355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Игорь Прелин » Агентурная сеть » Текст книги (страница 3)
Агентурная сеть
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 03:01

Текст книги "Агентурная сеть"


Автор книги: Игорь Прелин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 44 страниц)

3

Если бы год назад кто-то сказал мне, что вскоре я окажусь в африканской стране да еще в качестве резидента, я, наверное, счел бы это за розыгрыш и вскоре забыл, как забывают несбывающиеся прогнозы всевозможных прорицателей.

И дело было не только в том, что сотрудники внешней контрразведки, специализирующиеся прежде всего на обеспечении безопасности, редко становятся резидентами. Гораздо существеннее то, что по натуре своей я не слишком властолюбивый человек, и, наверное, поэтому меня никогда не влекло к руководящей работе. Напротив, я устроен таким образом, что больше всего мне нравится работать самому, притом желательно на самом остром участке, пропуская через себя все, из чего складывается оперативная деятельность. По этому поводу один древний мыслитель, на себе, видимо, испытавший все прелести руководящей работы, как-то сказал, что глупые стремятся управлять всеми, умные – только собой. Вот и я еще задолго до того, как мне на глаза попалось это мудрое изречение, интуитивно прочувствовал всю его справедливость и всегда стремился жить, руководствуясь этим принципом.

И действительно, какое это счастье, когда в твоем подчинении всего один человек – ты сам, особенно если ты достаточно умен и умеешь подчиняться самому себе. Остается только досконально и всесторонне изучить себя, знать все свои сильные и слабые стороны – и идеальный подчиненный готов. И если к тому же ты не страдаешь раздвоением личности, а всегда знаешь, чего хочешь и к чему стремишься, возникает полное единодушие между начальником и подчиненным, которого никогда не удается добиться в самом дружном коллективе и о котором можно только мечтать.

Руководящая работа вообще связана с выполнением многочисленных функций, отвлекающих от основного дела и мешающих сосредоточиться на том, что наиболее привлекательно в руководящей работе – возможности самому спланировать какое-то мероприятие и добиться его реализации, а не быть рядовым исполнителем, простой пешкой в руках другого руководителя. И все же с моей точки зрения издержки руководящей работы, и прежде всего административные, финансовые и воспитательные функции значительно перевешивают все ее достоинства и являются обузой для настоящего профессионала, который видит свое основное предназначение в том, чтобы делать дело. К тому же в разведке ни один руководитель не может быть полностью самостоятельным, над ним всегда есть другой руководитель, с которым нужно согласовывать едва ли не каждое свое решение.

Я, наверное, так никогда и не стал бы резидентом и не почувствовал на своей шкуре все «прелести» этой роли, если бы речь не шла об африканской стране и моему назначению не предшествовали некоторые обстоятельства.

Что касается специфики работы резидента в Африке, то она заключается в том, что ввиду относительной малочисленности резидентур в африканских странах всем сотрудникам, включая резидентов, приходится в полном объеме нести на себе бремя оперативной работы, то есть заниматься всем, что является ее содержанием: искать источники информации, разрабатывать и вербовать их, работать с агентами, писать информацию, планировать и осуществлять всевозможные мероприятия и выполнять массу черновой работы.

Это в крупных европейских странах или США резидент, подобно главному тренеру футбольной команды, сидит во время игры на лавочке или где-нибудь на трибуне, наблюдая за игрой, и оттуда, иногда сам, иногда через второго тренера и других своих помощников руководит действиями своей команды. А в Африке резидент выступает в роли капитана команды или играющего тренера, занимая место иногда в воротах, иногда в защите, а иногда и в нападении, и его так же кормят ноги и так же по ним бьют, как и всех остальных игроков.

Это обстоятельство и сыграло решающую роль, когда я давал согласие на предложение стать резидентом, поскольку роль капитана команды, играющего в нападении и имеющего возможность забивать «голы», меня вполне устраивала.

Был и еще ряд обстоятельств, повлиявших на мое решение.

