Текст книги "В объятиях прошлого (СИ)"
Автор книги: Ирина Фуллер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)
Эпизод 8. Глава 13
Сеть тайных ходов расходилась изгибами по телу Библиотеки подобно венам: они были невидимы, но проходили везде, соединяя важные органы:– Абонемент, отделы, Архив, Основной Фонд.
За четверть часа Констанция и Илья успели изучить лишь малую часть, то углубляясь в недра системы, то возвращаясь к началу. Во многих точках маршрута они замедлялись, прислушиваясь, и порой становились свидетелями разговоров сотрудников.
В одном из коридоров Мила разговаривала по телефону.
– Мама, моя работа важна, мы говорили об этом слишком много раз… я рада, что закончила консерваторию, это же не значит… я не хочу это обсуждать. Все, нужно идти, у меня новое дело. Да, все еще не могу сказать… Пока, мам.
У переплетчиков шел ожесточенный спор на тему использования покупного клея. Судя по голосу, кто-то более опытный и мудрый настаивал на том, что клей нужно было варить самостоятельно. Кто-то помоложе уверял, что сделал уже несколько ловцов при помощи готового пва, и «никто не умер».
В Архиве Нинель Владленовна сплетничала с одной из охотниц, Верой – женщиной лет пятидесяти, с длинным послужным списком и таким же длинным языком, охочим до сплетен.
– …сам не свой, сам не свой, – говорила Нинель Владленовна. – Бедный. Надо ж, как его подкосило. Кто бы мог подумать…
– Когда уже Илья в Москву уедет? – отозвалась охотница Вера, чей голос было легко узнать из-за нетипично высокого тембра. – Не продохнуть тут с ним.
– Такой хороший парнишка был.
– Москва людей меняет.
– Возраст людей меняет, дорогуша, – Нинель Владленовна прокашлялась и чуть тише добавила. – Возраст, деньги и власть. Но Ю не из-за него сдал. Юджину Илюша так, заноза, но не гангрена.
У Констанции это одновременно вызвало смешок и неловкость. Она попыталась подтолкнуть Илью, чтобы пройти вперед, но он замер и выставил ладонь, вынудив остановиться. Очевидно, намеревался подслушать весь разговор.
– Ой, ну прямо по Кларе убивается, – взвизгнула Вера. – Да с ней никто никогда дружбу не водил. И уж Ю-то тем более. Не смотрел даже в ее сторону дважды никогда.
– Он в ее, может, и не смотрел. Только она в его…
В ответе Веры слышался явный интерес:
– А что она? Разве что-то…
– Я не сплетница, Верочка, и не собираюсь сейчас обсуждать, как она вечно вслед ему пялилась, того и глядишь рубашку прожжет. Клара умерла, так что некрасиво перемывать покойнице косточки и говорить, что она сохла по нашему Ю, как гипс на солнце. Думаешь, чего она всю жизнь одна-то прокуковала? Ждала. «Дура» – сказала бы я, но о мертвых либо хорошо, либо никак.
Констанция и Илья переглянулись. Вера издала восторженный писк, но затем, будто бы взяв себя в руки, спросила:
– Скажи тогда, чего Илья тут торчит, если всем ясно, что случилось с Кларой?
– Варианта два, – деловито отозвалась Нинель Владленовна. – Либо что-то нам не договаривают, и с ее смертью не все так очевидно. Либо у него тут какой-то личный интерес.
– Мм, личный интерес? – по голосу было ясно, что Вера умирает от желания узнать как можно больше пикантных подробностей.
Констанция же надеялась, что не услышит своего имени.
– Непейвода, как вариант…
Сложив ладони лодочкой, Констанция прижала их к лицу и протянула:
– У-у-у.
Илья взглянул на нее с укором. По ту сторону стены повисла пауза.
– Проклятые сквозняки, я из-за них постоянно кашляю, – произнесла, наконец, Нинель Владленовна.
– Ты кашляешь, потому что куришь по три пачки в день, – тут же язвительно ответила Вера. – Это уничтожит твои легкие быстрее любого сквозняка. Так что там с Непейводой? При чем тут она?
– Ой, да ни при чем, – отмахнулась Нинель Владленовна. – Сплетники говорят всякое, но мы-то люди, способные мыслить критически.
Небольшая пауза дала Констанции время жестами попытаться убедить Илью продолжить путь. Но он лишь прижал палец к ее губам, чтобы она угомонилась.
