Текст книги "Вулкан Капитал: Орал на Работе 4 (СИ)"

Автор книги: Игорь Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 34 страниц)

Игорь замечал на себе его взгляд, но ничего не говорил. Он думал о своём. О том, как всё это началось. О Семён Семёныче. Об акциях. О том, что будет завтра.

Он так и сидел на месте и практически не двигался, изредка опускал глаза и смотрел в пол, в стену, в потолок – куда угодно, только не на этого человека.

«Сука… всё из-за этих грёбаных акций и из-за желания быстро заработать. И вот итог… сижу теперь тут, в камере, как последний преступник».

Мужчина отвернулся к стене, но Игорь чувствовал – тот всё равно наблюдает. В этой тишине каждый звук казался громким, каждый взгляд – тяжёлым.

Игорь вновь обхватил голову руками и уставился в одну точку на полу, и не знал, сколько времени прошло. Минуты? Полчаса? Час? Время в камере текло иначе – тягуче, вязко, безжалостно. Мысли путались, накладывались друг на друга, и он уже начинал проваливаться в какое-то полузабытьё, когда тишину разорвал голос.

– Петух, бля, ебаный, – неожиданно выпалил мужчина.

Игорь вздрогнул, выныривая из своих мыслей, и резко поднял голову.

– Что? – переспросил он, глядя на соседа.

Мужчина чуть улыбнулся – уголком рта, беззлобно, даже как-то устало.

– А, простите… это я не вам, – сказал он, кивая в сторону окна. – Просто у меня, понимаете, болезнь такая… Синдром Туретта называется. Нервное расстройство. Иногда слова вылетают – не удержать. – он вздохнул и посмотрел на Игоря уже виновато. – Чёрт ссаный ты, – добавил он и тут же спохватился: – Ой, не вы! Извините, это я не вам. Оно само, понимаете?

Игорь смотрел на него, не зная, что ответить.

В голове мелькнула мысль: «Болезнь Туретта? Серьёзно? Или просто придуривается?» Но мужчина выглядел искренне смущённым.

– Извините ещё раз, – повторил он, отводя взгляд. – Обычно я стараюсь контролировать, но когда нервничаю… Короче, не обессудьте.

Он замолчал, снова уткнувшись в своё занятие, а Игорь остался сидеть, переваривая услышанное. Камера, синдром Туретта – этот день переставал укладываться в голове.

«Хм-м, ну ладно, – подумал Игорь. – Интересно, конечно».

Он уже начал погружаться обратно в свои тяжёлые мысли – о Семён Семёныче, о завтрашнем дне, о том, что будет, если его не отпустят, – когда мужчина снова нарушил тишину.

– А вас как зовут? – спросил он.

Игорь вздрогнул, выныривая из омута тревоги.

– Что? – переспросил он.

Мужчина покашлял, прочистил горло и повторил громче, с лёгкой ноткой раздражения:

– Как зовут вас, чмо галимое? – и тут же, спохватившись, добавил: – Ой! Прошу прощения!

Игорь сделал вид, что не обращает внимания на его выкрики, и ответил спокойно:

– Игорь… а вас?

Мужчина усмехнулся, покачал головой и выдал:

– Тебя ебёт, дерьмоед? – потом вздохнул, потёр лоб и уже нормальным голосом сказал: – Ой… меня Павел. – Игорь кивнул, ничего не ответив, а Павел помолчал секунду и добавил почти шёпотом, но с тем же непроизвольным выкриком: – Петух!

«Да уж, – подумал Игорь, отворачиваясь к стене. – Странный человек».

Он начал размышлять о Семён Семёныче.

«Неужели этот правильный, педантичный, любящий соблюдать все регламенты и инструкции человек мог что-то сделать не так? Мог вляпаться в незаконную сделку? Или его просто подставили? Или это он сам кого-то подставил? Меня, например?»

Мысли путались, ответов не было.

– Эй, пидор! – вдруг снова раздался голос Павла. Игорь вздрогнул, поворачивая голову. – Ой, – тут же исправился Павел. – То есть Игорь. За что тебя посадили, если не секрет?

Игорь вздохнул, подумал и ответил:

– Да я сам, если честно, не знаю. Вроде с акциями что-то… то ли…

– Лох? – перебил Павел, даже не поднимая головы. – Сосал? – и тут же, словно опомнившись, добавил: – Ой, извини, продолжай.

