Текст книги "В объятиях прошлого (СИ)"
Автор книги: Ирина Фуллер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)
Эпизод 7. Глава 1
Эпизод 7 | «Вам не пьесы смотреть, а смотреть бы почаще на самих себя. Как вы все серо живете, как много говорите ненужного»
Обстоятельства разрывов часто непохожи друг на друга, в чем легко можно убедиться, послушав истории книжников. У каждого в практике есть обычные случаи, а есть «из ряда вон», о которых потом рассказывают на корпоративах.
Таким стал для Констанции новый вызов.
В тот вечер она писала объяснительную. Подбирала слова, печатала и стирала, вымучивая каждую строчку.
Дело в том, что днем ранее, после эмоционального разговора с Кингом, Констанция все же выторговала у Арины новое дело, но отправилась туда без Аврелия. Ей необходимо было побыть наедине с собой и занять себя охотой.
Как доложил стажер, вскоре и Кингу перепало задание. Потом еще двое охотников отправились «в поля»: как это часто бывало после затишья, разрывы полились на отдел благодатным дождем.
Ближе к девяти вечера, пока Констанция бегала вокруг станции метро «Кировский завод», пытаясь отследить с помощью ловца местоположение персонажа, позвонил Аврелий. Другие охотники разошлись по домам, а он написал заявление, чтобы его оставили дежурным на ночь. Констанция похвалила его за трудолюбие и преданность делу. Еще через час случился разрыв, но пока что неопознанный мужчина на Кировском заводе успешно скрывался от Констанции, поэтому она велела Аврелию отправляться на охоту в одиночку.
И теперь, после почти бессонной ночи, результатом которой все же стали два дополнительных балла, пришлось писать объяснительную о том, почему стажер отправился на охоту без сопровождения наставника и раскрыл существование Библиотеки перед восемью людьми.
Сам Аврелий с видом побитого щенка сидел рядом с Констанцией и отвечал на ее резкие вопросы.
– Потом? – бросила она.
– Потом я приложил ловец к Чудовищу, – вздохнул он виновато.
– Не убедившись, что тебя никто не видит? – уточнила она мрачно.
– Я не просто не убедился, я знал, что они все видят и меня, и этого гигантского мужика со швами по всему лицу! Ты сама подумай, он там громил все! Метался по библиотеке со своей страшной физиономией! Знаешь, проблема была не в том, что я его поймал, а в том, что они его оживили! Понимаешь, целый книжный клуб. Читали там этого Франкенштейна хором, или по ролям, или черт знает как… Я реально никак бы это не обернул, типа, это им все привиделось.
Констанция выдохнула. История действительно звучала так, будто вины Аврелия в произошедшем не было. Но, чтобы стажер не расслаблялся, пришлось строго произнести:
– Это Брэдбери пускай разбираются. Я запишу, как все было, а они проверят и вынесут решение.
Аврелий вскинул на нее встревоженный взгляд:
– Думаешь, снимут нам этот балл?
Констанция сердито щелкнула на кнопку «Печать».
– Кто откуда снимет? – прошипела она, злясь теперь не только на Аврелия, но еще и на Кинга, из-за которого началось это соревнование. – Наш рейтинг неофициальный, и никаких условий не было. А вот администрация тебе может сделать выговор. Или мне, так как я за тебя отвечаю.
– Я пойду к Ю и скажу, что ты ни при чем, – тут же вскочил Аврелий на ноги.
– Сядь! Мы сейчас ждем разрыв и вместе едем ловить нового персонажа. Завтра итоги, поэтому будем вгрызаться в каждое дело, дежурить ночью и даже сами читать книги, если потребуется.
– Это зачем? А-а, чтобы вызвать персонажа… – он задумчиво потер подбородок, – интересно… А почему мы до сих пор этого не сделали?
Констанция закатила глаза.
– Потому что контролируемые разрывы невозможны.
Она встала, прошла к принтеру и забрала распечатанную объяснительную.
– А к Ю я схожу сама, – заявила она.
Из-за смерти Клары и приезда Ильи между ней и начальником будто бы образовалась пропасть. Раньше они были, ну, не то чтобы близки, но достаточно дружны: время от времени обсуждали текущие дела, какие-то бытовые мелочи. Ю направлял Констанцию, иногда несколько занудно воспитывал. А теперь она учинила такую заварушку в отделе, а Юджина это как будто и не волновало.