Когда я возвратился из не слишком удачно закончившейся для меня командировки в натовскую страну, о которой попытался в меру своих способностей рассказать в предыдущей повести, меня принял Юра Подшивалов, мой бывший однокашник по разведывательной школе. Ни во время учебы, ни позже мы никогда с ним не ссорились, но и не были дружны, по работе непосредственно тоже не были связаны, так что рассчитывать на какое-то особое расположение ко мне с его стороны не приходилось. К тому же несколько лет назад произошел один эпизод, который не мог не отразиться на наших взаимоотношениях.

Между второй и третьей командировками избрали меня секретарем партийного бюро нашего отдела. Произошло это довольно неожиданно, особенно для руководства отдела, потому что на пост секретаря был намечен и согласован с парткомом совсем другой работник, по многим своим качествам более подходящий на эту должность, чем я.

Дело в том, что в нашем специфическом коллективе секретарь партбюро должен быть покладистым, послушным и достаточно легко управляемым человеком, готовым постоянно идти на компромиссы с руководством, а я такими качествами не обладал, как говорится, с малолетства, да и не приобрел их за годы службы в органах госбезопасности.

Когда накануне перевыборного собрания «подрабатывался» состав нового партбюро и кто-то назвал мою фамилию, то, с учетом моих наклонностей, было решено в случае моего избрания поручить мне участок военно-физкультурной работы. Но на первом заседании вновь избранного партбюро, когда решали, кого сделать секретарем, и представитель парткома порекомендовал заранее подобранного кандидата, неожиданно для многих, и в первую очередь для меня, была предложена моя кандидатура.

Я пытался отказаться от этой нагрузки, которую приходилось совмещать с основной работой, ссылался на то, что меня вообще впервые выбрали в партийный орган и у меня нет никакого опыта, но мои доводы не были приняты во внимание. При голосовании за моего покладистого соперника было подано лишь два голоса, из которых один наверняка принадлежал ему самому, а второй мне.

Так я стал секретарем и пробыл в этой должности почти до самого отъезда за границу.

Видимо, я не слишком оправдывал оказанное мне высокое доверие, особенно ту его часть, которая составляла долю начальства: при распределении квартир отстаивал интересы наиболее нуждающихся, а не тех, кто стремился улучшить хорошие жилищные условия на очень хорошие, хлопотал за «пахарей», пробивая им повышение в должности и присвоение очередных воинских званий, и вообще делал много такого, чего мне, наверное, не следовало делать, чтобы не осложнять отношений с некоторыми руководителями отдела.

Не обходилось, конечно, и без конфликтов.

Один из таких конфликтов как раз и случился с Юрой Подшиваловым, бывшим в ту пору начальником одного из направлений.

Традиционным методом работы партбюро всегда было заслушивание работников, прибывших в очередной отпуск или завершивших командировку. Мы тоже не стали отступать от этой традиции и наметили заслушать нескольких работников, причем для большей объективности на три-четыре отличившихся решили заслушать одного нерадивого, чтобы у проверяющих (еще одна дань партийной показухе!) не дай Бог не сложилось впечатление, что партбюро намеренно пытается скрыть недостатки.

Естественно, при составлении плана работы на первое полугодие некоторые начальники направлений более охотно называли фамилии хороших работников и весьма неохотно соглашались, чтобы их подчиненные фигурировали в числе плохих. И только Подшивалов к большому моему удивлению по своей инициативе предложил заслушать одного такого нерадивого работника, который ничем не проявил себя за полтора года работы в стране.

План был утвержден, и когда сотрудник прибыл в отпуск, я стал готовиться к его обсуждению на партбюро. Предварительно Подшивалов предложил мне поприсутствовать на отчете этого работника, так сказать, в служебном порядке, то есть у руководства направления.

Отчет, конечно, был довольно жалким, потому что похвастаться ему действительно было нечем.

После того, как куратор детально разобрал все, что он сделал, вернее, должен был сделать, но не сделал за полтора года, слово взял Подшивалов и, несмотря на то, что это была первая командировка, устроил несчастному такой разнос, что на него смотреть было жалко. Для меня стало очевидно, что если к этому «отчету» добавить еще заслушивание на партбюро, то мы окончательно добьем человека, сломаем его психологически, и от таких разборок он вряд ли когда-нибудь сумеет оправиться.

