Текст книги "Встреча (СИ)"

Автор книги: Инди Видум

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

– Как это кто? – опешил молодой человек. – Князь Болдырев, разумеется. Я его личный помощник.

– Так и нужно было сначала представиться, чтобы у меня не возникало вопросов. Впрочем, это ничего не изменило бы в моем решении. Не думаю, что нам есть что обсуждать с князем Болдыревым.

Я холодно кивнул его секретарю, и мы с Наташей прошли мимо. Нет, он сделал еще несколько попыток нас задержать, но я даже не отвечал и захлопнул дверь номера перед его носом.

Болдырев пришел сам. Аккуратно постучал в дверь. Я ее открыл и обнаружил высокого, элегантно одетого, совершенно седого господина, который сразу же представился.

– Болдырев Леонид Викторович. Боюсь, у вас сложилось предвзятое мнение обо мне. Мой помощник временами бывает чересчур навязчив в своем стремлении выполнить поручение.

– Не только он, – намекнул я, не отходя в сторону и не приглашая визитера в номер.

– Об этом я и хотел с вами переговорить. Уверяю, я не имею никакого отношения к инициативе Богомаза. – Он брезгливо поджал губы после того, как выговорил фамилию теперь наверняка уже бывшего подчиненного. – Существуют рамки, за которые выходить нельзя. И уж тем более нельзя покушаться на представителей княжеских фамилий. Богомаз моей поддержки не получит, но я хотел каким-то образом искупить свою невольную вину.

Глава 18

Болдырев ко мне в номер не напрашивался, сразу предложил для беседы пройти в ресторан. Я его предупредил, что не пью, так как мне показалось, что он для убеждения собрался использовать горячительные напитки, рассчитывая, что юнец в моем лице окажется весьма неустойчив к такому методу уговоров и согласится на то, о чем поутру пожалеет.

Болдырев при моих словах огорчения не показал, разве что губы едва заметно сжались, но сразу же сложились в понимающую улыбку, с которой он и сообщил мне, что всегда рад видеть в юношах стремление к умеренности и воздержанию. И хотя он сомневался в моем здравом смысле, когда до него дошло сообщение о пари, но сейчас видит, что слухи преувеличены, а юноша я разумный. Короче говоря, постарался залить меня лестью по самую маковку так, чтобы я в ней утонул и не дергался. А если дергался – так это должны были быть предсмертные судороги в пароксизме счастья.

Тем не менее в ресторан я с ним пошел, поскольку с ходу ругаться с князем, который лично пришел к тебе на переговоры и в княжестве которого ведет дела отчим, неразумно. Идти было недалеко – ресторан находился при гостинице. Заодно я глянул на навыки собеседника. Скверны среди них не было, как и влияния на разум, а у тех навыков, что были, уровень был настолько низок, как будто князь полностью пренебрегал магическим развитием. Скорее всего, так оно и было, поскольку даже никаких специфических навыков по работе с животными не нашлось. Выходило, что всю полезную деятельность он полностью делегировал другим, предпочитая числиться, а не быть.

– Петр Аркадьевич, вы не будете возражать, если я заодно поужинаю? – спросил он, как будто его действительно волновало мое мнение.

Я представил его физиономию в случае, если заявлю: «Разумеется, буду», и решил не рисковать.

– Как вам будет угодно, Леонид Викторович, – прохладно сказал я. – Сам я только недавно поел, так что разве что выпью за компанию с вами чаю.

– За компанию – это хорошо, Петр Аркадьевич. Это уже говорит о том, что вы себя мне не противопоставляете. Что с вами можно разговаривать как с разумным человеком, несмотря на ваш возраст.

Я поморщился. Это уже тянуло на завуалированное оскорбление – Болдырев намекал, что считает меня слишком юным, практически ребенком, не совсем отвечающим за свои поступки.

– Вы хотели о чем-то поговорить, Леонид Викторович, – напомнил я. – И подозреваю, вовсе не о моем возрасте.

– Вы совершенно правы, Петр Аркадьевич. Сейчас сделаю заказ и поясню, что я имел в виду.

