Текст книги "В объятиях прошлого (СИ)"
Автор книги: Ирина Фуллер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)
Эпизод 4. Глава 1
Эпизод 4 | «Вы наделены великим талантом. Вы умеете молчать»
– Послушай, это третий кофе за день, Конс, – протянул Аврелий, ставя чашку на стол.
Констанция еще несколько секунд безразлично стучала по клавиатуре, потом бросила взгляд на американо, скривила губы и вновь отвернулась к экрану.
– И ты еще не допила предыдущий, – заметил он укоризненно.
Аврелий провел в больнице всего два дня, уже в субботу его выписали, о чем Констанция узнала из десятка сообщений, которыми завалил ее стажер, даже в мессенджерах многословный и говорливый. Отбиваясь от текстовой атаки емкими «ок», она сочла неуместным сообщать о смерти Клары в переписке, поэтому в понедельник ничего не подозревающий Аврелий ввалился в офис охотников с новым анекдотом и связкой мандаринов. Впрочем, он быстро сбавил обороты, когда Арина тихо сообщила ему новости.
Следующие несколько часов он безропотно исполнял указания Констанции, посмев пожаловаться только ближе к обеду.
На эту попытку вызвать сострадание откликнулась Мила, сидевшая на краю стола Констанции и ожидавшая информацию по своей охоте:
– Ты наказан, Ава. Прими это с достоинством.
Тот сердито вспыхнул:
– Где ваше сострадание? Я едва не погиб!
– От того, что ты напоминаешь мне о собственной ошибке, ситуация не становится лучше, – бросила Констанция, не отрывая взгляда от компьютера.
Она искала для Милы оставшиеся после прежней охоты снимки графа Монте Кристо.
– Признайся, ты злишься не из-за того, что я подставился Миледи, а из-за того, что соврал про нас друзьям.
Она даже комментировать это не стала.
«Разумеется, да».
– Но тебе не кажется, что я достаточно наказан? У меня дырка в боку. Разве это не чрезмерно суровая кара за мелкое желание не выглядеть последним неудачником перед бывшей?
– По роще осиновой, по роще калиновой, – пропела вдруг Мила, постучав пальцами по столешнице.
– Не нужно путать причину и следствие, Тиберий, – тем временем строго сказала Констанция и сердито отодвинула клавиатуру. – Ты получил ранение из-за того, что оказался достаточно самонадеян и беспечен, потерял бдительность в присутствии такого персонажа, как Миледи. Ошибка – дырка.
– На именины к щенку, – раздался тихий голос Милы.
– А потом ты втянул меня в обман, воспользовавшись чувством вины и жалостью к твоему состоянию, – продолжила Констанция. – За это ты будешь до конца жизни носить мне кофе.
Аврелий прижал руку к тому месту, где его ранила Миледи.
– Прошло три дня. Достаточно много, чтобы простить. Недостаточно много, чтобы я совсем не чувствовал боли, и ты так меня терроризировала.
– В шляпке малиновой, шел ежик резиновый…
Констанция посмотрела на Милу, которая продолжала напевать красивым, мелодичным голосом. Заметив прикованное к ней внимание, та эффектно, на оперный манер закончила:
– С дырочкой в правом боку.
Констанция поджала губы, силясь не рассмеяться. Все же ей было немного жаль Аврелия, не стоило делать его беду поводом для шуток.
К тому же книжники все еще старались избегать громких разговоров, смеха и явного веселья. Клара мало с кем общалась по-настоящему близко, однако ее ценили. Ужасная гибель – упала с передвижной лестницы у книжных стеллажей в Абонементе – шокировала всех.
Для Констанции же это происшествие оказалось еще более значимым, чем для остальных, и вовсе не из-за особой привязанности к скончавшейся женщине.
Случилось кое-что, что пока не поддавалось логическому анализу, но определенно имело значение.
В пятницу, спустя три часа после того, как Констанция приехала в Библиотеку из больницы и узнала о трагедии, на нее вновь распределили дело. Она отправилась в Абонемент, чтобы получить ловец. Лицо Христофоры Николаевны, красное и опухшее от рыданий, вызывало зеркальное желание поддаться слезам. Смерть прошла так близко: это не могло не рождать мысли о хрупкости человеческой жизни и воспоминания о других потерях.
