Текст книги "(не)покоренная для Монстра из Бездны (СИ)"

Автор книги: Инесса Голд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глава 18. Ультиматум

Утро во Втором Уровне не принесло солнца – лишь смена оттенков биолюминесценции с тревожного индиго на грязно-зеленый, болезненный цвет.

Я проснулась от холода.

Это был не тот пронизывающий холод Бездны, от которого стынет кровь. Это был холод пустоты. Место рядом со мной на спрессованном мхе остыло. Тепло, исходившее от его тела, жар, который, казалось, переплавил мои кости прошлой ночью, исчез, оставив после себя фантомное ощущение потери, иррациональное и острое, как зубная боль.

Я резко села, ударившись плечом о низкий каменный свод.

«Морван?» – имя сорвалось с губ хриплым шепотом, но ответом мне была лишь тишина.

Пещера была пуста. Магический светильник под потолком погас, растворившись без следа. Я была одна.

Первой реакцией была паника – липкая, животная. Он бросил меня? Оставил здесь, в сердце джунглей, после того как… после того, что едва не случилось?

Я опустила взгляд на себя. Моя одежда все еще представляла собой жалкие лохмотья, пропитанные потом и грязью, но тело под ними…

Я провела рукой по ребрам. Там, где вчера зияла глубокая рана, кожа была гладкой и нежной, лишь тонкая розовая полоска напоминала о порезе. Я посмотрела на свое левое запястье, которое еще вчера было вывернуто под неестественным углом. Я покрутила кистью. Ни боли, ни хруста. Только ощущение странной, вибрирующей силы в суставе.

Его магия. Его кровь. Она теперь текла во мне, став частью моей собственной.

Моя рука скользнула ниже, к бедру. Туда, где его пальцы сжимали мою плоть, где его язык оставил мокрый, горячий след. Кожа там горела. Это не было воспоминанием. Это было клеймо. Его запах – озон грозового шторма и терпкий, темный мускус – въелся в меня, пропитал поры. Я чувствовала себя так, словно он все еще касался меня, словно его невидимая рука все еще лежала на моем животе, заявляя права собственности.

Я сглотнула вязкую слюну, пытаясь унять дрожь, которая была смесью страха и постыдного, ноющего желания.

Мой взгляд упал на небольшой плоский камень у входа. Там аккуратно, с почти военной педантичностью, были сложены мои вещи: охотничий нож, фляга с водой и стопка писем матери, которую я спасла из Тайника.

А поверх писем лежал мой амулет.

Я взяла его в руки, и дыхание перехватило. Грубая, уродливая оправа из меди и свинца, которую соорудила Аня, исчезла. Исчезли катушки и мутные кристаллы «глушителя». Теперь молочно-белый камень покоился в изящном, хищном плетении из темного металла, похожего на застывший дым. Это была работа К'Тарр. Совершенная и чуждая.

Я надела его. Металл был теплым, словно он хранил температуру тела того, кто его переделал. Камень мягко пульсировал в такт моему сердцу, больше не блокируя мир, а резонируя с ним.

Я выбралась из пещеры, щурясь от ядовито-зеленого света.

Джунгли после Шторма Бездны выглядел так, словно их прожевали и выплюнули. Гигантские папоротники были поломаны, лианы висели безжизненными плетьми, воздух пах озоном и гнилью.

Но передо мной лежал путь.

Это не была тропа. Это был коридор. На протяжении сотен метров деревья словно расступились, а густой подлесок увял, превратившись в серую пыль. Тени здесь лежали неестественно густо, образуя темную дорожку, ведущую на северо-восток. Туда, где, по моим расчетам, я рассталась с Рисом.

Он проложил для меня дорогу сквозь ад. Безмолвно, эффективно, властно.

Я пошла по следу, чувствуя себя странницей в чужом мире. Через полчаса я наткнулась на ориентир. В ствол исполинского, покрытого синим мхом дерева был вонзен черный шип. Он был сделан из того же дымчатого обсидиана, что и меч, убивший Хлыстохвоста. Шип пригвождал к коре кусок гладкого, светлого материала, похожего на пергамент.

Я подошла и коснулась его.

Никаких букв. В тот момент, когда подушечки моих пальцев коснулись поверхности, в моей голове зазвучал его голос. Не тот искаженный шепот, что пугал меня раньше, и не тот яростный рык. Это был голос мужчины, который сидел у входа в пещеру и охранял мой сон. Спокойный. Глубокий. Неотвратимый.

