Текст книги "Штабс-ротмистр Романов (СИ)"
Автор книги: Игорь Градов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
Глава 16
Глава шестнадцатая
Так вот, именно к этому негласному правителю Маньчжоу-го и было решено отправить Дмитрия Романова. Мол, генерал Уэда обладает государственным мышлением и огромной властью, он чрезвычайно опытный военачальник, умный, ловкий политик и еще – высокопоставленный дипломат (официальный посол Японии в Маньчжурии). Поэтому ему не составит труда правильно решить, как поступить с высокородным пленником. Тем более что ситуация вокруг «принца Романова» с каждым днем становилась все сложнее и запутаннее.
Когда впервые стало известно о пленении Дмитрия, полковник Ямагада подумал, что теперь победа точно у него в кармане. Русский царь Михаил Третий наверняка захочет поскорее вернуть царевича и пойдет на любые уступки. В самом деле: что значит для русского императора этот небольшой кусок монгольской степи, бесплодной, сухой, голой, никому, по сути, не нужной? А ведь на другой чаше весов – жизнь его сына… Ответ кажется совершенно очевидным.
Однако время шло, но русские не предпринимали никаких попыток узнать (даже через посредников), что с Дмитрием Михайловичем, как он и где. Вместо уступок и урегулирования конфликта они начали открыто готовиться к наступлению, затем пошли ежедневные массированные бомбежки, наводившие ужас на японских солдат… В таких условиях держать у себя Дмитрия Романова оказалось не только невыгодно, но и крайне опасно. А вдруг с ним что-то случится? Как тогда быть?
Поэтому дальновидный генерал Камацу (с подачи полковника Ямагата, само собой) решил переложить эту непростую проблему на плечи генерал-полковника Уэда. Командующий Квантунской армией сидит выше всех, видит дальше всех, значит, может принять по-настоящему мудрое решение. Вот и пусть решает.
А у них, простых вояк, совсем другие задачи и заботы: нужно отражать русское наступление, готовить войска к длительным и крайне тяжелым боям, подтягивать из тыла резервы, подвозить боеприпасы, горючее, технику, фураж, продовольствие и т.д. и т.п. То есть – заниматься своими привычными, каждодневными армейскими делами. Их этому учили, они это хорошо умеют и готовы посвятить этим вопросам всю свою жизнь. А сложные и весьма деликатные дипломатические переговоры – это не их епархия: тут нужны особые знания, ловкость и изворотливость. А откуда им взяться у обычных армейских офицеров? В эти тонкие политические дела им лучше вообще не влезать – чтобы потом не отвечать за последствия. Не дай бог, сделаешь что-нибудь не то или скажешь что-то не так…И лишишься не только своего звания и должности, но и самой жизни. И сэппуку тогда окажется самым легким выходом из положения…
Сборов практически никаких не было: Диму отвели (под конвоем, разумеется) к штабу генерала Камацу, и там его уже ждал крытый грузовик. Сержант (к счастью, другой не тот, с которым он конфликтовал) сел к шоферу в кабину, а шесть конвоиров и Дзиро – в кузов. Диму поместили туда же, на лавочку между солдатами – чтобы не смог никуда рыпнуться. И грузовик довольно резво покатился по степи, весело подпрыгивая на ухабах и кочках. Брезент закрывал кузов от солнца, ехать было более-менее комфортно.
Дзиро объяснил, что «его высочество принца Дмитрия» везут к ближайшей железнодорожной станции на территории Маньчжоу-го (шестнадцать ри, примерно шестьдесят с небольшим верст), а там его передадут на руки специально прибывшим из Синьцзина офицерам. Дальше он поедет уже с ним, но в гораздо более удобных условиях: специально для него приготовили купейный вагон первого класса. Поезд помчится по рельсам без остановок – у него собственный паровоз и зеленый свет до самой столицы. И уже к вечеру, если ничего не случится, Дмитрий будет в Синьцзине.