К нам действительно как раз подошел половой, и Болдырев весьма внимательно принялся его расспрашивать, чтобы выбрать блюда на ужин. Определялся он долго, половой даже с ноги на ногу начал переступать, как застоявшийся конь, и оживился, только когда Болдырев наконец продиктовал полный список. Я полового обрадовал скоростью заказа. Правда, заказ был относительно княжеского совсем небольшой: чай и пара сладких пирожков.

Болдырев дождался, пока половой отойдет, и заявил:

– Как я уже сказал, я не имею отношения к тому, что устроил мой подчиненный. Теперь уже бывший, разумеется. Право, мне очень жаль, что так получилось. Борис Харитонович – прекрасный специалист, но, к сожалению, слишком азартный, проигрывать не любит, а когда понимает, что к этому идет, теряет голову. В этом его беда.

– Предлагаете его пожалеть, Леонид Викторович?

– Разумеется, нет, Петр Аркадьевич. Он перешел черту дозволенного. На мелкие нарушения я могу закрывать глаза, но не на организацию убийства. Он меня очень и очень разочаровал. Более того, он поставил под удар мою репутацию. Если бы я знал о вашем пари, я бы его непременно отговорил.

Он явно врал. Не мог он не знать о пари, для обеспечения условий которого было задействовано столько не самых незначительных персон. Да и вообще в принципе ему должны были докладывать обо всех мало-мальски значимых событиях, связанных с его лошадьми. Даже если утаил Богомаз, должен был донести помощник. Иначе зачем тот вообще нужен, если ничего не знает?

– В такой ситуации выигравших нет, – продолжил Болдырев. – Право, мне очень стыдно, что я допустил такое развитие событий.

Почему-то я в этом сильно сомневался. Болдыреву явно было незнакомо чувство вины, и если он сейчас извинялся, то лишь потому, что это было ему выгодно. Меня он ровней не считал – я хоть и был из княжеской семьи, но из такой ветви, которую основной княжеский ствол от себя отсек, чтобы не портить породу, если говорить в терминах моего собеседника. Это отношение проскальзывало в жестах и интонации. Ситуация Болдырева раздражала, потому что ему приходилось притворяться. Он считал это для себя унизительным.

Половой принес заказанный ужин и чайник с чаем для меня. Болдырев себе не отказал в графинчике беленькой – принесли запотевший, с кристально чистым содержимым. Князь плеснул в стопку, закинул в рот и удовлетворенно кивнул.

– Хороша, – сказал он. – Наша, местная. Чистая, как слеза. Если всё же передумаете, рекомендую от души. Под смазку разговор обычно идет поживее.

– Спасибо, но нет. Мне завтра за руль садиться. Этого не следует делать ни в пьяном виде, ни с похмелья.

– Да какое похмелье с такой прелести? – удивился Болдырев.

В ответ я демонстративно отпил из чашки с чаем, который мне уже налил половой. Чай был крепкий и очень горячий – прекрасно прочищает мозги. Болдырев смирился, что разговор пойдет на сухую с моей стороны, и продолжил.

– Так вот, как я уже сказал, инициатива Бориса Харитоновича отразилась на моей репутации не в лучшую сторону. Чтобы нивелировать это, а еще как-то загладить свою невольную вину в отношении вас… – Слово «невольную» Болдырев говорил уже не впервые, но каждый раз подчеркивал голосом – мол, «знать не знал о том, во что меня втравил излишне шустрый Богомаз, но поскольку он мой человек, то за его поведение отвечаю». – Я подумываю о том, чтобы стать акционером вашего предприятия по производству автомобилей. Скажем, процентов тридцать?

– И что вы собираетесь вложить на эти тридцать процентов, Леонид Викторович? – заинтересовался я.

Не то чтобы я был склонен согласиться и взять его в наше с отчимом предприятие, но мне было интересно, как нас оценивают со стороны.

– Свое имя, разумеется, – невозмутимо ответил Болдырев. – И возможность беспрепятственно заниматься производством на моей земле.

