Текст книги "Штабс-ротмистр Романов (СИ)"
Автор книги: Игорь Градов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
Глава 19
Глава девятнадцатая
Задание это было чрезвычайно трудным, но крайне интересным с точки зрения профессионализма. Очень важно было наладить психологическое взаимодействие с Романовым, и для этого в группу включили лейтенанта Оку Сидзуити. Может, «принц Дмитрий» быстрее найдет с ним общий язык, чем с опытным, но уже немолодым майором Отари? В самом деле: Дмитрий и Сидзуити – почти ровесники, они находятся в примерно одинаковом армейском звании, оба аристократы, происходят из чрезвычайно богатых, уважаемых семей, получили светское воспитание и схожее военное образование. Значит, у них наверняка будут общие интересы и темы для разговоров.
Но Диме лейтенант Оку сразу же не понравился: напыщенный индюк, франтоватый хлыщ, паркетный шаркун… Ему гораздо ближе и понятней оказался майор Отари – сразу видно, что это простой служака, своими силами пробивающий себе путь наверх. И получающий звания и награды за реальные заслуги, а не за высокое происхождение и умение красиво шагать на параде.
Оставшаяся часть пути до Синьцзина прошла без проблем – никто на поезд больше не нападал. Вскоре железная дорога вырвалась из тесноты таежных сопок и пошла по широкой долине, справа и слева замелькали небольшие китайские деревеньки с низенькими домиками-фанзами, раскинулись бесконечные рисовые поля, нарезанные аккуратными прямоугольниками.
На них, согнувшись в три погибли, прилежно трудились китайцы в широких конических соломенных шляпах. Солнце постепенно уходило за горизонт, но оно все еще ярко освещало эту спокойную, мирную, идеальную картину: крестьяне, поля, деревни… Даже не верилось, что где-то совсем рядом идет жестокая война, гибнут люди, что проливается кровь за кусок совершенно голой, бесполезной земли.
Дмитрий заметил, что у крестьян на полях нет вообще никакой техники – ни тракторов, ни машин, ни чего-то другого механического, есть только они сами и еще иногда – пара волов. Спросил об этом майора Отари, тот равнодушно взглянул в окно и пожал плечами:
– Китайские крестьяне – очень бедные люди, не могут себе позволить такую роскошь, как механическая сеялка, трактор или грузовик. Испокон веков они работали вручную, без всяких приспособлений, для них это и проще, и привычнее. Пять тысяч лет назад они жили таким образом, и сейчас так живут. Ничего в этой стране, по сути, не меняется, правители приходят и уходят, а вот эти крестьяне так и будут до конца своих дней горбиться на своих рисовых полях…
Затем все чаще начали попадаться делянки с пшеницей, соей, ячменем и высокими (намного выше кукурузы!) растениями с характерными желтыми метелками, сорго.
– Очень полезное растение, – кивнул на делянки с сорго майор, – у вас в России, насколько я знаю, его выращивают, чтобы делать веники, а здесь это главная, наряду с рисом, сельскохозяйственная культура. Зерно едят сами крестьяне, зеленые стебли – их скотина, солому используют как топливо для обогрева домов, из нее же делают бумагу и всякие бытовые вещи: матрасы, одежду, циновки, корзины, шляпы, сумки, коврики, тапочки и т.д. Сухие стебли пускают на изгороди, кровлю и стены фанзы. Ничего не пропадает! В этом суть китайцев – брать от природы всё до конца и использовать. Поэтому их, как нацию, невозможно ни окончательно завоевать, ни победить – они выживут и сохранят свои традиции при любой власти и любом режиме. Примеров тому в истории было множество… Поднебесную империю не раз захватывали и покоряли, но всякий внешний завоеватель через какое-то время вдруг ощущал себя натуральным ханьцем и перенимал не только китайский язык, но и местные традиции, культуру и образ жизни. Так было и при монголах, и при маньчжурах, и при всех прочих…
«Так будет и при вас, – подумал про себя Дима, – даже если вы оккупируете весь Китай, покорить его вам не удастся».
