Текст книги "(не)покоренная для Монстра из Бездны (СИ)"

Автор книги: Инесса Голд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Глава 24. Бал Масок

Мы вышли в ночь, но ночь встретила нас не прохладой, а могильным холодом.

Карета, присланная за нами, катилась по брусчатке с мягким, похоронным шелестом шин. Рис сидел напротив, прямой, как штык, в своем парадном мундире. Он смотрел на меня с восхищением, смешанным с тревогой, не понимая, что везет меня не на праздник, а на эшафот.

Зал Застывших Зеркал, арендованный Леди Ксилией для торжества, оправдывал свое название. Это было великолепное и пугающее зрелище.

Стены огромного помещения были задрапированы серебристым шелком, который колыхался от сквозняков, словно саван призрака. Огромные хрустальные люстры, вместо свечей, были наполнены магическим холодным пламенем, заливавшим все мертвенно-бледным светом. Повсюду стояли ледяные скульптуры – абстрактные, острые формы, напоминающие застывшие взрывы или когти.

Гости уже собрались. Весь цвет Веридиана был здесь, скрытый за масками из белого бархата, серебра и жемчуга.

Мы вошли в зал, и гул голосов оборвался.

Я почувствовала это физически – сотни взглядов, устремленных на нас. В море белого, серебряного и бледно-голубого – цветов Ксилии, цветов зимы и покорности – мое платье полыхало открытой раной.

Глубокий, насыщенный пурпур. Цвет венозной крови. Цвет ночного неба над Бездной. Цвет королевской власти К’Тарр.

Я шла под руку с Рисом, чувствуя, как шелк скользит по ногам, холодя кожу. Рис держался гордо, его подбородок был вздернут. Он думал, мы демонстрируем единство. Он не слышал шепота, который змеиным шипением полз по рядам.

«Смотрите…»

«Шлюха Бездны в цветах своего хозяина…»

«Какая наглость. Или безумие?»

Я сжала его локоть, стараясь не дрожать. Амулет в ложбинке моей груди, выставленный напоказ в глубоком декольте, начал нагреваться, пульсируя в ритме моего бешеного сердцебиения.

В дальнем конце зала, на вершине мраморной лестницы, появилась Она.

Леди Ксилия была в белом. Ее платье напоминало снежный вихрь, схваченный и застывший вокруг идеального тела. На ее лице была маска – не ткань, а настоящий лед, приросший к коже, оставляющий открытыми только серые, внимательные глаза и алые губы.

Рядом с ней, на полшага позади, стоял Корвин. На его шее, поверх белоснежного воротника, красовался бархатный ошейник с серебряным колокольчиком. Он носил его с гордостью фанатика.

Ксилия подняла бокал с прозрачным вином. Музыка стихла.

«Друзья», – ее голос, усиленный магией или акустикой зала, прозвенел как хрусталь. – «Я рада приветствовать вас. Сегодня мы празднуем начало новой эпохи. Эпохи чистоты и порядка».

Она начала спускаться. Толпа расступалась перед ней, склоняясь в поклоне. Она шла не ко мне, но я знала, что я – единственная цель этого выхода.

«Я пью за храбрость», – продолжила она, остановившись в шаге от нас. Холод, исходящий от нее, заставил пар от дыхания Риса стать видимым. – «И за тех, чей разум, увы, не выдержал встречи с тьмой… но кто нашел в себе силы одеться к празднику».

Ее взгляд скользнул по моему платью.

«Прекрасный цвет, дитя», – сказала она достаточно громко, чтобы слышали все вокруг. – «Цвет синяка. Или цвет удушья. Тебе очень идет роль… трофея».

Рис шагнул вперед, закрывая меня собой. Его лицо побагровело.

«Леди Ксилия, я требую…»

Она даже не посмотрела на него. Она просто повела рукой, и Рис поперхнулся словами, словно воздух вокруг него замерз. Она прошла сквозь него взглядом, как сквозь мебель.