– То есть ваш подручный пытался меня убить и не преуспел, вы учли его ошибки и решили меня всего-навсего ограбить? – рассмеялся я ему в лицо.

Он нахмурился.

– Не забывайтесь, Петр Аркадьевич. Я делаю вам одолжение, участвуя в столь сомнительном предприятии. Это дополнительный риск для меня, но я готов на него пойти.

В случае провала нашего производства он ничего не потеряет, поскольку скажет, что поучаствовал исключительно для заглаживания вины Богомаза. А вот если мы преуспеем, получит уже весьма приличный доход. Вот же рогатое жвачное парнокопытной животное…

– Что вы, Леонид Викторович, не стоит так рисковать. Я рискую своим именем, и этого достаточно.

– Возможно, для вас, Петр Аркадьевич, но не для вашего отчима, – усмехнулся он. – Условия производства могут оказаться сложными, а с моим именем все препятствия будут преодолены одним махом.

Это звучало как угроза, а не деловое предложение, поскольку прямым текстом говорилось о возникновении препятствий при нашем отказе. Тем не менее я сделал вид, что задумался, и ответил:

– Леонид Викторович, пока вопрос о строительстве завода не стоит, у нас всего лишь оборудуется мастерская, которая занимается тестированием опытного образца. Более того, я такой серьезный вопрос без Юрия Владимировича решить не могу.

– Разумный подход, – кивнул он и опрокинул в рот еще одну стопку, торопясь добить графин, пока содержимое не нагрелось. При этом Болдырев практически не закусывал, хотя содержимое многочисленных тарелок уже остывало. – Уверен, Юрий Владимирович, рассмотрев мое предложение со всех сторон, поймет все его выгодные стороны. Со своей стороны, мне было бы приятно узнать, что у вас нет ко мне претензий по поводу недавнего инцидента.

– К вам? Разумеется, Леонид Викторович, не имею. Это же не вы пытались меня убить. И даже не Богомаз. А неустановленные люди, которых так и не поймали.

– И вот это подозрительно, – он вперил в меня тяжелый взгляд. – Почему поймали только того, кто перегородил дорогу?

– Вопрос не ко мне, Леонид Викторович. Я не ловил и с места происшествия постарался убраться как можно скорее.

– Разумный подход, – опять согласился он. – Но мне сказали, что пули там были с рунами, а у вас развито кузнечное дело?

– Хотите сказать, что я сам себя обстрелял? – опешил я.

– Это маловероятно, но всё же кузнечное дело у вас есть.

– Есть, но патроны я бы не рискнул делать. Это слишком тонкое умение. Простите, Леонид Викторович, но вам не удастся перевести обвинение с господина Богомаза на меня. Приятного аппетита и хорошего вечера.

Я резко встал, порылся в карманах и положил на стол деньги, включая чаевые. Болдырев ни задерживать, ни извиняться не стал, с недовольным прищуром на меня уставился и напоследок сказал:

– Не забудьте посоветоваться с Юрием Владимировичем в ближайшее время, Петр Аркадьевич, иначе не исключены неприятные сюрпризы. Пока я к вам настроен благожелательно, этим следует воспользоваться.

– Благодарю вас за предложение, – тщательно контролируя интонацию, ответил я. – В любом случае производство запустим не в этом году.

– Я слышал другое.

Это Болдырев бросил мне уже в спину. Я сделал вид, что не услышал, и оборачиваться не стал. Да уж, пришла неприятность, откуда не ждали. Болдырев одновременно решил показать, что ему не было необходимости покушаться на меня, так как мы совладельцы, а заодно наложить лапу на часть прибыли, которая ему никак не принадлежит. Имя он свое, понимаете ли, даст. Да не пройдет и года, как мое имя будет весить ненамного меньше. А заодно и имя Беляева, если мне удастся выбить ему магию. Это в моем плане было самым скользким моментом, посему я старался на него не опираться, чтобы не расстраиваться, если вдруг с этим ничего не выйдет. И не перекраивать планы в угоду изменившейся ситуации. В самом плохом случае, для развития нашего дела у меня будет только одно княжество, мое.