Майор, похоже, угадал его мысли и просто пожал плечами:
– Мы не собираемся сажать на китайский престол нашего дорогого императора, с него хватит и Хризантемового трона в Киото, Японию вполне устроило бы, если бы было несколько союзных нам государств, вроде Маньчжоу-го. Со своими правительствами и правителями – как император Пу И, например. А также с администрацией, чиновниками, армией, полицией и всем прочим, что нужно в таких случаях, а наши военные исполняли бы при них лишь функцию мудрых и заботливых советников.
Дима скептически усмехнулся и подумал про себя: «Ага, как же, советников! Так я вам и поверил! Нет, фактическим хозяевами будете именно вы, японцы, а местные князьки и царьки станут только куклами в ваших руках. Вы будете ими управлять и менять по своему усмотрению, скидывать с трона и сажать новых…»
Через час время пейзаж за окном снова резко изменился – начались городские окраины: скопления жилых домов, наползающих один на другой. Они стояли очень близко, скученно, буквально жались друг к другу, но это были уже типичные городские здания – в два-три-четыре этажа, с электрическим освещением и стеклянными окнами (в фанзах такой роскоши, разумеется, никогда не имелось).
– Синьцзин – новая столица Маньчжоу-го, – сказал майор Отари, – раньше таковой неофициально считался Харбин, но он был слишком русским городом, поэтому решили построить что-то совсем иное. Кстати, «Синьцзин» так и переводится с китайского – «новая столица», это современное, а не историческое название. Раньше на этом месте стоял обычный уездный китайский городишко, теперь от него уже практически ничего не осталось, всё снесли.
Синьцзин строится по строго европейскому плану – прямые улицы и проспекты, каменные дома в пять-шесть этажей, но, к сожалению, исконный Китай сумел проявить себя и здесь. В городе несколько главных районов: европейский (это центр и запад), русский (северные кварталы), японский (южные) и китайский (восточные). Так вот, на востоке вы можете вдруг попасть из современной европейской столицы в самый настоящий ханьский город – двухэтажные дома, узкие улочки, бесчисленные лавочки и харчевни. Никакого порядка на улицах, ни малейшего представления о правилах дорожного движения – все ходят и ездят, как хотят. И даже – ни одного светофора! И еще там – лучше в Синьцзине курильни. Вы, ваше высочество, знаете, что в Маньчжоу-го официально разрешено курить опиум? Да, этот так, поэтому он очень дешев и продается практически везде, это приносит государственной казне весьма приличную прибыль! Как и налоги с домов терпимости – проституция в Маньчжоу-го тоже разрешена. Есть в Синьцзине и традиционные японские 'чайные домики, и различные китайские заведения, и даже европейские бордели… На любой вкус и любой кошелек! Выбор огромный!
Дима снова пожал плечами:
– И что в этом хорошего – в опиуме и продажных женщинах? Они же только развращают людей!
– Не совсем так, – чуть улыбнулся Отари, – позвольте с вами не согласиться, ваше высочество. Искоренить человеческие пороки практически невозможно, по крайней мере, никому до сих пор это не удавалось – ни одному правителю, ни одной власти, поэтому считается, что для государства гораздо безопаснее и выгоднее не бороться с этими вечными явлениями, что бессмысленно и бесполезно, а взять их под контроль. Пусть они приносят пользу государству – хотя бы в виде налогов. На которые можно построить новые школы, больницы, дома для бедняков и т.д. и т.п. К тому же нужно иметь в виду – местные преступники, триады, всегда плотно контролировали все злачные, как у вас, в России, принято говорить, мест, курильни и дома терпимости, они являлись для них главным источником дохода, а в Маньчжоу-го этого уже нет. Раз всё законно и легально, то триады не получают с этих заведений ничего, ни одного юаня! Любой владелец курильни или «чайного домика» знает: заплати налоги, и никто тебя не посмеет обидеть. А если появятся какие-то проблемы с триадами – обратись в полицию, там есть специальные люди, которые умеют «договариваться» с преступниками – с помощью облав и револьверов. В Синьцзине время от времени проводятся показательные акции, публичные суды над членами триад, и все знают, что за любом преступлением непременно последует весьма суровое наказание. Совсем как в романе вашего великого писателя Достоевского!