Однако, взглянув на формуляр с адресом, Констанция ощутила короткую вспышку радости. «Малая Морская, 10». Дом Пиковой дамы. Известное литературное место, но не то, где устроился бы с книгой обычный читатель. Можно было рассчитывать на то, что персонаж сбежал именно из повести Пушкина. Которую Констанция, правда, не читала. Поэтому она обратилась к Христофоре Николаевне:
– Мне нужна…
Та, не дослушав, понимающе кивнула: уж ей ли, с многолетним опытом работы книжницей, не знать.
– … Пиковая дама, – тихо завершила Констанция, и они одновременно посмотрели на книжные полки. – Давайте… давайте я сама найду?
В любой другой день ее с подобным предложением отправили бы восвояси. Однако теперь Христофора Николаевна промокнула влажные щеки бумажной салфеткой и коротко кивнула.
Констанция прошла мимо стальных мобильных шкафов и остановилась у длинного стеллажа, что расположился вдоль стены. Там, прикрепленная к рельсам у верхней полки, приковывала взгляд лестница с широкими деревянными ступенями и колесиками внизу. Клара, худенькая, изящная в движениях, всегда на удивление ловко отталкивалась от полок и прокатывалась на этой конструкции, могла вспорхнуть наверх и заставить лестницу проскользить в сторону. Цепко выхватывала нужный том и в следующее мгновение оказывалась внизу. С четверга на пятницу она вышла в ночную смену. Дежурившие охотники были на выезде, никто не видел и не слышал, как именно несчастная упала, но происшествие оказалось фатальным.
Констанция торопливо отыскала нужную книгу. Неприятное волнение не оставляло: дрожащие ладони вспотели, и томик выскользнул из рук. Констанция наклонилась, да так и застыла. На полу, рядом с «Пиковой дамой», лежала закладка. Цветной прямоугольник многозначительно выглядывал из-под стеллажа, и даже уголка хватило, чтобы распознать хорошо знакомый рисунок. Юркий лосось в бирюзовой воде. Это была закладка Егора.
– Что вы делаете? – раздался голос у Констанции за спиной, и она, схватив закладку и книгу, распрямилась.
Обернулась.
– Кинг, – выдохнула она. – Мне нужна была книга…
Её неопределенный жест ничего не прояснил, но Артур понимающе кивнул.
– Что ж… – проговорил он, пряча руки в карманы клетчатых брюк. – Хотел сказать, заберите уже ловец с Миледи. Это против всяческих правил, так долго держать там персонажа.
– Я же сказала, чтобы вы сами сдали.
– Я решил, что это была такая саркастическая шутка. Вторая версия: что вы были потрясены и не думали прямо.
Констанция действительно глупо и непредусмотрительно отказалась от балла, будучи слишком взволнованной. Теперь это не казалось такой уж хорошей идеей. Пока они с Аврелием гонялись за Миледи, Артур тоже не сидел сложа руки. Шло утро девятнадцатого октября, до конца соревнований оставалось меньше двух недель. Текущий счет не позволял расслабиться: если Миледи запишут на Кинга, они поравняются. Семь против семи.
Забрав же Миледи и удачно поохотившись на Малой Морской, Констанция обеспечила бы себе хороший отрыв: шесть баллов у Кинга против восьми у нее.
Скупо поблагодарив Артура за то, что напомнил о ловце, она пообещала зайти позже, так как торопилась на новый вызов. Мысленно же не смогла не отметить раздражающее благородство Артура. Ее устраивало, когда она рисовала его главным злодеем в собственных глазах. Последнее, что ей было нужно, это «взглянуть на него иначе», как советовала Мила.
Констанция отправилась в дом Пиковой дамы.
Читатель встретился Констанции под окнами особняка, был бледен и все бормотал: «Тройка, семерка, дама. Дама!». Успевшая ознакомиться с книгой, пока ехала в такси, Констанция догадалась, кого он оживил.