– Болдырев откупился, чтобы не продолжать гонку? – сразу предположил Валерон, когда я вернулся в гостиничный номер.

– Если бы. Они наверняка еще перед гонками узнали, что из себя представляет мой автомобиль, и готовились исходя из этого. Теперь же князь дал понять, что к пари отношения не имеет и все договоренности Богомаза – это договоренности Богомаза. Князь к ним тоже отношения не имеет.

– Лучше бы откупился, – вздохнул Валерон. – Надо его простимулировать. Предложить выпустить Богомаза под залог, чтобы он завершил свое позорище. Тогда точно заплатит.

– Не заплатит. Болдырев теперь гонку не допустит однозначно, – возразила Наташа. – Это урон репутации его конезаводам.

– И как он ее может не допустить, если Богомаз выйдет под залог? – удивился Валерон. – Ради этого предлагаю даже залог оплатить. Всё равно от Болдырева получим больше.

– Ему дешевле убить Богомаза прямо в кутузке, – заметила Наташа. – Моральных терзаний не будет никаких. С большой вероятностью Богомаз не доживет до завтра. От Болдырева будут неприятности.

Последние две фразы она проговорила чуть изменившимся голосом.

– Мне тоже показалось, что он на нас злоумышляет, – согласился я.

– Да ты что? – обрадовался Валерон. – Опять целый князь злоумышляет? Радость-то какая! И сильно?

– Сильно, – согласился я, решив Валерона ничем не ограничивать в отношении этого мерзкого типа. – Он хочет наложить лапу на производство автомобилей. Но компенсацию брать пока поостережемся, чтобы ее не связали с тем, что я нахожусь рядом.

– Зря мы от трупов избавились, – вздохнул Валерон. – Поторопились. Сейчас могли бы подбросить. Обменять на что-нибудь ценное. Стравили бы Базанина с Болдыревым.

– Интересная композиция вырисовалась бы, – согласился я. – Вряд ли Базанин бы поверил, но Болдыреву сошло бы. А выловить их уже никак?

Говорил я в шутку, но Валерон неожиданно задумался, даже затылок лапой поскреб для стимуляции умственной деятельности.

– Сложно, но можно, – признал он. – По запаху. Но они же мокрые будут и поеденные. Не поверит Болдырев, что такие на него злоумышляли. Потом, они померли во мне, там лица будут соответствующие.

– Сразу вспомнят эпидемию у нас, и Базанин сложит два и два.

– В следующий раз сначала плевать буду. Дохлые они во мне больше не меняются.

– А если нападающие будут с дырками во всё пузо, Болдырев ничего не заподозрит, думаешь? – скептически спросил я. – И он хилый совсем. Никто не поверит, что он смог отбиться от сильных врагов. Симуков по сравнению с Болдыревым – герой из легенд.

– Вот ведь ленивый какой. Он не развивался, а нам страдай, – проворчал Валерон. – Может, его как-то простимулировать к развитию?

– Простимулируем, – согласился я. – Но нужно продумать. В последнее время враги как-то подозрительно начали накапливаться, нужно уменьшать их число. Я сейчас не про исполнителей.

– Да, с ними даже разбираться стыдно, – согласился Валерон. – Ни денег, ни имущества, а время тратится. Ценное время, которое можно было использовать на что-то пополезнее. Ладно, я пойду на дежурство, а вы здесь думайте, как сокращать врагов.

Я хотел было предложить Валерону последить за Богомазом. А потом понял, что мне его выживание непринципиально. И даже если сегодня сорвется покушение, что мешает Болдыреву довести дело до конца потом? Я же не буду прикреплять к Богомазу охрану надолго?

Оставшись вдвоем с Наташей, мы почему-то сразу перестали думать о сокращении врагов – у нас нашлось занятие поинтереснее. Немедленно действовать против Болдырева необходимости не было, а в ближайшее время к нам точно никто не полезет, так что время мы провели весьма неплохо.

