Текст книги "(не)покоренная для Монстра из Бездны (СИ)"

Автор книги: Инесса Голд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Глава 3. Встреча

На следующее утро Сайлас застал меня в архиве еще до того, как первый грузовой подъемник начал свой скрежещущий путь вниз, в Бездну.

Я не спала, просидев всю ночь над картами, пытаясь занять разум работой и отогнать воспоминания о пустом, украденном вечере. Мой наставник окинул меня пронзительным взглядом из-под седых, кустистых бровей, задержав его на темных кругах под моими глазами.

«Ты выглядишь так, будто пыталась пересчитать всех демонов на пятом уровне, дитя», – проскрипел он, раскуривая свою неизменную трубку. – «Так и сама скоро станешь призраком. Собирайся. Отнесешь эти карты в штаб-квартиру, в картографический отдел. Проветришь голову».

Это был приказ, замаскированный под заботу. Я молча кивнула, принимая из его рук тяжелую кожаную папку.

Путь в Верхний Город был путешествием через социальные слои Веридиана. Сначала – скрипучая, пропахшая потом и рудной пылью клеть грузового подъемника, где я стояла, зажатая между хмурыми шахтерами. Затем – короткая перебежка по гудящим улицам Среднего Города, и наконец – бесшумный, отделанный темным деревом и бархатом лифт для членов Гильдии.

По мере подъема менялся сам воздух: сырость и запахи жареного мяса сменялись прохладной свежестью, пахнущей цветами из висячих садов и дорогими духами. Гул мастерских и крики торговцев утонули внизу, уступив место вежливому шелесту шелковых платьев и тихому цокоту каблуков по идеально вымощенным плитам.

Я чувствовала себя самозванкой. Мое простое, хоть и чистое, платье из темного льна казалось здесь убогой тряпкой. Я инстинктивно прижимала к груди папку с картами, словно это был щит, способный защитить меня от осуждающих взглядов. Этот мир был так же чужд мне, как и призрачный лес из моего сна.

Просторный холл штаб-квартиры Гильдии ослеплял. Солнечный свет, льющийся сквозь огромные панорамные окна, отражался от отполированного до зеркального блеска мраморного пола. Со стен на меня взирали суровые, писанные маслом лики легендарных Изыскателей прошлого.

«Потерялась, мышка из архива?»

Насмешливый, с ленцой, голос заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. Передо мной стоял Корвин, отпрыск одного из богатейших домов Веридиана и, по совместительству, самый невыносимый Изыскатель в Гильдии. Он был идеальным продуктом этого мира: холеный, самодовольный, одетый в парадный мундир, который, я была уверена, никогда не видел настоящей грязи Бездны. В его серых глазах плескалась откровенная скука и неприкрытое презрение ко всем, кто стоял ниже него на социальной лестнице.

«Не знал, что Сайлас выпускает своих книжных червей на свет», – он окинул меня медленным, оценивающим взглядом, от которого захотелось съежиться. – «Хотя в твоем случае, это не самое плохое решение».

Он сделал шаг ближе, вторгаясь в мое личное пространство с наглостью, присущей лишь тем, кто никогда в жизни не слышал слова «нет». От него пахло дорогим одеколоном и вином.

«Рис все еще бегает за тобой, как верный пес?» – его губы скривились в ухмылке. – «Ему бы стоило выбирать компанию поинтереснее. Ту, что может предложить нечто большее, чем пыльные истории Бездны».

Прежде чем я успела отреагировать, его рука скользнула вниз по моей спине. Я застыла, когда его пальцы нагло и властно сжали мою ягодицу сквозь тонкую ткань платья. Меня затопила волна унижения и слепой ярости.

Он наклонился, и его дыхание обожгло мне ухо. «Если захочешь увидеть, как живут настоящие Изыскатели, дай мне знать, мышка», – прошептал он. – «Я покажу тебе такие "глубины", о которых твой нищий Рис и не мечтал. Все богатства мира… только попроси».

Я оттолкнула его с такой силой, на какую только была способна. Он отшатнулся, скорее удивленный, чем обиженный.