Но было еще одно обстоятельство, которое заставило меня воздержаться от вынесения этого вопроса на партбюро. Слушая выступление Подшивалова, в котором он совершенно справедливо указывал, что и это сотрудник не сделал, и то не сумел, я никак не мог отделаться от ощущения, что присутствую на каком-то спектакле, потому что хорошо знал своего однокашника и всю его деятельность на разведывательном поприще и был убежден, что он просто не имеет морального права на подобную критику. Мне ничего не оставалось, как предположить, что Подшивалов по каким-то одному ему известным соображениям хочет руками партбюро освободиться от неугодного подчиненного.

Когда мы остались с ним наедине, он, все еще находясь под впечатлением от своей зажигательной речи, спросил:

– Ну, как мы с ним поговорили?! Теперь надолго запомнит, как сачковать в резидентуре!

– Да, поговорили вы круто, – сказал я. – Только я вот что хотел тебя спросить… Почему ты за две командировки не сделал и половины того, что требовал от этого парня за полтора года работы?!

Конечно, задавая такой вопрос, я понимал, что после этого разговора мои отношения с Подшиваловым будут испорчены окончательно и навсегда, но (черт меня подери!) не мог отказать себе в удовольствии поставить его на место! Как часто мне приходилось встречать в нашем ведомстве руководителей, беззастенчиво изображающих корифеев от разведки, не имея на то никакого права, потому что на руководящую должность они были выдвинуты не за успехи в оперативной работе, а исключительно благодаря своим родственным или партийным связям. Вот и Подшивалов тоже был выдвинут на должность начальника направления, как у нас говорили в подобных случаях, по партийно-половому признаку, потому что состоял в родстве с одним крупным партийным работником.

Так и случилось: за то время, пока я был в последней командировке и выяснял отношения с американским разведчиком Ричардом Палмером, Подшивалов стал заместителем начальника отдела кадров и теперь решал мою судьбу.

И он, конечно, постарался сделать все, чтобы решить ее по своему разумению.

– Видишь ли, дорогой мой Михаил Иванович, – глядя на меня так, словно мы с ним встретились впервые, сказал мне Подшивалов, – мы не рассчитывали на твое досрочное возвращение. К тому же, сам понимаешь, хвастаться тебе особенно нечем, что ни говори, а работа с подставой – это прокол. Мне очень жаль, но мы пока не можем предложить тебе должность в управлении. Подержим тебя пока в резерве, а там посмотрим.

До встречи с Подшиваловым я уже успел побывать в своем управлении и потому знал, что он меня обманывает: при желании можно было найти вакантную должность, соответствующую моим возможностям и опыту работы. Но это при желании! А вот этого желания у моего злопамятного товарища как раз и не оказалось.

Конечно, я мог бы пойти к Вадиму Александровичу, лучше Подшивалова осведомленному об обстоятельствах моей работы с подставой и особенно о том, чем эта работа закончилась, и поплакаться. Он бы меня понял и постарался помочь. Но, во-первых, он был в отпуске, а затем, не выходя на работу, уехал в краткосрочную командировку, а во-вторых, не в моих правилах было ходить по начальству и хлопотать за самого себя.

В общем, в своем управлении я остался не у дел.

Через какое-то время Подшивалов вновь пригласил меня к себе и предложил на выбор два варианта: работа в качестве преподавателя разведывательного института или действующий резерв.

Мне показалось, что я не созрел еще для того, чтобы учить других, к тому же, откровенно говоря, несколько опасался, что могу надолго, а может быть и навсегда застрять на преподавательской работе, как это уже неоднократно случалось с моими коллегами, а потому счел за лучшее принять второе предложение.

Отгуляв отпуск, я приступил к работе в консульском управлении МИДа, в небольшой, но достаточно дружной компании «подкрышников», коротавших время до очередной командировки или до пенсии.

А вскоре произошло еще одно событие, которое и определило мою дальнейшую судьбу по крайней мере на ближайшие четыре-пять лет. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.

А произошло самое настоящее несчастье: в авиационной катастрофе погиб находившийся в отпуске резидент Игорь Матвеев, с которым мы когда-то учились в разведшколе и даже работали в первой командировке. Погиб вместе с женой, возвращаясь в Москву после недельного пребывания у родственников.