– Я что-то ничего такого не замечала, – продолжила Вера, не желая оставлять тему. – Да и куда ему Непейвода? Думаешь, седина в бороду, бес в ребро?
Ответ последовал не сразу:
– Вот поэтому все и бегут к Нинели Владленовне: свои глаза видят, да не замечают. А я знаю, куда смотреть и как увидеть, – она помолчала, и Вера, видимо, боясь спугнуть новую сплетню, тоже не говорила ни слова. – Я просто помню, как у Илюши снесло крышу из-за Ниночки. Никто тоже ни о чем не догадывался, а я-то видела: и как он смотрел, и как с ней говорил. Ниночка-то и сама ни о чем не догадывалась, пока не стало поздно. Земля ей пухом.
Сказать, что Констанция была ошеломлена финалом истории – это безбожно преуменьшить. Она уставилась округлившимися глазами на Илью, не ожидая, конечно, что он сейчас жестами перескажет историю, очевидно, безвременно почившей коллеги. Илья в своем духе отмахнулся, сохранив лицо бесстрастным: мол, ерунда, не бери в голову.
– Ну, и что, думаешь, он сейчас пускает слюни на нашу звезду? – жадно спросила Вера. – Думаешь, заберет ее обратно? Чего ж тогда отпустил?
Нинель Владленовна протянула хриплое задумчивое «ммм» на низких нотах, а затем ответила:
– Уж этого я не знаю. Но помяни мое слово: я буду не я, если он ее не заберет или сам не останется.
Илья и Констанция посмотрели друг на друга: и тот, и другая явно скрывали эмоции и в то же время пытались разглядеть реакцию другого.
– Бедная девочка, уж так старается, – вздохнула Вера, – всю себя работе отдает.
На последних словах Илья неприятно и многозначительно ухмыльнулся. Констанция не стала больше ждать и просто пошла по коридору назад к началу пути. Она понимала, что вперед ее никто не пустит, ведь дальше – Основной фонд, куда не было доступа простым охотникам.
Илья нагнал ее почти сразу. Они продолжили осмотр.
Наконец, одна из «артерий» свернула неожиданным образом, определенно выходя за пределы здания. Заканчивался ход толстой железной дверью: за нею, судя по сквозняку, шуму машин и тонкой полосе света по периметру, их ждал не шкаф.
Илья прижал ухо к поверхности, затем осторожно потянул на себя ручку, но, разумеется, было закрыто.
Он попытался разглядеть хоть что-то через замочную скважину.
– Не знаю, где мы оказались территориально, но это, очевидно, тайный ход, позволяющий незаметно проникнуть в Библиотеку. И готов поспорить, знаю, у кого ключ…
Им предстоял долгий путь назад.
Из шкафа в кабинете Юджина Констанция выбралась вымотанной и удрученной. Она замерла посреди помещения, не зная, куда себя деть, что сделать.
Если еще час назад существовала надежда найти опровержение подозрениям, то теперь оставалось лишь признать несомненность вины Ю и неотвратимость грядущих событий. Хотя удалось изучить лишь часть секретных ходов, сомневаться не приходилось: Ю имел возможность незаметно перемещаться по всей Библиотеке и покидать ее. У него была возможность незаметно покинуть место преступления. Наверное, никто никогда бы этого не узнал, если бы не безрассудное решение Констанции спрятаться в шкафу начальника.
Илья достал телефон и вызвал Кинга, а когда тот пришел в компании Аврелия, сообщил:
– Будем ждать Ю здесь.
Эпизод 8. Глава 14
С этими словами он уселся за рабочий стол Юджина. Взял лист бумаги и ручку, стал что-то сосредоточенно записывать.
Кинг уселся на диван, не задав ни единого вопроса.
«Настолько все равно? Настолько не хочет знать правду? Или уже и сам все понял...»
Наверное, у Констанции было такое скорбное лицо, что сомневаться не приходилось: ничего хорошего они с Ильей не выяснили.
Зато Аврелий не стал мучиться догадками.
– Чего там? – спросил он, с любопытством попытавшись разглядеть что-то между дверцами шкафа.
Констанция в общих чертах рассказала, что представляла собой система тайных ходов, и что означало последнее открытие.
– Блин, а можно посмотреть? – завистливо протянул Аврелий, но Илья твердо отрезал «нет», и стажер печально вздохнул. – Ладно, и чего, мы все будем сидеть и ждать? У нас с Конс вообще-то Татьяна на свободе.
Она тяжело вздохнула:
– Думаю, Ю сам ее найдет. Если я правильно понимаю, его мотивация куда сильнее нашей.
