окном прогудела электричка и прокукарекал петух, невесть откуда взявшийся здесь. Потом сытыми голосами заворковали голуби.

Аня осторожно выскользнула из рук Олега, и он, сонно пробормотав что-то, перевернулся на спину.

Аня прислушалась – в квартире было все так же тихо; судя по всему, Виктор со своей подружкой так и не вернулись.

Аня откинула одеяло и села на бедра Олега верхом. Он опять не проснулся. До того мгновения, как она, размахнувшись, ударила его по щеке, хлестко и сильно. Он открыл глаза, удивленно дернулся и попытался закрыть лицо руками, но Аня продолжала безостановочно бить его по голове, свирепея с каждым ударом. Он убрал голову в руки и не сопротивлялся, не издавал ни звука. Из губы у него потекла тонкая струйка крови; наконец он сказал тихо:

– Перестань…

– Ну, давай! – крикнула она. – Ты можешь?! Ты хочешь?! Данай же, сука, покажи, на что способен! Получай, что любишь! Ну?!

Она привстала, выгнулась дугой и тут же зашлась в зверином рычании, которое продолжалось, казалось, бесконечно.

Виктор появился часа через полтора с банкой пива в руках. Бесцеремонно распахнул двери в спальню и бодро крикнул:

– Подъем, леди и джентльмены! Через час моя тетка явится для проверки нашего морального облика! Попьем пивка и начнем новый светлый день!

– Привет, – буркнул Олег, садясь на кровать.

– Привет, – ответила Аня, болезненно ожидая новой смены его настроения.

– Мама миа, Санта Лючия! – удивленно закричал Виктор, увидев на полу разодранную одежду Ани. – Ну и страсти у вас тут разыгрались! Трусы в клочья! Как же тебя голую на улицу выпускать?!

– А я никуда не пойду! – хихикнула Аня.

– Ага! Оно бы неплохо по замыслу, но тетка моя придет, вот в чем беда! Ладно, что-нибудь придумаем.

Аня выскользнула из-под одеяла, завернулась в покрывало и пошла в ванную. Вода в кранах оказалась холодной, но это было только к лучшему. Поеживаясь и повизгивая, она стояла под струей душа до тех пор, пока окончательно не заледенела, потом старательно причесалась и вышла на кухню.

– Привет, королева! – беззаботно сказал Виктор. – Пивка для рывка?

– С утра пиво тяжело.

– Тогда пей чай.

Олег тоже не пил пива. Болтал ложкой в кружке, чай у него был непроглядной крепости.

– Последние денечки у нас свободные, – с легкой озабоченностью сообщил Виктор. – И прожить бы их не мешало с умом. Первого сентября – «дети в школу собирайтесь!».

– Опять на картошку загонят, – поморщился Олег.

– Ага! – подхватил Виктор. – Надо помогать колхозничкам собирать урожай! И опять твой день рождения придется на время крестьянского труда! А здорово мы твой день в прошлом году отметили, а?

Олег молчал, а Виктор принялся радостно вспоминать, как в прошлом году на этот день рождения они умудрились раздобыть у колхозников целый бидон свекольного самогона (редкостное пойло!), по причине чего перепились все и какой-то сокурсник полюбил сокурсницу на навозной куче, но ей это было в привычку, потому что сама она приехала и поступила в техникум из какой-то белорусской деревни. Но девица оказалась настолько настойчивой, что утянула парня под венец, и оба бросили техникум, черт знает где теперь обитают и на какой навозной куче занимаются любовью.

Трагическую историю эту Аня слушала вполуха, а потом уловила краткую паузу и вставила:

– Олег, какого числа у тебя день рождения?

Он помолчал.

– Зачем тебе?

– А я приеду!

По лицу его скользнула тень легкого раздражения, а Виктор обрадовался:

– Точно, Анька! Подваливай восьмого сентября! Ты на наших телок произведешь сильнейшее впечатление! Ты причепурься, как принцесса, и подгребай!

– А ты что, своих однокурсниц не любишь? – спросила Аня.

