Текст книги "Проходимец по контракту"

Автор книги: Илья Бердников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц)

Ее глаза смеялись еще больше. Прямо сыпали лукавыми искорками.

– Что-то я тебе не верю.

– Твое дело, – Илона грациозно опустилась на коврик, скрестила ноги в серых джинсах. Очень даже неплохие ноги, должен вам сказать.

– Можешь отправляться пахать в гараж. А я предпочитаю не попадаться на глаза моему милому тирану папочке. Ну?

Я хмуро плюхнулся на коврик, лежащий рядом.

– И о чем ты хочешь со мной поболтать?

– О многом, – она прищурилась, сорвала травинку, сунула в рот. – Как там, на Земле? Кем ты там был, как жил, есть ли у тебя девушка…

– Подожди, это ты мне вопросы задаешь! И при чем моя личная жизнь? Я же не спрашиваю тебя о твоем Жане!

Илона подняла бровь.

– Брось, какой он мой! Да и что о нем говорить, и так все видно: избалованный ребенок тридцати двух лет, страдающий снобизмом. Стоит небось сейчас перед зеркалом и отрабатывает аристократические жесты. А какой он граф? Отец его титул поставками оружия заработал, а раньше в каком-то захолустном мирке интендантом служил да умудрился продать столько со складов, что и за один процент расстреляли бы, если б не унес вовремя ноги. А теперь смотри: фу-ты ну-ты, аристократ, входит в городской совет Столицы…

Ага, так Жан еще и граф!

– Ну, я не знаю, что такое Столица, но кандидатура смазливого графа с хорошим доходом и связями, по-моему, весьма заманчива…

Илона нахмурилась.

– Ты тоже все деньгами измеряешь?

– Жизнь делает нас весьма циничными. Мне, например, их всегда не хватало.

– Для чего?

– Для свободы. Для независимости.

– Независимость деньгами не измеряют, – Илона пристально смотрела мне в глаза, заставляя – ну да! – смущаться.

– Ага, а свобода, это скорее – состояние души… Брось, Илона, ты же знаешь, что человеку практически невозможно быть свободным. Все равно какие-то условности и обстоятельства, привязанности будут оказывать на него влияние, формировать выбор, способы действия…

– Но право делать выбор – это и есть свобода.

– А если я не хочу его делать? Не хочу выбирать из того, что мне предлагают? Даже если я выберу, это не будет моей доброй волей, но безвыходностью. Где же тут свобода?

– Тогда ты должен выбрать мир, где сможешь делать выбор, который не будет разрушать твою личность.

Я откинулся на спину, заложил руки за голову.

– А где такой мир, ты знаешь? Где-то, где живут добрые, разумные и справедливые ящерицы, накопившие опыт миллионов лет созерцания собственных хвостов?

Илона прыснула.

– А ты смешной. Нет никаких разумных ящериц. И мудрых кроликов тоже нет.

– А ты несерьезная. – Я вдруг понял, что до сих пор держу в кулаке огрызок яблока, и раздраженно зашвырнул его подальше. – Ты живешь под папиной опекой, дочь процветающего дельца, мало заботящаяся о том, что будешь есть завтра. Все радости беззаботной юности открыты тебе нараспашку. Тебе не надо было работать по окончании школы, чтобы помочь матери, воспитывающей тебя с сестренкой. Ты никогда не поймешь, что такое первые джинсы, купленные на заработанные тобой деньги, зачем? Ведь папа купит тебе все, только пожелай! Не поймешь, как радуется мама, когда ты оплатишь счет за квартиру и страх вызова в суд за неуплату отступит от семьи, как радуется сестра-малышка купленной тобой для нее кукле, которая уже давно есть у всех ее подружек, и как она опечалится, когда обнаружит, что это не такая кукла, а дешевая китайская подделка – на другую у старшего брата просто денег не хватило, – а подружки не преминули ее за это высмеять… Не поймешь, что такое, когда ты пригласил любимую девушку в кафе, и у тебя кусок не лезет в горло, а в желудке ледяная глыба от того, что ты не знаешь, хватит ли тебе денег рассчитаться за заказанный ужин…

Я осекся. Что-то Илона подозрительно притихла. Обиделась?