Согласно сюжету, Германн, главный герой повести, выяснил, что графиня Анна Федотовна Томская знала тайную комбинацию трех выигрышных карт. Он проник в ее спальню, чтобы выведать известный графине секрет. Увидев его с пистолетом, несчастная скончалась от сердечного приступа, вслед за чем Германна стали преследовать видения. Графиня явилась ему после смерти, все же сообщив карты, на которые стоило делать ставки: «тройка, семерка, туз». Все шло как по маслу, однако в самый напряженный и драматичный момент, когда Германн должен был получить огромную сумму, произошло то, что лишило его не только денег, но и разума. Пиковая дама стала для него роковой.
Ее-то, а точнее, графиню Томскую, судя по невменяемому состоянию, и оживил читатель.
Охота могла бы стать самой обычной. Констанция сумела добиться от Читателя ответа на вопрос, где находилась Пиковая дама. Молодой человек трясущейся рукой указал на дверь особняка.
Тяжелая створка оказалась открытой. Очутившись внутри, на шикарной лестнице, Констанция стала подниматься по широким ступеням. Шаги гулким эхом раздавались в просторном пустом помещении. Именно отсутствие всяких посторонних звуков усыпило бдительность: уставившись в пол, она отсчитывала ступень за ступенью и подняла взгляд лишь в последний момент, за секунду до столкновения – слово, которое было не совсем применимо в данной ситуации – с полупрозрачной дамой в черных одеяниях.
Констанции доводилось видеть «сверхъестественное» и раньше: монстры, вампиры, нечисть – существа самого разного толка сбегали из книг в реальный мир. Но она совершенно не ожидала, что встретится с приведением в тихом и пустом особняке. Крик застрял в горле. Только многолетний опыт помог сохранить самообладание. Стараясь не вглядываться в бледное безжизненное лицо привидения, ощущая охватывающий тело ужас, Констанция провела ловцом сквозь бесплотный образ. Призрак Пиковой дамы стал наливаться чернилами, и вскоре его втянуло в книгу.
Сердце Констанции колотилось быстрее положенного, но едва она вышла на улицу, сознание стало проясняться. Бодрящий эффект от встречи с призраком чуть поутих. Шум машин и холодный октябрьский ветер привели ее в чувство, и она подумала, что Аврелий будет рыдать, когда узнает, какое дело ей досталось в его отсутствие.
Еще час Констанция, ожидая коллег из Брэдбери, простояла рядом с Читателем, все это время сидевшим прямо на мокром тротуаре. Сперва она попыталась навязать ему мысль об играх воображения и слишком богатой фантазии, но не преуспела, ибо «он видел, что видел». Тогда она решила ждать молча: пускай специально обученные люди занимаются разнервничавшимся юношей.
Выходные Констанция провела на дежурстве: сумела по горячим следам поймать булгаковскую Маргариту, так кстати сжимающую букетик желтых цветов в руках, трижды выпила кофе с Милой и обсудила с ней Аврелия и немного – Клару. Даже нашлось время пройти новый урок в самоучителе по итальянскому и выбрать билеты в театр для семейного вечера с родителями.
Половину воскресенья она вносила в СУП старые дела из картотеки. Эта задача была поручена Внутренней службе, но процесс шел медленно, поэтому любой сотрудник любого отдела мог проявить инициативу и помочь коллегам. Правда Констанция сомневалась, что кто-то, кроме нее, хотя бы раз воспользовался этой чудесной возможностью.
Единственное, что она так и не смогла сделать за выходные – это найти объяснение тому, как закладка Егора оказалась на месте, где погибла Клара.
Дело в том, что закладки являлись таким же особым артефактом, как ловцы. Их готовили переплетчики, выдавая затем не больше десятка в одни руки. У каждого охотника была возможность выбрать уникальную картинку. Закладки Констанции изображали черного скорпиона, Артуровские – меч в камне, а у Егора были розовые рыбки в бирюзовой воде.
Егор пропал три года назад, а стеллажи установили спустя год после этого. Как закладка могла очутиться на полу?
