Текст книги "Штабс-ротмистр Романов (СИ)"
Автор книги: Игорь Градов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
Глава 37
Часть четвертая
«И на Тихом океане свой закончили поход…»
Глава тридцать седьмая
Еще, как оказалось, лейтенант Оку был меломаном: у него в комнате стоял патефон, и хранилась целая коллекция́пластинок. Как-то он перенес их вниз, в столовую, и предложил послушать. Дима сначала отказывался – думал, что это японские песни, совершенно ему непонятные и для русского уха непривычные, но Оку сказал, что это в основном записи американского оркестра Глена Миллера.
Дима слышал о таком (еще в той, в прошлой своей действительности), а потому в конце конов согласился: ладно, можно послушать. И нисколько об этом не пожалел: многие мелодии ему очень понравились – бодрые, легкие, приятные, легко запоминаются. Были в обширной коллекции Оку и джазовые композиции, но они не произвели на Романова вообще никакого впечатления: ни потанцевать под них, ни помурлыкать про себя, слишком сложные для восприятия… Чуть позже Оку заказал по почте несколько больших пластинок с записями Леонида Утесова и Александра Вертинского – специально выписал из Харбина. Дима им очень обрадовался (наконец-то что-то родное, на русском языке!) и прослушал каждую песню по несколько раз.
Майор Отари, которому, разумеется, вскоре доложили о частных уроках японского языка лейтенанта Оку и его неофициальном музыкальном салоне, запрещать ничего не стал, наоборот, похвалил своего подчиненного: правильно поступайте, лейтенант, это очень умная и тонкая тактика, чтобы наладить доверительные отношения с нашим высокородным пленником. Нам обязательно нужно хорошо узнать «принца Романова», понять, чем он живет, чем дышит, что ему нравится, что – нет, тогда будет легче перетянуть его на нашу сторону. И Оку был дан полный карт-бланш – продолжайте, лейтенант, в том же духе!
За этими языковыми и музыкальными занятиями прошло еще несколько дней, а затем Дима снова стал скучать. И все чаще и чаще поглядывал в окно – не видно ли принцессы Джу? Вроде бы давно пора ей… Он ждал ее с нетерпением: тут было и его объективное стремление как можно скорее освободится из плена и вернуться к своим, и внутренне, личное желание снова увидеть красивую девушку. Как там, у Утесова? «Любовь негаданно нагрянет, когда ее совсем не ждешь»? Похоже, это тот самый случай. И что с этим делать – непонятно…
«Хорошо, что Джу – на нашей стороне, – думал про себя Дима, – а то пришлось бы делать непростой выбор – между нею и долгом». Разумеется, он никогда бы не предал свою родину, значит, пришлось бы пожертвовать любовью. Долг и честь для Романова всегда были на первом месте, и в этом плане он очень хорошо понимал японских офицеров. Которые в самых безнадежных ситуациях дрались до конца (пока были патроны), а затем делали себе харакири – чтобы не сдаваться в плен.
Как-то раз он заговорил об этом с Оку, в частности, поинтересовался, почему соотечественники лейтенанта выбирают такой трудный и болезненный способ ухода из жизни. Взрезание кинжалом живота – это ведь долго и крайне мучительно, не легче ли застрелиться – пустить себе пулю в висок? Или вообще взорвать себя гранатой (прихватив при этом с собой на тот свет еще и несколько врагов)? Получилось бы и проще, и надежнее…
Оку вздохнул – вам, европейцам, не понять! Для этого нужно родиться в Японии, быть самураем и изучать кодекс Бусидо. Но затем все-таки объяснил: согласно философии дзен-буддизма, душа у человека находится именно в животе (а не в сердце, как думают европейцы), и, взрезая его, человек как бы выпускает ее наружу – чтобы смогла освободиться, уйти в небо, а потом вселиться в новое тело.