«Мне нужно в картографический отдел», – процедила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – «Если вы не знаете, где это, не отнимайте мое время».

«Какая дерзкая», – он лениво усмехнулся, проводя языком по губам. – «Мне это нравится».

Именно в этот момент я увидела Риса, входящего в холл. Он направлялся на какой-то брифинг, но, увидев нас, замер. Его лицо мгновенно стало жестким, как гранит. Он не сказал ни слова, просто подошел и встал рядом со мной. Его присутствие было плотнее и надежнее любой стены. Корвин скривился, бросил на меня последний маслянистый взгляд и, насвистывая, удалился.

«Все в порядке?» – тихо спросил Рис, его голубые глаза потемнели от гнева, направленного на удаляющуюся спину Корвина.

«Да», – коротко бросила я, все еще дрожа от омерзения и собственной беспомощности. Не желая, чтобы он видел мою уязвимость, я развернулась и почти бегом направилась в указанный клерком коридор, оставив Риса в растерянности.

Выйдя из штаб-квартиры, я глубоко вдохнула прохладный воздух, пытаясь унять колотящееся сердце. Я пересекала залитую солнцем площадь с журчащим фонтаном в центре, все еще прокручивая в голове унизительную сцену. Злость на Корвина, на себя, на этот мир, где право сильного – единственное право, застилала мне глаза. Я споткнулась о предательский выступ брусчатки и рухнула на колени. Папка вылетела из рук, и драгоценные карты веером разлетелись по плитам.

«Проклятье!» – прошипела я, чувствуя, как к горлу подступают злые слезы. Я бросилась собирать свитки, ощущая на себе любопытные взгляды прохожих.

Когда я потянулась за последним, самым дальним листом, его опередила другая рука. Рука в идеальной перчатке из тончайшей черной кожи.

Я подняла глаза.

И мир замер.

Передо мной на корточках сидел он. Незнакомец из моих снов. И он был до боли, до ужаса реальным. Дорогой, идеально скроенный темный костюм делал его похожим на тень среди ярких нарядов аристократов. Иссиня-черные волосы казались еще темнее на солнце, а фиалковые глаза смотрели на меня со смесью вежливого участия и чего-то еще – глубокого, хищного узнавания, от которого по спине пробежал ледяной холод.

«Позвольте», – его голос. Низкий, бархатный, тот самый, что шептал мне во сне. Он протянул мне свиток.

Наши пальцы соприкоснулись.

Меня словно ударило током. Не просто статика. Это была волна чистой энергии, холодной и обжигающей одновременно, которая пронзила меня от кончиков пальцев до самого сердца. Я резко отдернула руку.

Он поднялся и помог мне встать. Его хватка была сильной, но на удивление деликатной. Он смотрел мне прямо в глаза, и его тонкие губы тронула едва заметная, загадочная улыбка.

«Будьте осторожны, мисс Лира», – произнес он, и от звука собственного имени из его уст у меня перехватило дыхание. – «В этом городе так легко потеряться».

Он настоящий. Он знает мое имя. Он здесь. Паника смешалась со странным, темным триумфом – я не сумасшедшая!

Он вежливо кивнул, развернулся и начал уходить, его высокая фигура легко лавировала в толпе. Я смотрела ему вслед, пытаясь впечатать в память каждую деталь: линию плеч, гордую осанку, то, как свет играл в его волосах.

Но пока я смотрела, происходило нечто странное. Образ начал ускользать.

Какого цвета были его глаза? Точно фиолетовые? Или просто очень темные? А волосы… они были черные или иссиня-синие? Детали расплывались, как акварель под дождем. Воспоминание о встрече не исчезало полностью, но теряло свою кристальную резкость, превращаясь в смутное, тревожное эхо.

Я потрясла головой, пытаясь удержать ускользающий образ. Бесполезно.

Осталось лишь ощущение его прикосновения, от которого все еще горела кожа на пальцах, и бешено колотящееся сердце. Я посмотрела на свои дрожащие руки.

Сомнений больше не было.