– Сиди и сторожи Арину. Как что-то появится, сразу звони.
Констанция обновила красную помаду, взглянула на отражение, поправила платье, чтобы выглядеть образцово, и вышла в коридор.
Ей навстречу шел Артур Кинг, направлялся к своему кабинету. Им предстояло пройти мимо друг друга.
Они почти разминулись, когда дверь, ведущая в каморку со швабрами, отворилась, и из нее вышла Марьяна Ивановна с ведром и тряпками. Констанция, увлеченная тем, чтобы пройти мимо Кинга как можно равнодушнее, не успела вовремя замедлиться, резко остановилась и распечатки из ее рук разлетелись по полу. Всего три листа, но план быстро исчезнуть из коридора рассыпался прахом.
Марьяна Ивановна ушла, будто и не заметила, что что-то произошло, а вот Кинг не смог поступить так же: опустился на корточки и принялся собирать бумаги. Констанция осталась стоять, с мрачным удовольствием глядя на Артура сверху вниз.
Он поднял на нее глаза и усмехнулся. Она продолжила стоять: Артур Кинг у ее ног, хотя бы так.
Когда он встал, все же бросил взгляд на бумаги, которые передавал.
– Объяснительная? Что вы наделали на этот раз, Констанция?
Она выхватила листы.
– Там что, написано «Артуру Кингу»? .
Вопрос был задан безо всякого подтекста, если только слегка язвительно, но тут же напомнил и ей, и, судя по всему – ему, о послании, действительно подписанном его именем.
Неловкая тишина была столь густой, что Констанции стало трудно дышать. Немного успокоившееся раздражение снова завладело ее существом, как происходило всегда, когда она вспоминала о прежних чувствах.
Артур, напротив, после этого небольшого взаимодействия будто смягчился.
– Вам вчера удалось вывести меня из себя, – признался он вдруг совсем не воинственно. – Если не выиграете соревнование, можете, по крайней мере, знать, что очень мало людей смогли по-настоящему заставить меня потерять самообладание.
Констанция вздернула бровь:
– Только я выиграю.
Кажется, его разозлило то, что она не отозвалась на завуалированный призыв к миру, вместо этого снова бросив вызов. Кинг чуть склонил голову, прищурил глаза.
– Почему вы так в этом уверены?
Она сделала шаг навстречу, однако Артур, надо отдать должное, не шелохнулся.
– Потому что я хочу, – заявила она негромко и, возможно, излишне чувственно.
– Я тоже… хочу… – отозвался он не менее многозначительным тоном, и Констанции на миг показалось, что они как будто прощупывают грань между ссорой и флиртом.
Она поправила лацкан его пиджака – жест покровительственный, демонстрирующий превосходство.
– Нет, Артур, вы не хотите проиграть. А я хочу выиграть. Это разное.
Кинг взял ее ладонь и чуть сжал, отводя в сторону. Могло показаться, что они вели себя как любовники: стояли в коридоре, держались за руки. Но и в ее движениях было больше вызова, чем страсти, и он сжимал ее скорее с настойчивостью и легким раздражением, нежели с нежностью и заботой.
– Не слишком ли много усилий, чтобы досадить мне? – поинтересовался он с ироничной усмешкой.
– Не стоит волноваться, мне это только в радость.
Взгляд упал на его светло-бежевый галстук. В этот раз Кинг не надел жилетку, поэтому кончик галстука не прятался под плотным материалом. Констанция подавила дерзкий и ребяческий порыв, но следующий ответ смел всю ее разумность:
– Найдите уже удовольствие в чем-то другом, Констанция. Оно не обязательно должно быть связано со мной. Казалось бы, за три года вы должны были это уяснить. Нет?
Она высвободила руку, опалила Артура яростным взглядом, а затем подцепила нежный нюдовый галстук и поцеловала, оставив отпечаток губ. След от стойкой помады получился не слишком насыщенным, но вполне заметным. Возмущенный, шокированный взгляд Кинга заставил ее широко улыбнуться.