«Наслаждайся вечером, Лира», – прошептала она, проходя мимо. – «Пока часы не пробили полночь».

Толпа сомкнулась за ее спиной. Я осталась стоять, чувствуя, как унижение жжет щеки сильнее, чем пощечина.

«Я убью ее», – прохрипел Рис, приходя в себя.

«Нет», – я вцепилась в его рукав. – «Не делай этого. Ты только дашь ей повод».

В этот момент оркестр на балконе сменил мелодию. Веселая полька оборвалась. Зазвучали низкие, тягучие ноты виолончелей. Медленный, темный вальс, похожий на биение огромного сердца.

Свет в зале дрогнул. Свечи в люстрах присели, а некоторые погасли вовсе, погружая зал в полумрак.

Двери не открывались. Окна были закрыты. Но воздух изменился. Запахло озоном, электричеством и чем-то пряным, горячим – запахом, который я узнала бы даже в аду.

Толпа в центре зала начала пятиться. Люди отшатывались, прижимая маски к лицам, охваченные внезапным, иррациональным животным страхом.

В образовавшейся пустоте стояла фигура.

Он был выше любого мужчины в этом зале. Одетый в безупречный черный фрак, который сидел на нем как вторая кожа, он казался тенью, обретшей плоть. Его лицо скрывала глухая маска из полированного черного обсидиана. В ней не было прорезей для глаз, лишь гладкая, зеркальная чернота, в которой отражался испуганный зал.

Но я знала, что он видит меня.

Он не смотрел по сторонам. Он шел прямо ко мне. Его походка была текучей, хищной – так двигается тигр в высокой траве перед прыжком.

Рис напрягся. Его рука легла на эфес парадной шпаги.

«Кто это?» – прошептал он.

Незнакомец остановился перед нами. Он проигнорировал Риса, словно того не существовало. Он протянул руку мне – ладонью вверх, в перчатке из тончайшей черной кожи.

«Сэр!» – Рис шагнул вперед, преграждая ему путь. – «Дама со мной. Отойдите».

Черная маска медленно повернулась к Рису.

Я не видела глаз, но я почувствовала удар. Ментальный импульс, тяжелый, как могильная плита. Рис замер. Его рот открылся, но ни звука не вылетело. Он стоял, парализованный ужасом, который сковал его мышцы, превратив в статую.

Незнакомец снова повернулся ко мне. Его рука все еще была протянута. Это было приглашение. И это был приказ.

Я посмотрела на застывшего Риса, на перепуганную толпу, на Ксилию, которая замерла на лестнице, сжимая перила так, что лед под ее пальцами трескался.

Я вложила свою руку в его ладонь.

Его пальцы сомкнулись на моих. Жар пронзил меня сквозь перчатку, сквозь кожу, ударив прямо в солнечное сплетение.

Он рванул меня на себя, увлекая в центр круга.

Мы начали танцевать.

Это был не вальс, которому учат в школах благородных девиц. Это было движение двух стихий, сплетенных в ураган. Мы двигались в идеальной, сверхъестественной синхронии.

Его рука на моей талии была раскаленным железом. Платье с открытой спиной позволяло ему касаться моей голой кожи, и там, где его ладонь прижимала меня к себе, я горела. Это было скандально, неприлично близко. Наши бедра соприкасались при каждом повороте, я чувствовала твердость его тела, мощь его мышц.

«Я говорил тебе бежать», – его голос прозвучал низким рокотом, слышным только мне. – «А ты пришла в логово зверя, наряженная как десерт».

«Я не сдамся ей», – выдохнула я, глядя в черное зеркало его маски. – «Я не убегу».

Он закружил меня в пируэте, наклоняя так низко, что мои волосы почти коснулись пола. Мир превратился в смазанное пятно серебра и белого. Только он был четким – черная скала в центре шторма.