Та, которую Констанция хранила в память о друге, оказалась на месте, прикрепленная к перегородке из матового стекла. Значит, в Абонементе обронили другую закладку Егора. Кто и при каких обстоятельствах?
Эпизод 4. Глава 2
Егор исчез на следующий день после корпоратива, фото с которого так небрежно обсуждал с Констанцией Аврелий. Разумеется, коллеги из Внутренней службы занимались этим делом. Но ей, Констанции, никто не доложил о результатах. Ю намекнул, что ее это не касалось. Статус стажера не предполагал доступа к информации с таким уровнем секретности.
– Я должна как-то объяснить себе его исчезновение! – воскликнула тогда в сердцах Констанция.
– Сгорел на работе, – холодно ответил Ю.
Он умел мгновенно из заботливого дядюшки превращаться в сурового начальника, и Констанция отлично знала: с таким Юджином спорить бессмысленно.
Егор всегда поддерживал Констанцию. Так вышло, что он стал ее первым близким другом. В школе она чувствовала себя посмешищем, хотя и старалась учиться хорошо, чтобы все видели: она кое-чего стоит. В этом бесконечном одиночестве и попытках понять, что же с ней было не так – не считая идиотского имени – книги стали спасением. Выбор филологического факультета был очевиден.
В университете Констанция пыталась участвовать в жизни группы, завела несколько знакомых, которых могла бы назвать приятелями. Но не более. В двадцать лет никто уже не дразнил ее Канализацией, но оказалось, что нестандартное сочетание имени и фамилии – единственная деталь, которая вызывала интерес у окружающих.
Неудивительно, что она предпочла погрузиться в мир книг и влюбиться в вымышленного персонажа. Правда, когда мистер Дарси материализовался перед Констанцией, она решила, что свихнулась. Но затем перед ней открылась тайна Библиотеки.
Неудивительно и то, что стажером она старалась пуще прежнего, из кожи вон лезла, только бы показать всем: они сделали правильный выбор. Констанции отчего-то казалось, что ее все время оценивали.
Каждое уничижительное слово, каждый недовольный взгляд, критика любого рода больно жалили.
А Егор вдруг решил, что она замечательная. Констанция не верила в искренность его слов, он, конечно же, сильно приукрашивал действительность. Однако то, что у него вообще было такое желание, тоже много значило.
Его исчезновение стало слишком большим потрясением и одной из причин ее отъезда в Москву.
Не пришло ли время узнать больше о том, что случилось с другом?
Мысль, несомненно, была правильная, но Констанция не знала, с какой стороны подступиться. Когда выходные плавно перетекли в начало рабочей недели, рутина снова затянула в свою паутину. Требовалось сделать так много: дописать отчет, обсудить с Ариной предполагаемый график на ближайшую неделю, разложить новые канцтовары по ящичкам тумбочки, проверить отчет стажера… Ранее Констанция поняла, что упустила эту важную задачу, и теперь постаралась ознакомиться со всеми карточками, которые заполнил Аврелий. У него получался удивительно складный, понятный, где-то даже увлекательный рассказ. Может, ему и правда стоило вести летопись Библиотеки.
Когда, наконец, по просьбе Милы Констанция отыскала фотографии Графа Монте-Кристо и отправила их на печать, в отдел влетела Арина. Она казалась одновременно собранной и встревоженной. Крупные очки делали ее не деловой, а какой-то совсем юной, уязвимой, и теперь казалось, что на плечи отличницы-старшеклассницы взвалили обязанности прораба на стройке. В такие моменты ей наверняка хотелось, чтобы вечно отсутствующий Максим Николаевич все-таки вышел на работу.
– Коллеги, – позвала она, стараясь говорить твердо, но высокий голос прозвучал, как оборвавшаяся струна скрипки.
Никто не отозвался.
– Господа, – произнес тогда вошедший следом Артур Кинг. – Можно ваше внимание, пожалуйста?
Охотники подняли головы. Лишь один человек был в полях, остальные восемь работали в офисе, поэтому вокруг Арины и Кинга собрался плотный кружок.