Узнав о катастрофе, мы пошли к нашим коллегам из транспортного управления, выяснили все обстоятельства и даже прослушали запись переговоров экипажа с наземной диспетчерской службой.

Это была нелепая и жуткая история.

Через полчаса после взлета начался пожар в багажном отделении (потом следствие установило, что причиной возгорания явился провоз горючих веществ, но наказывать было некого: виновник пожара тоже погиб). Экипаж запросил разрешения на аварийную посадку. Но, как назло, все ближайшие гражданские и военные аэродромы не могли их принять по погодным условиям, и они тянули, сколько могли, тянули до последней возможности, хотя с каждой минутой их положение становилось все более критическим.

Им не повезло: они так и не сумели дотянуть до аэродрома, готового их принять, в кабине было полно дыма, пилоты почти ничего не видели, а тут еще отказали приборы.

В этой безнадежной ситуации командир принял единственно возможное решение. Его последние слова, адресованные авиадиспетчерам, рвали душу:

– Сажаю на грунт, в пассажирском салоне паника, прощайте!

Но им не повезло еще раз: и без того невероятно сложные условия посадки усугубила линия электропередачи, пересекавшая заснеженное поле со скирдами скошенной соломы. Оставляя за собой шлейф черного дыма, самолет зацепил одну опору, другую и еще до соприкосновения с землей стал разваливаться на части. Из него посыпались люди, чемоданы, из отвалившейся плоскости на землю хлынул вспыхнувший керосин, фюзеляж развернуло, он ударился о последнюю опору и взорвался.

Наши сотрудники, выезжавшие на место катастрофы, рассказали, что даже на третий день глубокая борозда, которую пропахал самолет на месте своей трагической посадки, продолжала дымиться.

Но их, повидавших немало подобных катастроф, поразили не эти ужасные подробности гибели самолета. Гораздо ужаснее и отвратительнее было то, что к месту его падения бросились жители окрестных деревень и вместо того, чтобы попытаться оказать помощь пострадавшим (впрочем, потом стало ясно, что спасать было некого), стали растаскивать чемоданы и сумки с личными вещами погибших пассажиров.

Присланные на место катастрофы милиционеры и курсанты военного училища, закончив эвакуацию трупов, в течение нескольких дней обходили дома и, где путем уговоров, где используя силу закона, изымали награбленное.

По факту мародерства прокуратура возбудила уголовное дело, но разве может следствие или даже суд возместить тот моральный ущерб, который нанесли своим собственным душам люди, снимавшие с трупов обувь, сдиравшие с них окровавленную одежду, часы, драгоценности?

Казалось бы, что может быть страшнее и омерзительнее этой картины?! Но в Москве нам предстояло столкнуться с еще более изощренным мародерством.

На похороны Матвеева и его жены съехались многочисленные родственники со всей страны, в том числе, естественно, и те, возвращаясь от которых, они погибли. И пока товарищи Матвеева занимались организацией похорон, пока отдавали ему последние воинские почести, все родственники разбились на несколько враждующих лагерей и, не дожидаясь окончания траурной церемонии и не стесняясь присутствия посторонних, стали оспаривать права на наследство и на опекунство над его четырнадцатилетним сыном.

Всем им, даже самым близким, было глубоко наплевать на осиротевшего мальчишку, он был никому не нужен, их интересовало другое: опекунство давало право пользоваться московской квартирой, машиной, дачей, валютными накоплениями во Внешторгбанке.

Кульминации эта безобразная история достигла после похорон, когда все собрались помянуть светлую память нашего боевого товарища. Пока в гостиной произносились речи, пока мы поднимали «горькое вино» за помин его души, женская половина родственников затеяла на кухне дележ имущества. Началась ссора, едва не закончившаяся дракой, в которой были готовы принять участие вышедшие из-за стола мужчины.

Поминки были скомканы, а с сыном Матвеева случилась истерика. Он наотрез отказался от всех опекунов и заявил, что никто ему не нужен, он будет жить один и продолжать учиться в мидовском интернате.

Нам кое-как удалось развести враждующие стороны и убедить их разъехаться по своим городам и весям, пообещав, что мы сами позаботимся о мальчишке.