Соревнование с Кингом действительно потеряло важность на фоне происходящего.
– Есть хочется, – заметил Аврелий. – Мы ж с Артом даже за кофейком отойти не могли, сторожили.
– Я могу заварить чай, – охотно отозвался Кинг.
– Пойдет, – оживился Аврелий, – а я сгоняю за едой.
Вернулся он быстро, притащив под мышкой не только целую упаковку мятных пряников, но еще ноутбук и два ловца: видимо, для Ю и Татьяны, если охота начальника увенчается успехом. Констанция оценила такую предусмотрительность благосклонной улыбкой. Возможно, желание победить Кинга все же не исчезло полностью, а лишь слегка притупилось.
Артур в это время по-хозяйски распоряжался чайным сервизом. Ю любил посуду в традиционном стиле: тонкий фарфор, позолота, изысканный рисунок ручной работы. Тут их с Кингом вкусы совпадали.
Аврелий уселся в соседнее кресло, проглотив, причмокивая, три пряника подряд, хлебнул чая и принялся что-то быстро печатать на ноутбуке.
– Что ты там строчишь? – спросила она, тоже принимая чашечку из рук Кинга.
– Отчеты, – отмахнулся Аврелий. Констанция знала, что он солгал.
Что ж, рано или поздно она узнает его секрет. А пока…
– Илья, какой у нас план?
Он оторвался от записей и промычал вопросительное «мм?».
– Мне кажется, нам нужно согласовать действия, – заметила Констанция. – У нас ловцы. Мы ведь можем ими воспользоваться. Если хочешь доставить Ю в Москву, чтобы предъявить руководству, не думаешь, что стоит нас об этом предупредить?
Он устало поглядел на нее, на исписанный лист, окинул взглядом Аврелия и Кинга. Последний подошел к столу и поставил Илье чашку с дымящимся чаем, после чего деликатно произнес:
– Мне кажется, не надо ставить руководство перед выбором. Думаю, им будет сложно сделать решение, забыть личность персонажа…
Аврелий оторвался от ноутбука.
– Боишься, что его не отправят в книгу? – удивился он. – Так хочешь, чтобы от Ю избавились?
Кинг присел на край стола, сложив руки на груди, и внимательно посмотрел на стажера.
Констанция не смогла не отметить, как невероятно элегантно он выглядел в этой фирменной небрежной грациозности, с мягкой, насмешливой полуулыбкой. Она тряхнула головой: «Этого еще не хватало!»
– Я боюсь, Аврелий, что они будут жестоки с человеком, который двадцать лет водил за нос все руководство Библиотеки. Илия может казаться суровым, но он твердый в своих убеждениях. Но так ли другие? Это опасно, когда человек готов забыть принципы, потерять честность, манипулировать фактами, оправдывая самое ужасное зло.
Илья позволил себе легкую улыбку: кажется, он был доволен учеником.
– Формально мне достаточно трех свидетелей, поэтому вы здесь и находитесь. С поимкой я справился бы сам, но будет необходимо, чтобы вы подтвердили все, что здесь сегодня произойдет. По моим предположениям, Ю, загнанный в угол, сам не пожелает разбирательств и избавит нас от необходимости решать этические и прочие моменты. Чтобы у руководства точно не возникло вопросов, я установил камеру, – он кивнул в сторону шкафа, и Констанция заметила наверху небольшое устройство.
Вот чего он там ковырялся, пока они ждали Аврелия и Кинга после изучения тайных ходов!
– Но использовать запись буду только в случае, если это будет работать на нас, а не против нас, – добавил Илья.
Подозрительный параноик. Что она вообще в нем нашла? Впрочем, если поднапрячь память, можно было вспомнить, как ей невероятно льстило, что такой сдержанный, казалось бы, неприступный мужчина таял в ее руках, терялся от прикосновений и даже на время забывал о регламентах (которые не то чтобы запрещали, но крайне не рекомендовали заводить отношения на рабочем месте).
Вздохнув, Констанция прошла к стеллажу с книгами, где выбрала «Евгения Онегина».
Она помнила, как читала это произведение в школе. Все, что изучалось на уроках литературы, преподносилось учителями как сверх-значимое и серьезное. У Констанции даже мысли не возникало, что хоть одна книга из списка чтения на лето могла принести удовольствие.