– О чем ты?! – вытаращил глаза Виктор. – Они же все сплошняком из провинции, из деревни! Кто в техникум идет учиться? Самая тупая прослойка бывших школьников! Мы-то с Олегом там, ясное дело, по недоразумению, а остальные – просто мрак. Но вот в колхозе они на первых ролях, работают как звери, поскольку рабский полевой труд – их привычка, их перманентное состояние! А потому…

– Хватит, Вик, – прервал его Олег. – Дай Ане какую-нибудь тряпку, и пусть идет домой.

Виктор от удивления чуть не захлебнулся пивом, но Аня ожидала чего-то подобного.

– Олег, вы что, не сладились с ней, что ли? Классная же баба!

– Вот и возьми себе, – ответил он, глядя в чашку.

– Ну да! А потом ты передумаешь и у нас начнутся драки! Очень мне это надо.

– Я никогда не передумаю, – раздельно произнес Олег. – И у нас с тобой до первого сентября полно дел. Сидим без денег. Тебя родители холят, а мне самому приходится вертеться.

– Да придумаем что-нибудь!

– Я тебе сказал: проводи ее домой. И – до свидания.

Виктор поколебался, растерянно глянул на Аню, потом сказал:

– Пойдем найдем тебе шмотку.

Говорить было не о чем. Аня встала и следом за Виктором вышла из кухни.

Он, недолго размышляя, раскрыл шкаф и сообщил решительно:

– Мамаша моя пониже и потолще тебя, но что-нибудь подыщем. Тебе далеко до хаты добираться?

– Нет. Двадцать минут пешком. Дай вон тот плащ.

– М-м, она его весной купила…

– Да верну же я! Или проводи меня, и я отдам!

– Идея! Надевай.

Аня кое-как завернулась в широкий плащ и сказала:

– Пойдем.

– Все у нас как-то не по-людски, – кисло сказал Виктор. – Нет праздника, черт побери! Ничего не можем делать весело, со вкусом, со взаимным удовольствием! Гадим друг другу на всех позициях. – Он толкнул дверь на кухню и позвал: – Олег, ну хоть попрощайся, что ли, как положено!

– До свидания, – прозвучало из кухни, но никто оттуда не появился.

Они вышли на улицу, и Виктор заговорил нерешительно:

– Ты знаешь, он вообще-то хороший мужик.

– Знаю.

– Да нет, я не про то! Он, понимаешь, в Ленинграде учился, в университете.

– Разве он не из Магнитогорска?

– Он там родился и школу кончил. А в университет попал без экзаменов, поскольку был с золотой медалью. Ему там большое будущее пророчили, то ли в математике, то ли в физике. Но потом с ним случилась какая-то грязноватая история. То ли он с приятелями в какой-то магазин залез, то ли друзей своих заложил, я толком не знаю. Короче, из Питера ему пришлось свалить, и в Магнитогорске он тоже появляться не может. А здесь, как я понимаю, чувствует себя как на каторге. Ходит как в воду опущенный.

– А как вы сошлись с Киром Герасимовым?

– С Киром? Да на «малине» одной шпановской в карты играли! Ну он и предложил это дело. Взять у какой-то цыганки кейс и отнести куда надо. Хорошо, что так еще кончилось! Это занятие не для нас. Но денежки-то, черт побери, нужны! Олег к тому же без костюма остался! Подрались мы на танцульках месяц назад, и от клифта его одни тряпки остались! Он тебе понравился, да?

– Да, – подумав, ответила Аня.

– Ну, я твой союзник! Его как-то в божеский вид привести надо. В смысле нормального настроения.

– У него девушка есть?

– Какое там! Я полагаю, что в той ленинградской истории еще и какая-то чувырла замешана была, поскольку он на всех девчонок рычит и больше одного раза ни с кем не встречается. Ты мне тоже понравилась, но я сейчас с Галкой, черт ее дери! Ты ее вчера видела?

– Не разглядела.