«Ты пахнешь страхом, Il'yra», – прошептал он, поднимая меня. Его лицо оказалось в миллиметре от моей шеи. – «И ты пахнешь мной. Этот запах сводит их с ума. Они чувствуют хищника, но не видят его».

Я подняла взгляд на балкон. Ксилия стояла там, белая как мел. Бокал в ее руке лопнул, разлетевшись стеклянной пылью, но она не замечала порезов.

Морван использовал этот танец не для развлечения. Я чувствовала, как вокруг нас закручивается невидимый вихрь. Он ткал заклинание, создавая вокруг меня барьер, разрушая ледяные чары Ксилии своей огненной аурой.

«Когда часы пробьют полночь, маски будут сброшены», – сказал он жестко, сжимая мою талию до боли. – «Уходи до этого. Сделай то, что я говорю, хотя бы раз. Или мне придется сжечь этот город дотла, чтобы вытащить тебя из ее лап».

Музыка оборвалась на высокой, пронзительной ноте.

Мы замерли в центре зала. Он отпустил меня, но его пальцы скользнули по моей руке, задерживаясь на секунду дольше положенного, словно он не хотел разрывать контакт.

Оцепенение спало с зала.

«Отойди от нее!»

Крик Риса разорвал тишину. Он, наконец, освободился от паралича. Ревность, горячая и слепая, застилала ему глаза. Он видел, как этот чужак держал меня. Он видел румянец на моих щеках, которого никогда не вызывал сам. Он видел химию, которую невозможно подделать.

Рис выхватил шпагу и бросился к нам, расталкивая гостей.

«Я сказал – отойди!»

Морван выпрямился. Он медленно, с издевательской грацией, поклонился мне.

Затем он сделал шаг назад. Прямо в густую тень колонны.

Рис подбежал, его клинок рассек воздух там, где только что стоял черный фрак.

Пустота.

Там никого не было.

Только легкий запах озона, висящий в воздухе, да пятно тающего инея на паркете там, где стояли ноги Морвана – жар его присутствия растопил лед Ксилии.

«Где он?!» – заорал Рис, вертясь волчком. – «Куда он делся?! Лира, кто это был?!»

Я стояла одна посреди огромного зала. Сотни глаз смотрели на меня – с ужасом, с осуждением, с любопытством.

Я коснулась своей талии, где все еще горел след его руки.

Морван не просто станцевал со мной. Он публично, на глазах у всего города и его новой хозяйки, заявил на меня свои права.

Я посмотрела на Ксилию. Она не сводила с меня глаз, и в ее взгляде я читала смертный приговор.

Война была объявлена. И первый выстрел уже прозвучал.

Глава 25. Ревность и Кровь

Сталь рассекла воздух с яростным свистом.

Клинок Риса разрубил пустоту там, где долю секунды назад стоял черный фрак. Инерция удара была такой сильной, что Риса развернуло, и он едва устоял на ногах, потеряв равновесие.

В зале повисла оглушительная тишина. Музыка смолкла. Сотни гостей в белых масках замерли, глядя на эту сцену с жадным, испуганным любопытством. Никто из них не видел, как исчез незнакомец. Для человеческого глаза это выглядело как фокус – или как массовая галлюцинация.

Рис тяжело дышал, его грудь вздымалась, парадный мундир на спине потемнел от пота. Он дико озирался, вращая головой, как бык на арене, потерявший тореадора.

«Где он?!» – прорычал он, и его голос сорвался на фальцет. – «Куда он делся?!»

Он повернулся ко мне. В его голубых глазах, обычно таких ясных и открытых, теперь плескалась мутная, черная обида. Это был взгляд не защитника, а собственника, у которого украли самое дорогое.

«Кто это был, Лира?» – он шагнул ко мне, не опуская шпагу. – «Ты знала его. Я видел… я видел, как ты на него смотрела. Ты дрожала в его руках!»

«Рис, пожалуйста», – я попыталась взять его за руку, чтобы успокоить, но он отшатнулся, словно я была заразна.