Харакири – это высокая и благородная смерть, достойная настоящего самурая, и принявший ее может рассчитывать на удачное перерождение – угодить снова в тело мальчика, будущего самурая, а не в какого-нибудь крестьянского сына, домашнее животное, насекомое или вообще – растение. И уж точно бы – не в девочку! Этот процесс, называемый реинкарнация, бесконечен, как круговорот самой жизни, и о нем всегда нужно помнить. Крайняя же болезненность и трудность харакири доказывает чистоту помыслов самурая и твердость его духа, что очень важно для будущего перевоплощения – значительно улучшает и очищает карму человека.
– Значит, цель самурая – это благородная смерть? – спросил Дмитрий.
– У воина, согласно кодексу Бусидо, нет цели, – пожал плечами Оку, – есть только путь, но он должен быть пройден до конца и с честью, Жизнь воина – это служение, исполнение долга, поэтому самурай не может нарушить свою клятву. Кстати, среди настоящих воинов невозможно предательство – это противоречит их философии и самому воспитанию. Самурай с самого детства знает, что предателя будут презирать все – и свои, и чужие, и его жизнь окажется гораздо хуже смерти. И, кстати, харакири – привилегия только для благородных людей, дворян, это способ избежать позора и сохранить свою честь, у людей же более низких социальных сословий данный путь уходя из жизни просто невозможен.
Дима кивнул – да, понимаю, национальная традиция. И вызывает уважение… Правда, у нас, у русских офицеров, есть другой вариант на подобный случай – пуля в лоб или висок. Нажимаешь на спусковой крючок револьвера – и все, уже в раю или аду (в зависимости от тяжести грехов). И не нужно звать помощника с мечом, терпеть боль, пока тебе не отсекут голову или же пока сам не умрешь…
Оку снова пожал плечами: европейцам, в том числе – и вам, русским, нас, японцев, никогда не понять. И дело здесь не только в разнице культур и воспитания, а в самом отношении к жизни и смерти. Вы боитесь смерти, а мы живем, постоянно думая о ней, и всегда к ней готовы. Вы стреляете себе в голову, убивая ум, а мы взрезаем живот и освобождаем дух. Он выходит из нашего тела, чтобы через какое-то время попасть в другое. Сансару, круговорот рождения и смерти, не зря ведь изображают в виде круга, это вечный процесс. Но если ты прожил свою жизнь достойно и умер благородно, то можешь получить высшую милость – снова родиться мужчиной, причем с более высоким статусом, чем прежде.
– Выходит, – задумчиво произнес Дима, – каждый должен стремиться к тому, чтобы попасть в какого-то более высокого по положению и благородного?
– Ну, грубо говоря, так, – подумав, согласился Оку. – Мне, например, было бы крайне обидно в следующий раз увидеть свет в лачуге какого-нибудь мелкого торговца или вообще – полунищего крестьянина. А вот родиться в императорской семье, особенно в качестве наследника престола… Почему бы и нет?
И лейтенант мечтательно улыбнулся. «Э, брат, да ты еще более амбициозен, чем генерал-лейтенант Номура! – решил Дима. – Тот думает только должности генерал-губернатора, наместника Гонконга, а ты метишь намного выше! Замахиваешься на сам хризантемовый трон! Кто бы мог подумать?»
– Но все зависит от кармы, – продолжил между тем Оку, – от того, какие поступки ты совершаешь в жизни. Или какие не совершаешь, хотя мог бы и должен бы… Испортить карму легко, а вот сохранить ее в чистоте… Это невероятно трудно!
Дима снова согласился: известно же – «береги честь смолоду». А у русских офицеров всегда был свой девиз: «Душу – Богу, сердце – женщине, долг – Отечеству, честь – никому!» Чем вам не кодекс Бусидо, но только по-русски? И он даже еще лучше японского, если разобраться.
Глава 38
Глава тридцать восьмая
Принцесса Джу появилась в особняке, как и в прошлый раз, неожиданно: Дима только что позавтракал и размышлял, чем бы заняться до обеда (почитать, поиграть в Го или послушать музыку?), как по суете в доме понял, что пожаловал знатный гость. Вернее, гостья – звонкий голос Джу, доносившийся из холла первого этажа, долетал даже до его спальни, ошибиться было невозможно.
Романов быстро привел себя в порядок, переоделся в темно-синий костюм и, не дожидаясь, когда его позовут, сам спустился вниз. Джу мило улыбнулась, подала, как обычно, ему руку, и сразу же позвала погулять в саду – подальше от чужих глаз и ушей.
– Все готово, – тихо сообщила она Романову, когда достаточно удались от дома. – Слушайте и запоминайте, Дмитрий, это очень важно. Ваш побег намечен на послезавтра, на седьмое июля. Это не случайно – в седьмой день седьмого лунного месяца в Японии проходит Танабата, Фестиваль звёзд. Это большой праздник, его будут отмечать и здесь, в Синьцзине: сначала состоится костюмированный парад на Сентрал-авеню, будет много песен и танцев, затем все пойдут есть специально приготовленную лапшу – сомэн, а вечером, когда стемнеет, начнется красочный фейерверк. По традиции, это выходной день, поэтому из всех слуг в доме останется только два-три человека, и среди них – Харада Аика, старшая горничная. Она – доверенное лицо генерала Номура…
– Это такая немолодая дама, молчаливая и очень серьезная? – вспомнил Дима.
– Да, верно, – подтвердила Джу. – Как раз ее смена, очень удачно. Вечером она приготовит для персонала в доме и для охранников снаружи особое саке – якобы в честь праздника, по распоряжению майора Отари – как поощрение за хорошую службу. Самого майора, кстати, не будет – у него выходной. И он, насколько я знаю, намерен провести его очень весело – в одном из японских «чайных домиков»…
И принцесса чуть улыбнулась: пристрастие майора Отари к женщинам было всем хорошо известно.
– В саке Аика добавит сильное снотворное, – продолжила Джу, – уснут все – и внутри дома, и вне его. И вы сможете свободно покинуть особняк. Свидетелей вашего побега не будет – горничная исчезнет сразу вслед за вами. Харада Аика – очень ценный агент, потом у нее будет другое задание.
– А лейтенант Оку? – напомнил Дима. – Вдруг он пить не станет?
– Не волнуйтесь, – успокоила его Джу, – лейтенант, как и все, с удовольствием выпьет свое саке и спокойно отправиться в страну снов. С ним проблем не предвидится.
– Но его же обвинят в том, что он упустил меня…
– Нет, – покачала головой принцесса, – главным в операции «Русский принц» считается Отари, ему и отвечать за всё. Полагаю, бедному майору придется сделать себе харакири…
– Жестоко, – усмехнулся Дима.
– Необходимо, – равнодушно пожала плечами Джу. – Кто-то должен ведь понести наказание! Так пусть это будет майор Отари. Как у вас говорят, убьем одним выстрелом двух зайцев: во-первых, освободим вас, а во-вторых, избавимся от человека генерал-полковника Уэда. Отари хоть и служит у генерала Номура, но на самом деле работает на командующего Квантунской армией и, как и сам Уэда, принадлежит к партии «Север». Следовательно, его нужно убрать, чтобы не мешал нам. И не доносил своему хозяину…
– Лейтенант Оку, получается, из вашей партии, принадлежит к партии «Юг»? – догадался Романов.
– Да, – подтвердила принцесса, – он всегда был с нами и за нас. И ему ничего не сделают: вы же, наверное, уже знаете, что Оку – из императорского рода? Самое большое, что ему грозит – это перевод на другое место службы, причем, полагаю, даже без понижения в звании и должности. А вот майор Отари заплатит за своею ошибку жизнью… Впрочем, сам виноват – надо было держаться нас, а не цепляться за престарелого генерала Уэда и его ненормальных друзей из «Севера»! Время этих замшелых пней и их сторонников давно прошло, но майор, похоже, этого так и не понял. Он хотел со временем занять место Номуры, но вряд ли это когда-либо случится…
– Хорошо, в доме и снаружи все уснут, а что дальше? – спросил Дима. – Я же не знаю город, легко заблужусь…
– У калитки вас будет ждать наш человек, – сказала Джу, – он проводит вас в китайский квартал. Там вы переоденетесь – смените свой очень заметный костюм на форму машиниста КВДЖ. На железной дороге работает много русских, вы станет одним из них… Проводник покажет вам дорогу в депо, где вы подниметесь на паровоз и войдете в бригаду пассажирского поезда «Синьцзин-Харбин». Не бойтесь, вам ничего делать не придется, настоящий машинист и его помощник сами, как обычно, поведут состав, а вы просто прокатитесь с ними до Харбина. А там, на вокзале, я вас встречу – поеду туда пораньше, чтобы все приготовить. Мы встретимся, вы снова переоденетесь в хорошую, дорогую одежду и получите документы на имя швейцарского коммерсанта Генриха Шульце. Вы же говорите по-немецки, Дмитрий, так? Сможете в случае чего выдать себя за швейцарского немца?
Дима пожал плечам: попробую! Другого выхода все равно нет… План побега, изложенный принцессой, показался ему вполне реальным, но у него былыи еще вопросы.
– Мы поедем в Россию вдвоем? – уточнил он.
– Втроем, – ответила Джу. – Со мной будет Мэй. Не может же девушка из высшего общества путешествовать в поезде одна, это же просто неприлично!
И принцесса весело рассмеялась. Затем снова стала серьезной:
– Я куплю билеты на экспресс, идущий в Читу, купе, разумеется, будут разные, но по соседству. Главное для нас – добраться до российской границы, а там вы сможете открыться и назвать себя, объяснить, кто вы и почему в этом поезде. Надеюсь, вас встретят, как полагается…
Дима кивнул – тоже очень на это надеюсь.
– А затем мы с вами последуем дальше, – продолжила принцесса, – полагаю, в Петербург, где мне нужно будет встретиться с вашей семьей, и особенно – с вашим батюшкой, Михаилом Третьим. Я расскажу ему, какое сейчас положение в японском Генеральном штабе и какую выгоду может получить ваша страна из негласного союза с генералом Номура и его сторонниками. А вы объясните Михаилу Михайловичу, какую выгоду получит династия Романовых из вашего брака со мной. Целая Маньчжурская империя, Порт-Артур, Дальний, выход к Желтому морю и всей Юго-Восточной Азии! Я, кстати, уже придумала вам официальный титул – император Даманьчжоу-диго Дмитрий Первый Маньчжурский. Как вам?
Дима пожал плечами – сойдет. Они обговорили еще кое-какие детали, и план принцессы (точнее, генерала Номура) был окончательно согласован. Оставалось лишь выполнить его… Затем было традиционно долгое чаепитие в столовой и пустая болтовня за столом – это для слуг, агентов майора Отари. Им же тоже нужно отчитываться перед хозяином и о чем-то докладывать! После этого принцесса, пожелав Диме удачи (а она им всем очень скоро понадобится), покинула особняк. Романов сразу почувствовал какую-то тоску и пустоту в груди…
Следующие полтора дня он провел как на иголках – все никак не мог дождаться нужного времени. Но старался вести себя, как обычно, чтобы не вызвать подозрений: гулял по саду, читал газеты и журналы (Толстого больше не мог взять в руки – надоел окончательно), играл в Го с лейтенантом Оку, слушал русские пластинки… Но в уме считал часы и минуты до того времени, когда, наконец, сможет покинуть этот ненавистный особняк.
Джу при расставании предупредила Диму: что бы ни случилось, не рискуйте собой, не делайте ничего такого, что представляло бы для вас хоть какую-то опасность! Если вдруг что-то пойдет не так (а всего, как вы понимаете, предусмотреть невозможно!), ведите себя спокойно и уверенно: вы знать ничего не знаете ни о каком побеге. Вам ничего не сделают – вы слишком ценный пленник, причем для всех – и для майора Отари, и для генерала Номура, вы ключевая фигура и в планах майора, и в расчетах генерал-лейтенанта. Всеми остальными людьми в доме (включая лейтенанта Оку) можно спокойно пожертвовать, а вот вами – нельзя.
Без вас ничего не получится и никакого светлого, счастливого будущего у нас с вами не будет. Дима пообещал вести себя сдержано, осмотрительно и по возможности не высовываться. В конце концов, он тоже был заинтересован в том, чтобы дожить до своего освобождения и вернуться в Россию. И жениться на принцессе Джу.
Глава 39
Глава тридцать девятая
И вот настал желанный день – седьмое июля. Уже с утра чувствовалось, что наступил праздник: солдаты затащили в холл несколько больших деревянных кадок с высоким зеленым бамбуком, и каждый в особняке привязал к его тонким веточкам по тандзаку – небольшому цветному листочку с пожеланиями. Считалось, что они помогают в жизни и способствуют в любви…
Дима тоже поучаствовал в этой древней традиции, написал свое желание, а перевел его на японский и нарисовал соответствующие иероглифы всё тот же Дзиро. Само собой, на бумажке не было ничего такого, что говорило бы о его чувствах к Джу (ни к чему об этом знать никому чужому), Дима ограничился лишь одной общей, обтекаемой фразой: «Хочу любить и быть любимым». Вполне понятное человеческое желание – кто ж этого не хочет?
Дом изнутри и снаружи украсили красивыми бумажными фонариками и длинными гирляндами, а затем для слуг был устроен свой, отдельный праздничный завтрак. После чего они почти все покинули дом: одни ушли смотреть красочный парад на Сентрал-авеню, другие отправились по своим собственным делам. В особняке, помимо Романова, осталось всего пять человек: лейтенант Оку (за главного), повар (чтобы готовить обед и ужин), лакей (для обслуживания в столовой) и старшая горничная – та самая Харада Аика, разумеется, был и Косу Дзиро – он решил никуда не ходить, а посвятить свободное время чтению.
Ему очень понравилось жить в особняке: работать как переводчик приходится нечасто (все слуги в той или иной мере знают русский язык), есть много свободного времени, и его можно использовать в свое удовольствие – например, для чтения. Никто не мешает, не дергает, не нужно выполнять чьи-то дурацкие приказы, как в армии, или заниматься грубой, тяжелой физической работой: копать нескончаемые траншеи, таскать неподъемные ящики с боеприпасами, готовить хитрые ловушки для русских танков… И главное – никто за тобой не следит, всегда есть возможность побыть одному (на передовой это практически нереально).
Слуги никак не докучали Дзиро, наоборот, даже сторонились его, говорили с ним редко и лишь по делу. Они чувствовали, что он не один из них, не сотрудник майора Отари, значит, в определенной мере – чужой. Впрочем, Дзиро и сам не очень-то стремился сблизиться с кем-то: по характеру был человеком не слишком общительным, больше любил одиночество – сидеть в своей комнате и читать.
Он очень обрадовался обширной библиотеке, оставшейся от хозяина особняка (тут тебе и чтение, и изучение английского), и попросил у Отари разрешения пользоваться ею. Тот благосклонно кивнул – ладно! Майор только присматривался к Дзиро, решал, можно ли использовать его в своих целях, получится ли из него хороший агент. И еще не пришел к какому-то окончательному выводу.
С одной стороны, Дзиро был очень трудолюбив, дисциплинирован, аккуратен, услужлив, знал несколько иностранных языков (в том числе – русский, что особенно важно), имел неприметную внешность – не выделялся в толпе, фактически сливаясь с нею, а это весьма ценилось в тайных сотрудниках… Но, с другой – не было в нем той азартной, авантюрной жилки, которая непременно должна присутствовать в характере каждого настоящего агента. Дзиро боялся лишнего риска, не любил конфликты, не проявлял никакой инициативы. «Пожалуй, после завершения операции „Русский принц“ лучше все-таки вернуть его в армию, – думал майор Отари, – пусть служит, где служил. Для нашей работы у него, кажется, не хватит силы духа…».
Получив разрешение от начальства, Дзиро стал регулярно брать книги из библиотеки к себе наверх и читать целыми днями – если не требовали где-то его присутствия и переводческих услуг (что случалось, к счастью, лишь один-два раза в сутки). Больше всего ему нравились классические английские романы прошлого века (Диккенс, сестры Бронте, Джейн Остин и др.), но с не меньшим удовольствием он «проглатывал» и современных авторов – Оскара Уайльда, Киплинга, Конан Дойла, Голсуорси, Кэрролла, Уэллса… Из американских писателей (а они тоже присутствовали в этой обширной библиотеке, хотя и не в таком количестве, как английские) ему больше всего пришлись по душе произведения Марка Твена, Дж. Лондона, Драйзера, Хемингуэя и Фолкнера.
Время пролетало для Дзиро совершенно незаметно, он совсем не скучал (в отличие от Дмитрия). Наоборот, каждый день горячо благодарил судьбу за то, что она даровала ему такую щедрую, небывалую милость: спасла, хотя бы не время, от ужасов войны (никому ведь не хочется быть раненым или убитым, верно?), познакомила с необыкновенным человеком (его высочеством принцем Романовым) и позволила читать интересные книги на английском языке. На новом месте службы он ни в чем не нуждался: кормили очень хорошо (он даже несколько поправился), выдали новый мундир (вместо старого, изношенного, порванного), разрешали принимать горячий душ в любое время суток и совершенно без ограничений.
И главное – ему не грозила смерть от бомбы, снаряда или пули. В Синьцзине, к счастью, не было тех ужасных русских танков, которых он всегда панически боялся. Когда эти стальные монстры наступали на их окопы, он не знал, куда деваться от страха. Умом Дзиро прекрасно понимал, что удирать нельзя (его или русские убьют, или свои же расстреляют за трусость), но ничего с собой поделать не мог – так и подмывало выскочить из окопа и бежать, куда глаза глядят (как можно дальше от передовой!). И лишь неимоверным усилием воли он заставлял себя оставаться на месте и ждать.
Ему везло: русские танки проходили мимо и не задевали его. Но все равно пару раз он чуть было не сорвался и не бросился в панике прочь от передовой… Случись такое – и он давно бы уже не был капралом, разжаловали бы немедленно и отдали бы под трибунал (если бы он вообще остался жив).
После праздничного завтрака Дзиро поднялся к себе наверх с очередным толстыми томом Диккенса. Решил: сейчас, до обеда, я почитаю, затем поем на кухне (его кормили вместе с прислугой), а вечером, раз есть такая возможность, пойлу посмотреть на праздничный фейерверк. Наверняка это будет очень красиво – китайцы (а устраивают представление именно они) в этом большие мастера. Далеко уходить от дома не буду (Синьцзин – город незнакомый), выйду из садовой калитки в переулок за домом и постою, полюбуюсь на фейерверк. А затем вернусь в дом и лягу пораньше спать.
Он так и сделал: почитал, пообедал, затем опять почитал, а в девять часов вечера, когда совсем стемнело, спустился вниз, на первый этаж. Немного удивился – в доме было непривычно тихо, не слышно никаких звуков, такое впечатление, что вообще никого нет. Или же все крепко спят… Но такого быть не может: он точно знает, что кто-то из слуг, а чаще всего – сразу двое-трое всегда находятся на страже, следит за его высочеством принцем Романовым.
Заглянул на кухню – и правда, спят! За столом сидел, уронив голову на руки, повар, рядом храпел на стуле лакей. Странно, с чего бы это… Заметил на столе кувшинчик с саке, немного расстроился: а почему ему не предложили? Сегодня же праздник, всем положено! Получается, о нем просто забыли или же не сочли нужным… А затем он удивился еще больше: саке – не такое уж крепкое вино, чтобы налакаться до такого состояния, для этого нужно выпить его очень много, а на столе – всего один кувшинчик…