Констанция подошла к группе, но принялась возиться с чайником, одновременно прислушиваясь и в то же время сохраняя независимый вид.
Скрипнула дверь – в отдел вошел кто-то еще.
– Коллеги, к нам приехал инспектор Внутренней службы, – сообщила Арина, – чтобы произвести необходимые проверки в связи с… Кларой.
Тишина в ответ повисла тяжелая, давящая, и Констанция вновь, не в первый раз за последние дни, ощутила спазм в груди.
– Я уже был проинтервьюирован. Кто желает быть следующим? – спросил Кинг собранно и деловито.
Иногда Констанции казалось, что ему на все плевать. Волновало только, хорошо ли сидит костюм и сможет ли он в пятницу получить на обед не мясо, а рыбу, так как это являлось традицией если не во всей Британии, то уж точно – в Йорке, откуда он был родом.
Взволнованный же Кинг вызывал тревогу, Констанция предпочла бы видеть прежнее равнодушие.
Так или иначе, она продолжила заниматься своим напитком, совершенно не собираясь вызываться на разговор с инспектором первой. Нужно было время подготовиться, решить, что говорить, а что – нет.
– Не стоит волноваться, – раздался твердый мужской голос, и Констанция рассыпала чай, который добавляла из жестяной банки в серебристый френч-пресс. – Это формальность, которую мы обязаны соблюсти. У руководства Библиотеки нет никаких сомнений в том, что произошел несчастный случай.
Констанция знала, кому принадлежал этот голос. И все же она обернулась, чтобы убедиться: рядом с Кингом стоял высокий мужчина сорока двух лет. Его русые волосы изрядно поседели, как и щетина на подбородке, но лицо оставалось молодым. Светло-голубые глаза выдавали в нем человека с живым, проницательным умом. Подтянутая фигура и черная, как темная южная ночь, рубашка не оставляли сомнений в том, что он большое внимание уделял внешнему виду.
Разумеется, Констанции стоило сразу сообразить, что, учитывая не просто нарушение, а гибель книжника на рабочем месте, Москва отправит сотрудника Внутренней службы высшего ранга. Шевелила бы мозгами побыстрее, не пришлось бы сейчас бороться с удивлением и прилагать усилия, чтобы держать лицо.
– С кем не знаком: меня зовут Илья Петрович Торин, – добавил коллега из столицы. – Я главный инспектор Внутренней службы Центрального аппарата. Беседа не займет много времени. Я лишь задам несколько вопросов.
На вкус Констанции, этот неестественно заботливый тон звучал так, будто следующей фразой будет «вы арестованы».
Она залила во френч-пресс кипяток и потянулась к стоящей рядом любимой чашечке с сине-золотой сеткой, которую на Восьмое марта подарил Егор.
– Констанция? Готова?
Драгоценная чашечка едва не полетела на пол.
Эпизод 4. Глава 3
Констанция считала, что ее не видно из-за столпившихся коллег, но укрытие оказалось не слишком надежным.
Она обернулась через плечо. Охотники как раз расступились, поэтому она тут же встретилась с выразительным, настойчивым взглядом Ильи Петровича.
– Хм, – Констанция посмотрела на наручные часы, будто ее день был подчинен какому-то расписанию. – Думаю, я могу.
Вся эта напускная небрежность наверняка выглядела нелепо, по крайней мере, для Ильи, с которым Констанция в последний раз виделась три месяца назад. Сейчас он наверняка забавлялся, наблюдая за ее попытками натянуть скучающее лицо.
Мила, прижимающая к себе распечатанные фотографии графа Монте-Кристо, и Аврелий, до сих пор то и дело демонстративно хватавшийся за раненый бок, синхронно подались вперед, с любопытством глядя на Констанцию.
Кинг покосился на Илью Петровича.
– Отлично, – отозвался последний, соединив ладони с глухим хлопком. – С Артом я уже поговорил. Сейчас побеседуем с тобой. Арина, определите, пожалуйста, дальнейшую очередность.
С «Артом»?