Утром выяснилось, что Наташин прогноз оправдался: Богомаз скончался, мучимый угрызениями совести, и оставил признательное письмо, в котором брал на себя всю вину за организацию покушения.

– Так что, сударь, в деле не осталось неясных моментов, – заявил нам полицейский, который об этом сообщал. – К сожалению, имен сообщников Богомаз не написал. Найти их удастся навряд ли.

Похоже, это его ничуть не беспокоило. Виновный найден и наказал себя сам. А что на исполнителей теперь не выйти – так это не его проблема. Никто не погиб и не пострадал, разве что испугался.

После завтрака мы на двух машинах выехали в Святославск, что полностью устраивало обоих моих пассажиров, поскольку теперь они не выбивались из своего графика. Правда, Юкину смерть Богомаза показалась подозрительной, и он даже предположил, что письмо было фальшивым. Мне тоже так казалось, но соглашаться с ним я не стал – для этого нужно было пояснять, почему я считаю, что покушавшиеся и Богомаз действовали независимо. Отравление же точно было на совести Болдырева, который не мог знать, что Богомаз убийц не нанимал. Вариант, что его отравили люди Базанина, мне казался маловероятным: они не стали бы морочиться с предсмертным письмом, отводящим все подозрения от Болдырева. Или стали бы, если бы хотели отвести все подозрения от себя? Людей со Скверной в городе я не видел, но это не могло служить доказательством.

Сережечкин успел на вечерний дирижабль – я его довез до дирижабельной станции, чему он был чрезвычайно рад. Юдина же я подбросил до редакции. Впечатлений у него было столько, что я был уверен: статья выйдет исключительно положительная для нас.

Глава 19

Вопрос, как переговорить с Беляевым, отпал сам собой, потому что отчим появился на следующее утро. Как оказалось, он собирался сначала приехать в городок, где мы застряли, но ему вовремя сообщили информацию о том, что мы оттуда уже уехали. Он сел на ночной дирижабль, к утру был в Святославске, а вечером опять собирался улетать в Верх-Иреть.

Лёня, к сожалению, уже ушел на занятия, но я отправил с запиской нашего конюха. Если брат не сбежит с занятий, то хотя бы нигде не станет задерживаться после них. Хотя я ставил на то, что ради такого случая прогуляет, пусть отчим в столице до вечера и они успеют не только встретиться, но и обсудить всё, что необходимо.

Отчим с облегчением убедился, что и со мной, и с Наташей всё в порядке (как оказалось, информацию он получил от Сережечкина, а тот отличался художественными преувеличениями при рассказах) и немного успокоился.

Когда он приехал, мы с Наташей как раз собирались уходить, но теперь я должен был сначала переговорить с отчимом, и она предложила:

– Давай я поеду одна? Список у меня есть. Возьму с собой Николая Степановича.

– А еще водителя и охранника. Заодно мне скажешь, насколько удобно на заднем сиденье.

Она хотела поспорить, но потом сообразила, что ей возить лиц, настолько ниже ее стоящих в иерархии, не по статусу, а со стороны это будет выглядеть именно так.

– Хорошо, – коротко ответила она. – Что-то еще к списку добавить?

– Конфеты, – заволновался Валерон. – Их нельзя забыть.

– Конфеты есть в списке, а больше ничего нам не надо. Мы его специально вчера составляли, чтобы, если что-то вспомнится, добавить утром.

Наташа отправила Прасковью за Николаем Степановичем, мы же с отчимом отправились в кабинет. Валерон важно трусил с нами, заявив, что мужские разговоры без него обходиться не должны. Отчим, не переносивший собак, чуть поморщился при его виде, но говорить, разумеется, ничего не стал, поскольку был уверен, что в чужом доме порядки устанавливают хозяева, и не гостям их критиковать. Которые к тому же перед хозяевами провинились.

– Петя, я не подозревал, что участие в гонке обернется таким образом, – сказал отчим, как только дверь кабинета за нами закрылась. – Богомазу было свойственно грязно играть, но он никогда не опускался до смертоубийства. Я даже представить не мог, что он рискнет подстрелить конкурента и убить всех свидетелей.