«Я не стану красть тебя, как вещь, Лира. Это было бы недостойно нас обоих».

Пауза, заполненная биением моего сердца.

«Возвращайся к своим "людям". Посмотри на их ложь. Почувствуй тесноту их мира, их узость, их страх. А когда поймешь, что твоя клетка стала невыносима... когда поймешь, что вкус воздуха наверху стал пресным... приходи к Черному Обелиску на четвертом уровне».

Его голос стал тише, интимнее, словно он снова касался губами моего уха.

«Я буду ждать. Но только если ты придешь сама».

Я выдернула черный шип из дерева. В моей ладони он мгновенно рассыпался в темный дым, который впитался в кожу, оставив ощущение холодка.

Ультиматум.

Он давал мне свободу, зная, что эта свобода станет для меня пыткой. Он отпускал поводок, будучи уверенным, что я сама принесу его обратно и вложу ему в руки. Самонадеянный ублюдок.

Я двинулась дальше, сжимая кулаки.

Джунгли вокруг жили своей смертью. Я слышала хруст веток, далекий вой, шорох в кустах. Я должна была бояться. Я была одна, без оружия, в самом опасном месте Бездны.

Внезапно из зарослей вьюна прямо на тропу выскочил Иглозуб. Тварь замерла, припав к земле, ее красные глазки уставились на меня, пасть раскрылась, обнажая ряды игл.

Я застыла, потянувшись к ножу, но движение было лишним.

Хищник дернул носом, втягивая воздух. Его поза изменилась мгновенно. Агрессия сменилась паникой. Он тихо заскулил, поджал хвост и, смешно перебирая лапами, бросился наутек, ломая кусты, лишь бы оказаться как можно дальше от меня.

Я опустила руку.

Они не боялись ножа. Они боялись запаха. Запах Альфа-хищника, запах К'Тарр, запах Морвана пропитал мою кожу, одежду, волосы. Я была помечена. Для обитателей джунглей я была не добычей, а собственностью Высшего.

Я была в абсолютной безопасности. И от осознания этого меня затошнило. Эта безопасность была унизительной. Я шла по самому опасному месту в мире, как королева, только потому, что на мне стояло невидимое клеймо: «Принадлежит Монстру».

Спустя час я услышала далекие хлопки. Выстрелы. Сигнальные ракеты. Рис и его группа искали меня.

Я остановилась у ручья, глядя на свое отражение в мутной воде.

Из зеркала на меня смотрела женщина с горящими глазами, чистой кожей и целыми конечностями. Женщина, которая провела ночь в эпицентре Шторма, упала в пропасть и выжила без единой царапины.

Рис – опытный Изыскатель. Он знает, что это невозможно. Если я выйду к ним такой… здоровой, исцеленной, сияющей странной внутренней силой… у него возникнут вопросы. Вопросы, на которые я не смогу ответить, не подписав смертный приговор Морвану. Или себе.

Мне нужно было стать жертвой. Снова.

Я присела у берега. Зачерпнула горсть вонючей, жирной грязи и размазала ее по лицу, по волосам, скрывая здоровый румянец. Разорвала остатки рубашки еще сильнее, оголяя плечо.

Затем я взяла острый камень с зазубренным краем.

Моя левая рука, та самая, которую Морван исцелил с такой нежностью, лежала на колене. Кожа была безупречной.

«Прости меня, Рис», – прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает желчь. – «Но правда убьет нас всех».

Я зажмурилась и с силой провела камнем по предплечью.

Боль была острой и отрезвляющей. Кровь – горячая, красная, человеческая – брызнула на грязь. Я стиснула зубы, не позволяя себе закричать, и провела еще раз, глубже, раздирая исцеленную плоть, превращая магическое чудо в грязную, реалистичную рану.

Я намотала на руку кусок оторванного рукава, глядя, как ткань пропитывается багровым.

Теперь я выглядела как выжившая. Как сломленная, раненая девушка, которой просто повезло не сдохнуть.

Я поднялась, чувствуя, как боль пульсирует в руке, помогая мне войти в роль. Мир Морвана был жестоким, но честным. Мир людей, в который я возвращалась, требовал притворства.

Я захромала навстречу звукам выстрелов, готовя свою лучшую ложь.

Глава 19. Возвращение

Я хромала навстречу выстрелам, и каждый шаг давался мне с усилием, которого не требовала физиология. Мое тело, насыщенное древней магией и кровью К’Тарр, было полно сил. Оно пело, вибрировало, готовое бежать, сражаться или… любить. Но я заставляла его лгать.