Игорь посмотрел на него, чувствуя, как внутри нарастает раздражение, но сдержался.

– В общем, я сам не до конца понял, – сказал он, снова отворачиваясь.

Павел чуть улыбнулся – не зло, скорее понимающе – и произнёс, уже без обычного «ой» и без извинений:

– Ясно, так ты же просто черт, получается.

Игорь удивился.

В первый раз за всё время Павел не исправился и не извинился.

Игорь усмехнулся про себя:

«В смысле, блять? Он что, это и хотел мне сказать, что ли?».

Он уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент за дверью послышались шаги. Тяжёлые, уверенные, неспешные. Кто-то шёл по коридору. Один человек. Или двое. Игорь замер, прислушиваясь. Павел тоже поднял голову и уставился на дверь. Тишина в камере стала ещё более напряжённой, если такое вообще было возможно.

В замке щёлкнул ключ. Дверь с тем же тяжёлым, металлическим скрежетом открылась.

На пороге стоял Семён Семёныч.

Игорь вытаращил глаза, не веря себе. Лицо выглядело усталым, растерянным, будто он сам только что пережил то же, что и Игорь. За его спиной маячил Кравцов.

– Проходите, – сказал Кравцов, кивая в сторону свободной койки.

Семён Семёныч шагнул внутрь, и дверь за ним тут же захлопнулась, а следом щёлкнул замок. Игорь смотрел на него, открыв рот от удивления, а Павел переводил взгляд с одного на другого, явно заинтригованный.

– Семён Семёныч? – выдавил наконец Игорь.

Семён Семёныч, увидев Игоря, чуть преобразился в лице – усталость как будто отступила на секунду, уступая место чему-то похожему на облегчение. Он неторопливо, с достоинством, насколько это было возможно в его состоянии, прошёл к койке Игоря и, кряхтя, опустился рядом.

– Игорь Семёнов, – произнёс он, поправляя несуществующие очки – привычный жест, который сейчас выглядел почти трогательно. – Я… э-э-э… рад, что мы, так сказать, находимся в одном месте.

– А как вы?.. – перебил Игорь, вглядываясь в его лицо. – Семён Семёныч, что происходит?

Семён Семёныч вздохнул, помолчал секунду и заговорил своим обычным нудным, менторским тоном, хотя голос его слегка дрожал:

– Ну как вам сказать, дружище… Я, знаете ли, нахожусь в глубоком эмоциональном состоянии, близком к, э-э-э, когнитивному диссонансу. Моя привычная картина мира, основанная на, так сказать, соблюдении регламентов и законности, дала трещину. Я, признаться, не ожидал, что мои инвестиционные рекомендации приведут к столь… драматическим последствиям. – он замолчал, уставившись в пол, и добавил тише: – Мне, знаете ли, сейчас очень стыдно. Не столько за то, что произошло, сколько за то, что я, э-э-э, втянул вас в эту ситуацию.

Игорь слушал, чувствуя, как внутри поднимается волна негодования и… странной, неловкой жалости. Семён Семёныч, который всегда был для него образцом уверенности, сидел сейчас рядом, растерянный, и выглядел почти жалко.

Игорь тихонько спросил, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

– Семён Семёныч, вы поняли, в чём нас обвиняют? А то меня спрашивали про какие-то корпоративные тайны…

Семён Семёныч резко повернулся к нему. Даже без очков было видно, как напряглось его лицо.

– Вы что-то сказали им, коллега? – спросил он, и в голосе его послышалась непривычная, острая нотка тревоги.

Игорь пожал плечами, чувствуя, как внутри всё сжимается.

– Ну, я сказал, что ничего не знаю. Меня спрашивали про гранты, которые компания должна была получить… но я ведь не в курсе даже, это вы мне говорили про это. Я и представить не мог, что это секретная информация.

Семён Семёныч замолчал на несколько секунд, потом медленно выдохнул и заговорил, глядя в пол:

– Что ж, дружище… причина, по которой нас, э-э-э, поместили в данное учреждение, заключается в следующем. По всей видимости, информация о гранте, которой я, так сказать, располагал, была получена из источника, имеющего ограниченный доступ к такого рода сведениям. То есть, проще говоря, я стал обладателем инсайдерской информации, и мои действия по её использованию в инвестиционных целях, а также распространению среди коллег – то есть, смею заметить, вас – подпадают под признаки состава преступления, предусмотренного статьёй о незаконном получении и разглашении сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну. – он замолчал, провёл рукой по лицу и добавил тише: – Я, признаться, не думал, что это так серьёзно…

– Вот же чёрт! – выругался Игорь вслух. – И что нам теперь делать?