Я сел на свое место и жестом предложил Юрию Владимировичу устраиваться на стуле для посетителей. Мы с ним словно поменялись ролями, и было это для меня донельзя странно. Странности добавляло и то, что Валерон пристроился у ножки моего кресла, а не на столе, как он обычно делал.

– Юрий Владимирович, стрельба производилась не его людьми. И не по его заказу.

– Как это не по его заказу? Он же признался.

– Скорее всего, признание фальшивое, – я вздохнул. – Может, подсунутое со стороны Болдырева, чтобы закрыть дело, в котором можно выйти на нарушения со стороны князя. Или со стороны тех, кто заказывал убийство. На меня охотится контора, которая против восстановления реликвий. Стреляли они.

– Ты уверен?

– Процентов на девяносто. У убийц был слишком характерный арсенал: пули с рунами, ружье охотничье с улучшениями. У Богомаза на такое ресурсов нет.

– Откуда ты знаешь, что у них было?

– Я не привык оставлять за спиной опасных людей, – ответил я предельно откровенно.

– То есть они?..

Я кивнул, ничего не говоря. Куда уж яснее? Они на меня покушались – они трупы. Только так правильно, и другого не может быть.

– Говоришь, у них были пули с рунами? И твоя защита их отклонила? – перевел разговор Беляев. – Однако.

– Я говорил, у меня очень хорошая защита. А вы не верили, Юрий Владимирович.

– А я говорил, что тебе нужны телохранители, Петя, – парировал он. – И сейчас в этом убеждаюсь все сильнее. Ты можешь сказать, что прекрасно обходился без них. Но покушения становятся всё чаще, и рано или поздно тебя достанут, если ты не озаботишься дополнительной защитой.

Я по-прежнему считал, что телохранители мне не нужны. Они мешают, и они защищают хуже моих артефактов. А еще я был уверен, что в сложившейся ситуации они мгновенно погибнут, не успев ничего сделать, если за меня возьмутся еще серьезнее. Фактически поместье сейчас – самое защищенное место. Но говорить об этом с Юрием Владимировичем – толочь воду в ступе. У нас был разговор куда серьезнее.

– Я ценю вашу заботу, Юрий Владимирович, но у нас есть о чем поговорить и без того. Болдырев хочет долю в нашем автомобильном предприятии. Взамен он собирается предоставить собственное имя как гарантию.

Обычно сдержанный отчим поперхнулся словами, которыми хотел выразить свое мнение, но понял, что в приличном обществе такие слова говорить нельзя. Или же он меня до сих пор причислял к детям – как известно, на неокрепшие детские умы стараются не вываливать весь доступный лексикон в той его части, которая касается бранных слов.

– При отказе он планирует значительно осложнить вам жизнь, Юрий Владимирович, – добил я его. – Я ему сообщил, что мы собираемся открывать не ранее следующего года, но он мне не поверил.

– Этот Болдырев хуже пиявки, – зло выдохнул Беляев. – Мало ему подношений от Союза, решил сам влезть, с-скотина.

– Предлагаю перенести производство ко мне, – предложил я. – Всем желающим говорить, что там лишь лаборатория, которая пока оттачивает технологию, но заказы берет.

– Продажа чисто через тебя единичными экземплярами? – сообразил он. – И отложенный на год старт производства?.. Что там можно сделать на базе твоего поместья? Именно штучный товар.

– Лучше отложить на год, чем делиться с Болдыревым, – ответил я. – Он нам не нужен в качестве акционера. Если даже выиграем в первый год, что не факт, дальше пойдут уже чистые потери.

– Я думаю, это только первая ласточка, – недовольно цыкнул отчим. – Если князья захотели влезть в такое производство – влезут. Не один – так другой.

– Следующей зимой князем уже буду я, – напомнил я ему. – И в другом князе нужды не будет. Разумеется, если все пройдет хорошо и я не погибну.

Отчим потер подбородок и покрутил головой.