Глава 20
Глава двадцатая
И майор Отари рассмеялся – как удачно он привел пример из русской литературы! Вот что значит – хорошее образование и усердное чтение книг!
У Димы по этому поводу было другое мнение, но он спорить с майором не стал: пустая трата времени и сил. Между тем паровоз уже начал постепенно замедлять ход – впереди показался железнодорожный вокзал, тоже новый и современный: здание было собрано из стальных арочных конструкций, с высокой стеклянной крышей, с широкими платформами и удобными залами ожидания. Много места и света, совеем не похоже на те тесные, неудобные, вечно забитые багажом и людьми вокзалы, которые были так характерны для старых китайских городов.
– Сколько в Синьцзине жителей? – поинтересовался Романов.
– По последним данным, около полумиллиона, – подумав, ответил майор. – Но это официально, по переписи, фактически же, полагаю, гораздо больше. Китайцев очень трудно сосчитать, они избегают любого учета, прячутся от переписчиков. Поэтому в одном доме могут официально проживать пять человек, а на самом деле – все двадцать пять. Или даже больше. Ханьцы научились довольно ловко уклоняться от регистрации – чтобы не платить налоги, но городская полиция с этим борется, и, прямо скажу, совсем небезуспешно!
Поезд пошел медленно, а затем и вовсе остановился – всё, приехали! Дима посмотрел в окно: с их стороны – ни одного человека, у дверей вокзала – японские часовые, никого не пускают. Его приезд хотят сохранить в тайне… Ну да: о том, кто он такой, знают лишь те, кто стоит у самой верхушки японского командования, а остальным знать про него не положено.
Зато на соседнем перроне было много народа: на него только что прибыл пассажирский экспресс из Пекина, из вагонов еще выходили люди. У поезда суетились китайцы-носильщики в черных куртках, тащили тяжелые, доверху груженые тележки с багажом. Они выглядели одинаково: наполовину бритые головы с длинными косичками, сутулые плечи, покорность и услужливость в склоненной позе… Но при этом – очень внимательные и цепкие взгляды: всё видя, всё замечают.
Первыми из его вагона вышли сержанты и солдаты, оцепили место, затем появился лейтенант Оку, и лишь после этого спустился майор Отари. За ним на перрон сошел и сам Дима (маленький переводчик, как обычно, сразу за ним). Дмитрия проконвоировали через здание вокзала (просторное, современное, светлое) и вывели на площадь, где их уже ждали автомобили.
Майор Отари открыл заднюю дверь длинного, шикарного черного лимузина, явно американского производства (в САСШ, как уже знал Романов, очень любили всё большое и представительное), показал – прошу садиться! Дима опустился на мягкий кожаный диван, лейтенант Оку сел на кресло рядом с шофером. Солдаты и Дзиро разместились в небольшом автобусе, стоявшем позади. Поехали!
Дмитрий с большим интересом рассматривал чужой, совершенно непривычный для него город, майор выступил в качестве гида:
– Это Сентрал-авеню, главная городская улица, здесь обычно проходят все военные парады и торжественные мероприятия. Видите, какая она прямая и широкая? Пересекает Синьцзин с севера на юг, параллельно ей идут другие авеню, а перпендикулярно – жилые кварталы. Синьцзин, таким образом, спланирован на американский манер, разбит на равные части, разделенные улицами, в нем просто невозможно заблудиться. Если, конечно, вы случайно не зайдете в китайский квартал… На Сентрал-авеню – самые крупные, богатые банки и представительства западных компаний, здесь же – дорогие и модные магазины. Ваш мундир, к сожалению, уже изрядно износился, поэтому, если позволите, мы могли бы приобрести для вашего высочества несколько хороших мужских костюмов. Или вы сами их выберете, по своему вкусу – вон в том магазине верхней одежды. Это очень известный в городе пассаж, в нем есть практически все. И для мужчин, и для женщин…
– Я подумаю,– кивнул Дима.