Ехать в грузовике было довольно скучно: из глубины кузова ничего не видно (да и смотреть, если разобраться, было не на что – одна выжженная буро-серая степь), солдаты сурово молчали, а Дзиро, обычно весьма приветливый и словоохотливый, только печально вздыхал. Дима поинтересовался причиной его столь грустного настроения, и маленький капрал пояснил: у вас, ваше высочество, в столице будет уже другой переводчик, мои услуги вам больше не понадобятся. Он привстал, насколько смог в кузове, и низко поклонился Дмитрию со словами: «Служить вам, ваше высочество, было огромной честью для меня!» А потом, как показалось Романову, незаметно вытер глаза.
Ехали почти без остановок, и к вечеру прибыли на небольшую железнодорожную станцию. Дима заметил, что на рельсах стоят и выгружаются два воинских эшелона – к японцам прибыло очередное пехотное и артиллерийское пополнение. Вылезли из кузова, с удовольствием размыли ноги – затекли за время долгой поездки. К ним подошли два японских офицера: крепкий, коренастый майор с жесткой щеточкой усов и молодой, стройный, щеголеватый лейтенант. Оба – в безупречно сидящих, тщательно вычищенных и выглаженных мундирах. «Сразу видно – тыловые крысы, – подумал Дима, – у тех, кто воюет на фронте, мундиры совсем не такие. Обычно – уже изрядно выгоревшие, потертые, латанные-перелатанные. А эти – словно на параде!»
Солдаты вытянулись в струнку, сержант стал что-то почтительно докладывать майору, но тот слушал его вполуха – с нескрываемым интересом рассматривал Романова. Дима прошипел сквозь зубы:
– Ну и что ты на меня уставился, крыса штабная? Никогда в жизни не видел русского офицера?
– Прошу прощения за нескромность, – чуть улыбнувшись, на хорошем русском языке произнес майор, – Возможно, я проявил по отношению к вам, ваше высочество, излишнее любопытство. Прошу покорнейше извинить меня!
И низко поклонился. Дима лишь досадливо махнул рукой: ладно, проехали!
– Позвольте, ваше высочество, представиться, – продолжил майор, – Отари Гэндзи. Я уполномочен встретить вас и проводить в Синьцзин. А это мой заместитель, лейтенант Оку Сидзуити.
Щеголеватый лейтенант слегка поклонился – он, судя по всему, тоже неплохо знал великий и могучий. «Вполне ожидаемо, – подумал Дима, – если этих индюков снарядили сопровождать и караулить меня, значит, они должны хорошо знать наш язык». За спинами японских офицеров маячили несколько солдат в сопровождении очередного унтера – на сей раз старшего сержанта. «Смена караула», – понял Дима.
И обратился к майору:
– Господин майор, могу ли я оставить при себе в качестве личного переводчика капрала Косу Дзиро?
Майор перевел взгляд на Дзиро, тот согнулся в поклоне практически пополам.
– Мы можем предоставить вам, ваше высочество, любого переводчика, – подумав, ответил майор Отари. – Или даже нескольких, на ваш выбор.
– Я привык к Дзиро, – упрямо повторил Дмитрий и, сделав холодное, надменное лицо, высокомерно смерил взглядом невысокого майора: это, мол, мой царственный каприз. Имею право!
Отари еще раз взглянул на низко склонившегося Дзиро, о чем-то подумал и кивнул:
– Хорошо, я согласен, пусть остается. С его командиром я договорюсь.
Затем отдал несколько резких команд, и новые солдаты окружили Диму. Сержант, сопровождавший его в пути, с большим облегчением махнул своим подчиненным: все, ребята, мы свободны! И они быстро исчезли с платформы.
А майор приглашающее показал рукой: прошу, ваше высочество, за мной, нас ждет экспресс до Синьцзина. Дима, не меняя холодного, высокомерного выражения лица (пусть привыкают – теперь он будет с ними только такой!) пошел следом. Косу Дзиро радостно побежал за ними. Он с трудом верил своему счастью: его оставили при принце Романове! Какая удача!