Не с «Кингом». Не хотя бы с «Артуром».
С «Артом».
Впрочем, Констанция не намеревалась заострять на этом внимание. Она решила изображать отстраненность и безразличие, поэтому просто пошла прочь из офиса охотников туда, где должна была состояться беседа.
– Чашку не оставишь? – уточнил Илья Петрович через плечо.
Идя следом, она опустила взгляд на фарфор в руке. Так и не сделала чай.
– Нальете у меня в кабинете, – предложил Кинг, придерживая для Констанции дверь. – У меня есть разные напитки.
«Разными напитками» оказались разные сорта чая с возможностью добавления молока.
– Молока не надо, – сказала Констанция, присаживаясь и отмечая, что даже стулья для посетителей у Артура были мягкими и удобными.
Кинг застыл с ее чашкой в руке.
– Что вы имеете в виду?
– Не добавляйте молоко.
– Я не понял, – он взял со стола маленький молочник. – Боюсь, это какие-то нюансы русского языка, недоступные мне, как англичанину.
Констанция закатила глаза.
– Я уже давно не пью чай с молоком. Читала где-то, что он плохо влияет на организм, и характер от него становится поганым.
Кинг усмехнулся:
– В самом деле? Вредит характеру? Точно не пьете?
Илья Петрович сел в рабочее кресло Кинга – новое, эргономичное, с кожей дорогого кофейного цвета, гораздо лучше, чем у остальных охотников – и заявил:
– А я выпью с молоком. Пью так только с тобой, Арт. Что-то в этом есть.
Кинг достаточно добродушно отозвался:
– Рад, что и я тебя чему-то научил.
Констанция выразительно посмотрела на Илью. Тот, очевидно, прочитал немой вопрос в ее глазах, так как пояснил:
– Я был наставником Артура. И застыл, как будто ждал: кинет она в него степлером или нет.
Кинуть Констанции хотелось, и лучше даже не степлером, а, например, стулом.
Видимо, со стороны это тоже было заметно, потому что Илья прочистил горло и с неискренним удивлением уточнил:
– Я не рассказывал?
– Не рассказывал, – звуки просочились сквозь сжатые зубы.
Но затем Констанция тихо выдохнула. Какое ей, в сущности, было дело до того, что эти двое, оказывается, знакомы. Ну и что, что она пару раз в разговоре с Ильей полила своего бывшего наставника грязью? А может быть, не пару… Почему ее должно было волновать, что она бессчетное количество раз бросала незначительные, но весьма колкие комментарии в адрес Артура? Зачем беспокоиться из-за того, что Кинг мог знать, как нелестно она о нем отзывалась, работая в Москве?
Возможно, эти двое не были так уж близки.
– Да, Илия стал для меня как отец здесь, в России, – заявил Артур.
Он проговорил это именно так: «И-л-и-я». Как будто имя какого-нибудь пророка. У них и разница-то в возрасте была всего десять лет. Но «Илия» – фигура решительно более солидная, чем просто «Илья», и слишком значимая, чтобы играть роль друга или даже старшего брата.
– Кому-то надо было объяснить тебе, когда мы едим хрен, а когда горчицу, – усмехнулся тот.
– Как ты помнишь, меня сломили еще укроп и петрушка.
– Артур никак не мог понять, зачем мы везде добавляем зелень, – это Илья пояснил Констанции, сидящей с каменным лицом. – Каждый раз, получив блюдо, он страдал: «Но зачем опять укроп?», – Илья произнес это, имитируя сильный британский акцент. – Долго пытался выяснить, к каким блюдам идет укроп, к каким петрушка, но однажды столкнулся с кинзой и бросил это.
Артур и Илья рассмеялись, духовно соединившись в этом чудесном воспоминании. Констанция мрачно посмотрела на хозяина кабинета. Он вообще-то собирался уходить?
Пока Кинг занимался чаем, Констанция стучала ногтями по столешнице, избегая смотреть на Илью. Тот, напротив – глядел на нее с интересом.
Неприятное напряжение между ними висело, пока Кинг, наконец, не оставил их наедине. Тогда оба заговорили одновременно:
– Мог бы сказать!