– Ну как это, Артур, – томно протянула она, – что может удовлетворить лучше, чем победа над коллегой, который тебя бесит?
Кинг медленно опустил взгляд на галстук, снова посмотрел на Констанцию.
– Интересно, – мрачно проговорил он и принялся развязывать тугой узел. – Обязательно попробую ваш способ. У меня как раз на примете есть такая коллега… А вы пообещайте попробовать мой способ расслабляться после работы.
– Какой? Начищать зеркало до блеска? – голос ее был дерзок, однако она сделала пару шагов назад, так как движения Кинга выглядели угрожающе.
Казалось, он представлял, как снимает этот галстук с отпечатком красной помады и душит им Констанцию.
– Найти дело по душе. Если так нравится унижать и доминировать, – говоря, он наматывал галстук на кулак, – поищите клуб по интересам. Уверен, в Петербурге найдется то, что вам нужно.
– Непременно, но только если пойдете туда со мной, – фальшиво улыбнулась она, чувствуя, что переходит черту.
Он обескураженно покачал головой: будто не мог поверить, что она продолжала отвечать ему, когда давно стоило бы прекратить разговор.
– Вы получаете в этом слишком много удовольствия, – обвиняюще заметил Артур.
– Я уже признала это. Мне нравится ставить вас на место.
Он фыркнул.
– Мне мое известно. Я много лет здесь, – он поднял ладонь на уровень глаз, – наверху. А вот вы, приехав обратно, только и делаете, что пытаетесь найти свое. Нет, даже не найти: доказать, что оно у вас тут есть. Понятное стремление, но я облегчу задачу: вы все равно будете подо мной.
Кинг и его мастерство в построении фраз… Констанция не смогла понять по лицу, заметил ли он двусмысленность собственных слов, намеренно ли подобрал такой неоднозначный оборот.
– Спасибо, но нет, – бросила она, развернулась и пошла прочь, добавив через плечо, – предпочитаю быть сверху.
Вслед ей раздался смешок.
Юджин обнаружился у себя в кабинете, осунувшийся и уставший. Блеск потеряли не только глаза, но и лысина.
– Ой-ой-ой, – встревоженно произнесла Констанция, подходя к его столу, – что-то вы совсем сдали, Ю. Выглядите на все свои сорок пять.
– Мне пятьдесят пять, дорогая. На повороте моих лет.
– Глупости, на каком еще повороте? Просто у вас тяжелый период. Скоро все станет по-прежнему.
Взгляд Юджина из-под нависших век казался безжизненным.
– Впервые я ощущаю свой поздний возраст, Констанция. Оттого радостнее смотреть на тебя, в самом твоем расцвете. Уже не та несмелая, бедная и простая девочка, страстно желающая понравиться.
Констанция распрямила плечи. Зачем он напоминал о том, о чем она предпочла бы забыть?
– Теперь ты, как писал Александр Сергеевич, «неприступная богиня роскошной, царственной Невы».
– Бросьте, Ю, оставьте эти высокопарные комплименты кому-нибудь еще… Лучше скажите, – она присела на стул, – есть какие-то новости по поводу Клары? Илья Петрович хоть что-нибудь выяснил?
– Илья твой Петрович… наводит свои порядки. А вот по делу пока ничего не ясно.
– Что значит, наводит свои порядки? – Констанция подобралась, желая и опасаясь услышать ответ.
Тон Ю ей совсем не понравился.
– То и значит, дорогая моя, то и значит. Поскорее бы он уже в Москву вернулся. Не нравится мне то, что происходит.
Юджин огляделся, будто опасался и за свой кабинет.
– Давайте я с ним поговорю, – предложила Констанция, понизив голос.
– Да о чем тут говорить? Дело не закрыто. Никуда он не уедет, пока не разберется.
Это заставило ее испытать чувство вины: ведь именно из-за ее идеи с Шерлоком расследование затянулось. А что, если Холмс ошибся? Он мог быть гениальным сыщиком в книге, но там автор подбирал все улики и обстоятельства так, чтобы главный герой всегда оказывался прав.