Второй раз Констанция познакомилась с “Евгением Онегиным” в университете. Тогда она снова читала не для удовольствия, а потому что того требовала учеба, однако на сей раз сумела проникнуться историей. Только теперь ей показалось, что автор оказался излишне жесток к главному герою. Евгений должен был обрести счастье в конце, а столкнулся с условностями, помешавшими ему воссоединиться с любимой.
За окном стемнело, но Илья не позволил включить общий свет, оставив гореть только настольную лампу и торшер.
Теперь Констанция читала «Евгения Онегина» в третий раз, и отношение как к главному герою, так и к влюбившейся в него наивной девочке изменилось. Скучающий, будто потерявший способность испытывать эмоции молодой мужчина в самом расцвете сил, разумеется, привлек внимание Татьяны. Она пыталась бороться с чувствами, но безуспешно. Даже зная, что случится, Констанция мысленно сокрушалась: «Не пиши ему, Таня, не пиши…»
Взгляд против воли упал на Кинга. Тот неторопливо потягивал чай с молоком, который упрямо звал просто «чай», настаивая, что в дополнительных эпитетах нуждались другие виды: черный, зеленый, фруктовый. Просто же «чай» подразумевал «a splash of milk». Артур небрежно покачивал ногой, неспешно перелистывая страницы. Бежевая, как топленое молоко, рубашка и темно-бордовый галстук неожиданно гармонично сочетались с костюмом-тройкой болотно-зеленого цвета. «Как денди лондонский одет», хотя, конечно, пушкинские денди одевались иначе. Зато современные должны были выглядеть как-то так.
Будучи его стажером, Констанция тоже понимала и безнадежность своей влюбленности, и глупость того письма. Но чувства рвались наружу, молчать о них было невыносимо: все равно что пытаться скрыть лихорадку. Казалось, если она все расскажет, станет легче.
Легче, конечно, не стало.
Очень мягкий, щадящий чувства ответ Артура сделал еще больнее. Зато потом оказался лекарством. Произошла болезненная ампутация надежды, не позволившая пропитать все существо ядовитой горечью неразделенных чувств.
Финал «Евгения Онегина» теперь показался Констанции правильным. Как будто бы при первом знакомстве она читала из позиции Онегина и, конечно, хотела, чтобы Татьяна не была такой правильной, проявила сострадание к бедняге Евгению… А теперь главной героиней в глазах Констанции стала Татьяна. Когда влюбленный герой приполз на коленях, умоляя ответить взаимностью, прекрасная княжна не испытала триумфа, в ней не было и капли злорадства. Однако Констанция читала эти строки с неким удовлетворением: будто это она была там, на месте Татьяны, и мстительно наблюдала за муками Кинга. То есть, Евгения.
Захлопнув книгу, Констанция еще пару минут смотрела на обложку, пытаясь унять громко бьющееся сердце. Чувства героев были так близки, будто она вместе с ними пережила все события – да ведь так и было, во многих смыслах. Говорят, когда мы увлеченно читаем художественное произведение, ощущаем, будто это все действительно происходит с нами.
Когда границы совсем стираются, происходит разрыв.
А еще, возможно, впервые читая Пушкина не с целью изучить и выявить основные черты русской поэзии девятнадцатого века, Констанция не могла не восхититься тем, как увлекательно, тонко, жизненно была рассказана эта история. Роскошно, поэтично, иронично.
И все же, несмотря на удовольствие от чтения, Констанция не могла перестать думать, как все эти годы страдал Ю. Чем дольше сбежавшие персонажи жили в реальном мире, тем более человечными они становились: ощущали голод, холод, испытывали различные эмоции. Они учились говорить не фразами из книг, учились самостоятельно рассуждать – в рамках персонажа, конечно, и все же. Полностью отказаться от «заводских настроек» герои не могли. Если разрыв произошел, когда читатель дошел до последних глав Евгения Онегина, то их Ю попал в этот мир безнадежно и болезненно влюбленным мужчиной. Таким он, скорее всего, и оставался. Все эти годы он искал свою Татьяну…
– Вы кажетесь эмоциональной, Констанция, – заметил Артур, и она глотнула воздуха, чтобы немного привести себя в чувство.
– Я читала о Юджине, – сказала она полуправду и поднялась на ноги.
Эпизод 8. Глава 15
Ей всегда было легче справляться с эмоциями в движении: если не было возможности ходить, она начинала трясти ногой или заламывать руки, а в крайнем случае – нервно закрашивать квадратики на полях тетради.
– Это все немного выбивает из колеи.