«Не трогай меня!»

С балкона донесся звук, похожий на звон разбитого хрусталя. Смех.

Леди Ксилия не спустилась к нам. Она стояла наверху, облокотившись на перила, и смотрела вниз с выражением брезгливого восторга. Ее ледяная маска скрывала лицо, но я чувствовала ее улыбку кожей.

«Какой пассаж, Изыскатель», – ее голос, усиленный акустикой зала, хлестнул Риса по лицу сильнее пощечины. – «Вы пытаетесь удержать птичку в клетке, но, кажется, ваша дама предпочитает ночных хищников. Какая… предсказуемая вульгарность».

Лицо Риса побагровело. Он понял, что стал посмешищем.

«Мы уходим», – бросил он, хватая меня за локоть. Его пальцы сомкнулись на моей руке с болезненной силой, напоминая стальные клещи.

Он потащил меня к выходу через весь огромный зал.

Это был коридор позора. Гости расступались перед нами, создавая живой коридор из шелка и бархата. Я слышала их шепот, видела их взгляды – осуждающие, насмешливые, жадные.

Блеск бала померк. Магия Ксилии начала давать сбой, столкнувшись с остаточной энергией Морвана. Ледяные скульптуры, украшавшие зал, начали таять. Но они не превращались в прозрачную воду. С них капала черная, маслянистая жидкость, похожая на слезы или разбавленные чернила.

Я шла, едва поспевая за широким шагом Риса, и чувствовала диссонанс. Амулет на моей груди остывал, но кожа на талии, там, где лежала рука Морвана, все еще горела фантомным огнем. Этот жар был живым. А хватка Риса на моем локте была просто грубой силой.

Мы вырвались в прохладу ночи и нырнули в ожидающий экипаж.

Дверца захлопнулась, отрезая нас от света и музыки, погружая в тесный, трясущийся полумрак кабины.

«Ты пахнешь им», – сказал Рис. Это были первые слова, произнесенные им за пять минут.

Он сидел напротив, сгорбившись, сжимая эфес шпаги так, что побелели костяшки.

«О чем ты?» – мой голос звучал устало. Я прижалась к спинке сиденья, мечтая исчезнуть.

«Не лги мне!» – он ударил кулаком по обивке. – «Даже сейчас, здесь, ты пахнешь озоном! Электричеством! И этим… мускусом». Он втянул воздух ноздрями, и его лицо исказилось от отвращения. – «Это тот же запах, что был в джунглях. Тот, который ты назвала гнилью. Это был он? Тот, кого ты якобы "не видела"?»

Я молчала. Ложь застряла в горле. Отрицать очевидное было бессмысленно, а говорить правду – смертельно опасно.

Мое молчание стало для него последней каплей.

«Значит, это правда», – прошептал он. – «Ты с ним. С этим… кем бы он ни был. Ты позволила ему трогать себя».

Он резко подался вперед, преодолевая узкое пространство кареты. Его руки легли мне на плечи, вдавливая в сиденье.

«Рис, прекрати», – я попыталась отстраниться, но он был сильнее. Или думал, что сильнее.

«Я сотру его», – прохрипел он. Его лицо было совсем близко, искаженное ревностью и болью. – «Я заставлю тебя забыть его запах».

Он накрыл мои губы своими.

Это был не поцелуй. Это была атака. Грубая, собственническая попытка пометить территорию. Он целовал меня зло, кусая губы, пытаясь силой вернуть то, что, как он считал, принадлежало ему по праву спасителя.

Меня захлестнула волна отвращения. Не к Рису, а к насилию, к этому жалкому суррогату страсти.

Инстинкт сработал быстрее разума. Кровь К'Тарр в моих венах вскипела.

Я не просто оттолкнула его. Я ударила ладонями ему в грудь.

Сила удара была несоразмерна моему телосложению. Риса швырнуло назад, как тряпичную куклу. Он с глухим стуком врезался затылком в противоположную стенку кареты. Экипаж качнуло.