Сам же решил, что ему обязательно нужно будет переодеться в гражданское. Не в российском же мундире бежать из плена! Если вдруг представится такая возможность. Он слишком заметный, его мгновенно вычислят и схватят, а так, в обычном костюме, у него появится хоть какой-то шанс – в городе наверняка много европейцев, и он не будет среди них особо выделяться.
– А это главный штаб нашей Квантунской армии, – с гордостью произнес Отари и показал на массивное четырехэтажное здание, наверху которого красовалось нечто вроде высокой многоярусной пагоды.
– Смешенье французского с нижегородским, – блеснул знанием еще одной известной литературной цитаты Отари, – вернее, европейского и японского. Некоторые считают, что этот стиль скоро станет самым модным в столице, все здания будут строиться только таким образом. Ну, не знаю, не знаю… Как по мне, так любое подражание всегда хуже оригинала.
И Отари осуждающе покачал головой.
– Мы едем в штаб? – поинтересовался Дима.
– Нет, в другое место, – ответил майор, – в ваш особняк. Вернее, в дом, где вы будете жить. Он приготовлен специально для вас, и вам, ваше высочество, в нем будет очень удобно. Он полностью оборудован всем необходимым, мы также наняли полный штат прислуги, вы ни в чем не будете нуждаться.
Дима заметил, что Сентрал-авеню, несмотря на всю ее ширину, оказалась довольно плотно забита транспортом: ехали легковые автомобили, катились пассажирские автобусы и грузовики, спешили такси, лавировали между потоками многочисленные китайцы-велорикши. Проезжую часть и тротуары освещали яркие электрические фонари, у магазинов и кафе прогуливалась нарядная публика – город жил своей обычной, размеренной, неторопливой и спокойной жизнью.
Лимузин сделала несколько поворотов и затормозил у небольшого трехэтажного особняка, окруженного высокой, глухой кирпичной стеной. Дима обратил внимание, что по верхнему краю каменной ограды натянута двойная колючая проволока. «Значит, это и есть моя тюрьма», – понял он.
Отрылись массивные железные ворота, и машины въехали во двор, вымощенный булыжником, встали у парадного входа. Дом был построен в европейском стиле и чем-то очень напоминал старинную английскую усадьбу: такой же аккуратный, ухоженный, с красной черепичной крышей, белыми колонами при входе и круглой цветочной клумбой во дворе. Но это был явно новодел – таких прежде в здешних местах никогда не строили. Очевидно, какой-то богатый англичанин соорудил особняк для себя и своей семьи, а японские военные его купили или же, скорее всего, арендовали для высокородного царственного пленника. Они посчитали, что «принцу Дмитрию Романову» будет привычнее и комфортнее жить в европейском доме, чем в типичном японском (и уж тем более – китайском).
Первыми высыпались из автобуса солдаты, выстроились цепочкой, затем вылезли из лимузина лейтенант и майор, и лишь после них появился Дима. Майор Отари уверенно повел его в особняк – нужно показать дом, познакомить с прислугой, Лейтенант Оку и Дзиро последовали за ними. Внизу, в холле, их уже ждали несколько человек – обслуживающий персонал, все, как заметил Дима, японцы, но одеты строго по-европейски – как положено прислуге в хорошем английском доме. Стояли по старшинству – от старшего к младшему.
Глава 21
Глава двадцать первая
Отари называл каждого по должности (имена Дима все равно бы не запомнил): мажордом, первый лакей, второй лакей, повар, помощник повара, старшая горничная, младшая горничная, садовник. Все, само собой, в той или иной степени знают русский язык, а если что – придет на помощь капрал Косу. Зря его, что ли, оставили при Дмитрии?
Затем начал показывать особняк. На первом этаже – холл, гардеробная, большая гостиная, малая гостиная, столовая (это рядом с кухней), библиотека и курительная комната (она же – бильярдная). На втором – четыре отдельные спальни: для Дмитрия, для него, майора, для лейтенанта, и еще одна – запасная, гостевая, там же – туалетные и ванные комнаты.
Третий этаж – для слуг. Они постоянно живут в доме, и их можно вызвать в любое время суток, просто дернув за шнурок звонка. На самом верху будет и комната для переводчика Косу Дзиро (его приравняли к прислуге). Но на третий этаж вход только через черную лестницу, парадная ведет лишь на второй.