Он не просто меня преследовал, он играл с моим разумом.

Глава 4. К'Тарр

Я проснулась с ощущением неправильного, обманчивого спокойствия. Ночь прошла без сновидений, без призрачных лесов и шепота в голове. Впервые за долгое время я чувствовала себя отдохнувшей. И это пугало больше, чем любой кошмар.

Я помнила вчерашний день. Помнила унижение от липких рук Корвина, помнила ледяной шок от встречи с волнующим незнакомцем на площади, помнила, как его образ ускользнул из моей памяти, оставив лишь фантомную боль. Помнила, как вернулась в свою комнату, полная ярости и решимости дать отпор. А дальше…

Дальше была тишина. Не пустая, звенящая дыра, как в прошлый раз, а гладкая, безмятежная поверхность. Словно страница была не вырвана, а аккуратно заменена на чистый лист.

В общей столовой гул голосов и лязг посуды казались декорацией к спектаклю, в котором я забыла свою роль. Я села за дальний столик, механически размешивая сахар в чашке с чаем. И тут в дверях появился Рис.

Он замер, увидев меня. На его лице промелькнула такая сложная смесь надежды, смущения и затаенной обиды, что у меня захолонуло внутри. Он медленно подошел к моему столу, его обычная уверенная походка сменилась нерешительной.

«Лира…» – начал он, не глядя мне в глаза, и теребя край своей кожаной куртки. – «Насчет вчерашнего вечера…»

«Что было вчера вечером?» – вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его обдумать. Ледяной холод начал медленно подниматься по позвоночнику.

Рис вскинул на меня удивленный, почти оскорбленный взгляд. «Как что? Ты… ты пришла ко мне. Сказала, что была неправа утром, в холле. Сказала, что ведешь себя глупо». Он говорил сбивчиво, словно заново переживая тот момент. «Мы гуляли у самого края Бездны. Просто… разговаривали. Как раньше, помнишь? Давно мы так не говорили».

Он замолчал, и румянец залил его обветренные щеки. Он все-таки заставил себя посмотреть на меня.

«А потом… ты меня поцеловала».

Слова упали в тишину между нами, как камни в бездонный колодец. Поцеловала. Я. Риса. Этого не было. Не могло быть. Я была в своей комнате, я готовилась к битве, я… Я ничего не помнила. Но выражение его лица, эта смесь мальчишеского смущения и мужской надежды, не оставляло сомнений. Он не лгал. Для него все это было реальностью.

«А потом ты просто развернулась и ушла, ничего не сказав», – продолжал он с горечью, видя мое окаменевшее лицо. – «Я думал… я, черт возьми, не знаю, что я думал. Послушай, Лира, если это была какая-то злая шутка, чтобы унизить меня после сцены с Корвином, то…»

«Я не знаю, о чем ты говоришь», – мой голос был чужим, ледяным, единственным способом удержать рвущуюся наружу панику. – «Я никуда не ходила вчера вечером. Я тебя не целовала».

Боль на его лице сменилась обидой, а затем – холодным, колючим гневом. Для него это выглядело как жестокая, необъяснимая игра. Как пощечина после мгновения близости. Он смотрел на меня, как на незнакомку, как на чудовище.

«Понятно», – отрезал он. – «Извини, что побеспокоил».

Он развернулся и ушел, не оглядываясь. Я смотрела ему вслед, и меня захлестнул ужас, настолько всепоглощающий, что я едва могла дышать.

Он больше не довольствовался моими снами. Он не просто стирал мои воспоминания. Он жил мою жизнь. Он использовал мое тело, как марионетку, чтобы играть с чувствами единственного человека, который был мне дорог. Он разрушал меня не только изнутри, но и снаружи, превращая в предательницу в глазах моего лучшего друга.

Это была больше не игра теней. Это была война. И я только что проиграла важное сражение.

Ярость была очищающей. Она сожгла страх, смыла бессилие. Я не пошла, я влетела в архив, и тяжелая дубовая дверь захлопнулась за мной с грохотом, похожим на выстрел. Пылинки, потревоженные сквозняком, закружились в солнечном луче.