Я ссутулилась, волоча левую ногу. Прижала к груди руку, обмотанную окровавленной тряпкой – ту самую, которую я сама разрезала острым камнем десять минут назад.

Кусты впереди затрещали, словно сквозь них прорывался лось.

«Лира!»

Крик Риса был полон такой сырой, неприкрытой муки, что я споткнулась по-настоящему.

Он вылетел на тропу, мокрый, грязный, с безумными глазами. Его куртка была изодрана в клочья, на щеке наливался синяк. Увидев меня, он не задал ни единого вопроса. Он просто отшвырнул дорогой мушкет в грязь, словно это была палка, и рухнул передо мной на колени.

Его руки обхватили меня, прижимая к себе с силой, от которой трещали ребра. Он уткнулся лицом мне в живот, и я почувствовала, как его плечи содрогаются от сухих рыданий.

«Живая… Безднова матерь, живая…» – шептал он в грязную ткань моей рубашки. – «Я думал, я потерял тебя. Я видел, как ты упала. Я думал…»

Я стояла, замерев в его объятиях, и чувствовала себя ледяной статуей. Его тепло, его человеческий, пропитанный потом и страхом запах, его грубая нежность – все это, что еще вчера казалось мне якорем и надеждой, теперь вызывало лишь глухое раздражение.

Его прикосновения казались неправильными. Слишком мягкими. Слишком суетливыми. Они не обжигали холодом и жаром одновременно. Они не заставляли мир сужаться до одной точки.

Я положила здоровую руку ему на затылок. Это был жест не любви, а жалости. Я гладила собаку, которую собиралась усыпить.

«Я спряталась», – произнесла я свою первую ложь. Слова на вкус были как пепел. – «Я нашла нору в корнях… там было тихо».

Рис отстранился, жадно осматривая мое лицо. Его ладони скользили по моим плечам, рукам, ощупывая, проверяя целостность костей.

«Нам надо уходить», – его голос вернул командирские нотки, но руки дрожали. – «Мы в секторе миграции. Торн, Мира – периметр! Корвин, заткнись и двигай задницей!»

Мы разбили временный лагерь у подножия скалы, ожидая, пока "Клеть" спустится за нами по сигналу.

«Дай посмотреть руку», – Рис усадил меня на ящик с боеприпасами и достал аптечку.

Он размотал пропитанную кровью тряпку. Порез был глубоким и уродливым – я постаралась на славу. Рис нахмурился, обрабатывая рану антисептиком. Я шипела, но это было частью спектакля.

«Странно», – пробормотал он, накладывая швы. Его пальцы профессионально скользили по коже.

«Что?» – напряглась я.

«Ты упала с высоты пятидесяти метров, Лира. Проломила три яруса растительности», – он поднял на меня взгляд, в котором плескалось недоумение. – «У тебя глубокий порез на руке и пара ссадин. Где переломы? Где внутренние кровотечения? Я ощупал твои ребра – они целы. Твоя лодыжка, которую ты подвернула еще до падения, выглядит здоровой».

Холод пополз по спине. Я недооценила его опыт.

«Я… мне повезло», – огрызнулась я, дернув рукой. – «Я падала сквозь лианы, они спружинили. А потом я упала в какой-то грибной мох. Он был мягким».

Рис не ответил. Он наклонился ближе, закрепляя бинт, и вдруг замер. Его ноздри раздулись. Он втянул воздух, словно гончая, почуявшая лису.

«Чем это пахнет?» – тихо спросил он.

«Болотом. Гнилью. Потом», – быстро ответила я.

«Нет», – он покачал головой, приблизив лицо к моей шее. Я вжалась в ящик, мечтая исчезнуть. – «Это не джунгли. Это пахнет… озоном. Грозой. И чем-то еще… резким. Мускусным».

Это был запах Морвана. Запах Альфа-хищника, который въелся в мои поры, смешался с моей химией. Для Риса это был запах соперника, запах чужого самца, но настолько опасного и чуждого, что его человеческий мозг не мог это классифицировать.

«Я не знаю, Рис!» – я перешла в наступление, позволив истерике прорваться в голос. – «Я валялась в какой-то светящейся слизи всю ночь! Меня чуть не сожрали! Ты будешь меня нюхать и допрашивать, или мы уже уберемся из этого проклятого места?!»

Мой крик привлек внимание остальных. Корвин, сидевший в отдалении и баюкавший ушибленное колено, злорадно ухмыльнулся.