– У-у! Ничего интересного! И что я с ней путаюсь второй год, сам не пойму! Она уж мне как сестра стала! Ругаемся по пять раз на дню! Вчера говорит: «Раз спальня занята, то я на раскладушке с тобой не буду!» Вот и пошли к ней домой. И чем кончилось? На лестничной площадке на последнем этаже любовью занимались! Там собака за дверью начала гавкать, а мы остановиться не можем! И характер у нее безобразный, и ненавижу ее, но знаешь, всю ночь друг на дружке дровяной склад устраиваем, пилимся до одурения, а пойду ее провожать, чуть рукой за бедро задену, хоть все по новой тут же на улице начинай! Жуть какая-то! А у тебя так было?

Аня неопределенно пожала плечами и не ответила.

– Значит, ты еще не натолкнулась на «своего»! – уверенно сообщил Виктор. – А жениться на ней, заразе, совершенно невозможно!

– Что так?

– Да не она моя мечта! Ноги кривые, глаза разноцветные, двух слов связать не может, не читает ни хрена, кино не любит! Мне просто невдомек, куда у нас время уходит в промежутках между любовью. Я ее вчера на лестничной площадке за задницу до крови укусил! Она, конечно, мне по морде дала, а потом говорит, что понравилось! Вас не поймешь.

– Вас тоже, – улыбнулась Аня.

– В каком смысле?

– Да хотя бы тебя… Я о таких вещах ни с кем разговаривать не люблю. А с тобой как-то просто, легко получается, будто я тебя сто лет знаю.

– Это потому, что у меня сердце женское и я из себя никого и ничего не корчу. Какой есть, такой и есть. Олегушка мой из себя настоящего мужика старается изобразить. Ну ладно, при его физиономии, может, и сойдет за настоящего. Я его тоже люблю, хотя таких мрачных молчунов терпеть не могу. Мне кажется, что все, кто так молчит с умным видом, – дубье беспросветное и за умным молчанием свою глупость скрывают. А я врун, болтун и хохотун! Если у тебя ничего с Олегом не получится, то я тут же брошу Галку и мы с тобой бо-ольшой роман закрутим!

– Нет, – ответила она, засмеявшись. – Ты хороший парень, но я не смогу. Ты сразу мне стал как-то слишком близким. У нас ничего не получится.

– Вот ведь непруха! – огорчился Виктор. – Ну всегда у меня так! Всем я оказываюсь каким-то таким родным и дурачком, что достается мне только второй класс! Ни одной по-настоящему красивой девушки не было! Нет, вру. Самая первая была красивой, но тут гордиться нечем, потому как проститутка самая настоящая. Я книжки из дома украл, в букинистический сдал и за эту ночь расплатился. Она теперь замуж вышла, коляску с ребенком катает, совсем завязала со своими прежними радостями. Ты мне все-таки оставь свой телефон.

Аня назвала номер телефона, и он дважды повторил его вслух.

Они дошли до ее дома, Виктор подождал внизу, а Аня быстро переоделась и вернула ему плащ матери.

Аня вернулась домой и неожиданно вспомнила, что сегодня суббота, следовательно, по графику надо было ехать на дачу к братьям-близнецам.

Ехать не хотелось. И даже вспоминать о братишках было неприятно, хотя до этого Аня относилась к субботним сеансам со смехом и ездила на дачу с веселым настроением.

Один раз можно и пропустить, решила она, но когда полезла в холодильник, чтоб приготовить себе что-нибудь на завтрак (голодная была как волк), то обнаружила, что ее полка в холодильнике пуста, дядина тоже. Дядя, понятно, в преддверии своего отъезда уже и питаться перестал местными продуктами. Надо было сходить в магазин, а еще лучше позавтракать в кафе, но оказалось, что в кошельке вместо денег лежит записка.

«Анечка, извини! Все деньги у тебя взял я, потому что надо купить спирт матери, который мы выпили, а утром сбегать за банкой пива. Как только получу стипендию, все отдам до копейки. Вечно твой Виктор».

«Вот ведь охламон болтливый! Вешал лапшу на уши все утро и даже не предупредил, что выгреб из моего кошелька все до копейки!» Аня поняла, почему его не любят девушки первого класса.

Снимать деньги с книжки Аня не хотела – они были неприкосновенны. Оставалось одно – ехать к братьям-акробатам, поскольку просить в долг Аня терпеть не могла с тех пор, как себя помнила.