Он сполз на сиденье, хватая ртом воздух. В его глазах, устремленных на меня, ужас вытеснил ревность.

Я смотрела на свои руки. Они дрожали. Я только что отшвырнула взрослого, тренированного мужчину, даже не напрягаясь.

«Ты…» – прошептал Рис, потирая ушибленную грудь. – «Ты не Лира. Ты меняешься. Ты больше не человек».

«Остановите экипаж», – сказала я ледяным тоном.

«Лира, подожди, я…»

«Остановите!» – крикнула я кучеру.

Карета дернулась и встала. Я распахнула дверцу и выпрыгнула на брусчатку, не дожидаясь, пока Рис придет в себя. Я оставила его там, в темноте, наедине с его разбитым сердцем и пугающей правдой.

Я не помню, как добралась до дома. Кажется, я бежала.

Я ввалилась в свою комнату и дрожащими руками заперла дверь на все замки. Меня колотило.

Это было не просто нервное потрясение. Это был физический откат. Контакт с мощнейшей проекцией Морвана, борьба с ледяной аурой Ксилии, вспышка силы в карете – все это высосало из меня жизнь.

Я подошла к зеркалу и сорвала с себя проклятое пурпурное платье. Шелк с шелестом упал к моим ногам, как сброшенная кожа.

В зеркале отразилась бледная, изможденная тень. Мои глаза лихорадочно блестели, а под носом…

Я коснулась верхней губы. Пальцы стали мокрыми и липкими.

Кровь.

Но она не была красной. Это была густая, почти черная субстанция, тяжелая и вязкая, похожая на нефть или венозную кровь, застоявшуюся в мертвеце.

У меня подкосились ноги. Я схватилась за край трюмо, чтобы не упасть.

Мое тело не выдерживало. Кровь К'Тарр перестроила меня, адаптировала под давление Бездны, под ее энергию. Здесь, наверху, в разреженном, пустом мире людей, я медленно умирала. Мне нужна была подпитка. Мне нужен был Источник.

Я потянулась за платком, чтобы вытереть лицо, но замерла.

Поверхность зеркала начала мутнеть. В комнате было тепло, но стекло покрылось густым, белым конденсатом, словно кто-то дышал на него с той стороны.

На запотевшем стекле начали проступать буквы. Их выводил невидимый палец, оставляя за собой след из тающей тьмы.

Это было послание. Последний выплеск энергии Морвана, прежде чем связь оборвалась.

«ТРИ УДАРА СЕРДЦА. ТРИ ЗАКАТА».

Буквы текли, меняя форму.

«ПОТОМ ЛЕД СКУЕТ ВСЕ. Я НЕ СМОГУ ПРИЙТИ СНОВА. ДВЕРЬ ЗАКРЫВАЕТСЯ».

Я смотрела на надпись, пока она не начала исчезать, испаряясь с поверхности стекла.

Три дня.

Это был таймер. Ксилия готовила что-то масштабное. Какой-то ритуал или технологический прорыв, который окончательно запечатает Бездну или уничтожит тех, кто с ней связан.

И Морван потратил слишком много сил сегодня. Он больше не мог защищать меня на расстоянии.

Я вытерла черную кровь с подбородка. Мои глаза в зеркале на мгновение полыхнули чистым фиолетовым огнем.

Выбора не осталось. Через три дня я либо спущусь в Бездну к Черному Обелиску, либо погибну вместе с этим городом, превратившись в ледяную статую.

Время пошло.

Глава 26. Удар по Близким

Буквы на зеркале истаяли, оставив после себя лишь мокрое, запотевшее пятно, в котором отражалось мое искаженное ужасом лицо.

«Дверь закрывается».

Я провела тыльной стороной ладони по губам, размазывая черную, вязкую субстанцию. Это была не кровь. Это было топливо, на котором теперь работало мое тело, и оно заканчивалось. Без близости к Бездне, без ее давления и энергии, я выгорала изнутри, как лампа без масла.