Неужели ей, Констанции, все-таки придется вмешаться в ход расследования, чтобы ускорить процесс? Это поможет и Юджину, и ей: слова Кинга о том, что Илья был немного двинутым, хоть и показались глупостью, все же отпечатались в памяти. Хотелось поскорее перевернуть эту страницу и избавиться от присутствия этого человека.
Звонок телефона заставил вздрогнуть.
– Конс, дело! – раздался радостный голос Аврелия в трубке.
Автомобиль нес их по серым улицам Питера в направлении Выборгской стороны. Яркий октябрь уже прощался, готовый уступить место мрачному ноябрю.
– Разрыв в театре, – мечтательно выдохнул Аврелий, беззаботно касаясь руля одним пальцем. – Как романтично!
– Судя по афишам, спектакль начнется только через час, – отозвалась Констанция, уставившись в телефон. – Значит, разрыв вызвал кто-то из сотрудников. Билетов уже нет, но попробуем купить прямо у здания театра. Там иногда продают свободные.
– У меня есть идея получше, – довольно улыбнулся Аврелий. – Мы пройдем через служебный вход.
С этими словами он набрал чей-то номер и договорился о возможности посмотреть представление.
– Ты нравишься мне все больше, Максимилиан, – заметила она, вызвав у стажера еще более широкую улыбку.
Они припарковали машину и, перешагивая через мелкие лужи, оставшиеся после утреннего дождя, прошли к служебному входу. Аврелий негромко сообщил что-то охраннику, и скоро они оказались в длинном коридоре.
Стажер повел ее вперед. Констанция только и успевала вертеть головой, заглядывая в открытые двери: небольшая гримерка, выход на сцену, туалет. Аврелий свернул в кафе под названием «Закулисье», там он остановился, чуть нахмурился, внимательно осмотрелся и, взглянув на Констанцию, произнес:
– Что дальше?
Она подняла глаза к потолку. Ей-то показалось, у стажера есть какой-то план.
– Я провел нас в театр. Дальше твой ход.
Констанция огляделась. В кафе не было очереди, не было зрителей, зато за столиками тут и там сидели…
Констанция постаралась не открывать изумленно рот и не делать большие глаза. Вот потягивал кофе актер, которого она видела не в одном десятке фильмов, там громко что-то обсуждали двое мужчин, чьи имена она не помнила, но отлично знала лица. У окна с кем-то оживленно болтала актриса, которую Констанция совсем недавно наблюдала по телевизору и чье интервью читала.
– Ну, что думаешь? Как будем искать? – проговорил стажер негромко.
Констанция оторвала взгляд от известного артиста, часто мелькающего на афишах, и посмотрела на Аврелия.
– Пока не вижу варианта лучше, чем просто обыскать здание.
– Согласен. Хотя не гарантирую, что никто не задаст нам вопросов…
– Пока до этого дойдет дело, мы уже, возможно, найдем или место разрыва, или персонажа. Держи ловец крепче.
Тут в коридоре послышались громкие голоса. Через мгновение в кафе ввалились двое. Точнее, один ввалился, а второй зашел следом, с ужасом в глазах цепляясь за курчавые волосы. Первый – Констанция сразу узнала в нем звезду Мишу Котенко – сотрясал в воздухе руками, похоже, уже не в первый раз повторяя:
– Он просто появился передо мной! – по голосу становилось ясно, что актер был изрядно пьян.
На нем уже был костюм или по крайней мере – его часть в виде старомодной рубахи и брюк.
– Конечно, ты наклюкался уже до белочки! – воскликнул в ответ кудрявый мужчина.
Он нервно напялил кепку, которую до того держал в руках, и обвиняюще указал на Котенко:
– Немедленно приходи в себя, на сцену через час!
– Сначала он появился, – возразил Котенко заплетающимся языком, – а потом я наклюкался.
– Приводи себя в порядок, Миша! – отчаянно прокричал кудрявый, а потом, скорее самому себе, простонал. – Совсем обалдели уже…
Эпизод 7. Глава 2
С этими словами он вышел в коридор, но и оттуда еще были слышны горестные стенания. Котенко повернулся к коллеге за столиком и, видимо, разглядев знакомое лицо, упал на стул напротив.
– Я тебе говорю, он просто появился! Я репетировал! В гримерке перечитывал эту, блин… и просто… сам Лопахин вылез из книги…
– Бывает, – философски пожал плечами собеседник Котенко.