– Я не умею разговаривать с девушками, – извиняющимся тоном пробормотал я, поднимаясь.

Илона сидела, обхватив колени руками. Пристально глядя на меня.

Точно, обиделась. Понять бы выражение ее глаз…

– Знаешь, – сказала она, помолчав, – я бы очень хотела, чтобы у меня был такой брат.

– Ты что, уже себе родственников выбираешь? – Это был Вержбицкий, подошедший незаметно, или это я в запале собственной тирады не услышал его грузной поступи? – Значит, моя дочь, зная, что я ищу гостя, похищает его и прячет подальше для собственного развлечения?

«Ага, – подумал я, – и подальше от гаража!»

– Значит, так, – Вержбицкий невозмутимо плюхнулся прямо на траву. – Мне уехать нужно. Срочно.

«Так, а гараж неубранный стоит…»

– Это противоречит моему гостеприимству, но обстоятельства того требуют. Так что я распорядился, чтобы тебе ни в чем отказа не было: хочешь – окрестности изучай, поохоться, рыбу там полови… а хочешь – в городок подайся, там найдешь чем развлечься. Только советую, – пан Стах ткнул меня здоровенным пальцем, отчего я чуть не опрокинулся на спину, – окрепнуть малость, прежде чем в омут утех бросаться. Ну, думаю, Илонка за тобой присмотрит, – пан Стах подмигнул прозрачно-голубым глазом, усмехнулся в усы. – Я-то рад из-под ее тирании выскользнуть на недельку, а там, гляди, и Данилыч прикатит, сподручнее будет от нее отбиваться!

– Папа! – делано возмущенно воскликнула Илона. – Только не надо делать из меня домашнего монстра!

– Вот, опять диктует, как ее отцу поступать… – Вержбицкий скорбно развел руками. – Зато спокойно на нее дом и все дела можно оставить: порядок будет полнейший!

Он поднялся и направился в сторону дома. Уже почти скрывшись за деревьями, повернулся, уставился на Илону.

– Жан опять твоей руки просил. Я ему сказал, что подумаю. – Вержбицкий прищурился. – Ты, донька, с ним осторожнее, у него голова требухой набита, в отличие от нашего гостя, но гнать его рановато: папаша большой вес в совете заимел, надо подождать немного, чтобы пакости какой не подкинул, а там разберемся.

У меня, наверное, отпала челюсть.

– И за тварью своей следите: мне дочь живой и здоровой нужна. Ужинать будете без меня… И, Илона, – пан Стах погрозил пальцем. – Не обижай гостя.

Он повернулся и исчез за деревьями. Бесшумно.

Глава 3

– Ничего, мама! Он думал, что вы хотите меня обидеть, а этого делать не разрешается.

Уидон Скотт, хозяин Белого Клыка

Вержбицкий уехал на том самом внедорожнике военного типа. Даже на ужин не остался. Пан Стефан, по словам Илоны, вместе со своим семейством справлял какой-то местный праздник. Что-то вроде «дня весны» или в таком же роде.

«Интересно, – мелькнула у меня мысль, – а обычай сидеть под сакурой у них имеется?»

Неплохой, кстати, обычай.

Пан Крус, перекусив немного и почтив своим вниманием графинчик с какой-то наливкой, откланялся, оставляя меня вместе с Илоной за почти нетронутым столом. Илона, окликнув старика в дверях, подошла к нему и о чем-то, как мне показалось, проинструктировала, после чего вернулась за стол. Через пару минут со двора донесся слабый шум отъезжающей машины.

Пани Вержбицкая была в этот вечер, как и всегда, очаровательна, заботлива и непосредственна, чем немало меня раздражала. Наконец, покопавшись в самом себе, я пришел к выводу, что веду себя глупо.

– Не знаю, почему я в последнее время какой-то напряженный, – пожаловался я Илоне, ковыряя вилкой какой-то кофейно-молочный пудинг. – Вроде все хорошо. Вроде меня отлично принимают…

Илона внимательно смотрела на меня, ожидая продолжения.

– Идиотское какое-то состояние. – Я отодвинул пудинг в сторону.