– Петя, это огромный риск. Огромнейший. Стоит ли он того?

– Юрий Владимирович, а вы бы рискнули? – провокационно спросил я его.

Только честно.

– Честно? У меня нет магии, поэтому такой вариант я даже чисто теоретически на себя не примерю.

– А если бы была? Ведь рискнули бы?

– Петя, я взрослый человек, который уже пожил. И мне есть на кого оставить дела. Это несопоставимые вещи, – уверенно ответил он. – Но если у тебя внезапно появились мысли собрать одну реликвию для меня, оставь их – князь должен быть магом, иное не предусмотрено. Не питай иллюзий, что ты можешь что-то изменить. Я прав, ты думаешь именно про это?

Я в который раз удивился проницательности отчима. И то, что он уже проверил реальность получения княжества, говорило о том, что варианты захвата он наверняка прикидывал. Отчиму нравилось иной раз решать чисто теоретические задачи.

– Да, Юрий Владимирович, думал. Я бы предпочел собрать реликвию для близкого мне человека, а не для кого попало. Если бы у вас была магия, вы бы поехали со мной за княжеством?

Отчим расхохотался.

– Ты так говоришь, как будто получение магии уже подписано высшей канцелярией, а поездка для активации реликвии – всего лишь легкая прогулка. Но да, разумеется, поехал бы. Но поскольку магии у меня нет, то и вариантов тоже нет.

Это я ожидал от него услышать – то есть, если всё пойдет в правильном направлении, Юрий Владимирович сядет за мной на снегоход и отправится добывать свою реликвию. Осталось только выбить магию из божка. Причин это сделать у меня становилось всё больше и больше.

– Как и у меня. Если с меня печать клятвы не слетит, мне придется активировать еще минимум одну реликвию. И эта реликвия должна стать моей, Юрий Владимирович.

– Ох, Петя, в твоей ситуации советовать что-то очень сложно, – признал он. – Поэтому вернемся к обсуждению производства. Итак, переводим всё в твое поместье? Это не опасно с учетом повышенного возникновения искажений вблизи границы?

– В моем случае искажения не опасны, – ответил я, не имея права объяснять, что обо всех случаях Наташа меня предупреждает. – Твари – всего лишь источник дохода.

– Как и двуногие, – подтявкнул Валерон. – Они могли бы появляться почаще и с лучшим вооружением.

– Мне иногда кажется, что твой питомец участвует в разговоре, – неожиданно улыбнулся Беляев. – Самое странное, что на него у меня никогда не бывает аллергии.

– А с чего бы ей быть? – удивился Валерон. – Я же ненастоящая собака.

– На него ни у кого не бывает аллергии. Князь Симуков хотел его взять на развод и даже пытался выкрасть.

– Да ты что? Сам князь?

– Разумеется, нет, прислал вора. Но вернемся к нашим делам. Производство в поместье будет располагаться временно и без оформления. После освобождения зоны – подберем другое помещение. Кстати, можно купить бывшее производство, которое накрыто зоной. Недвижимость сейчас стоит копейки, а ее наличие после ухода зоны сэкономит нам время.

– Имеет смысл, – кивнул отчим, настраиваясь на деловой лад. – Но усердствовать не стоит, чтобы подозрений не вызывать. И действовать через подставных лиц.

Я вспомнил Агеева, который пострадал именно потому, что был подставным лицом. Но здесь не столь серьезная тема, не должно что-то случиться с человеком – к уходу зоны отношения он не имел бы.

– Болдыреву я ничего отдавать не хочу.

– Я тоже. Но приходится, и даже помимо обязательных сборов, – признал он.

– А как с этим в других княжествах? – заинтересовался я.

– Более-менее одинаково, – признал он. – Разве что Куликов сейчас обещает пониженные налоги, но на меня это не распространяется, да и распространялось бы – я трижды подумал, сниматься ли с насиженного места туда, где условия вскоре могут стать в точности как у других. Да и сам князь временами проявляет себя странно. Нет у меня с ним желания вести дел.