– Да что ты, мать твою, говоришь! – возмутился тот. – И часто у тебя такое бывает?
Констанция и Аврелий переглянулись и одновременно шагнули к Котенко.
– Зато у нас бывает, – ласково сообщила Констанция и улыбнулась, подхватывая его под локоть, – пойдемте, Михаил, в гримерке все подробно расскажете.
Он был слишком пьян, чтобы сопротивляться.
Скоро они оказались в небольшом помещении с зеркалом в ореоле лампочек и диваном, на который Котенко и усадили.
– А теперь расскажите все в деталях.
Крупный мужчина с абсолютно лысой головой выглядел внушительно, и оттого его страдальческое лицо смотрелось немного комично, особенно когда он как-то по-детски сообщил:
– Я читал.
Констанция кивнула.
– Вишневый сад? – уточнила она.
Именно эта постановка должна была начаться уже через полчаса.
– Ага. Дошел до монолога Лопахина.
– Которого вы играете?
– Ага. И пока я читал…
– …Эмоционально вовлекаясь…
– Он вылез из книги.
Котенко драматично уткнулся лицом в спинку дивана.
– Я сошел с ума, – всхлипнул он.
– Нет-нет, с вами все в порядке. Такое случается. Как он выглядел?
– Да черт-тего знает!
– Не разглядели? А как поняли, что это Лопахин?
Котенко повернул к ней лысую голову. Кажется, он был оскорблен.
– Я играю эту роль уже десять лет! Думаете, не в состоянии отличить Лопахина от этого бесхребетного Гаева или дурака Епиходова?
– Ну да… – пробормотала Констанция. – Ладно, мы пойдем его поищем, а вы как-то… соберитесь, Михаил. Скоро на сцену, а вы…
Он отмахнулся огромной ручищей:
– Да что я! Я Лопахина могу хоть во сне!..
Констанция и Аврелий вновь оказались в коридоре.
– Ты – герой пьесы. Куда бы ты пошел? – спросила она.
– Давай я спрошу у охранника, выбегал ли незнакомый тип в костюме и гриме. А ты проверь ближайшие комнаты. Если тут нет, пойдем в ту сторону…
План стажера занял всего пару минут. Охранник подтвердил, что ни один человек в театральном костюме не покидал здание.
– Он мог выскочить в ту часть, которая открыта для посетителей, – вздохнула Констанция. – А там уже собираются первые зрители, и найти Лопахина будет сложнее. Разве что…
Они оказались у ступеней, что вели на сцену. Там несколько человек устанавливали декорации: что-то собирали, тянули канаты, поднимали к потолку тяжелые конструкции. От зрительного зала, где уже слышались голоса, их отделял плотный занавес.
– Он – герой не просто книги, а пьесы. Значит, его может тянуть на сцену, – продолжила Констанция, и они с Аврелием стали петлять между декорациями, внимательно разглядывая работников.
Сперва Констанция опасалась, что их выгонят, но никто не обращал на посторонних внимания. Работники сцены были слишком заняты подготовкой к спектаклю.
Наконец, ловец начал нагреваться, что дало понять: они были на верном пути.
– Смотри! – прошептал Аврелий, указывая пальцем в дальнюю часть сцены.
Там стоял мужчина в наряде чеховских времен.
– Это может быть одетый актер, – предупредила Констанция, – так что не дури, а то нас выгонят.
– А как звали Лопахина?
Констанция фыркнула. Будто она знала всех персонажей наизусть!
– Эй, Лопахин! – позвал Аврелий, и мужчина в костюме обернулся.
Однако, увидев книжников или, скорее, почувствовав приближение ловца, он бросился прочь, Констанция даже не поняла, где он скрылся, так как именно в этот момент большое дерево преградило путь.
Пока Констанция и Аврелий петляли между сотрудниками театра и декорациями, Лопахин появился уже на другом конце сцены.
– Вон он! – выкрикнул стажер, спугнув персонажа.
Получив затрещину от Констанции, Аврелий вжал голову в плечи, а затем оба побежали за беглецом.