Хватит. Хватит быть жертвой.

Я прошла мимо своего стола, мимо разложенных карт и отчетов. Моей целью была другая дверь – в дальнем, самом темном углу архива. Низкая, окованная ржавым железом, она выглядела как вход в склеп. Медная табличка на ней потускнела от времени:«Секция 13. Аномальные Явления. Доступ только по специальному разрешению Главы Гильдии».

У меня не было разрешения. Но у меня была связка старых ключей и воспоминание об отце, который когда-то, смеясь, учил меня вскрывать простые замки, приговаривая: «Никогда не позволяй бюрократам стоять между тобой и правдой, дочка».

Старый замок заскрежетал, сопротивляясь. Но ярость придавала моим пальцам твердость. Еще один поворот отмычки, сухой, резкий щелчок – и дверь со стоном поддалась.

Воздух внутри был другим. Спертый, тяжелый, он пах не просто пылью, а озоном, как после удара молнии, и чем-то еще – слабым, тошнотворно-сладковатым запахом тлена. Здесь не было аккуратных стеллажей. Полки были забиты запечатанными сургучом ящиками, фолиантами, перевязанными цепями, и странными, уродливыми артефактами под мутными стеклянными колпаками.

Это было кладбище секретов Гильдии. И я пришла сюда раскапывать могилы.

Запалив масляную лампу, я начала поиск. Я не знала, что именно ищу, но я бы узнала это, когда нашла. Я перебирала отчеты о «массовой истерии» в первых поселениях у Бездны, о «слуховых галлюцинациях» у целых отрядов Изыскателей. Я нашла дневник, исписанный безумными, спиралевидными узорами и одной повторяющейся фразой: «Они поют в моей голове».

Я была так поглощена, что не услышала тихих шагов за спиной.

«Что ты здесь делаешь, Лира?»

Голос Сайласа, тихий, но тяжелый, как могильная плита, заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. Он стоял на пороге, его лицо в дрожащем свете лампы было бледной, строгой маской.

«Ищу ответы», – ответила я, встречая его взгляд. – «Те, которых нет в официальных отчетах».

Он вошел, его хромота в этой звенящей тишине казалась громче, чем шаги. «Некоторые двери лучше не открывать», – проговорил он, и его голос дрогнул. Это был не гнев. Это был глубокий, застарелый страх. – «Некоторые ответы сжигают дотла того, кто их нашел».

Он подошел и положил свою морщинистую, покрытую старческими пятнами руку поверх моей, лежавшей на безумном дневнике.

«Твои родители тоже были слишком любопытны», – прошептал он. – «Они тоже искали здесь. Я умолял их остановиться…»

Его слова были признанием. Он знал. Он знал и молчал все эти годы. На мгновение я заколебалась, увидев в его глазах настоящую боль и страх за меня. Но потом перед моим внутренним взором встало лицо Риса, искаженное обидой.

«Я не могу остановиться, Сайлас», – сказала я, и мой голос был тверд, как сталь. – «Уже слишком поздно».

Я мягко убрала его руку. Он смотрел на меня еще мгновение, затем его плечи опустились в жесте поражения. Он вздохнул, развернулся и ушел, оставив меня одну среди призраков.

Часы слились в один сплошной, гудящий поток времени. Лампа коптила, наполняя воздух едким дымом. Мои пальцы были черны от пыли и чернил. И вот, когда я уже была готова сдаться, я нашла его.

Это был ветхий, полуистлевший манускрипт, переплетенный в потрескавшуюся кожу неизвестного существа. Он был написан на древнем, почти забытом диалекте. С трудом разбирая выцветшие буквы, я читала легенды первых поселенцев, их страхи перед новой, неизведанной землей.

И там, в середине страницы, я увидела их.

«…и зовутся они К'Тарр, или Ваятели Снов. Ибо они не убивают тело, но проникают в разум, как вор в незапертый дом. И величайшее из их искусств – Туманная Завеса, коей они стирают память смертных, заменяя правду сладкой ложью, дабы увести избранных невест в свои бездонные чертоги…»

Я замерла, мои пальцы впились в хрупкий пергамент.