– Немного выбивает из колеи, – фыркнул Аврелий, и оба – Констанция и Артур – перевели на него удивленные взгляды. – Да это с ума сойти можно, а не «немного выбивает»! Вы знаете Ю столько лет, и тут оказывается, что, по сути, должны сейчас его убить. И это все вроде как не его вина, но он, черт подери, прикончил Клару! Может, и случайно, но попытался выдать это за несчастный случай. И вроде как возвращение в книгу станет для него наказанием, но это звучит капец как жестоко, учитывая, что он все эти годы, скорее всего, дико мучился, постоянно боясь быть раскрытым. Да и, подозреваю, быть персонажем в реальном мире – такое себе удовольствие. Ю до чертиков жалко, при этом нет никакого другого выхода ни для него, ни для нас. Я готов расплакаться просто от одной мысли обо всем этом, а ведь знаю Ю всего пару месяцев. Вы с ним знакомы много лет. «Выбивает из колеи». Не слишком ли это громкие слова? Может, достаточно будет сказать «вызывает дискомфорт»? Или «несколько волнует»? «Обращает на себя внимание»?
Констанция закатила глаза.
– Не всем нужна драма, Аврелий.
– Я думаю, немного драмы нужно всем, – не согласился Кинг, отложив свою книгу в сторону. – Но все по-разному ее переживают. Чьи-то эмоции на поверхности, а чьи-то скрыты внутри.
– Я все понимаю, разная эмоциональность, – не сдавался Аврелий, решивший, кажется, вменить в вину всем присутствующим их сдержанность. – Но где-то же есть граница. В какой-то момент можно и вспыхнуть немного!
– Почему тебя это так волнует? – спросила Констанция с искренним интересом.
– Да потому что я хотел бы, чтобы вы хоть как-то дали понять, что не считаете, будто это все в порядке вещей!
Аврелий отставил ноутбук на журнальный столик и встал. Подойдя к Констанции, он продолжил, глядя на нее серьезно, как никогда:
– И что замочить коллегу, которого считали, ну, если не другом, то хорошим человеком и наставником, для вас не то же, что высморкаться. Потому что иначе у меня есть большие сомнения насчет того, хочу ли я и дальше здесь оставаться.
– Отвечать прошу на три тона тише, – раздался безразличный голос Ильи.
Он все еще делал какие-то пометки в бумагах, кажется, совершенно не впечатленный тирадой Аврелия.
– Ладно, с ним все понятно, – прошептал стажер, – но ты-то, Конс.
– Насчет Констанции ты заблуждаешься, – снова подал голос Илья, продолжая разглядывать свои записи. – Она эмоциональная и страстная женщина, но на работе умеет держать себя в руках. Кое-что, чему и вам не мешало бы научиться, молодой человек.
Щеки Констанции против воли запылали, особенно от того, с каким любопытством рассматривал ее Артур.
– Я переживаю, Аврелий, – сказала она беззлобно, – но нельзя позволять себе раскисать. Еще ничего не закончилось: самое сложное впереди, и я стараюсь сберечь столько эмоциональных сил, сколько могу. Тебе в любом случае не о чем волноваться, ты не персонаж, если и придется тебя убрать, то только старым дедовским способом: дробовик или…
Послышался шум. Илья вскочил с места, жестом велев всем встать справа и слева от шкафа. Ю не должен был заметить их раньше, чем окажется в кабинете.
Юджин – немолодой мужчина, совершенно лысый, в современном пиджаке – выбрался из шкафа в компании привлекательной статной дамы в пышном платье. Сейчас он гораздо лучше вписывался в эту реальность, чем в реальность спутницы.
– Ох, Евгений, все как будто снится. Но пора нам с вами честно объясниться, – проговорила она.
– И вы не представляете, насколько правы, – драматично произнес Илья, прикрыв дверцы шкафа и тем самым отрезав Ю путь для побега.
Констанции стало больно от того, как Юджин сдулся на глазах. Лицо, секунду назад живое, полное счастья, в которое будто бы до конца не верилось, осунулось. Юджин сгорбился, отошел на пару шагов назад, продолжая, однако, держать спутницу за руку.
– Итак, Евгений, – мрачно изрек Илья, выходя из тени.
Он включил свет, заставив всех чуть зажмуриться.
– Думаю, нет смысла увиливать. Мы вычислили твою личность, твою книгу, – Илья чуть прошелся по кабинету и демонстративно поднял томик, который читала Констанция, – и обнаружили тайные ходы в стенах Библиотеки. Белыми пятнами остались лишь некоторые детали, которые, хотелось бы, чтобы ты нам поведал.