Этот случай навел меня на мысль, что мародерство на колхозном поле не было случайным. И не меня одного.

В течение многих лет оторванные от советской действительности и, что скрывать, слабо разбиравшиеся в тех явлениях, которые подспудно назревали в нашей стране, мы, может быть, впервые задумались над тем, что наше общество, в несомненные ценности которого мы безоговорочно верили и безопасность которого защищали, тяжело больно. В том, что эта болезнь неизлечима, мы убедились позднее…

Вот после этих поминок, когда мы, еще не остыв от семейной свары, вышли на улицу, начальник африканского отдела и обратился ко мне:

– Слушай, Михаил Иванович, ты чем там занимаешься в МИДе?

– Да так, бумажки перекладываю с места на место, – откровенно ответил я.

– Бросай-ка ты это дело да оформляйся резидентом на место Матвеева. Рано тебе протирать штаны в этом «отстойнике»!

То ли от того, что начальник отдела попал в самую точку, то ли находясь под впечатлением от всего увиденного и услышанного в квартире Матвеева, я чуть было не принял это предложение, но потом решил все же сначала посоветоваться с женой.

В наши планы сейчас вообще не входило куда-либо ехать, тем более в Африку. И причиной тому было обстоятельство, можно сказать, интимного свойства.

Мы с Татьяной давно мечтали иметь сына, но по разным причинам в течение многих лет откладывали из опасения, что после рождения второго ребенка наша семья утратит столь необходимую в нашей профессии мобильность. И дооткладывались до того, что дальше «отступать» было некуда: возраст Татьяны приближался к критическому, дочери шел десятый год и она требовала к себе все большего внимания.

И вот, оказавшись «на приколе» без реальной перспективы в ближайшие годы вновь оказаться за границей, мы, наконец, решились на этот ответственный шаг. Так что предложение начальника африканского отдела было сделано в довольно неблагоприятный момент.

Африка – не самое лучшее место для европейцев, чтобы рожать и выхаживать младенцев. И дело даже не в климате. Напротив, под палящими лучами африканского солнца дети растут, как на дрожжах, и уже в восемь-девять месяцев начинают ходить. Все дело в малярии, этом биче Африки.

Чтобы избежать или хотя бы снизить вероятность заболевания малярией, надо регулярно и в огромных количествах принимать противомалярийные таблетки, а это абсолютно исключено во время беременности. Можно не принимать таблеток и не заболеть, но это относится скорее к области удачи, чем закономерности. И уж если беременная женщина заболеет, то надо прерывать беременность и лечиться, потому что не лечиться нельзя, сама по себе малярия не пройдет никогда, а лечение противопоказано.

Та же проблема возникает и после рождения ребенка, поскольку кормить его грудью после того, как тебя напичкали делагилом или фанзидаром – все равно что сознательно травить собственное дитя! Поэтому и не рожают наши милые женщины в Африке, да и своих малышей привозят, когда им исполнится хотя бы полтора-два года.

Вот и выходило, что согласие поехать в Африку означало для меня примерно двухлетнюю разлуку с женой и детьми: мне придется жить и работать в стране одному, а Татьяне, правда, не без помощи своей мамы, нести все заботы, связанные с рождением ребенка и воспитанием дочери.

Поэтому-то я и не смог взять на себя ответственность решать за нас обоих и не дал определенного ответа, пообещав подумать над этим предложением.

Не могу сказать, что Татьяна была в восторге от перспективы вновь остаться одной. До этого мы очень редко расставались с ней надолго, за исключением двух случаев: рождения Иришки, когда все из-за той же Африки она уехала рожать в Москву, и недавней разлуки, когда она, отнюдь не по своей воле, оставила меня одного в натовской стране завершать начатое мероприятие.

И в том, и в другом случае она уехала незадолго до окончания командировки, теперь же все обстояло гораздо сложнее, и нам было, о чем подумать.

– Я считаю, тебе надо соглашаться, – тяжело вздохнув, сказала Татьяна. – Я как-нибудь тут обойдусь, не первый год замужем. А ты можешь застрять в своем МИДе, когда еще тебе предложат стоящее дело!