Вновь оказавшись в коридоре, с которого начались поиски, они наткнулись на кудрявого мужчину в кепке. Тот орал:
– Ты совсем с ума сошел, Миша?
– Да-а-а, – простонал Котенко из открытой гримерки. – Я же тебе это и объясняю!
– Ты как сейчас играть будешь? Ты – самый разумный в этой толпе безвольных дворян, ты – разбогатевший лишь за счет собственного ума и предприимчивости бывший крепостной, сын рабов, пробившийся в люди! Ты – нарождающаяся буржуазия, выходец из простого народа, сумевший пробиться в верхние слои, когда-то «мужичок», которого лупил пьянчуга-отец, а теперь ЕРМОЛАЙ АЛЕКСЕЕВИЧ! – кудрявый многозначительно поднял указательный палец. – Ты, мать твою, человек дела! ДЕЛЕЦ, мать твою, слышишь?! Пьяный в какашку! Да Раневская даже если бы не была такой легкомысленной, безответственной дурой, даже если бы она была семи пядей во лбу, если бы была барыгой-воротилой, не стала бы слушать твои идеи по поводу распила сада на дачи! Потому что ты ЛЫКА НЕ ВЯЖЕШЬ! Это ж не Задрипенский дом культуры, Ми-иша-а!
– Да, Леша, ты меня слышишь вообще? – простонал Котенко, судя по его голосу, сквозь слезы. – Я умом тронулся! С катушек съехал! Все, нет больше Миши Котенко, конец мне.
С этим он зарыдал.
– Звони-ка Арине, пускай кого-нибудь из Брэдбери отправят, – велела Констанция тихо.
– Может, он проспится, и все будет норм? – предположил Аврелий.
– Может. Но давай немного поможем человеку.
Пока стажер строчил Арине смс, Констанция осторожно пробиралась мимо кудрявого Леши – вероятно, режиссера спектакля – чтобы оценить состояние Котенко. Тот расплылся по дивану, плача в кожаную подушку.
Ничто не указывало на то, что через четверть часа этот человек будет готов отправиться на сцену.
Кудрявый Леша тем временем возвел руки к небу и почти истерично произнес:
– Господи, зачем мне все эти испытания? Умоляю, сделай, чтобы через пятнадцать минут у меня был нормальный вменяемый Лопахин, готовый купить поместье и вишневый сад, будь он проклят.
– С другой стороны, это комедия, – заметила подошедшая на шум актриса в длинном платье. – Мне кажется, такой вот Лопахин снизит градус пафосности и превратит трагедию в комедийный фарс…
– Заступайся за него! – воскликнул Леша и ушел прочь.
Пока актриса пыталась привести Котенко в чувства, Констанция поманила за собой Аврелия.
– Прочешем тут все, – сказала она.
Часы отсчитывали минуты, неумолимо приближая начало спектакля. Прозвенел первый звонок. Второй. После долгой беготни по театру Констанция и Аврелий вернулись туда, откуда начали. Заглянули в гримерку Котенко. Тот уже не плакал: Михаил спал, громко сопя. Затем книжники прошли в «Закулисье», чтобы узнать, не появлялся ли там незнакомый мужчина в костюме. Спрашивать не пришлось: Лопахин стоял у стойки и пытался выторговать бутерброд в обмен на свои часы.
Аврелий тут же достал ловец, готовый напрыгнуть на персонажа в любой момент. Констанция медленно покачала головой, шепнула «выйди в коридор», а затем громко произнесла:
– Ермолай Алексеевич! Какая удача! – И улыбнулась. – А позвольте-ка я вас бутербродом угощу.
Что должен был думать мужчина, воспитанный в девятнадцатом веке, о женщине с красной помадой на губах, с распущенными темными волосами, разметавшимися по плечам, в узком платье, открывающем колени? Нельзя было оставлять ему и минуты на раздумья и анализ.
Она кинула на стойку деньги, подхватила поставленную перед ней тарелочку и протянула персонажу.
Тот, хоть и богатый делец, но все же по воспитанию и образованию – обычный мужик, просто взял бутерброд и вгрызся в него зубами. Проголодался бедный. Как правило первое время персонажи не испытывали человеческих нужд, но, видимо, Лопахин так убегался по театру, что потратил всю энергию и теперь ему требовалось топливо.