К'Тарр.

Туманная Завеса.

Избранная Невеста.

Это были не просто слова. Это было имя. Имя моего врага, моего ночного любовника, моего личного демона. Впервые за все это время мой безликий кошмар обрел форму.

Я подняла голову, и в дрожащем пламени лампы, отразившемся в моих глазах, ярость и страх переплавились в нечто иное. В холодную, как сталь Бездны, решимость.

Глава 5: Призрачная Орхидея

На этот раз я засыпала, готовая к чему угодно. Имя моего врага, «К’Тарр», я повторяла про себя, как мантру, как заклинание, превращая его из символа ужаса в заточенный клинок. Я ожидала тьмы, чудовищ, ментального штурма.

Но он был хитрее.

Я оказалась не в призрачном лесу и не на краю обсидианового обрыва. Я стояла в гостиной дома моего детства, которого никогда не знала, но видела сотни раз на единственной уцелевшей дагерротипии.

Все было на своих местах: потертое кресло у камина, в котором потрескивал огонь, стопка книг на маленьком столике, даже запах яблочного пирога, доносящийся из воображаемой кухни. Это была самая коварная и жестокая из всех его ловушек – иллюзия дома.

Они стояли у камина, повернувшись ко мне. Мои родители. Не призраки, не выцветшие образы, а живые, молодые, полные сил. Мать, Элора, улыбалась мне той самой улыбкой, которую я знала лишь по фотографии, и протягивала руки. Отец, Каэл, высокий и широкоплечий, стоял рядом, его глаза светились гордостью.

«Мы так долго ждали тебя, милая», – голос матери был теплым, как летний дождь, он проникал под кожу, растапливая лед в моей душе. – «Мы здесь, в глубине. Здесь так хорошо. Безопасно».

«Он ждет тебя, Лира», – подхватил отец, кивая на воображаемое окно, за которым вместо серого неба Веридиана сияли туманности Бездны. – «Он приведет тебя к нам. Не бойся его. Он – наше спасение».

Это была ложь. Отравленная, покрытая сахаром ложь, но мой изголодавшийся по любви и семье разум был готов проглотить ее, не раздумывая. Часть меня, маленькая девочка, потерявшая все, отчаянно хотела сделать шаг навстречу, упасть в объятия, которых никогда не знала.

И тут за их спинами появился он.

Мой ночной мучитель возник из тени у каминной полки, положив руки им на плечи. Он ничего не говорил, но само его присутствие исказило идиллию. Улыбки на лицах моих родителей застыли, превратившись в жуткие, неподвижные маски. В их глазах погас живой огонь, сменившись пустым, стеклянным блеском. Они стали его куклами.

Знание – это яд для иллюзий. И я знала. Я знала, что это не они. Это он, дергающий за ниточки моих самых сокровенных желаний.

«Вы не они», – мой голос дрожал, но я заставила себя произнести это. – «Вы – ложь».

Иллюзия рассыпалась в прах. Уютная комната растворилась, родители истаяли, как дым на ветру. Я снова стояла с ним в непроглядной, звенящей пустоте. Его ментальный голос больше не был бархатным. Он стал холодным и твердым, как кристалл.

«Упрямство тебе не поможет. Я могу дать тебе семью, которую ты потеряла. Или отнять ту, что еще осталась».

Это была прямая, неприкрытая угроза. И я знала, о ком он говорит. Сон оборвался, выбросив меня в холодный пот реальности.

***

Я нашла Риса на тренировочной площадке Изыскателей. Он с яростью обрушивал свой ледоруб на набитое соломой чучело, и каждый удар был полон сдерживаемого гнева, который он не мог выплеснуть на настоящую причину своей боли – на меня.

Я должна была попытаться. Даже если он меня презирал, я должна была.

«Рис, нам нужно поговорить», – сказала я, подойдя ближе.