Юджин покорно подвел спутницу к своему столу, усадил Татьяну на стул для посетителей и сел рядом.
Он молчал достаточно долго, но никто не смел торопить.
– Разрыв создала Клара. Она читала в Библиотеке, поэтому разрыв не зафиксировали. В ее защиту скажу, что она пыталась меня поймать, но не сумела. Я ощущал исходящую от ловца опасность. Мы целую ночь играли в догонялки, пока оба не вымотались настолько, что просто сели поговорить. Она рассказала, что я книжный персонаж. Разумеется, я сперва не поверил, но попытался адаптироваться. Начал с того, что избавил Клару от желания вернуть меня в книгу. Это было несложно, женщина – всегда женщина, живет ли она в каменном веке, в девятнадцатом или в двадцать первом. А я в ту пору еще и был хорош собой.
Бедняжка Клара, подумала Констанция, влюбилась в книжного персонажа. Участь, которой опасались многие книжники, и не напрасно. Евгений обладал особым магнетизмом, легко вызывал улыбки дам, был бабником и дамским угодником. Противостоять такому наверняка оказалось непросто. Это сейчас он чуть подрастерял сверхъестественное книжное обаяние.
– Было некуда пойти, поэтому я поселился у Клары. Она заботилась обо мне, кормила, учила жизни в этом новом мире. Но я не мог вечность жить за чужой счет. Тем более, появилась важная цель. Наконец, поверив в концепцию книжных разрывов и оживших персонажей, я сумел отыскать свою книгу и прочесть ее. Едва ли вы сможете представить, какие чувства я испытал, узнав, что обречен на вечное одиночество и бесконечные страдания, при том, что чувства Татьяны взаимны. Но нет, это создание слишком благородное, доброе и чистое, чтобы предать мужа. Вот только если бы… если бы она тоже оказалась здесь? Свободная женщина в мире, лишенном предрассудков. Мы могли быть счастливы, имея возможность выбирать, а не жить по написанному кем-то сценарию, – Ю бросил полный тоски и щемящей нежности взгляд на сидевшую рядом Татьяну.
Та смотрела непонимающе, но молчала.
– Мы, люди, часто боимся неизвестности, – продолжил Ю, – мечтаем хотя бы о какой-то определенности. Я, человек, чья судьба была написана чернилами на бумаге, могу с уверенностью заявить, что нет большего блага, чем неосведомленность о грядущем.
Сердце Констанции болезненно сжалось, когда она осознала: он, наконец, сделал то, о чем грезил столько лет, но счастье продлится лишь несколько минут, потому что скоро оба, и Евгений, и Татьяна, отправятся обратно в книгу. Не будет у них счастливого финала…
– Я понял: чтобы вызволить Татьяну из книжного мира, я должен находиться как можно ближе к разрывам. Убедил Клару, что мне нужна работа в Библиотеке. Разумеется, мы оба ходили по краю, но я терпеливо ждал, и, наконец, через два года удалось устроиться в отдел снабжения. Разумеется, проще было бы стать охотником, но любой ловец для меня равен смерти. Я начал строить карьеру, чтобы получить более свободный доступ ко всему, что происходило в Библиотеке.
Ю задумчиво посмотрел в окно.
– Шли годы, я чувствовал, как воля все больше принадлежит мне. Как я мог вернуться в книгу? Как… ведь я – свободный человек, желающий жить так, как живут другие. Это не укладывалось у меня в голове. Вместе с тем важными становились другие вещи: быт, карьера, взаимоотношения с коллегами. Я думал не только о том, как найти Татьяну. И вместе с тем в перспективе все мои действия были направлены на это. Я съехал от Клары, однако она оставалась моим сообщником, близким другом, человеком, готовым на все ради меня, чем я беззастенчиво пользовался.
– Она любила вас, – тихо произнесла Констанция, и Юджин впервые взглянул на нее.
– Да. Любила. Я много раз просил ее отпустить эти чувства, оглянуться, найти другого мужчину. Не нужно думать, что я был настолько эгоистичен, чтобы держать Клару при себе, не отпуская. Но она не хотела: все эти годы надеялась, что я забуду Татьяну.
Сидевшая рядом с Ю героиня печально посмотрела на него, не смея проронить и слова.
– Ей было не взять в толк, – продолжил Ю с горечью, – что это невозможно. Для меня это физически не-воз-мож-но.
Повисшая пауза, казалось, тянулась вечность.