До отъезда оставалось еще полдня, и она несколько часов провалялась под одеялом в светлой дреме, чувствуя на своих плечах и груди длинные руки с приплюснутыми кончиками пальцев, горячее сильное тело, и все это было залито синим цветом, как его глаза.

Но около четырех Аня встала, решительная до злости, быстро оделась, вышла из дому и на троллейбусе доехала до вокзала.

На билет до Юрмалы наскребла мелочь по карманам и вскоре уже сидела в полупустом вагоне у окна и смотрела, как косые капли дождя стекали с мутного стекла. Было совершенно очевидно, что лето кончилось и солнечные дни уже не вернутся. В Прибалтике бабьего лета не бывает почти никогда.

Когда она сошла на нужной станции, то обнаружилось, что ранняя осень обрушилась на взморье как-то разом, едва ли не за одну ночь. Пожелтели листья деревьев, красивые уютные дачки стояли сирые и мокрые, резко поубавилось праздной публики на улицах, закрылись почти все кафе, а на летних верандах уже убрали и столики, и пестрые зонтики, защищавшие в погожие дни от солнца.

Вокруг царила откровенная тоска. И даже не верилось, что когда-нибудь снова вернется радость и веселье, снова улицы запестрят полуголой публикой, а из каждого дома будет греметь музыка.

Аня добралась до знакомой дачи, ступила на мокрые плиты дорожки и слегка рассердилась – ни один из братьев не выскочил навстречу, чтобы, как всегда, встретить ее на крыльце.

Она раза три позвонила и даже постучала в дверь. Домик выглядел покинутым и брошенным под дождем, как дворовая собака. Близнецы, видно, перебрались на зимнюю квартиру. Их городской телефон был у Ани, но она обрадовалась, что сеанс гимнастики на кровати отменился, и не по ее вине. А с деньгами можно было как-нибудь вывернуться.

Прикинув, что к морю она уже не приедет до лета, Аня пошла попрощаться с ним. Здесь тоже все круто переменилось. Песок из золотистого стал серым, и странно было видеть вдоль кромки прибоя людей, гулявших в плащах, под зонтиками. Море было гладким, мутно-серым, без волны, с расплывчатым, туманным горизонтом и никаких мыслей не навевало.

Аня вернулась в город, позвонила Сарме. Подруга прилетела в «Турайду» через полчаса.

Взяли кофе-гляссе, и Аня пожаловалась:

– Братья наши с дачи съехали. Даже не предупредили.

Сарма вытаращила глаза.

– Подожди-ка, они тебе что, своего режимно-сезонного графика не сообщили?

– Какого еще графика?

– Так мы же у них в летнем периоде! А осенью они то ли в медвежью спячку впадают, то ли у них другая партнерша! Наверное, жирная, сонная и скучная, чтоб не перенапрягаться! Так что, солнечная красавица, жди лета!

– Вот черт! – выругалась Аня. – А я без денег сижу!

– И я!

Они глядели друг на друга, осмысливая ситуацию, а затем вдруг обе захохотали, будто на них снизошел час большой удачи.

Потом Сарма сказала невесело:

– Да, если так дальше пойдет, достукаемся до того, что придется трудоустраиваться, и окажемся мы с тобой аж на конвейере завода ВЭФ!

– Так получается… Придется.

– Да ты что, чернил попила? Ты знаешь, что такое конвейер? Сидишь с паяльником на заднице восемь часов каждый день! Мимо лента идет, и аппараты на них плывут, а ты каждые полминуты тык-тык! Тык-тык! Да еще на сменную работу посадят – то в день, то в ночь! А в выходные лежишь бревном в кровати и никакой тебе любви не хочется, музыки тоже! Один этот «тык-тык» в голове!

– Так временно, пока что-нибудь не подвернется…

– А руки у женщины во что превращаются? Кто тебе их целовать будет, если все пальцы в ожогах, да еще всякими припоями воняют!

Аня безрадостно глянула на мокрую улицу за витриной кафе и протянула безнадежно:

– Мне летом один латыш предлагал в галантерее продавщицей работать…

– И того хуже! – решительно возразила Сарма. – Всяких кобыл обслуживать. У них одна задача – скандал устроить, себя показать! Да еще заведующий к тебе в кровать на халяву полезет, пообещав, что квартальную премию максимально распишет! Все это, милая, я проходила! И тебе того не желаю!