Рис отпрянул, словно я его ударила. Подозрение в его глазах не исчезло, но вина пересилила.

«Прости», – глухо сказал он. – «Прости. Ты права. Это просто шок».

Он отошел, но я видела, как он бросает на меня косые взгляды, пока мы ждали транспорт. Зерно сомнения было посеяно. И оно прорастет.

Подъем был пыткой. Но не такой, какой я ожидала.

Когда тяжелые створки «Клети» сомкнулись, отрезая нас от зеленого ада, и платформа рванула вверх, я приготовилась к «Отдаче Бездны».

Пересечение Барьера на подъеме – это всегда боль. Сосуды расширяются, мозг отекает, желудок выворачивает наизнанку.

В углу платформы Корвин, потерявший весь свой лоск, согнулся пополам и исторг из себя завтрак. Его наемники, бледные как мел, сидели, зажав головы руками. Даже Торн, ветеран сотни спусков, скрипел зубами, массируя виски.

Я ждала боли. Я ждала тошноты.

Ничего.

Лишь легкое, приятное головокружение, похожее на бокал шампанского натощак.

Я с ужасом поняла: я адаптировалась. Кровь К’Тарр, влитая в мои вены, изменила мою физиологию. Давление Бездны больше не было для меня враждебным. Оно стало естественным.

Если я буду стоять здесь, единственная здоровая среди корчащихся людей, это будет приговором. Меня заберут в лабораторию Гильдии и вскроют, как лягушку.

Мне пришлось играть.

Я заставила себя согнуться. Я вспомнила боль от перелома, чтобы вызвать слезы. Я начала мелко дрожать, имитируя судороги.

«Дыши, Лира, дыши», – Рис был тут как тут. Он обнимал меня за плечи, поддерживая, вытирая мой лоб влажной тряпкой.

«Холодный пот», – пробормотал он с тревогой.

Это была вода из фляги, которой я незаметно плеснула себе в лицо. Его забота душила меня. Я чувствовала себя самозванкой, шпионкой, чудовищем, которое притворяется человеком.

Веридиан встретил нас серым небом и запахом угольной пыли.

После буйства красок Второго Уровня, после электрического напряжения воздуха в пещере Морвана, мир людей казался черно-белым, плоским и мертвым. Индустриальный шум – лязг металла, свистки паровозов, крики грузчиков – резал слух, привыкший к органической симфонии джунглей.

Мы вышли из ангара. Корвин, шатаясь, направился к своей карете. Он выглядел жалким, но злоба придавала ему сил.

«Это была катастрофа, Рис», – бросил он, не оборачиваясь. – «Я доложу Совету. Ты потерял контроль над группой. Твоя некомпетентность едва не стоила мне жизни».

Рис сжал кулаки, готовый броситься на него, но я оказалась быстрее.

Я поравнялась с аристократом. Я хромала, моя рука была на перевязи, я выглядела жертвой. Но когда я заговорила, мой голос был тихим и зловещим – голос, которому я научилась у Него.

«Если ты откроешь рот, Корвин», – прошептала я ему на ухо, когда проходила мимо, – «я расскажу всем, как именно ты перебрался через разлом. Я расскажу, как ты использовал меня как трамплин. И тогда Рис убьет тебя. Прямо в зале Совета».

Корвин побледнел. Он посмотрел в мои глаза – и отшатнулся. Я не знаю, что он там увидел. Возможно, тень Бездны. Он молча нырнул в карету и захлопнул дверцу.

«Я провожу тебя», – сказал Рис, когда мы остались одни. – «Я не хочу оставлять тебя одну сегодня».

«Нет», – мой отказ был слишком резким. Я смягчила тон. – «Пожалуйста, Рис. Мне нужно помыться. Мне нужно просто… побыть в тишине. Моя голова раскалывается».

Он смотрел на меня долго, пытаясь найти в моем грязном лице ту девушку, которую он любил.

«Ты отдаляешься», – тихо сказал он. – «Я чувствую это. Ты вернулась оттуда… другой».

«Я просто устала, Рис. Дай мне время».

Я повернулась и пошла прочь, чувствуя его взгляд лопатками. Каждый шаг прочь от него давался мне легче, чем должен был.

Я заперла дверь своей комнаты на все три замка. Задвинула щеколду. Опустила шторы.

Только тогда я позволила себе выдохнуть.

Я сорвала с себя грязную, вонючую одежду, оставшись нагой посреди комнаты. Мое тело в зеркале выглядело чужим. Слишком бледным, слишком… целым для того, через что оно прошло.