Семён Семёныч открыл рот, чтобы ответить, но не успел.

– Пидарасы ебаные! – громко и отчётливо произнёс Павел со своей койки. Семён Семёныч и Игорь одновременно повернули головы в его сторону, и Павел, ничуть не смутившись, поднял руку в извиняющемся жесте: – Извините, у меня синдром Туретта. – И тут же отвернулся к стене, бормоча что-то себе под нос.

Семён Семёныч, которому явно было не до соседа, поморщился, но промолчал, после чего он повернулся обратно к Игорю и продолжил, понизив голос:

– Если честно, дружище… мне кажется, наша стратегия должна заключаться в том, что мы ничего не нарушали. Злого умысла у нас не было. Я действовал исходя из информации, которая, как мне представлялось, была, так сказать, легальной. Вы – тем более.

Игорь нахмурился, чувствуя, как сомнения разъедают его изнутри.

– Ну тогда почему нас задержали? Значит, что-то нарушили же?

– Свиньи позорные! – снова выкрикнул Павел, уже не поворачиваясь.

Игорь и Семён Семёныч переглянулись. Игорь вздохнул и махнул рукой:

– Не обращайте на него внимания, Семён Семёныч, у него болезнь, он не специально.

Семён Семёныч поправил костюм – привычный жест, который сейчас выглядел почти трогательно, – и продолжил, стараясь сохранить остатки делового тона:

– Видите ли, коллега, факт задержания не всегда свидетельствует о наличии состава преступления. Задержание – это, так сказать, процессуальная мера, направленная на обеспечение следственных действий. Вопрос о том, нарушили ли мы закон, будет решаться в суде. И я, знаете ли, надеюсь, что наша позиция – отсутствие умысла и добросовестное заблуждение – будет, э-э-э, услышана. – он замолчал, уставившись в пол, и добавил почти шёпотом: – Если, конечно, у следствия нет других доказательств, о которых мы не знаем.

Игорь почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Другие доказательства» – это звучало как приговор.

– А какие ещё доказательства могут быть? – спросил Игорь, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Семён Семёныч покачал головой, глядя в пол.

– Я не знаю, дружище, так же, как не знал, что информация о государственном гранте является настолько секретной и будет попадать под графу «инсайдерская». И вообще, с точки зрения нашей с вами трудовой деятельности, я считаю, что всё, что мы сделали, является, так сказать, легитимным. И нет никаких причин…

– Вот же мрази грязные, а! – перебил его Павел, всё также не поворачиваясь.

Семён Семёныч замолчал, тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу. Ему явно вся эта история была не по душе – он переживал так же сильно, как и Игорь, просто старался держаться. Но дрожащие пальцы и потерянный взгляд выдавали его с головой.

Игорь помолчал секунду, потом спросил:

– Блин… а что с адвокатом? Вы говорили, чтобы Софья позвонила какому-то адвокату. Он нам поможет?

Семён Семёныч поднял голову, посмотрел на Игоря покрасневшими глазами и ответил с ноткой надежды в голосе:

– Надеюсь, коллега, очень надеюсь. Расим Махмутыч – очень опытный специалист по экономическим делам. Если кто и может разобраться в этой ситуации, то только он. Вопрос лишь в том, успела ли Софья Семёновна с ним связаться. И, э-э-э, впустят ли его к нам до утра.

Он замолчал, снова уставившись в пол. Игорь сидел рядом, чувствуя, как внутри всё сжимается от беспомощности и страха.

– Уффф, – выдохнул Игорь, проводя рукой по лицу. – Слушайте, а… – он помолчал секунду, собираясь с мыслями, и после спросил: – Семён Семёныч, а у вас есть номер Амины?

Семён Семёныч чуть удивлённо поднял брови.

– Да, имеется, – ответил он осторожно. – А для чего спрашиваете?