– Но что-то же можно найти… Как-то неохота мне иностранцев у гостиницы клеить.

– Э-э… Да ты никак влюбилась! Точно! А я-то голову ломаю, отчего у тебя портрет лица светится, будто лампадным маслом смазали! И придурь в глазах появилась!

– Не лезь в мои дела, – сердито сказала Аня.

– Молчу, молчу! – хихикнула Сарма, оглянулась и сказала вкрадчиво: – А на счет иностранцев у гостиницы, Аня, тут такая вещь… Мы с тобой хоть и за деньги, но все-таки выбирали, с кем идти, а кого по боку бортануть. Но если по-настоящему, серьезно этим заниматься, выбирать не придется. Кто потребует, с тем и попрешься. Что пожелает, то и будешь вытворять. А иностранца не подвернется, так окажешься в компании какой-нибудь сволочи, поставят тебя в позу и засадят во все дырки. Хором в несколько человек, вот ведь как.

– Что, они от этого удовольствие получают? – раздраженно спросила Аня.

– А ты попробуй!.. Выходит, что получают. А то еще какая-нибудь грязная дрянь начнет тебе в рот свой вонючий прибор совать, а сам моется и белье меняет только по праздникам. Вот и будешь ты его мочалку сосать до одурения. Радостей, сама понимаешь, мало. А в заключение изобьют до крови и выгонят без денег. А то раз одни гады милицию вызвали, заявили, будто у них деньги вымогают… К тому же есть и еще одна страшная, но поначалу незаметная штука…

– Какая?

– Да водку жрать приходится кастрюлями! Сперва чтоб по пьяни легче себя превозмочь для этих дел, потом для общего веселья. Со временем привыкаешь и пьешь как воду, сама не знаешь, зачем. Хорошо еще, если вовремя очухаешься. Так что это занятие далеко не из самых сахарных.

– Ладно, – апатично ответила Аня. – Что-нибудь подвернется, я голову ломать не хочу. Даст Бог день, даст пищу.

Она видела, что и Сарму не слишком волновала безрадостная перспектива на ближайшие дни. Понятно, у нее заначки на черный день были, потому она и не суетилась.

Сарма поколебалась, закурила и сказала нехотя:

– Вообще-то можешь поговорить с Киром… Он хоть и трепач, но мужик неплохой. Связи у него большие, может помочь.

– А ты?

– Мне он не доверяет. Я его продала по глупости на одном деле, и мы теперь в контрах. Учти, бесплатно он тоже для тебя ничего не сделает. В постельном варианте ты его не интересуешь, но других услуг потребовать может. С ним надо быть поосторожней. Лучше всего, если есть возможность, самого его держать на крючке. А может, все-таки, махнем на юг? Там сейчас бархатный сезон, публика на морях теперь солидная…

– Не хочу, – равнодушно ответила Аня, поскольку туманные планы уже выстраивались в ее голове.

Сарма поняла ее по-своему.

– Ага! Я и забыла, что у тебя сейчас великая любовь! Какой там юг! Ты же каждую минуту ждешь, когда тебя поманят да позовут на прогулки под луной! Ладно-ладно, молчу!.. А с Киром Герасимовым все-таки поговори.

– Тоже не хочу. Он трепло.

– Не скажи.

Они проболтали еще полчаса и пришли к выводу, что жизнь прекрасна, если не вешать нос раньше времени, и коль скоро птицы небесные не жнут, не пашут и не собирают в житницы, а Господь Всемилостивейший не дает их в обиду, то, следовательно, они, две интересные дамы, с голоду не погибнут.

При расставании договорились, что после того, как Мишель Шломович отбудет из своей квартиры в края неведомые, Сарма со своими вещичками переберется в комнатушку Ани и по тому поводу они устроят великосветский прием, отобрав людей для души приятных, достойных и приличных.