Я достала амулет, который прятала под бинтами и слоями ткани.

В сумраке комнаты темный металл оправы К’Тарр казался почти невидимым, но молочно-белый камень сиял ровным, спокойным светом.

Я прижала его к губам. Он был теплым.

Я посмотрела в зеркало. Физически я была здесь, в своей безопасной, скучной комнате в Среднем Городе. Но в отражении, за своим плечом, я искала тень. Тень, которой там не было, но которую я отчаянно, до боли в сердце хотела увидеть.

Я солгала Рису. Я солгала Гильдии. Я привезла Бездну с собой, в своей крови и в своих мыслях.

Я стала шпионкой в собственном доме. И самое страшное было не в страхе разоблачения. Самое страшное было в том, что мне это нравилось. Потому что эта ложь была единственной ниточкой, связывающей меня с Ним.

Я провела пальцем по чистому, без шрамов, бедру.

«Я приду», – пообещала я своему отражению. – «Я обязательно приду».

Глава 20. Чужая в Своем Доме

Я вернулась в Веридиан, но часть меня – та, что дышала, чувствовала и жила по-настоящему – осталась внизу, запертая в зеленом аду Шепчущих Джунглей.

На следующий день я попыталась вернуться к работе в Архиве. Это было ошибкой.

Мой храм знаний, мое убежище, где я провела лучшие годы юности, превратился в склеп. Стены, казавшиеся раньше надежными и уютными, теперь давили своей серостью. Газовые лампы светили тусклым, мертвенным светом, жалким подобием той пульсирующей, живой биолюминесценции, что текла по венам Второго Уровня.

Но хуже всего были звуки и запахи.

Скрип перьев по пергаменту звучал как скрежет когтей по стеклу. Шепот коллег, их вежливые смешки, шорох платьев – все это сливалось в бессмысленную, раздражающую какофонию. Воздух был сухим и пыльным. Он пах старой бумагой и чернилами, и от этого запаха, который я когда-то любила, меня теперь мутило. Мне не хватало влажности. Мне не хватало озона, гнили и того тяжелого, сладковатого мускуса, которым пах Он.

Я потянулась за чернильницей, чтобы обмакнуть перо, но пальцы дрогнули. Тяжелый стеклянный сосуд соскользнул со стола.

Я не думала. Я просто действовала.

Моя рука метнулась вниз с скоростью, недоступной человеческому глазу. Я поймала чернильницу в дюйме от пола, даже не расплескав содержимое. Движение было текучим, хищным, инстинктивным.

«Ого», – раздался голос Марты, молодой помощницы, сидевшей за соседним столом. Она смотрела на меня с удивлением. – «У тебя рефлексы как у кошки, Лира. Я даже моргнуть не успела».

Я медленно поставила чернильницу на место. Сердце колотилось не от испуга, а от возбуждения. Мое тело ждало охоты, а я заставляла его перекладывать бумажки.

«Просто повезло», – буркнула я, пряча дрожащие руки под стол.

К обеду мне стало хуже. Это была не болезнь. Это была ломка.

Я сидела на скамейке в парке Верхнего Города, подстриженные кусты которого казались мне убогой пародией на жизнь. Солнце стояло в зените, но мне было холодно. Моя кожа горела, требуя давления, к которому она привыкла внизу. Легкие работали с перебоями, словно воздух здесь, наверху, был слишком разреженным, слишком пустым.

Я смотрела на край Бездны, видневшийся за кованой оградой парка.

Голова кружилась. Но не от страха высоты. Меня тянуло туда. Гравитация казалась мне не физической силой, а зовом. Мне хотелось перемахнуть через ограду и позволить себе упасть, вернуться в объятия тьмы, где меня ждали боль, страх и… экстаз.

Амулет, спрятанный под глухим воротом платья, вибрировал, синхронизируясь с моим учащенным сердцебиением. Он был теплым, как угли, напоминая мне о жаре другого тела.

Я умирала здесь. Медленно, но верно. «Нормальность» была ядом, и у меня не было противоядия.

«Запри дверь», – сказала я, входя в мастерскую Ани.

Подруга подняла голову от верстака. Она выглядела обеспокоенной – слухи о катастрофической экспедиции Риса уже разлетелись по городу.

«Лира? Рис сказал, что ты ранена. Что ты едва ходишь», – она вытерла руки ветошью, подходя ко мне. – «Но ты двигаешься так, будто готова танцевать».