Охрана (солдаты и сержанты) будут охранять особняк снаружи, внутрь без особой причины они не войдут: часовые стоят у ворот, у калитки в саду и с внешней стороны стены. Охраны – всегда не менее десяти человек, так что убежать не получится, можно даже не пытаться (Отари со значением посмотрел на Дмитрия). «Его высочеству принцу Романову» разрешено сколько угодно гулять в саду и возле дома (внутри территории, разумеется), но ни шагу за пределы усадьбы. Майор также объяснил, что либо он, либо лейтенант Оку будут постоянно находиться в доме, и по всем важным вопросам можно (и даже нужно) обращаться именно к ним (по бытовым и еде – к мажордому, он отвечает за ведение домашнего хозяйства и работу прислуги).
После этого Диму провели в его спальню: просторную, светлую, прекрасно обставленную комнату: широкая низкая кровать, письменный стол со всеми письменными принадлежностями, несколько кресел, большой шкаф для одежды (пока пустой), зеркало в полный рост. В ванной комнате – глубокая белая ванна с душем, кранами горячей и холодной воды, а на туалетном столике – разное мыло и склянки с ароматными добавками для купания.
Диме сразу же захотелось набрать полную ванну (чтобы погорячее!) и погрузиться с головой – сто лет не мылся! Последние два месяца он лишь обливался холодной водой (денщик Прохор поливал ему на руки из ковшика), а затем обтирался жестким вафельным полотенцем. Здесь же полотенец было несколько, и все – мягкие, пушистые…
Майор угадал его желание и сказал:
– Если желаете, ваше высочество, можете принять ванну, у вас еще есть время. Обед (или, если по-вашему, по-русски, ужин) подадут через час.
После чего он покинул комнату, и Дима остался один. Первым делом подошел к окну, посмотрел: рама без всяких решеток, открывается легко, до земли относительно невысоко. Спрыгнуть можно без проблем, но дальше – высокая стена (не менее трех метров), поверх которой – колючка в два ряда. И еще наверняка существует какая-нибудь хитрая сигнализация: заденешь такую проволочку – заревет сирена, сразу же прибегут солдаты. Нет, пытаться удрать сразу нельзя, нужно сначала ко всему присмотреться, всё узнать и как следует приготовиться к побегу. В первую очередь – поменять одежду, а то он среди местных жителей в своем мундире русского штабс-ротмистра – как негр среди эскимосов, сразу видно.
Поэтому решил сделать то, что давно уже хотел: набрал полную ванну горячей воды, разделся и залез в нее. Господи, какое же это блаженство! Долго лежал, отмокая и получая огромное удовольствие, затем взял мыло, мочалку и начал тщательно тереть себя. В конце процедуры принял холодный душ (для контраста, чтобы быть в форме) и с некоторым сожалением вылез из ванны. Взял самое большое и мягкое полотенце, вытерся, нашел на туалетном столике расческу и пригладил волосы (надо бы еще подстричься – уже отросли).
После этого снова облачился в свой мундир. Ну, что ж, я готов к дальнейшему. Что там у нас в программе, ужин? Очень хорошо, давно пора. В это время кто-то очень вежливо постучал в дверь комнаты, Дима крикнул: «Входите!» Вошел мажордом (высокий, худой мужчина с седым ежиком волос, очень важный, знающий себе цену), поклонился, сказал на довольно приличном русском, что обед для «его высочества принца Романова» подадут в большой гостиной. Дима кивнул – хорошо, сейчас буду. Еще раз пригладил волосы и спустился вниз.
У большого, красиво сервированного стола стояли и ждали его майор с лейтенантом. Отари пояснил, что это будет как бы праздничный, торжественный обед (или ужин) – в честь прибытия «принца Романова» в Синьцзин, а так еда предполагается более простой, повседневной, и ее станут подавать в столовой. Завтрак – в девять часов утра, обед – в три пополудни, ужин – в семь вечера. Но «его высочество» может в любое время заказать себе чай с легкими закусками, слуги принесут прямо к нему в комнату. Количество чаепитий не ограничено – хоть каждый час.