Игорь оживился, подавшись вперёд:

– Помните, когда нас ДПС остановил, та девушка, Миля? Она отцу позвонила, и вопрос, можно сказать, сразу решился. Так может, через них получится? Ну, как-то повлиять на ситуацию? Вдруг у них есть знакомства, связи…

Павел вдруг резко поднял голову и выдал:

– Ты обоссанная тварь! Сам ничего решить не можешь! Пиздолиз сраный! Сам делай, сам решай, мразь! Понял⁈

Игорь и Семён Семёныч одновременно уставились на него с таким выражением, будто увидели привидение, которое какого хрена обзывается и пытается их пристыдить.

Сам Павел же, ничуть не смутившись, снова отвернулся к стене и продолжил своё занятие, будто ничего не произошло.

Игорь перевёл взгляд на Семён Семёныча, стараясь не обращать внимания на вспышку соседа.

– Номер есть, – тихо ответил Семён Семёныч. – А вы, получается, хотели…

– Сможете ей позвонить и спросить номер Мили? – перебил Игорь, не давая ему договорить.

Семён Семёныч тяжело вздохнул, помолчал, потом посмотрел на Игоря долгим внимательным взглядом и заговорил своим обычным тоном, хотя голос его слегка дрожал:

– Дружище, позвольте задать вам важный вопрос. Скажите мне, вы доверяете мне? Потому что сейчас, в данной ситуации, любой наш шаг может быть истолкован следствием не в нашу пользу. И я должен быть уверен, что мы действуем, так сказать, как единая команда.

Игорь задумался.

«Бля, но до этого ты же тоже так спрашивал – и где мы сейчас? Пиздец… ну ладно, что мне остаётся?»

Он посмотрел на Семён Семёныча и ответил уверенно, насколько это было возможно:

– Конечно, доверяю, Семён Семёныч.

– Ну и отсоси тогда у него, вафлежуй ебаный! – рявкнул Павел со своей койки.

Игорь даже не обернулся, только подумал:

«Да что за фигня? Я думал, что с таким синдромом только отдельные слова выкрикивают, а не целые предложения… Но пох, сейчас не до него».

Семён Семёныч поднял указательный палец, явно готовясь к очередному нудному разъяснению.

– Тогда послушайте меня, дружище. Я понимаю посыл ваших слов: позвонить Миле и попытаться решить вопрос через её, так сказать, влиятельных родителей. Однако… – он сделал паузу. – … однако я вынужден не согласиться с таким подходом.

– В жопу ему засунь этот палец! – снова выкрикнул Павел.

Игорь и Семён Семёныч, уже почти не замечая его, продолжали смотреть друг на друга.

– Я вас уверяю, коллега, – продолжил Семён Семёныч, понижая голос, – я не являюсь мошенником. Я не нарушал коммерческую тайну. Более того, я, знаете ли, всегда был и остаюсь сторонником закона и порядка. И посему, смею заметить, я хочу, чтобы вы мне доверяли. И когда я говорю, что нарушений в нашем с вами, так сказать, взаимодействии не было – значит, так оно и есть.

Он замолчал на секунду, собираясь с мыслями, и продолжил с ещё большей обстоятельностью:

– Решение вопроса через неформальные знакомства я не поддерживаю. На всё есть закон, и в нашем с вами случае, я полагаю, закон, знаете ли, встанет на нашу сторону. Главное – говорить правду и, э-э-э, сотрудничать с правоохранительными органами. Любые попытки, так сказать, влиять на следствие через связи могут быть истолкованы как противодействие, а это, я повторюсь, усугубит наше положение.

Он сложил руки на коленях и посмотрел на Игоря с выражением, которое одновременно содержало и надежду, и тревогу.

– Поэтому, дружище, давайте действовать, так сказать, в правовом поле. Я верю, что истина восторжествует.

Игорь слушал и чувствовал, как внутри всё переворачивается. С одной стороны – Семён Семёныч, который верил в закон. С другой – реальность, в которой они уже сидели в камере. И он не знал, кто из них прав.

– А как же Виктория Викторовна? – спросил Игорь. – Может, она нам поможет?

Семён Семёныч покачал головой, вздохнул и заговорил, хотя голос его звучал устало и обречённо:

– Боюсь, дружище, она нам в этом вопросе не поможет. Напротив, ей как нашему руководителю может быть, так сказать, предъявлено не меньше, чем нам. А учитывая, в чём нас обвиняют, её тоже будут, э-э-э, проверять. Поэтому с её стороны было бы правильно после всего произошедшего, знаете ли, нас уволить.