– Это ранение. Лекарства, перенапряженная нервная система… – Илона откинула непослушную прядь. – Ну и я тебе нравлюсь.

Я проглотил полный рот воздуха.

– С чего ты решила?

– А что, нет? – Илона налила мне и себе в высокие рюмки какого-то рубинового напитка из кувшинчика. – Брось, это же видно. Так нелепо себя ведут обычно парни, влюбленные в девушку.

Нелепо? То-то Вержбицкий так ухмылялся, поглядывая в мою сторону. Да и Крус не без лукавинки смотрел, оставляя нас вдвоем.

– А ты жестокая.

– Нисколько. Я же над тобой не издеваюсь.

– Да еще и самодовольная: привыкла, что мужики от тебя голову теряют…

– Нет, – она приняла важный и задумчивый вид. – Я просто наблюдаю и ставлю диагноз пациенту.

– А не боитесь, доктор, оставаться одной с практически незнакомым вам мужчиной, к тому же, как вы утверждаете, влюбленным в вас?

Илона прищурилась.

– Знаешь, насчет тебя я практически уверена. Ну не полезешь ты ко мне: по глазам видно. Я немного в людях разбираюсь. Да и папа тоже. Иначе оставил бы он меня с тобой, когда все домашние в город подались! К тому же, – она повела плечами, отчего рубашка соблазнительно обтянула грудь. – Я в случае чего и сама с тобой справлюсь.

Наверное, у меня был такой недоуменно-обиженный вид, что Илона расхохоталась и кинула в меня скомканной салфеткой.

– Не дуйся. Папа меня с детства неплохо готовил ко всем возможным случайностям Дороги. Так что и стреляю я неплохо, и в рукопашной за себя постою.

Я с недоверием посмотрел на ее изящные кисти рук. Наверное, слишком пристально: Илона смутилась и спрятала руки под столом.

– Что, маникюр запущен? Некогда было заняться, а мастер аж в городе живет. Слушай, пойдем завтра на охоту?

Несоответствие, разница таких понятий, как «маникюр» и «охота», настолько резали уши, что теперь я рассмеялся, обнаружив, что Илона во многом не отличалась от моей младшей сестренки. Ну, кроме стрельбы и рукопашного боя, конечно.

– До завтра успеешь сделать маникюр?

Девушка делано надула губы.

– А ты невоспитанный молодой человек!

– Назвала бы уже хамом, чтобы смешнее была ситуация.

Илона прыснула.

– Ладно, любитель правды. Так как насчет охоты?

– Можно. И кого из представителей местной фауны мы изберем несчастной жертвой?

– А кто попадется! – Илона явно развеселилась. – За будущую добычу!

Ага, главное, чтобы доковылять до добычи.

Я чокнулся с ней рюмками, осторожно попробовал напиток. Ничего так, напоминает вишневый сок с каким-то терпковатым привкусом. Алкоголя, по крайней мере, я не почувствовал.

– А почему ты на праздник не поехала?

– Ну, – Илона, лукаво поглядывая на меня, загнула палец, – во-первых, я должна присматривать за дорогим гостем…

– Ну я совсем не хотел тебя связывать…

– А во-вторых, – она загнула второй палец, – там сейчас нечего делать: жалкая ярмарка в жалком городишке. Толкучка, крики. Дешевые комики на дешевых сценах. Бесплатные напитки паршивого качества от городского совета. Все напьются как животные, и уставшие жены будут растаскивать полубесчувственных мужей по домам и автофургонам. Кто-то обязательно потеряет голову и начнет выяснять отношения и степень крутости не только кулаками, но и стволом…

– Очень живописно, – заметил я. – Даже захотелось посмотреть на все это. А не ты ли являешься частой причиной выяснения отношений между простыми, честными, разгоряченными дешевыми напитками парнями?

Илона потупилась.

– Есть такой грех, ваше преосвященство. Одолевают настырные поклонники каждый праздник. Не дают честной девушке спокойно на ярмарке погулять!

– Ну-ну, а другая бы гордилась этим, списки влюбленных составляла…

Илона подняла голову, буквально размазала меня уничтожающим взглядом.

– Я не другая. Я такая, как есть. И свое поведение и привычки… – Тут ее взгляд смягчился. – Извини. Я, наверное, привыкла давать отпор мужскому полу, – она встала из-за стола. – Давай спать. Ты гиверу свою кормил?

Я тоже поднялся.

– Я тебя не обидел?

– Нет, дорогой гость. Тебе еще что-то нужно?

– Ну, телик посмотреть. Какие тут у вас информационные системы имеются?

– Практически никаких. Это же аграрный мирок. Так, несколько каналов радио. Смотреть нечего.

Смотреть радио? Наверное, новый язык, поселившийся в моем сознании, все-таки не совсем адекватно передает мне информацию. Хотя почему нет? Почему радио не может нести видеосигнала. Просто у нас это называется телевидением.

Я с трудом вытащил слово из своей памяти. Оно показалось мне необычно-непривычным, неудобным в использовании, излишне громоздким.

– Пожалуй, я все-таки пойду спать. У меня парочка непросмотренных фильмов имеется. Только бы напряжение в сети подошло к адаптеру ноутбука…

Кажется, при словах «непросмотренных фильмов» Илона встрепенулась.

– Там на стенах универсальные разъемы питания. Выставишь значение на нужное тебе. Разберешься, я думаю. Смотри, завтра вставать рано, если хочешь поохотиться.

– Учту, спокойной ночи.

Я, прихватив со стола какое-то вяленое в специях мясо, отправился в свою комнату. Мне, собственно, не очень-то и хотелось это делать, совсем наоборот: посидеть вместе с красивой хозяйкой было намного заманчивее вечера с очередной поделкой Голливуда, но, как мне подсказывало чувство меры, не стоило злоупотреблять ее вниманием.

Когда я выходил из обеденной залы, я обернулся. Илона стояла возле стола и смотрела мне вслед. Кажется, что-то в ее взгляде говорило мне, что чувство меры и ложная скромность в данный момент неуместны и могут, скорее, навредить. Но я мог ошибаться, и человеческая нерешительность одолела. На лестнице на второй этаж я вспомнил вдруг, что не мешало бы помочь Илоне с посудой, и даже сделал было пару шагов вниз, но голос кухарки, донесшийся снизу, остановил меня. По-видимому, кухарка не уехала на праздник, чтобы гость и хозяйка не остались без заботы.

Лучше бы уехала.

При всей своей ненависти к процессу мытья посуды, я готов был перемыть ее горы, лишь бы делать это в присутствии Илоны. Когда я осознал этот факт, я испугался: по-видимому, я крепко влип с этой девушкой. Красивой – да, умной, необычной…

– И еще она может уложить меня в рукопашной, – объяснял я ситуацию чавкающей гивере, сидя рядом с клеткой в своей комнате. – И стреляет, наверное, лучше, чем я… И как мне поступать в такой ситуации? Может, лучше вести себя тихо и скромно, дождаться Данилыча с Саньком и уехать подобру-поздорову от греха подальше?

Гивера облизнулась, давая понять, что самым разумным с моей стороны будет дать ей еще этого самого вяленого мяса. И специи можно даже не счищать.

Она явно шла на поправку.

– Я никак не могу понять ее отношение ко мне, – продолжал я жаловаться зверьку, жуя с ним на пару мясо. – То ли это просто интерес как к необычному существу… ну, как к тебе, например. То ли…

Гивера зевнула, показывая свое презрение к моим жалким метаниям и заодно несколько рядов острых голубых зубов в неожиданно широко открывшейся пасти. Жутковатое зрелище, надо признаться.

– Ага, милый акуленыш, – оторопело пробормотал я, – вот почему мне так не советовали открывать твою клетку, пиранья ты моя шерстистая…

Гивере были, судя по всему, абсолютно по барабану все новые прозвища, которыми я ее наделил. Всем своим видом она выразила желание добраться до остатков мяса в моих руках.

– Как же тебя назвать, зубастик?

Гивера проглотила мясо и прижалась к клетке боком, словно для того, чтобы я ее погладил.

– Ну нет, милая. Почему-то я не склонен доверять твоим зубкам. – Я потер нос, прикидывая: – Если бы ты была кошкой, я назвал бы тебя Муркой или Машкой, в зависимости от мурчания, конечно.

Гивера издала мяукающий звук.

– Ага, значит, Маней и назову. Давай спать, Маня, завтра охота. Может, чего-то вкусного тебе добуду…

Так и не разобравшись с «универсальным гнездом питания», я улегся на кровать без просмотра фильмов. Маня посопела в клетке, словно обдумывая свое новое имя, и затихла. Наверное, ей снилась принесенная мной с охоты добыча.

Но в этот раз она ее не дождалась.

Снилась мне какая-то ерунда. То Илона, увозимая Жаном на алой божьей коровке, то Вержбицкий, ищущий меня, чтобы заставить убирать в гараже… я прячусь от него, но он неумолимо и неотвратимо снова оказывается рядом…

Потом словно я опять на Земле, пришел домой, и меня встречают мама с Люськой. Они что-то спрашивают у меня, я пытаюсь говорить с ними, но мы не можем понять друг друга, и я с ужасом осознаю, что забыл русский язык навсегда. Я пытаюсь что-то объяснить им, машу руками, но жестами всего не объяснить. Мама плачет, качает головой, сестренка сердится. Тогда я кидаюсь в комнату, чтобы найти тетрадку, нарисовать в ней как комиксы произошедшее со мной, но моя комната исчезает во тьме, тьме перехода между мирами, и когда я пытаюсь вернуться обратно, то не нахожу уже мамы и сестры, но оказываюсь в том самом злосчастном супермаркете, где в мои карманы подложили банки с красной икрой. Только людей в торговых залах нет, и я понимаю, что супермаркет закрыт, а меня могут принять за вора. Тогда я бегу к выходу, ощущая, что моя куртка потяжелела, что в карманах опять эти ненавистные банки. Я бегу, на ходу пытаясь выкинуть их из куртки, но не нахожу карманных швов, пробегаю все ряды с товарами и наталкиваюсь на сидящего за кассой Шмуля. У него уставшее и испачканное лицо.

«Шмуль, – зову я его, – Шмуль, что ты здесь делаешь?»

Он молчит, не обращает на меня внимания. Устало смотрит сквозь витрины на стоянку перед супермаркетом. Я смотрю тоже. Там наша «Скания», возле нее стоят Данилыч и Санек. Стоят и смотрят на нас. Потом садятся в машину и уезжают. Беззвучно.

Я ору им, пытаюсь бежать к витрине, но не могу продвинуться дальше кассы, и пищит, пищит мерзкий сигнал, оповещающий, что я хочу что-то вынести, не оплатив. «Скания» исчезает за поворотом, и Шмуль поворачивает ко мне голову. Он плачет. Кровавыми слезами.

«Алексей, – говорит он тихо, – Алексей… зачем вы нас убили?»

И тут сквозь рассыпающиеся водопадами осколков витрины в супермаркет врываются потоки круглых летающих тварей. Засыпают меня, сбивают с ног, погребают заживо.

Кажется, я кричу. Без голоса. Без звука. Внутрь себя.

И просыпаюсь.

Кто-то действительно звал меня по имени. Тихо так звал. Женским голосом.

– Алексей… Алексе-ей…

Осознав, что это мне не снится, я открыл глаза. Синеватый свет раннего утра проникал через щель в шторах и слабо освещал комнату. Я приподнял голову, пытаясь увидеть звавшего меня человека, но уткнулся взглядом в темный клубок у меня на груди.

Гивера.

То-то мне казалось во сне, что одеяло как-то потяжелело.

Пугаться было некогда, мысли заработали, пытаясь выбраться из вязкости сна, заползали в поисках выхода…

Стоп, а звал-то меня кто?

Я склонил голову набок, чтобы заглянуть за спящего зверька. В открытых дверях стояла Илона, держа в опущенной руке пистолет. Бледная какая-то. Или это освещение такое?

– Не шевелись пока и не говори ничего. – Илона сглотнула слюну, вся ее поза была до того напряженная, что я удивился, как она умудряется так спокойно говорить. – Думаю, тебе нужно постараться резким движением скинуть ее на пол, а я постараюсь в нее попасть. Лучше, чтобы это был дробовик – у него площадь попадания больше, но в доме рядом не оказалось…

Илона начала медленно поднимать руку с пистолетом.

– Надеюсь, она не совсем оправилась от ран…

Гивера подняла усатую морду и зашипела. Она точно не спала.

Илона сказала с чувством несколько слов на незнакомом мне языке.

– Она точно знает, что такое оружие!

Как только девушка опустила пистолет, гивера перестала шипеть.

У Илоны был явно растерянный вид. Если бы не напряженность ситуации, он меня бы позабавил. Но не в этот момент.

– Думаю, что прямо сейчас она есть меня не станет…

– Я же сказала: молчи! – не хуже гиверы прошипела Илона. Снова попыталась потихоньку поднять пистолет.

Гивера снова зашипела и сильно напряглась. Ее гибкое тельце припало к одеялу, и я понял, что она сейчас прыгнет…

– Стой, Илона, опусти пистолет! Уйди из комнаты!

Прыгнет, защищая меня.

Я не знаю, какие процессы происходили в этой, такой изящной с виду, звериной головке с выразительными большими глазами, но гивера, похоже, сочла меня за своего. И, включив меня в свою стаю, обязалась, по какому-то своему, звериному, кодексу, защищать от внешних агрессоров. То, что она могла считать меня своей добычей, как-то не пришло в мою голову. Слава богу, что не пришло.

Илона снова опустила руку с пистолетом, но не вышла из комнаты, с ужасом наблюдая, как я, не торопясь, поднялся на кровати, сел. Гивера спокойно перебазировалась с моей груди на колени. Потом приподнялась и обнюхала мой нос.

«Не откусила, слава богу», – подумал я, вспоминая несколько рядов голубых зубов и робко пытаясь погладить шелковистую шерстку.

Гивера без претензий приняла мою жалкую ласку, но не переставала поглядывать на остолбеневшую Илону.

– Это же бред! – наконец простонала та.

– Ты бы не раздражала Маню, а позаботилась, чтобы на завтрак побольше мяса было! – с невозмутимым видом заметил я, уже смелее поглаживая зверька и оглядывая комнату. Ага, в боку клетки зияла конкретная дыра.

– Как же ты металл прогрызла, золотце? – спросил я Маню. – И где я теперь буду тебя содержать?

Маня презрительно фыркнула.

– Может, завтрак будет лучше сюда принести? – Я неторопливо встал. Гивера спокойно спрыгнула с колен и пошла, обнюхивая пол по периметру комнаты. – Илона, у вас есть листовой металл, что-то такое, чтобы двери прикрыть? И – хватит на мои трусы пялиться, я стесняюсь!

Илона, не сводя глаз со зверька, а совсем не с меня, попятилась в коридор.

– Мясо будет, а металл надо у Круса спросить…

Когда она исчезла, закрыв за собой дверь, я подошел к клетке, все еще поглядывая на исследующую комнату гиверу. Прутья имели вид, словно их перепилили бензопилой. Пол возле клетки усеивала металлическая стружка. Да, надо было крепко спать, чтобы не услышать скрежет, сопровождающий такую работу… Блин, да это же пила-болгарка какая-то!

Когда я, одевшись и даже прикрепив на всякий случай свою старую поношенную кепку-бейсболку хлястиком к ремню джинсов, пошел к дверям, Маня непринужденно поковыляла за мной. Ничто сейчас не выдавало в ней того страшного зверя, каковым она являлась, по словам знающих людей. Ну и по виденным мной зубам.

– Значит, так, – наклонился я к поблескивающему глазами созданию, – есть можно только то, что я тебе даю, понятно?

Маня неопределенно фыркнула. «Все же, – я так надеялся, – гиверы не такие уж монстры, как их описывают. Вон на летучих мышей на Земле что только не наговаривали! Может, и здесь, на Гее, местная гиверофобия?»

Илона встретила нас в столовой хмурым и озабоченным видом.

– Надеюсь, это не мы с Маней виноваты? – начал было я, но девушка меня перебила:

– Охоту придется отложить.