Разошлись, и Аня отправилась разыскивать Кира Герасимова. Задача оказалась несложной. Продавщица Антонина в магазине «Сакта» сказала, что Кир был утром и собирался купить зонтик. Марта в магазине мужской галантереи подтвердила, что Кир зонтик купил и вместе с дружком Мулей пошел обмывать его в кафе «Ротонда». В «Ротонде» Аня Кира не застала, разминувшись в несколько секунд, но ее направили оттуда на Главпочтамт, где Кир ежедневно получал корреспонденцию «до востребования».

Там его Аня и настигла вместе с коренастым Мулей, который был сверх всякой меры волосат и прятал лицо в неряшливой бороде.

– Анна Блистательная! – обрадовался Кир, увидев ее. – А мы-то мучились, с кем нам пойти пообедать!

– Я не голодная, – сказала Аня.

– Ага! А почему у тебя алчный блеск в глазах? Влюбилась, что ли? Все равно, пойдем с нами в «Стабурагс»!

– Мне надо с тобой поговорить. – Аня произнесла фразу, стараясь придать голосу многозначительность и таинственность.

– Конфиденциально?

– Да.

Кир глянул на нее без улыбки, и Аня поняла, что ее крючок он уже начал заглатывать.

– От Мули у меня тайн нет. – Кир обнял низкорослого дружка за плечи.

– Как хочешь… Тут вечером на вокзале я влипла…

– Подожди! Муля, двигай на моторе в «Стабурагс», закажи нам по хорошей свиной отбивной, и чтоб из нее обязательно торчала косточка! Да они мои вкусы знают! И бутылку хорошего сухого вина. Для меня найдут. А мы пойдем пешком.

Муля молча принял от него деньги на мотор и отошел.

– Осень наступает, терпеть не могу это время, – сказала Аня, неторопливо двинувшись по улице.

– Летом птичкам жить веселей! – засмеялся Кир. – А ты разве ни к какому меценату-благотворителю не прижата? Тебе разве не перепадает кусок хлеба хотя бы без масла?

– Нет. Кончилось вместе с летом.

– Понятно. Совсем на мели?

– Почти.

– Хреново. Но мы потом обсудим этот вопрос. Так что и когда с тобой случилось на вокзале? Это имеет отношение ко мне? Я правильно понял?

– Не знаю, может, имеет, а может, нет, но я подумала, что рассказать тебе надо.

– Давай, гони жеребца. И учти, что я твой друг. Врать мне нельзя. Буду другом до твоего первого вранья.

– Ладно… Короче говоря, вечером меня прихватил на вокзале папашка Штром и послал в дамский туалет, чтоб я сказала там одной девке, что для нее лучше будет сдаться.

– Подожди, – остановил ее Кир. – Вопрос не из тех, которые решают на ходу. Зайдем куда-нибудь.

До ближайшего кафе было с полсотни шагов, и Кир спросил:

– Так, значит, ты, птичка, осталась без гнезда на суровую зиму?

– Вроде того.

– Ага. Видишь ли, в своей многогрешной жизни я многими пакостями занимаюсь, но никогда не был сутенером. Вот уж чего не делал, того не делал.

– Я знаю.

– Но это не означает, что я не позабочусь о хорошем человеке. Я о всех забочусь, кого люблю. Точнее, кто достоин любви. К тому же люблю молодежь, это тормозит процесс старения. Чего бы тебе хотелось, если откровенно?

– Сама не знаю! – искренне ответила Аня.

– А я знаю. Тебе бы хотелось пристроиться под крылышко богатенького старичка и чтоб без особых трудов иметь небольшое содержание. На хлеб без масла. А на масло ты бы подрабатывала от случая к случаю. Окромя этого, имела бы любовь кипучую и страстную, как положено молодой женщине. Все это в рамках правил, естественно, и потому не стесняйся.

– Ну, что-то в этом роде.

– А замуж не хочешь?

– Нет…

– За иностранца? За границу выскочить?

– Тем более не хочу.

– Я тоже. Веселей страны, чем СССР, во всем мире нет, а сейчас, при Горбачеве, еще хохотливей становится, только, черт его знает, куда нас занесет!

Они вошли в двери длинного, как трамвай, кафе, вдоль зеркальной стены которою тянулась стойка – от входа до торца зала. У стенки без зеркала стояли в шеренгу низкие столики.