– Извини, что не предупредил!
Они снова замолчали.
– Это ты, интересно, о чем? – язвительно уточнила Констанция. – О своем визите или о том, что был наставником Кинга?
Он вздохнул:
– Ты столько раз говорила, как ненавидишь Артура Кинга, у меня просто язык не повернулся сказать, что мы с ним приятели.
– И позволил мне все это время говорить о нем гадости!
– Есть что-то лицемерное в том, чтобы говорить о человеке гадости только тем, кто с ним не знаком, не находишь? – поддел он.
– Вечерами созванивался, пересказывал ему все… – продолжала злиться Констанция.
Илья добродушно усмехнулся и сказал:
– Разумеется, нет, Конс. Это было бы подло.
Констанция закатила глаза.
– Хочешь сказать, ни разу не упоминал меня в разговоре?
– Упоминал. Но говорил только о твоих достижениях в работе. В конце концов, это в какой-то степени и его заслуга как наставника.
Это здорово взбесило ее, пускай и было отчасти справедливо.
– Ну ты и осел, – раздраженно бросила она.
– Не хотел тебя обидеть.
Илья Петрович Торин занимал высокий пост в Центральном Аппарате, был на хорошем счету у начальства, всегда подчеркнуто радел за интересы Библиотеки, активно поддерживал корпоративную культуру, создавал впечатление невероятно занятого человека. Наедине с Констанцией он превращался в обходительного ласкового кота. Она же не верила ни в один его образ – каждый казался хорошо выученной ролью. Каким был этот человек на самом деле, она так и не сумела разобраться.
– Объясни, почему молчал, – потребовала она.
Илья вздохнул.
– Арт отзывался о тебе, как о девчонке, которая слишком старается проявить себя. Назойливой и деятельной. Мне показалось… неуместным рассказывать тебе об этом. В любом случае все это в прошлом, верно? Приступим к интервью.
Констанция сердито дышала несколько секунд, затем вспомнила, что решила быть хладнокровной, равнодушной и безучастной. Тогда королевским взмахом руки она позволила начать опрос.
Нет, они не были близки с Кларой, но по работе контактировали регулярно. Нет, она не замечала ничего странного. Нет, сама ни разу не пользовалась злосчастной лестницей. В ночь смерти находилась на задании.
– Почему вы расследуете дело? – спросила Констанция напоследок. – Ведь это несчастный случай.
Илья пару секунд смотрел на нее, затем улыбнулся.
– Это лишь формальность.
«Твой ответ – лишь формальность», – хотелось ей возразить. Ребята вроде Ильи постоянно использовали эту фразу, чтобы избавиться от лишних вопросов. Ничего себе формальность – отправлять одного из топовых сотрудников в командировку в Питер на неопределенный срок. Или Внутренней службе понадобилось срочно освоить бюджет?
Нет, что-то в смерти Клары должно было показаться им подозрительным…
Констанция внимательно посмотрела на Илью, который деловито укладывал в папку исписанные во время разговора листы. Этот ничего не расскажет. Он был непоколебим, когда дело касалось службы, и очень четко разделял рабочее и личное. И вытянуть из него засекреченную информацию просто не представлялось возможным. Констанция не раз пыталась разузнать хоть что-то о Егоре, но в ответ получала лишь совершенно бесстрастное лицо заправского игрока в покер и что-нибудь в духе «мне не известно ничего, что я мог бы рассказать».
Беседа закончилась. Теперь наедине с Ильей в кабинете Кинга Констанция ощущала себя неловко. Говорить о работе было легко, но в повисшей после допроса тишине она почувствовала что-то более личное. Неуместное. Констанция поспешила уйти.
– Конс, – раздалось ей в спину, – я рад тебя видеть.
Она лишь промычала «мм», не зная, как реагировать на это признание. Их непродолжительные отношения остались в прошлом: за последние полгода в Москве они с Ильей совсем отдалились, лишь изредка обмениваясь скупыми «привет, как дела». И Констанция не собиралась сокращать возникшую дистанцию.