Три дня. У меня было три дня, чтобы решить судьбу своего мира.

Я потянулась к кувшину с водой, чтобы смыть с лица следы распада, но замерла.

Тишину ночного Веридиана разорвал звук.

Это был не грохот взрыва, к которому привыкли шахтеры. Это был звон. Высокий, пронзительный, хрустальный звук, словно небо над городом треснуло пополам. А следом за ним – гулкий, утробный стон лопающегося камня и металла.

Я бросилась к окну.

Над кварталом ремесленников, там, где крыши домов жались друг к другу, поднимался не черный дым пожара, а столб белого, светящегося в лунном свете пара.

Мастерская Ани.

Сердце пропустило удар, а потом забилось в бешеном ритме, разгоняя черную кровь по венам.

Я не стала одеваться. Я набросила плащ прямо на нижнюю рубашку, сунула ноги в сапоги и вылетела из дома.

Я бежала.

И этот бег был нечеловеческим. Мои легкие раскрылись, вбирая воздух огромными глотками, но жжения не было. Мышцы работали с эффективностью гидравлических поршней. Я перемахнула через двухметровый забор, даже не коснувшись его руками. Я неслась по брусчатке быстрее скаковой лошади, и тени домов смазывались в одну серую полосу.

Я была хищником, спешащим к месту бойни.

Когда я свернула на улицу Медников, меня ударила волна холода.

Здесь, в середине лета, наступила ядерная зима. Брусчатка была покрыта коркой льда. Фонарные столбы обледенели, превратившись в причудливые сталагмиты.

Здание мастерской не горело. Оно замерзло.

Окна выбило изнутри – не ударной волной, а мгновенно расширившимся льдом. Кирпичная кладка пошла глубокими трещинами, из которых сочился голубоватый туман.

Вокруг уже собирались люди – сонные, в ночных рубашках, они жались к стенам соседних домов, боясь подойти ближе. От руин веяло такой стужей, что у зевак перехватывало дыхание.

«Аня!» – закричала я, не сбавляя хода.

Я ворвалась в дверной проем, сорванный с петель.

Внутри царил ледяной ад. Верстаки, шкафы с инструментами, сложные латунные механизмы – все было уничтожено. Металл не был погнут. Он лопнул, рассыпавшись в крошево, став хрупким, как стекло, от мгновенного перепада температур.

В центре этого хаоса, пригвожденная к стене, висела Аня.

Гигантский шип из мутного, грязного льда пробил ее правое плечо, войдя в стену позади. Ее ноги были вморожены в пол по колено. Голова свесилась на грудь.

«Нет, нет, нет…» – я подбежала к ней, не чувствуя холода. Моя кожа, измененная К’Тарр, воспринимала эту стужу лишь как легкую прохладу.

Я коснулась ее лица. Оно было белым, как мрамор, и таким же холодным. Но под пальцами, на шее, билась жилка. Слабо, с перебоями, но билась.

«Аня, дыши», – прошептала я, хватаясь за ледяной шип обеими руками.

Я напряглась, взывая к той силе, что позволила мне отшвырнуть Риса в карете. Лед затрещал. Я вырвала шип из стены вместе с куском штукатурки, освобождая подругу. Аня рухнула в мои объятия, тяжелая и безжизненная.

Я опустила ее на пол, пытаясь согреть своим телом. И тут мой взгляд упал на верстак рядом.

Там, среди осколков латуни, лежала идеальная, выточенная из льда роза. Она не таяла. Она сверкала в свете уличных фонарей, как насмешка. Как подпись.

Ксилия.

Это не было случайностью. Это была казнь.

Снаружи послышался топот сапог и крики. Городской патруль.

«Сюда! Здесь пострадавшие!» – знакомый голос.

В проеме появился Рис. Он все еще был в парадном мундире, расстегнутом на груди, волосы растрепаны. Он дежурил, пытаясь заглушить боль от нашего разрыва работой.

