Текст книги "Штабс-ротмистр Романов (СИ)"
Автор книги: Игорь Градов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
Глава 49
Глава сорок девятая
Вскоре голоса стали еще громче – Джу практически перешла на крик. Как понял Дима, она настаивала, чтобы ее немедленно пропустили к арестованному Дмитрию Михайловичу Романову, сыну государя Михаила Третьего. А то, что это именно он, а не какой-то самозванец (хотя паспорт у него действительно чужой), она, принцесса Джу Цзи из династии Цин, готова подтвердить прямо сейчас. Будем надеяться, господа, что вам хватит слова особы королевской крови, родной племянницы маньчжурского императора Пу И… Почему так получилось с паспортом – он объяснит вам сам, но только после того, как вы его освободите. История эта непростая и требует времени для изложения…
Но уже сейчас крайне необходимо, чтобы, во-первых, его высочеству Дмитрию Михайловичу оказали медицинскую помощь (ваши солдаты его жестоко избили!), во-вторых, предоставили хороший номер в гостинице (пока будет идти это разбирательство), в-третьих, самое главное, как можно скорее дали телеграмму (или протелефонировали) в Петербург его величеству государю-императору Михаилу Михайловичу и сообщили, что его младший сын Дмитрий благополучно спасся из японского плена и находится сейчас на российской территории.
Если ее требования не будут выполнены, она никуда отсюда не уйдет и будет их добиваться, а попробуете ее выставить силой – устроит драку. Тогда вам, господа, придется и ее тоже запереть в камере, что неминуемо спровоцирует дипломатический скандал (родственница императора Пу И является особой неприкосновенной). Все репортеры (и российские, и иностранные) непременно узнают об этом инциденте и напишут в своих изданиях, как грубые, тупые, невежественные российские пограничники обошлись с маньчжурской принцессой…
Посадить племянницу императора Пу И в камеру – этот будет громкая сенсация! Вот уж газетчики от души порезвятся, описывая приключения несчастной принцессы в самых ярких красках! А она им в этом поможет – расскажет со всеми подробностями. И кое-какими яркими деталями, которые, несомненно, станут настоящим украшением будущих статей… Представьте себе, господа, такие заголовки на первых полосах крупнейших российских и европейских (но не только) изданий: «Благородная узница тюремных застенков», «Несчастная жертва самодурства и произвола», «Циничное нарушение всех международных дипломатических законов и правил…» Вряд ли вам, господа, нужна такая слава, подумайте об этом. И не надейтесь – она не отступит, пойдет до конца, так что хорошенько все взвесьте, прежде чем принимать какое-то решение.
Через минуту в железной двери заскрежетал ключ, загремел засов и появились два солдата. Показали жестом – просим на выход! Заходить внутрь они не решились – видимо, уже знали о драке и ее последствиях.
Дима не стал спорить и покинул камеру (вместе с Дзиро, само собой) – пришло время пообщаться с начальником погранперехода и рассказать ему всё (вернее, почти всё). Жаль, что раньше не получилось нормально поговорить, но он в этом, честно слово, не виноват… Хотел – да не успел, ему помешали.
Начальником погранпункта оказался немолодой, одышливый капитан, очевидно, дослуживаюший на своем посту последние годы. Дима понял: Джу все рассчитала верно, такому старожилу скандал точно не нужен. Он думает лишь об одном – как бы спокойно досидеть до отставки, получить выходное пособие и отправиться на пенсию. А потом уехать куда-нибудь подальше от этих мест, купить себе домик, завести хозяйство, огород и жить в свое удовольствие, в полном почете, достатке и уважении.
В комнате, помимо капитана и Джу (она была чудо как хороша – в гневе стала еще красивее), находилось еще два человека: уже знакомый Диме молодцеватый подпоручик и тот самый фельдфебель, которому он так удачно расквасил нос. Капитан приказал снять с него наручники, предложил чаю и попросил подробно рассказать, что случилось. И начать с того, кто он такой, почему у него чужой паспорт и что он вообще делал в Маньчжурии.
Романов вздохнул и стал рассказывать: начал со службы в танковом батальоне и боев у Халхин-гола (упомянул генерала Бобрянского, полковника Вакулевского, и штабс-ротмистра Замойского), затем перешел к своему похищению японскими диверсантами, плену, жизни в Синьцзине и побегу, устроенному принцессой Джу. О генерале Номура он решил не упоминать – эта не та информация, которую положено знать простому капитану пограничной службы. Представил все дело так, будто бы сама принцесса Джу, исходя из своих искренних и дружеских чувств по отношению к России и лично его величеству государю-императору Михаилу Третьему, решила помочь попавшему в беду младшему царевичу.
Приготовила для него паспорт, деньги, одежду, но во время побега случилось непредвиденное – вмешался майор Отари, пришлось срочно всё менять. Как результат – он был вынужден взять с собой Косу Дзиро, который, по сути, оказал ему неоценимую услугу. Далее Дима рассказал об их ночной поездке на паровозе из Синьцзина в Харбин, пересадке на локомотив и экспресс до Читы – а дальше случилось то, о чем вы уже знаете, господин капитан. Он сожалеет, что немного подправил нос фельдфебелю, но иначе поступить никак не мог – тот вел по отношению к нему недопустимо грубо, такое спускать нельзя. Он же офицер, штабс-ротмистр, в конце концов, должен ставить на место зарвавшихся нижних чинов! И вы, как капитан, должны меня понимать.
Начальник погранперехода вопросительно посмотрел на мрачного, угрюмо молчавшего фельдфебеля – было такое, проявил грубость? Тот тяжело вздохнул:
– Виноват, вашблагородь, было, проявил! Но и вы поймите меня правильно, Евгений Павлович: паспорт-то у них швейцарский, на имя какого-то Шульца, а сам шпарит по-нашему, как натуральный русский, а японец этот, который ихний слуга, так вообще без всяких документов. Подозрительно очень! Вот я и принял их за шпионов, решил к нам доставить для выяснения всех обстоятельств, но… хм… не получилось.
И фельдфебель осторожно потрогал изрядно распухший нос. Капитан задумался: история, услышанная им, звучала просто фантастически, но, с другой стороны, чего только в жизни не бывает! Он знал о пропаже на войне младшего царевича, видел в газете его портрет, а этот молодой человек действительно был очень похож на него. Поэтому немного подумал и решил:
– Пока ваша личность, ваше высочество, не будет подтверждена кем-то еще, кроме уважаемой принцессы Джу, я вынужден просить вас, Дмитрий Михайлович, немного у нас задержаться. В поселке есть наша гостиница для служебной надобности, я прикажу освободить вам два номера – для вас и вашего слуги.
– Четыре, – тут же вмешалась Джу, – я тоже остаюсь, и Мэй – со мной.
– Хорошо, четыре, – согласился немолодой капитан, – не скажу, что это будут шикарные комнаты, но они вполне комфортные. Вас сейчас проводят туда…
– И еще его высочеству нужен врач, – напомнила принцесса.
– Да-да, – согласился капитан, – он тоже будет, мы пошлем за ним.
Дима махнул рукой – врач не нужен, ничего серьезного, обычные шишки и синяки!
– И портной, – не унималась принцесса, – посмотрите на костюм его высочества! В таком виде он не может нигде появиться.
В этом она была права: во время драки дорогой костюм-тройка изрядно пострадал – оторвали рукава, отодрали почти все пуговицы, испачкали, помяли…
– Хорошо, – кивнул уже начинающий терять терпение капитан. – Портной у вас тоже будет. Что-то еще, ваше высочество, какие-то другие просьбы?
– Нет, благодарю вас, Евгений Павлович, – поднялся со своего места Романов. – Меня все устраивает.
– Тогда попрошу вас, ваше высочество, – напомнил начальник погранпоста, – не покидать гостиницу без особой надобности и никуда не ходить без нашего разрешения. Вы же сами понимаете…
И развел руками: мол, таковы обстоятельства! Дима кивнул: обещаю!
Глава 50
Глава пятидесятая
– Я немедленно сообщу о вас в Читу, – продолжил капитан, – доложу начальнику пограничного округа полковнику Севастьянову, а уже он передаст сообщение дальше. Сами понимает, ваше высочество, я не могу лично, напрямую, телеграфировать или телефонировать в Петербург, это будет нарушение всей субординации!
Дима согласился – да, верно, порядок есть порядок, и нарушать его нельзя. Снова кивнул: «Хорошо, делайте, как считаете нужным, не возражаю».
После этого конфликт можно было считать улаженным, и Дима на прощанье крепко пожал капитану руку. Затем их доставили в гостиницу – небольшое двухэтажное бревенчатое здание, расположенное прямо за пограничным постом. Диму и Дзиро сопровождали двое солдат (но держались очень почтительно и на расстоянии), а Джу и Мэй шли сами по себе, но за ними несколько человек (опять же, из нижних чинов) тащили многочисленные чемоданы и коробки. Которых оказалось немало…
В гостинице их уже ждали – капитан телефонировал, но пришлось немного подождать, пока подготовили номера (благо, имелось несколько свободных, не пришлось никого переселять). Дима и Джу получили светлые, просторные комнаты наверху, Дзиро и Мэй поселились в более скромных условиях – в номерах для прислуги. Но тоже вполне комфортных, чистых и опрятных. За проживание заплатила Джу – протянула несколько российских купюр, и еще дала чаевые солдатам, тащившим ее багаж, те остались очень довольны и долго благодарили.
Дима с удовольствием разделся и сразу же залез в ванну – благо, горячая вода в гостинице имелась. Долго лежал и отмокал, затем вылез, тщательно вытерся и оглядел сам себя. На лице – синяки (еще долг не сойдут), ребра болят, но переломов, кажется, нет, а в остальном он, можно сказать, еще легко отделался. Пришел Дзиро, спросил, не нужно ли чего его высочеству – чаю, например? Он может принести, как и какие-то закуски. Но Дима лишь отмахнулся – нет, ничего не нужно, иди к себе, отдыхай.
У него было только одно желание – скорее завалиться на кровать. Минувшие сутки для него выдались чрезвычайно напряженными, полными впечатлений и переживаний, хватит надолго. Но ничего, главное, что он уже дома, в России, а всё остальное как-нибудь утрясется. А сейчас – спать! Утро, как известно, вечера мудренее.
Утро началось с того, что яркое солнце заглянул в его комнату и разбудило Дмитрия. Он сначала не понял, где находится (совершенно незнакомая комната), но потом пришло радостное осознание – он в России, он свободен! Закончился тягостный японский плен, впереди его ждет только хорошее. И еще – с ним Джу, это вообще предел всех мечтаний… Быстро умылся, оделся и спустился вниз, на первый этаж. Оказалось, что принцесса еще не вставал (любит поспать), но Мэй была уже на ногах, как, впрочем, и Дзиро. Они, похоже, неплохо поладили друг с другом и теперь сообща хлопотали насчет завтрака. Дима им мешать не стал, вернулся к себе в номер.
Вскоре пришел еще один посетитель, местный портной, и Дима отдал ему свой многострадальный костюм – пусть постирают, зашьют и погладят. На время одолжил брюки и пиджак у хозяина гостиной – его сын был такого же роста и комплекции, как и он. Выглядит дешево, конечно, но сойдет, как говорится, если нет гербовой бумаги, пишем на простой… Затем подождал, когда его пригасят на завтрак, и снова спустился вниз. В гостиной (она же – и столовая) был накрыт стол для двоих – дня него и Джу, Мэй и Дзиро, как положено, завтракали позже и отдельно. Аппетита у Димы почти не было – тело по-прежнему болело, и он вяло поковырялся вилкой в тарелке (яичница с ветчиной), но зато с большим удовольствием выпил пару чашек чая с вареньем.
Джу была, как всегда, хороша, весела, щебетала за столом, и ничто, казалось, уже не напоминало о вчерашнем инциденте. Но затем около гостиницы стал собираться народ (местные жители и служащие погранперехода) – всем хотелось посмотреть на спасшего из японского плена царевича Дмитрия (да еще в компании с настоящей маньчжурской принцессой!), прибежал даже какой-то ушлый репортеришка из местной газеты… Пришлось хозяину гостиницы запереть все двери: не надо, господа, мешать отдыху царственных особ!
Потом явился фельдфебель Рябченко – с извинениями за драку и грубость. Долго топтался на пороге, просил допустить «до его высочества Дмитрия Михайловича», в конце концов, Дима сжалился над ним – пропустите! Рябченко вошел в столовую, вытянулся во фрунт и начал извиняться: мол, не хотел, ваше высочество, не знал, не понимал… Простите дурака за ради бога! Дима махнул рукой, ладно, иди, всё забыто! Фельдфебель радостно шмыгнул опухшим носом и явным облегчением удалился.
После завтрака Дима хотел пойти погулять, но затем вспомнил про обещание, данное капитану, и решил остаться. Послал Дзиро за российскими газетами и, когда тот принес, жадно набросился на них. Газеты были, правда, позавчерашние (более свежих еще не привезли), но и они были для него очень интересными. Он же там, в плену, практически не знал, что на самом деле происходит в мире, в России и особенно – на маньчжурской границе. А происходило¸ как выяснилось, много чего интересного.
Во-первых, все уже в открытую говорили о неизбежности войны с Маньчжоу-го (она формально являлась агрессором и виновницей разрастающегося конфликта), но при этом все прекрасно понимали, что сражаться придется не только с маньчжурскими войсками (они не представляют большой опасности – почти сразу же разбегутся), но и с японцами, конкретно – с Квантунской армией.
А это уже серьезная сила: ее численность, по последним данным, возросла до двухсот пятидесяти тысяч человек и продолжает увеличиваться, генерал-полковник Уэда срочно перебрасывает дополнительные части из Кореи и самой Японии, транспортные корабли почти каждый день приходят в китайские порты. Прибывают не только пехотные полки и дивизии, но и артиллерия, бронетехника и самолеты. В общем, обе страны приготовились к долгой, серьезной схватке.
Во-вторых, активизировались армии маршала Чан Кайши – перешли в наступление и кое-где даже потеснили оккупационные японские войска. Это очень хорошо: враг моего врага – мой друг. А еще – надежный военный союзник, на которого можно положиться… В-третьих, имелись успехи и в Монголии: у Халхин-гола бои фактически уже закончились, сильно потрепанные и обескровленные части генерала Камацу Мисао бесславно откатились назад, к маньчжурской границе – откуда они и пришли. Виновником поражения, по слухам, японцы назначили полковника Ямагата – его сняли с должности командующего и отправили в отставку. Говорили даже, что он, не перенеся такого позора, сделал себе харакири, но подтверждений нет…
Дима усмехнулся и покачал головой: в слухи о харакири никогда не поверю. Насколько он знает полковника, это не тот человек, чтобы так просто сдаваться. Наверняка пересидит опалу где-нибудь на неприметном месте, дождется, когда, всё утрясется и успокоится, а потом снова окажется на какой-нибудь командной должности, возглавит полк, дивизию или даже корпус. Что ни говори, а вояка он очень неплохой – грамотный, умный, хитрый, расчетливый, и, надо думать, мы с ним еще встретимся.
Как и с майором Отари, если того не отправили куда-нибудь в очень дальнюю ссылку. Но, скорее всего, со временем он тоже где-нибудь всплывет… Ну и пусть: старый враг всегда лучше нового, по крайней мере, знаешь, что от него ожидать. И, если разобраться, он сам никаких личных неприязненных чувств к майору Отари не испытывал – тот честно и старательно выполнял свой долг, нес службу, был предан присяге. Ну, а то, что он выбрал не ту сторону и оказался на пути у более сильных и могущественных людей, чем его покровитель генерал Уэда… Надо было, как говориться, смотреть. И правильно всё рассчитывать.
Глава 51
Глава пятьдесят первая
В газетах много писали про небывалый патриотический подъем, охвативший всех российских граждан: в армию сотнями и тысячами шли добровольцы, пункты записи в народные полки и дивизии были открыты по всей стране. Всеобщую мобилизацию пока не объявили (Военное министерство посчитало, что сможет справится своими силами – плюс добровольческие части), однако под ружье были поставлены все казаки – их в первую очередь призвали из запаса.
Двенадцать российских казачьих войск объявили всеобщие сборы и полную готовность для всех мужчин от восемнадцати до пятидесяти пяти лет. Одновременно к восточным границам Российской империи начали перебрасывать регулярные части из центральных, южных и западных губерний, причем в первых рядах, как и всегда, шли гвардейские полки. Среди них – Павловский, которым командовал полковник Николай Михайлович Романов, наследник престола (старший брат Мити Романова). По некоторым даным, гвардейцы-павловцы уже прибыли к границе Маньчжурии и вот-вот начнут боевые действия – первыми ворвутся на вражескую территорию.
Дима усмехнулся: ну вот, опять собираемся брать самураев наскоком! Ну, когда же они там, наверху, поймут, что японцы – это очень опасные противники, воевать с ними нужно осторожно, умело и осмотрительно, по всем правилам военного искусства. А не с шашкой наголо на артиллерийские и пулеметные позиции! Сколько людей придется положить, пока до них, наконец, дойдет, когда они поймут эти простые истины?
Давно же известно, во всех военных учебниках написано: всякое правильное наступление должно начинаться с артиллерии (и все время поддерживаться и сопровождаться ею), дополняться мощными броневыми (и прежде всего – танковыми) ударами и прорывами, чтобы разрезать оборону противника, зайти ему в тыл, взять в клещи, а уже потом вперед идут пехотные части – одновременно с фронта и флангов, чтобы полностью разгромить, окружить и пленить разрозненные и деморализованные остатки вражеский подразделений. Это основа основ, это те элементарные знания, которые дают на первых курсах всех военных училищ.
Глубокие казачьи кавалерийские рейды (как и ураганные налеты монгольской конницы барона Унгерна) – это, конечно же, хорошо, это внесет разлад и неразбериху в ряды японцев, заставляет их отступать, бежать в панике, но, как верно говорят, это дым без огня. А настоящий огонь – это пехота, которая метр за метром должна продвигаться вперед, занимая чужую территорию. Вот как надо воевать, а не так, как, судя по всему, собираются эти умники из Генерального штаба!
Дима огорченно вздохнул: всякий раз и при каждой войне мы повторяем одни и те же ошибки, а самая первая из них – это недооценка противника. В прошлую Русско-японскую что говорили, что писали во всех отечественным газетах? Да мы этих малорослых, хилых япошек шапками закидаем, один наш солдат десятерых макак стоит, куда какой-то там маленькой Японии против такого гиганта, как Россия! Но что в итоге вышло? Да ничего хорошего: потеряли стратегические важную крепость на юге Китая (Порт-Артур), удобные порты для выхода в Юго-Восточную Азию (Дальний и другие), беспрепятственную торговлю с Индией, лишились значительной части своего Сахалина и Курильских островов…
И главное, авторитету России был нанесен страшный, невосполнимый урон – ее перестали воспринимать как сильную, могучую державу, начали относиться к ней с пренебрежением. Наши европейские «друзья» мгновенно сообразили: если уж такой карлик, как Япония, сумел побить такую великую страну, как Россия и отхватить у нее значительный кусок, то мы тем боле это сможем! И стали готовиться к большой войне за переделку территорий… Которая в итоге вылилась в многолетнюю кровавую и бессмысленную мировую бойню. А закончилась она чем, помните? Крахом четырех империй и полным политическим переустройством и переломом по всей Европе. Как бы сейчас такого не повторилось… Россия осталась единственной полноценной империей на всем континента, не лай бог, новая война приведет к ее расколу и краху.
В общем, чем дальше Дима читал газеты, тем мрачнее он становился – ему категорически не нравился тот ура-патриотический настрой, который были пропитаны передовые статьи почти во всех изданиях. Все вокруг, кажется, просто с ума посходили из-за этой войны! Но никак повлиять на ситуацию он не мог – оказался слишком далеко от главных событий, происходивших сейчас в Петербурге и Москве.
Что интересно, его самого сделали неким национально-патриотическим символом в этой громкой газетной кампании: мол, молодой царевич, штабс-ротмистр, героически сражавшийся с самураями на Халхин-голе, получивший за подвиги сразу две боевые награды («Анну» и «Георгия» четвертой степени), был самым низким и подлым способом похищен коварными японцами и теперь находится у них в плену. И о его судьбе ничего не известно: может быть, его жестоко пытают, заставляя выдать какие-то военные тайны, а может быть, вообще уже убили.
Слухи о судьбе Мити Романова ходили самые разные, вплоть до совершенно фантастических, невероятных: якобы он в одиночку сумел разогнать всех самураев-охранников, освободился, сбежал из плена и теперь находится в Северо-Американских соединенных штатах, откуда вскоре вернется в Россию. Почему ему понадобилось бежать именно в САСШ, в статье не пояснялось – видимо, ее автор считал, что читатель должен сам догадаться. Или же просто поверить ему на слово…
Дима фыркнул: что за чушь! Любят же эти газетчики приврать! И всё только ради тиражей, популярности и денег! После чтения российских газет настроение у него только ухудшилось – ни одной, по сути, правдивой новости, одни слухи и вранье, все сведения, прямо скажем, очень далекие от реальности. А хочется знать, что происходит на самом деле, чего ждать в самое ближайшее время.
За обедом Дмитрий поделился своими мыслями и тревогами с Джу, но та лишь беспечно махнула рукой: не принимайте, мой дорогой, это близко к сердцу! На то они и газетчики, чтобы писать всякую ерунду и зарабатывать на этом деньги. И не переживайте: все скоро успокоятся – когда вы вернетесь домой и сами все объясните и расскажете. Главное, что мы живы, мы вместе и на свободе, а остальное не так важно.
Дима согласился: пожалуй, вы правы, принцесса: не стоит волноваться и трепать себе нервы из-за пустяков, что будет – то и будет, Он под влиянием Джу все больше и больше становился фаталистом – от судьбы, наверное, не уйдешь. Раз уж госпожа Фортуна решила немного поиграть с тобой, испытать тебя на прочность, то терпи молча. И надейся, что она когда-нибудь снова повернется к тебе своим прекрасным, светлым лицом и улыбнется очаровательной белозубой улыбкой…
Так прошел день: Дима скучал, читал газеты и ждал, чем (и когда?) всё это закончится. Джу было легче: она с Мэй не спеша гуляла по Ярыге (так назывался поселок, где они остановились) и наслаждалась природой – тайга, сопки, красивые пейзажи. Кажется, она не чувствовала вообще никаких неудобств. Ей для охраны выделили несколько солдат, и они с удовольствием сопровождали принцессу. Среди бравых вояк даже начали возникать споры за право быть при ее высочестве и оказывать ей мелкие услуги (за кое-какие чаевые, разумеется). В общем, Джу по-своему развлекалась.
На следующий день рано утром в поселок влетел запыленный армейский «Скиф», резко атормозил у гостиницы, из него еще на ходу выпрыгнул высокий, рослый, очень представительный полковник в павловском гвардейском мундире. Вбежал, громко топая сапогами, на крыльцо, ворвался внутрь здания и загремел командным басом:
– Ну, и где тут этот самозванец? Подать его сюда! Сейчас опознавать будем!