Он сделал паузу, сел удобнее и добавил:

– С точки зрения корпоративной безопасности и минимизации репутационных рисков для компании, дистанцирование от, так сказать, подозреваемых сотрудников – это стандартная процедура. Виктория Викторовна, смею заметить, женщина прагматичная. Она будет думать в первую очередь о сохранении репутации фирмы, а не о наших, знаете ли, проблемах.

Игорь тихо, но с чувством выругался:

– Ебаный пиздец…

Семён Семёныч, к его удивлению, не сделал замечания, не поправил и не прочитал лекцию о корпоративной этике. Вместо этого он так же тихо, почти шёпотом, произнёс:

– Совершенно верно, дружище. Вы правильно сформулировали наше с вами положение. Именно… – он запнулся на секунду, словно преодолевая внутренний барьер, – именно «ебаный пиздец».

Игорь вытаращил глаза. Он не верил своим ушам. Семён Семёныч – педантичный, правильный, всегда соблюдающий субординацию и регламенты Семён Семёныч – только что выругался матом.

Вслух. Осознанно. И без синдрома Туретта.

Семён Семёныч, заметив его реакцию, добавил с той же нудной деловой интонацией, но с ноткой какой-то непривычной, почти человеческой усталости:

– Вынужден констатировать, коллега, что в данной экстраординарной ситуации лексические средства, предусмотренные корпоративным этикетом, представляются мне недостаточными для, так сказать, адекватной передачи спектра эмоций, которые я в настоящий момент испытываю. Поэтому, смею заметить, я счёл допустимым некоторое отступление от норм.

Игорь мысленно выдохнул: «Да нам пизда, похоже. Раз уже Семён Семёныч говорит „ебаный пиздец“ – охуеть можно».

Он сидел, уставившись в пол, и чувствовал, как надежда утекает сквозь пальцы. Павел, до этого молчавший целых полминуты, снова подал голос:

– Тупые дауны, бля.

Игорь медленно повернул голову и посмотрел на него. Взгляд его был тяжёлым, почти злобным. Он уже открыл рот, чтобы ответить – может, впервые за всё время сказать что-то резкое в ответ на постоянные оскорбления, – но не успел.

За дверью снова послышались шаги. Тяжёлые, уверенные, неспешные. Кто-то шёл по коридору. Не один – двое, а может, и трое.

Металлический звук ключей, звякнувших о косяк, заставил всех троих замереть. Павел тут же умолк и вытянул шею, прислушиваясь. Семён Семёныч поднял голову, и на его лице появилось выражение напряжённого ожидания. Игорь затаил дыхание.

Шаги остановились прямо перед дверью их камеры. Кто-то уже возился с замком. Сердце Игоря колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть.

«Кто это? Адвокат? Следователь? Или…» – мысль не успела дозреть.

Замок щёлкнул, и дверь с привычным металлическим скрежетом начала открываться.

В следующую секунду в камеру вошёл мужчина в погонах – высокий, плотный, с короткой стрижкой и тяжёлым, усталым лицом.

Он окинул взглядом камеру и, не обращая внимания на Игоря с Семён Семёнычем, громко произнёс:

– Павел Викторович, на выход.

Павел тут же встал с топчана, поправил робу и зашагал к двери, бросив на ходу:

– Ну наконец-то…

Мужчина в погонах проводил его взглядом, потом перевёл глаза на Игоря и Семён Семёныча. На его лице появилось выражение лёгкого удивления.

– А вы? – спросил он, прищурившись. – Вы же ребята из «Вулкан Капитал»?

– Да, – ответил Игорь, переглянувшись с Семён Семёнычем.

– Да, это мы, – подтвердил Семён Семёныч своим обычным нудным тоном.

Мужчина выдохнул, провёл рукой по лицу и, не сдерживаясь, выругался:

– Ну ебаный пиздец… – затем он резко высунулся в коридор и закричал: – Ребята! Ну какого хуя, бля⁈

Из коридора послышались голоса:

– Что? Что случилось?

– Какого хуя фигуранты одного дела сидят в одной камере⁈ – продолжал орать мужчина. – Вы что, ебанулись, что ли?