Он не прекратил тренировки. Удар. Еще удар. Солома летела во все стороны. «О чем? О том, как ты снова решила поиграть? Или, может, ты опять "забыла", что мы разговаривали?» – его слова были пропитаны сарказмом, острым, как осколки льда.

«Скажи мне…» – я проигнорировала его выпад, заставив себя говорить. – «Ты когда-нибудь слышал старые легенды? О существах из Бездны, которые могут… влиять на разум?»

Он замер, вонзив ледоруб в грудь чучела. Медленно повернулся ко мне. В его взгляде не было понимания. Лишь тревога и… жалость. Он видел мое бледное, измученное лицо, слышал мой отчаянный, безумный вопрос и делал единственно возможный для нормального человека вывод.

«Лира…» – его голос смягчился, и от этого стало только хуже. – «Это все бабушкины сказки. Бредни старого Йорика, который пропил свой мозг в "Дырявом Котле"». Он шагнул ко мне, его лицо выражало искреннее беспокойство. «Ты слишком много работаешь. Ты загоняешь себя в могилу своими бумагами и призраками прошлого. Послушай, я беспокоюсь за тебя. Может, тебе стоит… поговорить с целителем Гильдии? Просто отдохнуть?»

Его слова были приговором. Он не верил. Он считал меня больной, сломленной горем, на грани безумия. Он пытался спасти меня, но предлагал не то лекарство, потому что даже не представлял себе истинной болезни. Стена между нами выросла до небес.

«Да», – сказала я, и мой голос был пуст. – «Наверное, ты прав. Я просто устала».

Я развернулась и ушла, чувствуя на спине его растерянный и тревожный взгляд. Я была абсолютно, окончательно одна.

Ночь принесла не облегчение, а удушающее чувство загнанного зверя. Моя комната больше не была убежищем. Она стала клеткой, в которой я ждала появления своего невидимого тюремщика.

Я сидела за столом, и свет масляной лампы выхватывал из темноты страницы древнего манускрипта, исписанные выцветшими строками о К'Тарр. Я искала слабости, способы защиты, но текст был полон иносказаний и обрывочных сведений.

Перед тем как лечь, я провела свой маленький ритуал паранойи. Окно было плотно закрыто на тяжелую железную щеколду. Дверь заперта на толстый дубовый засов. Иллюзия безопасности. Я легла в кровать, но сон не шел. Каждый скрип половицы в коридоре, каждый порыв ветра за окном заставлял мое сердце замирать.

В конце концов, изнеможение взяло свое, и я провалилась в тяжелую, вязкую дрему.

Я проснулась внезапно. Не от кошмара, а от пронзительного чувства холода и чужого присутствия. В комнате было тихо и пусто. Но что-то было не так. Я села в кровати, сердце колотилось о ребра, как обезумевшая птица.

Мой взгляд метнулся к окну.

Тяжелая железная щеколда была поднята. Створка окна была приоткрыта на ширину ладони, и в щель сочился холодный ночной воздух, пахнущий сыростью и близкой Бездной. Я точно помнила, как опускала эту щеколду. Я проверяла ее дважды.

А потом я увидела ее.

На подоконнике, в полосе лунного света, лежала свежая, идеальная призрачная орхидея. Тот самый цветок из моего первого сна. Ее молочно-белые лепестки слабо мерцали, и я почти физически ощущала исходящий от нее тонкий, пряный аромат, который теперь навсегда будет ассоциироваться у меня с ужасом.

Меня не трясло. Слезы не шли. Я просто смотрела на цветок, и меня накрыло ледяное, всепоглощающее спокойствие абсолютного понимания.

Он был здесь.

Не во сне. Не в моей голове. Он физически стоял в этой комнате, пока я спала. Он прошел сквозь запертую дверь, как призрак. Он открыл окно. Он оставил свой знак, свою визитную карточку.

Он не просто играл с моим разумом. Он хотел показать мне, что для него не существует замков, стен и засовов. Он хотел, чтобы я знала, что я абсолютно, тотально уязвима. Что он может прийти и взять меня в любой момент, когда пожелает.

Убежища больше не существовало.