Глава 17
Глава семнадцатая
Поезд для «принца Романова» состоял всего из двух вагонов: один – первого класса (для самого Дмитрия, майора и лейтенанта) и второй – плацкартный, для солдат охраны (двадцать пять человек под командованием двух сержантов). Туда же отправили и Дзиро – мол, знай свое место.
Салон-купе первого класса был просто великолепен: мягкие диваны, глубокие кресла, изящные светильники и акварели на стенах, низкие, удобные столики, на окнах – гардины и шелковые шторы. Очень уютно и комфортно. Ладно, сели, поехали. Вскоре один из солдат притащил самовар, ловко и умело сервировал столик для чая: поставил чашки, заварные чайнички, принес сахар, разную закуску и сладости. После чего незаметно удалился.
Майор Отари показал – прошу! Дима отказываться не стал: во-первых, был голоден (целый день без еды), а во-вторых, во время неофициального разговора за чашкой чая можно выведать что-нибудь интересное и важное. Прислуживал за столом лейтенант Оку – никого больше не было, часовые стояли за закрытыми дверями в тамбурах. Это как бы настраивало на легкую, непринужденную беседу. «Ладно, поговорим, – решил Дмитрий. – У меня много вопросов, и я хочу получить на них ответы».
Начал с самого простого:
– Скажите, господин майор, – обратился он к Отари, – где вы так хорошо выучили наш язык? Он же, насколько я знаю, довольно труден для японцев.
– Благодарю за столь лестную оценку моих скромных знаний, – довольно улыбнулся майор, – учил сначала в офицерской школе в Саппоро, потом – в Высшей военной академии в Токио, а совершенствовал уже в Петербурге, где около года служил в нашем посольстве в качестве помощника военного атташе.
– Ну, и как вам Петербург? – поинтересовался Дмитрий, чтобы поддержать разговор.
– Великолепный город! – закатил глаза Отари. – Какие дворцы, какие парки, какие каналы, набережные и мосты! Действительно – Северная Пальмира! Однако, чтобы по-настоящему узнать Россию, надо жить не в столице, а в провинции, в каком-нибудь маленьком Торжке, Вышнем Волочке или Кинешме. Вот там – реальная жизнь, а не та парадная и европейская, что в Петербурге. Я много ездил по вашей стране, бывал во многих городах и знаю, что говорю: вы гораздо ближе к нам, к Востоку, чем к Западу. И хотя все ваши цари, начиная с Петра Великого, пытались придать России европейский блеск и лоск, но, на самом деле она до сих пор остается азиатской страной. Как сказал ваш замечательный поэт Александр Блок, «да, скифы мы, да азиаты мы с раскосыми и жадными очами…»
– Вы изучали русскую литературу? – продолжил Дима.
– Да, и еще историю,– кивнул Отари, – специально ходил на публичные лекции в Петербургском университете, слушал профессоров Рыбакова и Гумилева. Они излагали очень правильные и глубокие мысли, касающиеся пути развития России, доказывали, что ее судьба неразрывно связана именно с Азией, а не с Европой. Хотя учить вашу историю мне было довольно трудно – одни сплошные войны, бунты, восстания, перевороты, революции, смена князей и царей… Еще я много читал и искренне полюбил вашу прекрасную литературу.
– А кто из русских писателей вам нравится больше всего? – продолжил Дима.
– Пушкин и Достоевский, – не задумываясь, ответил Отари. – Александр Сергеевич очень тонко и точно описал беспокойный, бунтарский, но чрезвычайно искренний, широкий и щедрый русский характер. Особенно это ярко показано в повести «Капитанская дочка», я перечитывал ее несколько раз. А сейчас я очень рад, что мне выпала честь сопровождать в Синьцзин потомка великого поэта, – майор чуть поклонился.
«Ах, да, это он обо мне, это ведь я поток Пушкина, какой-то там внук, мне еще Семен Замойский говорил», – вспомнил Дмитрий и благосклонно кивнул в ответ.
– А Достоевский крайне верно передает сущность вашего духа, – продолжил Отари, – трагическую обреченность русского человека, его склонность к состраданию и способность на самую великую жертву. Я до сих пор, кстати, иногда перечитываю роман «/Братья Карамазовы», причем на русском языке. Наши переводчики, к сожалению, не всегда умеют правильно передавать чувства и мысли героев, а также всю глубину идей автора, многое упрощают или просто пропускают. Увы, русская душа для нас, японцев, все еще остается определенной тайной…
И Отари чуть улыбнулся. Он явно наслаждался беседой, был очень доволен, что ему выпала редкая возможность похвастаться своим прекрасным знанием русского языка и глубоким пониманием русской литературы. Лейтенант Оку Сидзуити не мешал своему начальнику разливаться соловьем – вежливо помалкивал, улыбался и время от времени согласно кивал. Дима это заметил и решил разговорить Оку.
– А вы, господин лейтенант, где изучали русский язык?
– Тоже в военной школе, – ответил Сидзуити. – А потом во Владивостоке, некоторое время служил в нашем консульстве.
Он говорил не так быстро и чисто, как майор, не очень правильно и четко произносил некоторые русские гласные и согласные, особенно трудные для японцев: «в шкоре», «сружир», «консурству». А слово «Владивосток» вообще выдал как совершено непривычное для русского уха « Урадзиосутоку».
– Кстати, ваше высочество, – обратился к Диме майор, – вы знаете, что наш Сидзуити – внук знаменитого маршала Оку Ясуката? Его дед во время Русско-японской войны командовал армией, участвовал в битве при Ляоляне, на реке Шахэ и под Мукденом, за что был награжден орденом Золотого коршуна и получил титул графа. Лейтенант Оку продолжил семейную традицию – у них в роду все мужчины служили и служат в Императорской армии.
– У меня тоже, – пожал плечами Дима, имея в виду своего настоящего деда Василия, участника Русско-японской войны, и отца, получившего тяжелые ранения во время Гражданской.
Но майор понял его несколько иначе и почтительно произнес:
– Да, я знаю, что практически все мужчины из рода Романовых были военными, и многие известны как преданные своему делу, талантливые военачальники. Ваши старшие браться, Николай и Георгий, тоже ведь сейчас служат?
– Да, – важно кивнул Дима, – но я не имею права говорить о них. Сами понимаете!
И принял высокомерный, надменно-холодный, «царский» вид. Его собеседники вежливо помолчали, затем Отари продолжил разговор:
– Россия – очень трудная страна для нашего брата, японца, многие вещи просто находятся за гранью нашего понимания. Но и для европейцев, как я заметил, она не менее загадочна. Очень хорошо сказал об этом ваш замечательный поэт Федор Тютчев: «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить, у ней – особенная стать, в Россию можно только верить». Ах, как верно и глубоко замечено! Вся суть – в одном четверостишии! Главное для любого русского человека, на мой взгляд, это вера. Не важно какая и во что: в Бога ли, в царя-батюшку, в судьбу, в особое предназначение… Не будет веры – не будет и самой России.
Дима пожал плечами: возможно, так оно и есть, поэтам и писателям виднее. На то они и литераторы, чтобы думать о вечном… Он не любил пустых философствований, да и в русской литературе, прямо скажем, был не особо силен. Единственным более-менее терпимым гуманитарным предметом в школе для него являлась история, да и то – с большими оговорками. Он легко пропускал мимо ушей почти всё, что говорил учитель – всякие там общественные формации, княжения, царствования, смены исторических эпох… Это его совершенно не интересовало. Другое дело – война, известные баталии и сражения. Тут уж он слушал крайне внимательно: будущему командиру (кем он с детства хотел стать) это может очень пригодиться. И учил соответствующие главы в учебнике буквально наизусть.
Между тем постепенно стало смеркаться, и вместе со сменой времени суток сменился и пейзаж за оконном: вместо бесконечно-голой, унылой, выжженной степи слева и справа потянулись сплошные леса. Темно-зеленая тайга, невысокие сопки, извилистые речушки и глубокие распадки…
Вдруг поезд резко дернулся и начал экстренно тормозить, на пол полетели чашки, блюдца, тарелки… Дима с трудом удержался на стуле – чуть было не въехал лицом в стол. Поезд встал, раздались тревожные крики, и тут же захлопали винтовочные выстрелы – состав обстреливали с двух сторон. Майор, слегка побледнев, что-то резко сказал лейтенанту, тот вскочил и бросился в тамбур.
Отари остался сидеть в салоне, но достал револьвер и быстро проверил, все ли патроны на месте. Потом обратился к Диме:
– Прошу ваше высочество оставаться здесь и не подходить к окнам. Это может быть опасно: стенки вагона бронированные, их из винтовки не пробить, но в окнах – обычные стекла.
– Что случилось? – спросил Дима.
– Хунхузы, – мрачно ответил Отари.
– Кто? – не понял Романов.
– Краснобородые бандиты, – перевел майор. – Разбойники, всякая шваль, которая собирается в шайки, налетают на купцов и пассажирские поезда: грабит, насилует, убивает… Эти негодяи увидели наш специальный вагон, поняли, что в нем едет кто-то очень важный (и наверняка – богатый), вот и решили напасть, чтобы поживиться. Но ничего, сейчас мы с ними разберемся. Прошу вас, ваше высочество, ни во что не вмешивайтесь и сохраняйте спокойствие, мы скоро поедем. Бандиты разобрали часть пути, но наши солдаты сейчас их отгонят, а потом починят дорогу. Не стоит волноваться! Эти негодяи просто не знают, с кем связались, но сейчас они узнают! И горько пожалеют, то встретились с нами…
Глава 18
Глава восемнадцатая
В доказательство его слов с двух площадок бешено застучали пулеметы, начали, захлебываясь, густо поливать бандитов раскаленным свинцом. «Ого, – подумал Дима, – у них и пулеметы тут есть! Основательно подготовились, предусмотрели все варианты». Раздалось еще несколько отдельных винтовочных выстрелов, а потом стрельба стихла – хунхузы поняли, что добыча им не по зубам, и поспешили убраться. Майор презрительно скривился: паршивые трусы, нападают только на слабых и беззащитных, с сильным противником никогда не связываются!
Вернулся лейтенант, что-то сказал майору, тот довольно кивнул.
– Всё, ваше высочество, нападение отбито, дорога свободна, скоро мы поедем.
– Потери? – поинтересовался Дмитрий.
– Ерунда – махнул рукой Отари. – Один солдат тяжело ранен, двое – легко. Ничего серьезного. И еще убит гражданский – помощник машиниста, но его заменят мои люди. Не волнуйтесь, ваше высочество, долгой задержки не будет
И правда – минут через двадцать поезд тронулся. Медленно, осторожно преодолел восстановленный участок, а затем снова стал набрать скорость – полетел, нагоняя время, к Синьцзину. В салон вошел дежурный солдат, убрал упавшую и разбившуюся посуду, принес новые чашки и тарелки.
– Как там мой переводчик? – спросил Дмитрий.
– Он оказался достаточно умен, чтобы не лезть под пули, – чуть улыбнулся майор. – Я рад, ваше высочество, что вы попросили оставить его. Капрал Косу вполне подходит для этой должности: он быстро соображает и не проявляет излишней инициативы. Пожалуй, мы с ним сработаемся.
Дима не совсем понял, что майор имел в виду, но тоже был рад, что Дзиро не пострадал. Он уже стал привыкать к маленькому переводчику и не хотел менять его на кого-то другого.
– А почему вы назвали этих бандитов краснобородыми?– спросил он у майора.