– Я бы сказал, что правильно. У меня, конечно, супруга из Куликовых, но она скорее исключение из того гадюшника, что там есть.

Это были не единственные новости о Куликовых. Лёня на обед пришел со Щепкиной – как я понимаю, для того, чтобы отец и невеста пока неофициальная, составили впечатление друг о друге. И если отчим молчал и присматривался, то Щепкина трещала безостановочно. Я к ней даже не всегда прислушивался и очнулся, только когда Наташа наступила мне на ногу под столом.

– Что, простите? – уточнил я, понимая, что понятия не имею, о чем шла речь только что.

– Я спросила, в курсе ли вы, что у них запланирована свадьба, – укоризненно сказала Щепкина.

– У них – это у кого, Анастасия? Боюсь, я задумался и потерял нить разговора.

– Что же вы так, Петр? Речь идет о ваших с Наташей близких родственниках. Антон Воронов и Мария Куликова собираются пожениться. По слухам, Антон принимает фамилию супруги. Но это неточно, я могу ошибаться.

Признаться, новость застала меня врасплох. Я даже не сразу поверил, что это правда.

– Да вы что? – удивился я. – Это же не совсем прилично? София только недавно умерла, да еще таким странным образом.

– То-то и оно. Ходят слухи, что Антон собирался с ней разводиться, потому что у нее с головой не всё в порядке, – пояснила Щепкина. – Он долго терпел, а потом начал задумываться о том, чтобы показать ее специалисту и получить нужную справку. В этом случае их очень быстро бы развели.

– Да вы что? – удивился я наглости Вороновых.

– Да. Знакомые Софии говорят, что и раньше замечали в ней странности, а уж теперь, когда она пыталась обокрасть брата в компании отпетых уголовников, в этом только убедились. Симпатии на стороне пострадавшего, коим считают Антона.

Такая прекрасная композиция обратилась в пользу Антоши. Позволять Симукову взыскать компенсацию с меня было бы еще хуже. Но и облегчать жизнь криминальной парочке из бабушки и внука тоже не стоило. А ведь я пытался запустить через Щепкину нужную мне версию, но, видно, запускать слухи следует тщательней и с разных сторон. Если уж княжна сегодня мне выдает версию, диаметрально противоположную той, что я пытался ей внушить.

– Да уж, пострадавший… – хмыкнул я. – Они, конечно, друг друга стоят, но если кому и сочувствовать в их паре, то Софии. Она его хотя бы любила, а он только использовал, выжал финансово досуха и обратил свой взгляд в другую сторону. Что ж, я считаю, что с Марией Васильевной они прекрасная пара. Обоим отказано от нашего дома, так что видеть их не будем, и это хорошо.

– Но может, имеет смысл поддерживать отношения с кузеном, если он будущий князь? – спросил уже отчим, удивленный моей горячностью.

Еще бы. Он понятия не имел, что Софию планировали убить одновременно со мной, и так, чтобы выглядело это убийством в порыве страсти. Ради Антоши Мария Алексеевна была готовá буквально на любое преступление.

– Э нет, Юрий Владимирович. Князя там не будет. Будет княгиня не с самым легким характером. Глядишь, и Антошина жизнь закончится куда раньше, чем он думает. Особенно если Мария Васильевна узнает про его любовниц.

– Любовниц? – заинтересованно переспросила Щепкина. – Как неприлично…

В самом деле, обсуждение такого вопроса при незамужней особе действительно было моветоном, поэтому я быстро перевел разговор:

– В нашем случае лучше держаться друг от друга подальше. Если они вдруг пришлют приглашение, мы с Наташей не поедем.

Подумалось, что у супруги может быть и другое мнение, но Наташа лишь согласно кивнула. Конечно, нас до сих пор не пригласили и вряд ли пригласят, но если вдруг приглашение придет, то у нас не будет разногласий в вопросе, что отвечать. Разве что у Наташи сработает предсказательский навык? Тогда да, тогда нужно будет поехать. Если, конечно, он не будет сигналом о смертельной опасности появления там.