– У меня для вас есть одна интересная новость по поводу вишневого сада, – сообщила Констанция.
– Моего вишневого сада? – уточнил он.
– Вашего, вашего… Пойдемте.
В коридоре их ждал Аврелий, но не успел он прикоснуться ловцом к персонажу, как кто-то за их спинами отчаянно выкрикнул:
– Это провал! Это полный провал! Никто не может приехать на замену! Спектакль отменяется!
Констанция оценивающе глянула на Лопахина, затем на Лешу.
– Послушайте, – произнесла она, подавая стажеру знак ждать, – вот этот человек сможет вас выручить.
Взгляд кудрявого не сразу сфокусировался на Констанции, не сразу отметил присутствие Лопахина.
– Кто это? – жалобно простонал он.
– Это – Лопахин Ермолай Алексеевич.
Черные брови Леши трагично сложились домиком.
– Да что ж это такое-то…
– Это актер норильского драматического театра, – нашелся вдруг Аврелий, быстро подхватив идею Констанции. – Проездом в Петербурге. Он играл Лопахина в постановке «Вишневого сада» у себя в Норильске, и отзывы всегда были самые лестные.
Леша несколько секунд переводил взгляд с одного участника беседы на другого, затем окинул наряд Лопахина.
– Что, прямо в театральном костюме путешествуете? – уточнил он.
– Да, вот настолько человек вжился в роль, – кивнул Аврелий.
– Зритель пришел на Котенко… – тяжело вздохнул Леша, но затем, чуть поразмыслив, все же схватил Лопахина за плечо и куда-то потащил.
Раздался последний звонок. Актеры начали собираться у ступеней, что вели на лестницу.
Аврелий подхватил Констанцию и повел вперед по коридору.
– Посмотрим, что из этого получится, – хмыкнул он, заводя ее в небольшую ложу.
Они оказались почти у самого края сцены, в выделенной ложе с шестью рядами стульев.
Помимо них там присутствовали всего три человека.
Свет в зале погас, рампы, красно-желтые, будто бы рассветные, освещали только сцену и декорации.
Спектакль начался.
Через дверь в то, что должно было изображать комнату, вошли двое: тоненькая девушка в простом платье и их Лопахин с книгой в руке.
Он огляделся, явно потерянно. Зрителей тоже заметил, но не испугался: еще слишком мало времени провел в реальности, чтобы мыслить рационально, при том попал к ним из произведения, написанного для театра – это накладывало отпечаток.
Актриса на сцене несколько мгновений тяжело глядела на Лопахина, затем произнесла:
– Пришел поезд, слава богу.
Лопахин дернулся, пронзительно посмотрев на партнершу. Констанция напряженно подалась вперед, всем сердцем надеясь, что персонаж не подведет и начнет действовать так, как она от него ожидала.
– Скоро два, – продолжила девушка на сцене и погасила свечу. – Уже светло.
Лопахин кивнул, глянув туда, где были декорации, изображающие окно. Сердце Констанции билось в горле: если план не сработает, это будет ее самый грандиозный провал…
– На сколько же это опоздал поезд? Часа на два, по крайней мере, – Лопахин натурально зевнул и потянулся. – Я-то хорош, какого дурака свалял! Нарочно приехал сюда, чтобы на станции встретить, и вдруг проспал… Сидя уснул. Досада… Хоть бы ты меня разбудила.
Девушка вздохнула и лишь с тенью сожаления ответила:
– Я думала, вы уже уехали, – вдруг она дернулась в сторону, прислушиваясь. – Вот, кажется, уже едут!
Лопахин сперва тоже прислушался, затем с сомнением отмахнулся:
– Да, нет… Багаж получить, то да се…
Констанция поняла: получилось! Сработало!
Действие разворачивалось дальше, а она едва не плакала. Это ведь была гениальная идея! Илья бы, конечно, за такое не похвалил, но, если закрыть глаза на некоторые нюансы, похоже, только что ею был спасен спектакль. И, возможно, Миша Котенко.