Кира, понятно, знали и здесь. Прежде чем они уселись в уголке, он долго переговаривался с официантами и двумя пожилыми дамами.

Потом опустился в кресло рядом с Аней и сказал:

– Продолжай.

– Замуж я не хочу. Рано.

– Не про то продолжай. Этот вопрос мы решим в последнюю очередь, и решение его, скажу прямо, зависит от первой проблемы. Про вокзальную историю продолжай.

– А-а, – равнодушно протянула Аня. – Да какая там история, просто пустяк. Пошла я по приказу папашки в туалет и сказала этой девице, чтобы выходила.

– Кейс черный у нее в руках был?

– Был. С номерным замком.

– Розовое платье, красные туфли?

– Ну да.

– Дальше, – нервно подгонял ее Кир.

– Пока мы с ней разговаривали, влетела какая-то баба в свадебном платье, скрутила нас обеих и поволокла в ментовку.

Аня примолкла, потому что подошла к самому тонкому моменту затеянной игры и даже мелкий промах мог обернуться для нее опасными последствиями.

– Протокол составляли? Кейс открывали?

– Не знаю. Я в коридоре сидела.

– Что-нибудь слышала?

– Да так, – тянула Аня, стараясь подбирать слова поточнее. – Мне показалось, что эта цыганка…

– Откуда знаешь имя? – насторожился Кир.

– Так ее папашка Штром определил. Показалось, что она называла твое имя в кабинете. А потом папашка сказал мне, чтоб я держалась от тебя подальше. Он видел меня за твоим столом в «Луне».

– Цыганка называла меня? По имени? – внятно и медленно спросил Кир.

– Мне так показалось. А Штром назвал тебя по имени и фамилии.

– Черт! – проговорил Кир, не разжимая губ и даже зажмурившись от напряжения. – Да цыганка ведь не знала моего имени! Ни хрена не знала! Кто-то продал…

– Кого продал?

– Тебе этого знать не надо, – хмуро бросил он, весь сосредоточившись.

Они помолчали. Аня понимала, что вопросы задавать опасно.

– Двух парней там не видела? Один светлоголовый, а другой крепкий такой, бровастый.

– Нет. Не видела.

– И кроме цыганки никого не забрали?

– Никого.

– Свидетелей, понятых?

– Надергали кого-то из туалета. И сфотографировали в дверях. Цыганку, меня и эту невесту.

– А тебя по протоколу как свидетельницу почему не пропустили?

– Не знаю. Я сказала Штрому, что получила временную рижскую прописку, и он от меня отстал.

– Понятно. Он тебя для других своих целей придерживает. В агентуре у него окажешься, будь осторожней. Пока он решил тебя не засвечивать. Еще чего-нибудь слышала?

– Да нет. Что из коридора услышишь?

– А Штром объяснил, за что цыганку взял?

– Да. Как я поняла, в кейсе у нее были наркотики.

– Прокол, – задумчиво и, словно забыв про Аню, сказал Кир. – И прокол опасный, если цыганка заговорит. Хотя она не может меня знать, черт побери!

Он повернулся к Ане и придвинулся так близко, что она почувствовала его дыхание.

– А теперь скажи, почему тебя в ментовку повезли не в фургоне, а в «волге» вместе с папашкой Штромом?

– А ты откуда это знаешь? – Сердце у Ани екнуло, но вопрос ее прозвучал беспечно, лишь легкая нота удивления появилась как бы поневоле.

– А потому, что все это я со стороны видел, дорогая. И пока ты рассказываешь правду. Но непонятно, почему ты удостоилась чести сесть в машину с инспектором! И это, дорогая, наводит на некоторые размышления…

– Какие?

– А уж не успела ли ты здесь ссучиться? И не работаешь ли на Штрома и его контору?

– Я? – И Аня засмеялась.

Кир улыбнулся.

– Да… Пожалуй, ты им со всех сторон не подходишь. Для такого дела, во всяком случае. На мелких спекулянтов валютой тебя еще заставят стучать, но не по таким делам… Слишком ты вальяжная да ленивая. Там другой темперамент нужен. Извини.