– В смысле? – раздалось из коридора. – Кто?

– Брокеры эти! – мужчина ткнул пальцем в сторону Игоря и Семён Семёныча. – Нахуя вы их в одну камеру посадили? Чтобы они договорились, что ли? Сука, вы в курсе, что вам пиздец нахуй, если всё дело сейчас из-за этой хуйни провалится?

В камеру забежал ещё один мужчина в форме – помоложе, с растерянным лицом. Он посмотрел на Игоря, потом на Семён Семёныча, потом на старшего.

– Щас разберёмся, – сказал он и кивнул Семён Семёнычу. – Вы выходите.

Семён Семёныч поднялся, бросил на Игоря растерянный, почти виноватый взгляд и, не сказав ни слова, вышел вслед за младшим сотрудником.

Дверь захлопнулась, и Игорь остался в камере один, за дверью которой продолжалась ругань.

Старший всё ещё кричал:

– Вы что, вообще не соображаете? Это же элементарные правила! Фигурантов одного дела рассаживают по разным камерам! Чтобы сговора не было! Пиздец! Что мне, сука, потом начальству ответить?

Голоса постепенно удалялись, стихая в конце коридора.

Игорь сидел, обхватив голову руками, и чувствовал, как внутри всё кипит от страха и бессилия. Он остался один. В камере. Без Семён Семёныча. Без адвоката. Только голые стены, тишина и мысли, которые медленно сводили с ума.

Время потеряло смысл. Игорь не знал, сколько прошло – час, два, может, вся ночь. Он сидел, уставившись в одну точку на полу, и прокручивал в голове одни и те же вопросы.

«Говори правду. Говори правду, – твердил он себе. – Ну пиздец, а что, если он всё-таки нарушил закон? А я буду говорить – я же не знал. Как будто, нахуй, все возьмут и просто мне поверят и отпустят…»

Он сжал голову руками сильнее, будто пытаясь удержать мысли, которые выскакивали, как тараканы из горящей щели.

«А вдруг нет? Вдруг они решат, что я в курсе был? Что тоже участвовал? Что просто прикидывался дураком?»

Игорь застонал – тихо, сквозь зубы. Он встал, прошёлся по камере – три шага туда, три обратно. Сел. Снова встал.

«Семён Семёныч говорил – доверяй мне. Но где мы сейчас? В камере! Какого хрена мне тебе доверять?»

Он ударил кулаком по тонкому матрасу, пружины тут же жалобно скрипнули.

«Но если он не врал? Если он сам не знал? Если он тоже жертва?»

Игорь закрыл глаза. В голове было пусто и одновременно слишком много всего. Он снова сел, обхватил колени руками и уставился в стену. Бежевая краска, облупившаяся, с царапинами.

Он разглядывал эти царапины вновь и вновь, будто они могли дать ему ответ.

«Правда. Только правда. Ничего не выдумывать. Ничего не скрывать. Я купил акции, потому что Семён Семёныч сказал. Я не знал про грант. Я не знал, что это секрет. Я просто хотел заработать. Как все хотят».

Он повторял это про себя, как мантру, надеясь, что если запомнит эти слова, то завтра, когда снова сядет перед следователем, не запутается. Не скажет лишнего. Не промолчит о важном.

«Ебать, как же страшно», – подумал он и провалился в тяжёлое, тревожное забытьё, даже не заметив, когда закрылись глаза.

Прошло время, и сквозь дремоту он услышал, как за дверью снова загремели ключи. Игорь мгновенно открыл глаза, сел на койке, вцепившись руками в край, и уставился на дверь, готовый к чему угодно – к допросу, к переводу, к новому соседу.

Замок щёлкнул, дверь открылась.

На пороге стоял дежурный – тот самый грузный мужчина в форме, который принимал у него вещи.

– Ужин, – коротко бросил он, не заходя внутрь.

Он протянул в камеру алюминиевый поднос. Игорь машинально встал, подошёл и взял его.

На подносе была алюминиевая миска с чем-то, напоминающим суп – мутная жидкость, в которой плавали разваренные крупинки риса и редкие кусочки чего-то, отдалённо похожего на курицу. Рядом – небольшой кусок чёрного хлеба на отдельной тарелочке, похожей на блюдце, и стакан с тёплой водой. В углу подноса лежала одноразовая ложка – мягкая, пластиковая, без острых краёв, видимо, чтобы нельзя было пораниться или использовать как оружие.