Судя по реакции других актеров, Лопахин все делал правильно – они не бросали в его сторону косых взглядов, не вели себя так, будто приходилось импровизировать. Похоже, персонаж отлично справлялся со своей ролью. На лицах зрителей тоже не было ни удивления, ни сомнения. Если не считать трех спящих мужчин, публика исключительно внимательно наблюдала за происходящим.
Пару раз, после особенно длинных сцен с Лопахным, Констанция оборачивалась на Аврелия, чтобы разделить этот момент триумфа, и стажер искренне улыбался ей в ответ.
В антракте они вышли в коридор, прошли в «Закулисье», взяли по кофе. Нужно было все же приглядывать за персонажем, чтобы быть уверенными, что он не сбежит до конца представления.
Леша тоже скоро вошел в кафе с Лопахиным в обнимку. Он не отставал от своего спасителя, воспевал его мастерство и, кажется, зазывал в Петербург.
Персонаж казался немного скованным: на сцене-то он чувствовал себя «дома», а здесь, в этих странных декорациях, среди этих странных людей тушевался.
Антракт закончился, Констанция и Аврелий вернулись в ложу, а Лопахин – на сцену.
Наконец, пришел момент истины: все узнали, кто именно выкупил вишневый сад. Констанция хоть и помнила финал, за сценой следила с замиранием сердца. Как она одновременно сочувствовала Раневской и как злилась на нее же, как радовалась за Лопахина и в то же время хотела крикнуть: «Убери руки от деревьев!».
После его монолога зал неистово зааплодировал. А кто-то за спиной Констанции громко зарыдал. Что ж, это действительно было пронзительно и проникновенно, однако… Она обернулась и увидела Мишу Котенко. Тот утирал с лица слезы своими крупными ладонями.
– Мне никогда так не сыграть! – воскликнул он и ушел из ложи.
Нужно признать, это действительно был бы вызов для актера – переиграть самого персонажа: не просто изобразить – почувствовать его триумф и в то же время уберечься от явного злорадства… лишь немного позволить себе восхититься собой и тем, как судьба все повернула, лишь одним жестом показать то ли пренебрежение, то ли самолюбование: и вот Раневская, человек прошлого века и прошлого уклада, возвышенный, но в быту откровенно бесполезный, слышит прощальный стук топора. Уезжая из места, где рос ее отец, где росла она, где учились ходить дети и где трагически погиб сын, она слышит стук вырубаемого сада – символа уходящей эпохи. И от этой тоски по сладким безмятежным воспоминаниям ныло сердце и у зрителя.
Констанция пыталась понять, отчего так тягостно было слышать, как вырубают вишневый сад. Отчего таким беспросветным горем и одиночеством веяло от финала пьесы, когда брошенный, больной, забытый Фирс выходил на сцену? Разве это была не комедия?
Быть может оттого, что с прошлым всегда тяжело прощаться, особенно если будущее слишком непредсказуемо. Хочется цепляться за то, что было, наперекор скрытому туманом тайны завтрашнему дню. Жаль прощаться. Не хочется перемен. Страшно смотреть вперед. Вот бы суметь, как Лопахин, без оглядки и горечи рубануть по стройным стволам.
Однажды Констанция так и поступила, собрав вещи и отправившись в Москву. Но не смогла перестать чувствовать, вспоминать и бояться. Может, снова уехать? Уехать хотя бы до весны.
Констанция вышла в коридор, впечатленная спектаклем, но и об охоте она не забыла.
– Я отвлеку этого Лешу, а то он не отцепится от Лопахина еще год, – сказала она Аврелию. – А ты заведи его куда-нибудь и поймай. И умоляю! Чтобы ни одна душа. Хватит с меня одной объяснительной.
Надев маску воодушевленной дурочки, Констанция подлетела к кучерявому и начала восторженно отзываться о представлении. Даже не пришлось кривить душой: постановка и вправду была что надо. Краем глаза она видела, как Аврелий, прошептав что-то на ухо Лопахину, увел его дальше по коридору, а затем затащил в одну из дверей. В гримерку Миши Котенко!
Через полминуты стажер оттуда вышел, и Констанция бросила Лешу, устремившись навстречу Аврелию.
– Только не говори, что Котенко все видел, – мрачно произнесла она.
– У меня был план. Все продумано, не переживай, – прошептал он.
Констанция тихонько простонала.