Я молча начала разматывать бинт на левой руке. Ткань присохла к коже, но я сорвала её резким движением.

Аня ахнула.

Там, где вчера я сама нанесла себе глубокий, уродливый порез острым камнем, чтобы скрыть правду от Риса, теперь осталась лишь тонкая, бледно-розовая линия шрама. И даже она исчезала на глазах.

«Это невозможно», – прошептала Аня, хватая мою руку и поднося её к свету лампы. – «Прошли сутки. Такая рана должна заживать недели».

«Это не всё», – я посмотрела ей в глаза. – «Я вижу в темноте, Аня. Я слышу, как бьется твое сердце через всю комнату. И мне не хватает воздуха. Я задыхаюсь здесь».

«Садись», – скомандовала она, мгновенно переключаясь в режим ученого. – «Дай мне свою кровь».

Я протянула руку. Игла шприца вошла в вену с трудом, словно моя кожа стала плотнее.

Кровь, наполнившая стеклянный цилиндр, была темной. Не красной, а густо-вишневой, почти черной, с едва заметным фиолетовым отливом.

Аня перенесла каплю на предметное стекло и сунула его под микроскоп. Она долго крутила винты настройки, и я видела, как напрягается её спина.

Когда она наконец отстранилась от окуляра, на её лице был написан чистый, беспримесный страх.

«Твои клетки…» – её голос дрогнул. – «Они меняются, Лира. Структура ДНК перестраивается. Появляются новые цепочки, новые органеллы».

Она повернулась ко мне, глядя на меня так, словно видела впервые.

«Я видела подобное только однажды. В секретных образцах тканей существ с Пятого Уровня, которые привозили в герметичных контейнерах для вскрытия. Ты адаптируешься. Твое тело переписывает само себя под среду, в которой человек жить не может».

«Что это значит?» – спросила я, хотя уже знала ответ.

«Это значит, что ты больше не стопроцентный человек, Лира. Ты – гибрид», – Аня понизила голос до шепота, оглядываясь на запертую дверь. – «Его магия, или что бы он с тобой ни сделал… она заразна. Она меняет тебя на биологическом уровне».

Я посмотрела на свою руку. Морван сказал, что его кровь станет моим щитом. Он не лгал. Он влил в меня часть себя, и теперь я превращалась в существо, достойное стоять рядом с ним.

«Если "Чистильщики" Гильдии узнают об этом», – продолжила Аня, – «они не просто уволят тебя. Они заберут тебя в вивисекторий. Ты теперь – Аномалия Класса А. Объект для изучения. Тебя разрежут на куски, чтобы понять, как это работает».

«Значит, они не должны узнать», – сказала я, опуская рукав.

Я вышла из мастерской в сгущающиеся сумерки. Голова гудела от слов Ани, но страха не было. Было странное, холодное принятие. Я больше не принадлежала этому миру. Я была шпионом, диверсантом, чужаком.

Улица была полна экипажей и прохожих, спешащих домой. Я шла сквозь толпу, чувствуя себя хищником среди овец.

Внезапно амулет на моей груди, который весь день грел меня ровным теплом, стал ледяным.

Холод был таким резким и болезненным, что я остановилась, хватая ртом воздух. Это была не реакция на Морвана. Это было предупреждение. Сигнал тревоги. Волосы на затылке встали дыбом.

Мимо меня, громыхая колесами по брусчатке, проезжала дорогая черная карета. На её дверце был выбит герб, которого я никогда раньше не видела в Веридиане: серебряная змея, обвивающая расколотый кристалл.

Я подняла глаза.

В окне кареты, задернутом бархатной шторкой, мелькнул профиль.

Женщина. Бледная, как мрамор, с волосами цвета платины, убранными в сложную высокую прическу. Её красота была безупречной, острой и мертвой, как осколок льда.

Карета поравнялась со мной. Женщина медленно повернула голову.

На секунду наши взгляды встретились сквозь толпу и стекло.

Её глаза были серыми, но в их глубине вспыхнул и погас фиолетовый огонь – тот самый, что я видела у Морвана, но лишенный страсти, наполненный лишь холодным, расчетливым презрением.

Она знала, кто я. Она видела меня насквозь. Она чувствовала мою измененную кровь так же, как я чувствовала её чуждую ауру.

Карета проехала мимо, растворяясь в вечернем тумане, но ледяной холод в моей груди остался.

Это была не паранойя. Это была новая фигура на доске. Охота не закончилась с моим подъемом на поверхность. Охотник пришел в мой город. И этот охотник был женского пола.