Дима кивнул: понятно. По крайней мере, голодать он не будет. Сели, наконец, за стол. Прислуживали оба лакея, они как бы знакомились с ним, привыкали к его привычкам и вкусам. Дима нисколько не сомневался, то вся обслуга в доме, включая женщин, – это люди Отари, его подчиненные, и их главная задача – следить за ним и не дать ему сбежать. Значит, обо всех его словах, просьбах, поступках и желаниях они будут немедленно докладывать майору.
Союзников и помощников среди них искать бесполезно, наоборот, нужно держать с ними ухо востро. На помощь Дзиро тоже, пожвлуй, рассчитывать не приходится, он хоть и относится к нему с величайшим почтением, но на нарушить долг не решится. Верность присяге и начальству у японцев в крови, они вбиваются в подкорку мозга буквально с детства, так их сызмальства воспитывают. Выходит, надежда – только на самого себя. Впрочем, как и всегда.
Обед был очень вкусным: на первое – легкий, прозрачный супчик (какие-то вареные овощи), на второе – жареная утка («По-пекински, очень вкусно!» – причмокнув от удовольствия, произнес майор Отари), затем, как всегда, рис и различные приправы к нему (на них Дима даже не посмотрел – надоели до чертиков). После этого – кусочки жареной свинины в кисло-сладком соусе (ммм, вкуснятина!). Но, главное, на столе был хлеб – белая, мягкая булка. Дима сразу же жадно на нее набросился – очень давно не ел ничего подобного. Хлеб в поселке Хамардаб не пекли – большие проблемы с мукой, его заменяли рисовые лепешки.
Отари понимающе кивнул («Вы, русские, не можете без хлеба!») и сказал, что специально для «принца Романова» станут ежедневно заказывать такие вот булки (и еще – круассаны и багеты) в ближайшей французской булочной. Дима кивнул – хорошо! В конце обеда-ужина был традиционный чай. «Где японец, там и чай! – пошутил Отари. – Впрочем, вы, русские, тоже его очень любите».
Чай был слабеньким, жиденьким, сильно разбавленным, поэтому Дима решительно отобрал у лакея заварочный чайник и налил себе из него полную чашку – вот так я люблю, привыкайте! Лакей с удивлением посмотрел на него, но ничего не сказал. Отари рассмеялся: «В следующий раз я прикажу специально для вас подать нарезанный лимон. Я знаю, что это тоже ваша¸ исконно русская, традиция – класть одну дольку в чашку». Дима согласился: да, с лимоном будет еще вкуснее, да и полезнее.
Разговор за столом шел на отвлеченные темы, вернее, говорил по преимуществу один майор, а Дима и лейтенант в основном помалкивали. Отари начал нахваливать последнюю, премьеру в синьцзинском Императорском драматическом театре: давали трагедию «Леди Макбет» Шекспира, причем труппа была английская, прямо из Лондона (и играли тоже на языке оригинала). Майор восхищался актерами, декорациями, костюмами, Дима слушал вежливо, не перебивая, лишь время от времени согласно кивал. Спектакль его совершенно не интересовал: он эту пьесу Шекспира (как и все прочие), разумеется, никогда не читал, содержания не знал, но слушал майора внимательно: любая информация о жизни города может оказаться полезной. Он же абсолютно ничего не знает о здешних порядках и обычаях, чувствует себя совершенно чужим…
Майор был уверен, что «принц Романов» хорошо разбирается в английской литературе и попытался перевести разговор на эту тему, стал рассуждать о влиянии Шекспира на мировую драматургию, но Дмитрий, чтобы не показать свое полное незнание творчества великого английского классика (он и русских-то не особо читал!), стал демонстративно зевать. Отари понял намек и сказал, что, если его высочество хочет, они продолжат этот интересный разговор завтра. Дима снисходительно кивнул – ладно. После чего с некоторым трудом вылез из-за стола (надо же, объелся!) и пошел к себе наверх. Нужно хорошенько выспаться, отдохнуть, а затем составить план, как спасать самого себя.