Увидев меня, сидящую на ледяном полу с Аней на руках, он замер. Его лицо побелело.

«Безднова матерь…» – выдохнул он, бросаясь к нам.

«Помоги мне!» – рявкнула я. – «Ее ноги!»

Рис выхватил кортик и, не задавая вопросов, начал скалывать лед вокруг сапог Ани. К нам присоединились двое патрульных.

Вместе мы вытащили ее на улицу, подальше от смертельного холода руин.

Подоспевший медик патруля опустился рядом с Аней. Он приложил руку к ее груди, затем посветил в глаза.

«Глубокое обморожение», – его голос звучал как приговор. – «Ткани некротизированы. Температура тела критическая. Она… она не доживет до рассвета. Сердце просто остановится».

Я посмотрела на Риса. Он стоял над нами, сжимая кулаки. В его глазах, устремленных на меня, читался немой, ужасный вопрос.

«Это сделал Он? Тот, с кем ты танцевала?»

«Нет», – сказала я твердо, поднимаясь на ноги. Мои руки были перепачканы кровью Ани и моей собственной, черной и вязкой. – «Это сделала Она. Ксилия».

Рис моргнул. «Леди Ксилия? Лира, это безумие. Зачем ей…»

«Потому что она вычищает поле!» – закричала я, и мой голос сорвался. – «Она убрала Аню, потому что Аня знала, как работают артефакты. Она знала, что со мной происходит».

Я оглянулась на разрушенную мастерскую. Список мишеней выстроился в моей голове с пугающей ясностью.

Аня – Технология. Выведена из строя.

Сайлас – Знания. Старик, который слишком много знает о прошлом.

Рис – Защита.

«Слушай меня», – я схватила Риса за лацканы мундира, подтягивая его к себе. Мои пальцы оставили на синей ткани черные отпечатки.

Рис уставился на мои руки. На мою разбитую губу, с которой все еще сочилась чернота.

«Твоя кровь…» – прошептал он, и в его голосе сквозил ужас. – «Лира, что с тобой?»

«Плевать на меня!» – я встряхнула его. – «Слушай приказ, Изыскатель! Аню сейчас повезут в Лазарет Цитадели. Ты едешь с ней. Ты берешь своих лучших людей. И ты забираешь Сайласа. Прямо сейчас. Вытащи его из постели, из Архива, откуда угодно. Собери их в одной палате и поставь охрану».

«Почему?» – он был дезориентирован. Моя сила, моя кровь, разрушения – все это не укладывалось у него в голове.

«Потому что Ксилия придет заканчивать работу», – прошипела я. – «Она не остановится. Она убьет их всех, чтобы добраться до меня».

Медики погрузили Аню в карету. Она была такой маленькой и бледной. Моя вина. Мой грех.

«Поезжай», – я толкнула Риса к карете.

«А ты?» – он обернулся, хватая меня за запястье. – «Куда ты? Лира, тебе нужна помощь. Посмотри на себя».

«Я иду за помощью», – сказала я, глядя ему в глаза. – «За единственной помощью, которая может спасти Аню. Человеческая медицина здесь бессильна, Рис. Это магия К'Тарр. И только К'Тарр может это исправить».

«Ты идешь к нему», – это был не вопрос. Это было обвинение.

«Я иду спасать твою жизнь и жизнь моей подруги. Отпусти».

Я вырвала руку. Моя кожа была горячей, как печь, его – холодной от ночного воздуха.

«Если ты уйдешь к нему…» – начал он, но замолчал.

«То что? Ты перестанешь меня любить?» – я горько усмехнулась. – «Рис, ты уже любишь труп. Той Лиры больше нет».

Я развернулась и побежала в темноту переулков, оставляя его стоять посреди замерзшей улицы.

Мне нужно было попасть домой. Мне нужно было взять амулет. Мне нужно было совершить сделку с дьяволом, и мне было плевать на цену.