Дежурный молча наблюдал, как Игорь принимает поднос, потом кивнул и спросил:

– Всё нормально?

Игорь устало пожал плечами, чувствуя, как свинцовая тяжесть давит на плечи.

– Ну… вроде да? – ответил он неуверенно.

Дежурный чуть прищурился, окинул его взглядом и спросил:

– В первый раз сидишь в камере?

Игорь удивился такому вопросу, но ответил сразу:

– Да.

Дежурный чуть усмехнулся – не зло, скорее понимающе – и кивнул на поднос:

– Давай, ешь. Я потом заберу. – он помолчал секунду, потом добавил уже более буднично: – Скучно, наверно, тут?

Игорь вздохнул, отломил кусочек хлеба.

– Ну, есть немного, – признался он. – Но лучше так, чем с соседом с синдромом Туретта.

Дежурный удивлённо поднял брови:

– В смысле? Какой еще Торетто?

– Ну, Павел, который тут был, – пояснил Игорь, усмехнувшись уголком губ.

Дежурный понимающе кивнул, и его лицо на секунду озарилось лёгкой, едва заметной улыбкой.

– А-а-а, Павел… – протянул он, а затем нахмурился и добавил: – Так у него нет синдрома Туретта.

Игорь замер с ложкой в руке, думая.

«Как это нет? – мысленно переспросил он. – Вот же сука! Он что, просто хуесосил меня?»

Дежурный покачал головой и сказал: «Короче, ешь давай. Потом в туалет отведу». И закрыл дверь.

Игорь остался сидеть с открытым ртом, глядя на захлопнувшуюся дверь.

В голове медленно, но неумолимо созревала мысль: «Значит, не было никакого синдрома, да? Ну ебать, что это за человек такой? Зачем ему это надо было делать-то?».

Игорь усмехнулся – горько, нервно, почти истерически – и уставился в свой остывший суп. Абсурд происходящего достиг своего пика. Камера, подозрение в мошенничестве, сосед, который притворялся больным, чтобы безнаказанно материть всех подряд, и он сам, сидящий здесь, в этой дурацкой ситуации.

Жизнь определённо поворачивалась к нему самой нелепой стороной.

Через несколько минут Игорь доел суп – без удовольствия, просто механически, чтобы заполнить пустоту в желудке. Хлеб размочил в остатках воды, проглотил, не жуя. Ложку положил на поднос, отодвинул его к краю койки и уставился в стену.

Минут через двадцать – или через час, он уже не различал времени – дверь снова открылась.

Тот же дежурный молча забрал поднос, кивнул в сторону коридора:

– Пошли. Туалет.

Игорь встал, вышел следом. Коридор был пуст и освещён тусклыми лампами под потолком. Они прошли несколько метров до железной двери с табличкой «Санузел».

Дежурный открыл, пропустил Игоря внутрь и сказал:

– Три минуты. Не дольше.

Туалет оказался маленькой кабинкой с унитазом без бачка, ржавым сливным краном и раковиной с капающей водой. Зеркала не было – видимо, чтобы ничего нельзя было разбить.

Игорь быстро справил нужду, плеснул в лицо холодной водой, вытерся рукавом пиджака и вышел.

Дежурный кивнул в сторону камеры и произнёс:

– Иди.

Спустя минуту Игорь вернулся в свою камеру. Дверь захлопнулась у него за спиной. Замок щёлкнул.

Он остался один в полной тишине, нарушаемой лишь редкими звуками из коридора – шагами, голосами, звоном ключей.

Игорь сел на койку, опустил голову и уставился в одну точку – на трещину в полу.

Глава 37

Минуты растягивались в часы, а часы сливались в бесконечную, тягучую ленту.

Игорь сидел, глядя то на пол, то на стену, и прокручивал в голове один и тот же бесконечный фильм. Как Семён Семёныч впервые заговорил об акциях. Как они обсуждали сделку в ресторане. Как он переводил деньги, почти не сомневаясь. Как потом оказался здесь, в этой камере, без телефона, без ремня, без шнурков и галстука.

Он думал о Карине: «Она, наверное, уже заметила, что я не пришёл. Да уж… представляю её лицо, когда она поймёт, что случилось с её соседом». Игорь усмехнулся – горько, нервно.

Он думал о Дарье. Она, наверное, тоже уже в курсе, а может, и нет. А может, Виктория Викторовна уже собрала экстренное совещание и их успели уволить.

Он думал о матери. «Она не знает, и лучше будет, если и не узнает. Хотя бы пока».

Мысли путались, накладывались друг на друга, возвращались к одному и тому же. Игорь чувствовал, как силы покидают его. Усталость, страх, отчаяние – всё смешалось в один липкий, тяжёлый ком, который давил на грудь и не давал дышать.

Он лёг, свернувшись калачиком, и уставился в стену с облупившейся краской и царапинами.

Он рассматривал эти царапины, пока глаза не начали слипаться и в голове медленно, словно в замедленной съёмке, не начали проплывать обрывки мыслей, лиц, событий, а потом всё растворилось в темноте.

Он уснул – тяжело, тревожно, без сновидений. Просто провалился в пустоту, где не было ни страха, ни надежды, ни этого бесконечного, изматывающего ожидания.

Игорь проснулся от того, что затекли мышцы. Он лежал на боку, скрючившись, и несколько секунд не мог понять, где находится. Серый свет сочился сквозь зарешеченное окно под потолком, видимо, настало утро.

Спать ему больше не хотелось, но он не открывал глаз. Так было легче – не видеть эти стены, не чувствовать этот запах сырости, не думать о том, что будет дальше. Но мысли всё равно лезли тяжёлые и липкие, как смола.

«Что со мной будет? Посадят? Неужели и правда дадут мне срок? Я же ничего не знал…»

За дверью неожиданно загремели ключи. Игорь вздохнул, сел, провёл рукой по лицу.

В следующую секунду дежурный открыл дверь, поставил на пол поднос.

– Завтрак, – сказал он буднично.

Игорь посмотрел на еду, но есть не хотелось.

– Не буду, – буркнул он, отворачиваясь.

Дежурный помолчал.

– Поешь, – сказал он уже мягче. – Силы пригодятся.

Игорь покачал головой, чувствуя, как внутри всё сжимается.

– Не хочу. Спасибо.

Дежурный вздохнул, подождал ещё немного, потом забрал поднос.

– Ладно. – он помолчал и спросил: – В туалет хочешь?

– Нет, – ответил Игорь, даже не поднимая глаз.

Дежурный кивнул и закрыл дверь.

– Если что – зови, – донеслось из-за двери.

Игорь снова остался один и лёг обратно.

Мысли в голове шли по кругу: «А если посадят, то надолго? Черт… и что я там буду делать?» Он зажмурился, пытаясь прогнать эти мысли, но они возвращались снова и снова.

Он лежал так, пока за дверью снова не загремели ключи. В этот раз шагов было больше. Игорь сел, снова вытер лицо рукавом и попытался взять себя в руки.

Дверь открылась.

На пороге стоял дежурный и ещё один человек – в строгом костюме, с портфелем, седоватый, с умным, проницательным взглядом.

– К вам адвокат, – сказал дежурный, кивнул и отошёл в сторону.

Мужчина шагнул в камеру, огляделся, поморщился, но ничего не сказал.

– Игорь Семёнов? – спросил он, присаживаясь на край койки.

– Да, – ответил Игорь, чувствуя, как голос дрожит. – А вы… вы от Семёна Семёныча?

– Меня зовут Расим Махмутыч, – представился адвокат. – Я защищаю Семёна Семёныча. А теперь и вас. – Игорь кивнул, сглотнул. – Рассказывайте всё, – сказал адвокат, открывая портфель и доставая блокнот. – Как было. Ничего не утаивайте.

Игорь начал говорить. Сбивчиво, иногда запинаясь, иногда повторяясь.

Он рассказал всё – как познакомился с Семёном Семёнычем, как тот предложил заработать, как он перевёл деньги, как они купили акции и как пришли полицейские. Говорил много, долго и всё время смотрел на лицо адвоката.

Оно не менялось – внимательное, спокойное, но Игорь чувствовал: там, за этой маской, будто что-то не так. Не всё хорошо.

Адвокат слушал, изредка делал пометки, задавал уточняющие вопросы, а когда Игорь закончил, Расим Махмутыч закрыл блокнот и посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.