Кончилось все тем, что уже через день после беседы с начальником африканского отдела я дал согласие, а еще через пару недель приступил к подготовке: «точка» осталась без резидента, и надо было форсировать мой отъезд…

Однажды мне уже приходилось работать в африканской стране, но в той командировке я находился по линии внешней контрразведки. Теперь же, готовясь стать резидентом, я детально вникал в весь комплекс проблем, которые мне придется решать, занимая этот пост.

Только непосвященному или далекому от разведки человеку может показаться, что Африка находится где-то на задворках настоящей разведывательной деятельности. Безусловно, наиболее важные международные события происходят не здесь, а в Америке, Европе на Ближнем Востоке, но влияние Черного континента на расстановку политических сил в мире тоже весьма заметно и не считаться с этим нельзя.

Через Африку и омывающие ее моря и океаны пролегают важнейшие стратегические пути, чем и объясняется геополитическая заинтересованность всех ведущих стран мира в обеспечении своего присутствия и влияния на континенте.

Африка является «кладовой» полезных ископаемых и сырьевых ресурсов, на которых базируется экономика многих западных государств, и это обстоятельство играет, пожалуй, решающую роль в их стремлении упрочить свое влияние.

К этим двум факторам добавляется и роль африканских государств, составляющих около одной трети мирового сообщества, в мировой политике и дипломатии.

В общей политике глобального противостояния СССР и США, которая оказывала решающее влияние на расстановку политических сил в мире в описываемые годы, учитывалось даже то обстоятельство, что около двадцати миллионов американцев ведет свою родословную из Африки.

Но это, так сказать, общие составляющие, которые должны были учитывать все внешнеполитические ведомства нашей страны, планируя свою африканскую политику. А разведка учитывала еще и такой фактор, как возможность приобретения в Африке источников информации, которых затем можно выводить в ведущие страны Запада и использовать для освещения военных, политических и экономических процессов, имеющих большое значение для нашей страны и всего мира. В африканских странах работают тысячи американцев, французов, китайцев, словом, представителей всех рас и народов, и это превращает континент в своеобразный «вербовочный полигон», на котором все разведки мира оттачивают свое профессиональное умение в организации вербовочной работы.

Как раз этот аспект оперативной деятельности и стал основным во время заключительной беседы с заместителем начальника разведки, состоявшейся накануне моего отъезда. Региональный зам, курирующий Африку, долго выяснял, как и по каким направлениям я собираюсь организовать вербовочную работу резидентуры, и, как мне показалось, остался доволен. В конце беседы он спросил:

– Вам не попадалась книга бывшего президента США Ричарда Никсона «Реальная война»?

– Попадалась, – ответил я и вспомнил одно очень яркое высказывание бывшего президента, которое я даже выписал в свою рабочую тетрадь: «Разрабатывая стратегию победы, Запад должен особое внимание обратить на „третий мир“, который является полем, где происходит значительная часть сражений третьей мировой войны».

А чтобы у его читателей не осталось никаких сомнений в том, какая часть «третьего мира» имеется в виду, несколькими строчками ниже Ричард Никсон со всей определенностью подчеркнул, что именно «Африка является важнейшей ставкой в третьей мировой войне».

Возможно, как раз об этом и хотел напомнить мне региональный зам, но в очередной раз наш разговор был прерван звонком телефона правительственной связи, и по коротким репликам я понял, что через час региональному заму надлежит быть на каком-то совещании.

– Вы должны помнить главное, – видимо, отказавшись от идеи обсудить со мной высказывания Никсона, напутствовал меня заместитель начальника разведки. – Несмотря на то, что освободившиеся от колониальной зависимости страны различаются по характеру существующих в них общественных систем, сложившихся международных связей, уровням экономического развития и ряду других объективных признаков, их объединяет общее: антиимпериалистическая направленности внешней политики и борьба за полную политическую и экономическую самостоятельность. И содействовать сохранению этой антиимпериалистической направленности в политике африканских государств – значит содействовать укреплению позиции миролюбивых сил во всем мире. Поэтому ваша главная задача – обеспечить получение информации об африканской политике США и их политических союзников.

С этим напутствием я и покинул Москву…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю