Текст книги "Штабс-ротмистр Романов (СИ)"
Автор книги: Игорь Градов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)
Глава 43
Глава сорок третья
Этим, похоже, его соотечественники, думал Дима, сейчас и занимаются в Китае, Корее, Маньчжурии и других азиатских странах – покоряют и сливают. А что думают по этому поводу местные народы, хотят ли они такого соединения – для сынов Ямато это абсолютно безразлично. Японцы, по мнению того ж майора Отари, это высшая раса в Азии, и ей позволено всё. Эта мысль постоянно звучала в его словах, и он, похоже, в нее искренне верил. Более того, полагал, что и все другие должны разделять его взгляды.
Через какое-то время Семен Петрович толкнул Диму в бок – давай, полезай в бункер, пора. Романов разделся – снял куртку и рубашку (запачкаются), аккуратно положил на сиденье рядом с Дзиро (тот тоже обнажился до пояса – в будке было очень жарко). Маленький переводчик уже научился ловко открывать и закрывать дверцу топки – совсем как заправский кочегар. Захар зачерпывал из «корыта» очередную лопату угля, Дзиро на пару секунд распахивал дверцу – и «черное золото» летело на раскаленную колосниковую решетку. Дверца закрывалась – и все по новой: две-три лопаты, небольшой перерыв, следующая порция…
У Захара была очень ответственная работа, и она требовала большого навыка, опыта и умения: следовало очень точно, равномерно распределять уголь по всей решетке, чтобы везде горел везде одинаково, не было черных прогаров. И еще – держать жар, чтобы он был правильным, без перегрева или охлаждения: слишком большая температура могла расплавить колесники, и те заливали воздуховоды, топка тогда «задыхалась», гасла, недостаток же пера не давал паровозу возможность преодолеть подъем или взобраться на горку. В общем, его работа – это совсем не тот случай, когда «бери больше и кидай дальше», здесь требовался особый талант. Помощник машиниста обязан был чувствовать уголь, знать, когда и сколько брать на лопату, а высшим искусством вообще считалось «кидать не больше, а как раз меньше», чтобы хватило на более длинную дистанцию. Целая наука – можно сказать, паровозный университет!
Дима забрался в бункер и взялся за большую совковую лопату. Работа была простой и однообразной – скидывай уголь в специальный желоб, и тот уже сам скатиться в «корыто». Он работал равными, сильными бросками, старался, чтобы куски оказывались примерно одинаковыми (очень большие нагревались дольше и горели хуже), Мышцы вскоре заняли – отвык от физического труда, слишком уж расслабился в гостях и господ самураев… Даже вон жирок появился от вынужденного безделья! Но ничего, при такой работе исчезнет быстро!
Покидал с четверть часа, и Семен Петрович сказал – пока хватит, отдохни чуток. Снова достал свои серебряные часы, посмотрел на время – отлично, идем строго по графику. Дима кивнул на них:
– Чей-то подарок?
Вещь была явно очень дорогая, простому машинисту (даже с хорошим окладом) не по карману.
– Да, – кивнул Семен Петрович, – подарок. От самого Хорвата!
И, видя недоумение на лице Романова, пояснил:
– От генерала Дмитрия Леонидовича Хорвата, бывшего управляющего КВЖД. Когда дорога еще наша была, российская…
И вздохнул с тоской:
– Эх, хорошо мы тогда жили! Русский человек чувствовал себя в Маньчжурии, почти как в России, всё вокруг было знакомое, родное: люди, магазины, школы, газеты, театры, библиотеки… Наши всем на КВЖД заправляли, китайцы в основном грузиками работали, а маньчжурцы торговлей занимались. Раньше в Харбине, куда ни посмотри, – все надписи на русском языке, везде – понятная речь, все друг друга знают, можно сказать, жили одной большой семьей. И уважали нас, а не так, как сейчас, когда мы, русские, считай, люди второго сорта… Дмитрий Леонидович очень много для Харбина сделал, превратил его в настоящую столицу – как тогда шутили, «счастливой Хорватии». Или Желтороссии, так тоже говорили… Жалование нам платили «романовским рублем», самой твердой валютой, ее везде с удовольствием брали, а не как эти сегодняшние бумажки, местные юани, которые, считай, еще хуже китайских…
И Семен Петрович недовольно сплюнул, показывая свое отношение к нынешним дензнакам, затем продолжил:
– А часы мне эти вручили за то, что я целый пассажирский состав он аварии спас. Я тогда совсем молодой был, вот как ты сейчас, помощником машиниста служил, сам паровозы еще не водил, не доверяли. И вот однажды меня поставили в бригаду на экспресс «Харбин-Чита», он считался самым дорогим и важным у нас… Машинист, Макар Тимофеевич, меня бы никогда сам не взял – рейс очень ответственный, в вагоне первого класса генерал Хорват лично едет, да его собственный помощник, Григорий, вдруг в больницу угодил – аппендицит! Причем свалился уже перед самым отправлением…
Делать нечего, пришлось Тимофеичу соглашаться на меня, других свободных помощников не было, все со своими бригадами. Ладно, поехали, все вроде бы нормально было – идет строго по графику, не опаздываем, паровоз (нам даже новый дали) тянет отлично, подъемы берем с ходу, без снижения скорости…
Но к ночи погода вдруг испортилась: пошел сильный дождь, считай – ливень, ничего не видно, пришлось нам сбавить ход. А генерал Хорват недоволен: у него утром очень важная встреча с генерал-губернатором Муравиным, опаздывать никак нельзя. Что делать, решили рискнуть, пошли быстрее, хотя это очень опасно было – рельсы скользкие, случись что – тормозной путь будет гораздо длиннее. Под утро, к счастью, дождь прекратился, но появилась другая напасть – сильный туман. Закрыло все, как ватным одеялом укутало, едем сквозь серую пелену…
И вдруг я чувствую – надо срочно тормозить! Не могу объяснить почему, но был точно уверен – с путями что-то не так. Сказал Тимофеичу, тот отмахнулся: когда кажется, мол, креститься надо. И еще прибавил ходу. А я знаю: сейчас что-то очень нехорошее произойдет, катастрофа будет. Как будто кто-то толкал меня под локоть, говорил: тормози срочно! В общем, повернул я рычаг тормозного крана, стал резко сбавлять скорость. Тимофеич не удержался, отлетел в угол, ударился, материт меня по-черному, я тоже на ногах еле стою, но рычаг не отпускаю. Наконец всё, встали…
Прибежал начальник поезда, спрашивает: что случилось? Публика, мол, страшно злится – многие попадали, а кое-кто даже сильно ушибся. Я ничего не говорю – выскочил наружу и бегу вперед по путям, и в тридцати саженях вижу – насыпь размыло! Целый поток хлещет, рельсы и шпалы в воздухе висят. Если бы не затормозил, точно бы весь состав – под откос (а там как раз крутой обрыв был), людей бы много погибло. Подбежал ко мне Тимофеич, тоже посмотрел, почесал в затылке, сел прямо на насыпь и закурил папиросу…
Затем сам генерал Хорват пожаловал: страшный спросонья, злой, как черт, громко ругается, кричит на всю тайгу – почему, мол, стоим, что за причина? Меня сам генерал-губернатор ждет, а вы тут… Чуть не тюрьмой стал грозить. Но, как увидел дорогу, сразу стих, обнял Тимофеича и сказал негромко: спасибо, старик, я тебе жизнью обязан! И не только я один. А тот ему в ответ: не меня, мол, вашвысокоблагородь, благодарить надо, а вот этого щегла… Если бы не он, многие бы уже сейчас на том свете были. И я среди них… А уж сколько бы народа покалечилось – и не сосчитать: вагоны под завязку забиты, все места куплены.
Глава 44
Глава сорок четвертая
В общем, огородили мы пути с двух сторон, выставили людей, чтобы сигналили,предупреждали другие составы, и послали человека к ближайшему полустанку: пусть свяжется по телефону с Читой, расскажет, что случилось. Через несколько часов прибыла на паровой дрезине ремонтная бригада, начала чинить насыпь. Все мужчины, кто мог, ей помогали, даже из высокородных: ехать-то надо! Генерал Хорват сам, лично лопатой махал, причем получше многих. И всю свиту свою заставил – чтобы скорее дело пошло. На встречу с генерал-губернатором он, конечно же, опоздал, но тот все понял, отчитывать его не стал (хотя, говорят, очень строгий был человек и больше всего на свете любил точность, аккуратность и дисциплину).
А мне за мою чуйку Дмитрий Леонидович выписал особую премию – целых сто рублей, тогда это очень хорошие деньги были, я себе новый костюм стравил да еще на свадьбу отложил. И часы эти мне подарил… Собственные, личные, которые с ним тогда в поезде были. Сказал: «Если бы не ты, Семен, они бы навсегда остановились… Как и моя жизнь. Прими от меня в знак благодарности, пользуйся, только не забывай заводить!» И вот уже столько лет они со мной, каждый раз в рейс беру. Что интересно – ни разу не сломались и не отстали, ходят очень точно. Швейцарские, дорогие, от какого-то очень известного мастера…
И Семен Петрович еще раз с любовью посмотрел на свой хронометр. А затем бережно убрал его во внутренний карман куртки:
– Это мой талисман. Или оберег, если говорить по-нашему, по-русски… Пока они со мной, верю, что ничего не случится, всегда вернусь домой живым и здоровым! Вот так-то, сынок…
И задумался о чем-то своем… Диме этот рассказ очень понравился, и он с большим уважением посмотрел на пожилого машиниста: действительно, и история интересная, и поступок героический, спас многим жизнь.
– Эх, да что говорить! – снова тяжело вздохнул Семен Петрович. – Хорошая раньше у нас жизнь была! Сытая, спокойная, можно сказать, счастливая. А теперь вот приходится приспосабливаться да выкручиваться по-всякому…
– Почему вы согласились помочь мне? – спросил Романов. – Это же для вас¸ как понимаю, большой риск?
– Во-первых, люди уважаемые за тебя, сынок, попросили, сказали, что нужно одного русского из Синьцзина в Харбин доставить, но так, чтобы никто не знал. А как своему-то человеку – и не помочь? Дело это хорошее, благое. Во-вторых, что самое главное, деньги хорошие за тебя заплатили. При нынешних ценах в лавках это для меня ой как важно! На один только голый оклад не очень-то проживешь, а нужно еще сыну помогать, у него семья большая, пятеро детишек, да и нам с женой тоже на что-то жить надо… А у Захара другая история – мать больная, ей лекарства нужны, а они в аптеках ужас как дорогие!
И пожилой машинист махнул рукой – да что говорить! Дима понимающе кивнул: да, для русских сейчас в Маньчжоу-го не самое лучшее время, местные власти и японцы всячески притесняют, выживают с насиженных мест. Но ничего, будем надеяться, что скоро все изменится: если у них с Джу все получится, то он точно позаботится о то, чтобы к его соотечественникам относились в Маньчжурии как положено, с должным уважением. Затем он снова полез в бункер – отдохнул немного, а теперь пора кидать уголек, чтобы поезд шел на прежней, хорошей скорости.
В Харбин прибыли рано утром, на перроне народа было мало: немногочисленные встречающие да китайцы-носильщики со своими тележками. Дима выглянул из будки и сразу увидел Джу – она уже ждала его. С ней, как всегда, была Мэй. В руках служанка держала какую-то объемистую сумку – наверное, с одеждой, чтобы он смог переодеться. Дима накинул куртку и спустился из паровозной будки на перрон, подошел к принцессе. Та недоуменно на него посмотрела: что от нее хочет этот чумазый кочегар?
Дима улыбнулся во все свои тридцать два зуба:
– Не хотите ли прокатиться на паровозе, принцесса! Вмиг домчим, куда угодно! И даже денег с вас не возьмем!
Джу, наконец, поняла, кто перед ней, ойкнула, улыбнулась, ответила весело:
– Спасибо, но я уже приехала!
И залилась колокольчиком:
– Никогда бы вас не узнала, Дмитрий! Вы как настоящий кочегар!
– Значит, богатым буду! – улыбнулся в ответ Романов. – Ну, хорошо, я уже здесь, что дальше? Что у нас по плану?
– Сначала вы переоденетесь, – рассудительно стала перечислять Джу, – сами понимаете, в таком виде вам показывать в городе нельзя, затем мы с вами где-нибудь позавтракаем – я встала очень рано и уже проголодалась, полагаю, вы тоже не откажитесь перекусить… А потом мы сядем с вами на поезд, следующий в Читу.
– Хорошо, – согласился Дима, – а что с Дзиро?
– С кем? – не поняла принцесса. – С каким Дзиро?
Романов вкратце рассказал, что произошло в особняке, и при этом он особо подчеркивал роль маленького переводчика в их побеге – если бы не он, убежать бы у него точно не получилось бы, и тогда их замечательный план полностью провалился бы. Он дал слово Косу Дзиро взять его с собой в Россию и твердо намерен сдержать его. Сами понимаете, это вопрос чести…
Принцесса нахмурилась: еще одно непредвиденное обстоятельство! Но ничего страшного, что-нибудь придумаем… В конце концов, в таких сложных и рискованных делах, как это, всегда могут возникнуть какие-то внезапные трудности и препятствия, нужно просто быть к ним готовым и вовремя принимать решения.
– Ладно, – кивнула Джу, – возьмем вашего Дзиро с собой. Он будет при вас камердинером, это хорошее прикрытие: такой богатый и влиятельный коммерсант, как Генрих Шульц, не может путешествовать один, при нем обязательно должен находиться личный слуга. Но вот как быть с его документами и билетом до Читы?
И принцесса задумалась, потом сказала:
– Где он, кстати? Позовите-ка его!
Дима махнул рукой, к ним подошел Дзиро. Встал, как положено, в трех шагах от принцессы, низко поклонился. Он по-прежнему был в черной железнодорожной форме, но уже успел более-менее привести себя в порядок: умылся, чтобы не выглядеть таким чумазым, как Романов, почистил брюки и куртку, украсил голову фуражку с кокардой. Настоящий путеец!
Принцесса внимательно на него посмотрела и удовлетворенно кивнула:
– Хорошо, что у него есть эта форма, это многое упрощает. Значит, делаем так: вы, Дмитрий, как я и сказала, сейчас переоденетесь, и мы пойдем завтракать. В это время Мэй займется вашим Дзиро, позаботится о нем: накормит и купит подходящую мужскую одежду. Поезд до Читы отправляется через полтора часа, времени нам хватит… Затем мы втроем – вы, Дмитрий, я и Мэй – сядем в наши купе по билетам первого класса (я уже купила), а Дзиро войдет в вагон своей форме – якобы по служебной необходимости, его должны пропустить. Когда экспресс тронется, он придет в ваше купе, переоденется в нормальную одежду и, таким образом, стать вашим камердинером. С контролерами легко можно договориться – вы скажете, что не успели взять билет для своего слуги, но готовы заплатить за него тут, на месте. Они, разумеется, с радостью согласятся. Дадите им чуть больше его стоимости – за беспокойство, никаких вопросов больше не будет. Вот, Дмитрий, ваш новый паспорт, а это ваш билет на поезд и деньги…
Джу вручила Дима пухлый конверт, он открыл его: внутри оказался швейцарский паспорт на имя Генриха Шульца (с его фотокарточкой, разумеется – интересно, когда успели ее сделать?), темно-синий железнодорожный билет до Читы в купе первого класса и несколько разных купюр крупного достоинства – маньчжурские и китайские юани, японские йены и российские рубли с двуглавыми орлами.
Дима не знал, сколько что стоит в Харбине (тем более – в этих деньгах), но решил полностью положиться в этом вопросе на Дзиро – если что, поможет, наверняка хорошо разбирается, что и почем. Повернулся к паровозу, махнул рукой на прощанье Семену Петровичу и Захару (те смотрели из окна будки), и направился за Джу и Мэй к зданию вокзала, Дзиро поспешил за ним. Начался второй этап их плана.
Но, как только подошли к дверям, хотели уже войти, неожиданно возникла какая-то суета: в здании вдруг возникли японские солдаты (не меньше роты, как определили Дима), встали у всех дверей, а часть их устремилась к прибывшему поезду – оцепила весь состав и перекрыла перрон.
Глава 45
Глава сорок пятая
– Облава, проверка документов! – сказала Джу. – Вам туда нельзя: у вас¸ Дмитрий, паспорт на имя Шульца, а выглядите вы как типичный кочегар, сразу будут вопросы, а он (кивок на Дзиро) так и вообще без ничего…
И Джу, резко развернувшись, пошла обратно к составу. Ее и Мэй пропустили к вагонам беспрепятственно – видно же, что знатная, богатая дама вместе со своей служанкой пришла встречать кого-то из родственников или знакомых, дело обычное и понятное. На Диму с Дзиро (они немного отстали) тоже особого внимания не обратили – простые железнодорожники, паровозная бригада (вон, лица все еще грязные от угля!). Зато солдаты решительно останавливали и спрашивали документы у всех молодых мужчин европейской наружности. Таких оказалось около десятка человек, и всех их под усиленным конвоем отвели в сторону, к капитану, который разговаривал с каждым и проводил более тщательную проверку документов.
– Нас ищут! – негромко сказал Дима.
Скорее всего, как только новая смена караульных обнаружила, что охрана особняка спит, а ценный пленник исчез, по тревоге был поднят весь гарнизон Синьцзина. Облавы в центре города и на вокзале ничего не дали, к утру стало понятно, что Дмитрию Романову удалось скрыться. Разумеется, допросили всех, кто находился в тот вечер в доме, и в первую очередь – японских офицеров.
Лейтенант Оку сказал, что ничего не знает о побеге – он крепко спал, как и все, зато майор Отари оказался весьма красноречив – дал ценные показания и высказал свои соображения по поводу старшей горничной, подмешенного в саке снотворного и роли капрала Дзиро во всей этой истории. Само собой, он не стал говорить, кто, по его мнению, является главным организатором побега (не решился без веских на то оснований и улик обвинять своего непосредственного начальника, генерала Номура), но сделал кое-какие намеки по поводу принцессы Джу: она может быть в этом тоже замешана, поскольку несколько раз приезжала в особняк и общалась с «принцем Романовым» наедине. О чем они говорили, он не знает, приблизиться и подслушать, к сожалению, не удалось…
После этого картина побега стала более-менее понятной, но все еще не до конца было ясно, куда направились или где скрываются сбежавшие. Варианта, по словам майора, было всего два. Первый: они затаились в китайском квартале, решили отсидеться, подождать несколько дней, пока суета вокруг побега немного не стихнет, а затем попытаются покинуть Синьцзин. Здесь тоже два пути: выбраться можно или по железной дороге, или, что гораздо легче и удобнее, на машине – вместе с китайцами-торговцами.
В столицу каждое утро приезжают сотни грузовиков с различными товарами и продуктами, и столько же вечером уезжают из города, вот они этим и могут воспользоваться: договорятся с китайцами, заплатят им за риск, спрячутся среди пустых ящиков, мешков и коробок и покинут Синьцзин. Есть несколько мест, куда они могут направиться, поэтому нужно перекрыть все дороги, идущие из города, и организовать тщательный досмотр каждой машины.
Второй вариант – они уже уехали на поезде, и тогда их следует искать среди пассажиров экспресса «Синьцзин-Харбин» (он один уходил ночью). Значит, надо немедленно сообщить о розыске начальнику харбинского гарнизона, переслать приметы беглецов и проверить всех прибывших. Есть еще шанс застать Романова и Дзиро на самом вокзале или где-то возле него…
Насколько он знает характер «принца Дмитрия» (все-таки две недели общались!) этот вариант кажется ему более вероятным – его высочество не тот человек, чтобы где-то прятаться и отсиживаться, он скорее выберет действие – более рискованно, чем ожидание, но зато и более активно, вполне в его духе и натуре.
Поэтому, по его мнению, следует начать именно с Харбина. Если проверка на вокзале ничего не даст, беглецов не найдут, то тогда – да, придется проводить облавы во всем китайском квартале, хотя это очень муторно и затратно по времени и людским ресурсам – там же целый лабиринт лавочек, домишек и различных строений, большое количество жителей, которые настроены по отношения к нам, японцам, не очень-то приветливо и дружелюбно. Они скорее будут помогать бежавшим, чем нам и местным властям, особенно если беглецы им хорошо заплатили. А деньги у Романова наверняка есть – не зря же к нему приезжала принцесса Джу, скорее всего, каким-то образом сумела передать нужную сумму…
Предложения майора Отари были учтены, и власти начали действовать – последовал звонок в Харбин, после чего на вокзале и появились японские солдаты. Просто чудо, что успели их вовремя заметить и развернуться…
Дима и Дзиро быстрым шагом подошли к знакомой и почти уже родной «овечке», поднялись по железной лесенке в будку.
– Здравствуйте-пожалуйста! – удивленно протянул Семен Петрович, приветствуя гостей. – А мы думали, что больше вас никогда не увидим…
– Возникли кое-какие трудности, – ответил Романов, кивая на японских солдат, растянувшихся длинной цепочкой вдоль перрона. – Нам бы укрыться где-нибудь, а затем – попасть на экспресс до Читы. Билеты на него есть, документы – тоже, нужно только проникнуть в него незаметно. Поможете, Семен Петрович? За вознаграждением, само собой, дело не станет – оплатим дополнительно, как за особый риск.
И Дима достал из конверта несколько крупных купюр, не глядя, протянул машинисту. Тот крякнул:
– Что-то ты, молодой человек, деньгами стал разбрасываться… Это слишком много! Даже с учетом риска…
Дима заметил округлившиеся от удивления глаза Дзиро и понят, что действительно сильно переплатил, но отступать было нельзя.
– Берите, вам нужнее! – стал настаивать он.
Семен Петрович взял ровно половину, остальные купюры решительно вернул:
– Нам с Захаром этого хватит! А теперь мы сделаем так: ты, сынок, пока что у топки постой, будешь, как я и сказал, учеником машиниста, а твой товарищ пусть лезет в бункер, зарывается в уголь и сидит там тихо. Как только нам дадут сигнал, что можно отогнать состав в депо, мы это сделаем и будем там… А уж из депо можно куда угодно попасть, в том числе – и на ваш экспресс до Читы. Я вместе с вами пойду, провожу, покажу, где и что, а заодно и поговорю с паровозной бригадой – там все наши, русские, мне не откажут. А ты им потом заплатишь. Договорились?
Дима кивнул: «Конечно!» И стал горячо благодарить машиниста, но тот лишь отмахнулся – не надо, я просто делаю то, что считаю правильным. Не япошкам же этим служить, в самом же деле! Раз вас двоих ищут, значит, вы точно из наших, из настоящих русских, и помочь вам – наша святая обязанность. Так что благодарность здесь излишня – это просто наш долг. У нас, машинистов, тоже есть представление о чести…
Захар был с ним согласен – стоял рядом и кивал. А затем он помог Дзиро забраться в бункер и закидал его углем. Даже если станут искать – не найдут. К паровозу подошли японцы – сержант и двое рядовых, поднялись в будку, посмотрели на бригаду. Но ничего не сказали – никто не подходит по приметам. Они искали молодого, светловолосого русского в дорогом темно-синем костюме, а тут – обыкновенная, зачуханная, вся в саже, угле и машинном масле паровозная бригада. Даже близко никого похожего нет.
Один из солдат по приказу сержанта залез в бункер, лениво потыкал в уголь винтовочным штыком, но никого, естественно, не нашел, лишь перепачкал свой мундир. Вылез очень недовольным и долго отряхивался от черной угольной пыли.