– Пустое.

– К тому же уверенность в тебе чувствуется, уверенность сильного человека. Образование или просто начитанность. Нет, таких Штром в свою шарашку не привлекает. Таких он сам побаивается. Извини еще раз за подлые подозрения.

– Да ладно тебе, проехали.

– Но за информацию спасибо. Я твой должник.

– Брось ты…

– Нет уж! Я за все со всеми расплачиваюсь! И потому живу счастливый и никому ничего не должен. Договоримся так – я тебя к кому-нибудь пристрою. Есть у меня парочка хороших друзей, которые мечтают о спокойном и неприхотливом сексе. Солидные люди. Думаю, будут тебя и кормить, и одевать. Не очень шикарно, но жить будешь лучше, чем работница с конвейера.

– А я тебе должна буду долю…

– О черт! – Кир откровенно разозлился. – Я же тебе сказал, что я не сутенер! Как это ты себе представляешь – Кир Герасимов из твоих рук принимает деньги за постельные труды? Да я лучше застрелюсь, если до этого дело дойдет! Что заработаешь – то твое, без всяких налогов! А если мне понадобится от тебя какая-нибудь услуга, то я тебя попрошу. И опять же оплачу ее.

– Скажи сразу, какая услуга. Чтоб я была готова.

– Не бойся. Убивать никого не будешь.

– А спать с кем?

– Может быть, и придется. Приедет ко мне, скажем, дружок из столицы, должен же я его достойно встретить. Но опять же, если он будет тебе совсем не по вкусу, поперек горла, откажешься. Я женщин понимаю и потому никогда не насилую – ни физически, ни морально. Лады?

Аня кивнула.

– Приличных женщин уважаю, конечно, но не такую сволочь, которую от свадебного стола можно оторвать, чтоб из сортира жалкую уголовницу выдернуть. Уму непостижимо!

– Ты про эту невесту из милиции говоришь?

– Да. Верка Богуславская. Еле-еле замуж вышла, еле-еле своего инженеришку охомутала, вся Рига ей в этом помогала, и со свадьбы, по первому звонку, не снимая белых брачных одежд, ринуться в сортир за добычей! Вот что значит настоящий охотник за людьми! Не долг там милицейский, а охотничья страсть!

– Противная баба, – согласилась Аня.

– Ты мне нравишься, – сказал Кир. – Сильно сидишь на мели? До голодухи?

– Нет, не настолько.

– А то дам в долг? Или немножко подарю?

– Не надо.

– Я к тому говорю, что сейчас у меня для тебя под рукой клиента нет. Первому встречному-поперечному я тебя не отдам. Поищем что-нибудь приличное. Потерпишь недельку?

– Конечно.

– Все! Пошли в «Стабурагс», а то там мой Муля истосковался и отбивные пережарятся!

Они добрались до «Стабурагса», весело пообедали вместе с Мулей, и когда Кир сказал, что, будь ему на пятнадцать лет меньше, они бы с Аней составили великолепную пару, Аня согласилась вполне искренне.

Расстались на углу у «Стабурагса». Кир заторопился по каким-то своим делам, но сказал, что вечером будет ждать ее в кафе «Лира», где собирается «бардзо хорошая компания». Аня спросила, можно ли прихватить с собой Сарму, Кир поколебался и разрешил. Однако сказал:

– Ты ей скажи, что я ее не простил! Есть вещи, которые я не прощаю! Это предательство! Не наказал ее, как она заслужила, но и не простил! И ты тоже помни: предательство хуже сифилиса или этого… СПИДа, про который так много теперь разговоров.

– Согласна, – сказала Аня.

– А если согласна, – он склонился к ее уху, – то больше никому о происшествии на вокзале не рассказывай и уж, во всяком случае, моего имени к нему не приплетай! Даже если тебя резать начнут! Тогда будешь моим другом.

Когда Аня села в троллейбус, чтобы доехать до дому, то обнаружила у себя в кармане плаща пару денежных купюр (на два обеда в ресторане средней руки) – Кир до конца продолжал корчить из себя широкого мужчину, не оставляющего девушку в беде. Пусть так, его лучше держать в друзьях, а не врагах.