– Так переводится с китайского слово «хунхуз», – ответил майор. – В прежние времена эти разбойник использовали накладные рыжие бороды, чтобы их не узнали Теперь этой традиции уже нет, но название осталось. Хунхузы всегда были в здешних местах: занимались разбоем, вымогательством, контрабандой, незаконной добычей пушнины и золота. А когда появилась железная дорога, стали нападать на составы и грабить их. Прежде КВЖД хорошо защищали ваши казаки, гоняли хунхузов по всей тайге, но сейчас, когда дорога перешла в собственность Маньчжоу-го, они совсем распоясались. Бороться с ними, по идее, должны солдаты маньчжурской армии, но они, как правило, трусы, боятся вступать в открытый бой с хунхузами, а тем более – преследовать их в тайге. Обычно покричат, постреляют, отобьются – и все. Вот нам и приходится самим заботиться о сохранности своих грузов и жизни пассажиров.
Отари печально улыбнулся: он был немного расстроен, что произошла такая досадная задержка, но в то же время – бесконечно рад, что все закончилось благополучно, и его ценный пленник не пострадал. Иначе бы ему пришлось объясняться с генерал-лейтенантом Номура Кайто – начальником армейской разведки Квантунской армии (и еще – фактическим руководителем тайной полиции Маньчжоу-го), человеком, которого многие считали столь же влиятельным и могущественным, как и генерал-полковник Уэда. А некоторые, кто понимал чуть больше, знали, что он имеет гораздо больше сил и возможностей, чем его непосредственный начальник. Особенно в сфере тайных операций, диверсий и устранения неугодных политических противников.
Номура Кайто имел за плечами весьма солидный послужной список: он окончил Высшую военную академию в Токио, затем, в двадцатые годы, во время Гражданской войны в России, руководил армейской разведкой в Восточной Сибири. После этого, когда японцев окончательно выгнали с Дальнего Востока, служил в пехотных частях в Северном Китае, был советником у маршала Джан Цзолиня. Которого сам же затем и устранил – взорвал в поезде, когда зарвавшийся диктатор стал уже мешать планам японского командования. Номура Кайто считается «отцом» Мукденского инцидента – это его агенты устроили взрыв на Южно-Маньчжурской железной дороге и свалили всё на неких «китайских террористов».
Этот жестокий, кровавый теракт стал поводом для вторжения Квантунской армии в Маньчжурию. Четыре северо-восточные провинции Китая были почти без сопротивления оккупированы японскими войсками, а вскоре возникло Маньчхжоу-го. Затем генерал-лейтенант доставил во вновь созданное марионеточное государство и ее номинального правителя, императора Пу И.
Номура создал свою собственную, мощную, прекрасно организованную и широко разветвленную шпионскую сеть, охватывающую не только территорию Маньчжурии, но и почти весь Китай, его агенты также действовали и во всех соседних странах – Корее, Монголии и России. Убийства, диверсии и шпионаж стали визитной карточкой этой тайной организации. Если бы генерал Номура захотел, то смог бы, наверное, занять место генерала Уэда, однако он выбрал более удобную и выгодную позицию – быть вторым лицом в системе власти, но при этом иметь больше реальной силы, денег и возможностей, чем его начальник.
Номура гораздо раньше Уэды узнал о пленении «русского принца» (свои агенты!) и мгновенно понял, какие широкие возможности это открывает. Он убедил немолодого командующего Квантунской армии поручить все заботы о Дмитрии Романове лично ему – он сумеет создать для высокородного пленника достойные условия и сам будет его охранять. Генерал-полковник с радостью свалил все заботы и хлопоты (совершенно ему ненужные) на голову начальника своей разведслужбы – действительно это его профессиональная сфера! Поэтому Дмитрия в итоге везли не к генералу Уэда, а непосредственно к Номуре. Само собой, все сопровождавшие его офицеры (и майор, и лейтенант), являлись штатными сотрудниками разведывательной организации генерал-лейтенанта, а солдаты и сержанты – вообще из его личной роты охраны.
Дима, разумеется, не знал всех этих тонкостей, он воспринимал обоих своих сопровождающих как обычных армейских штабных офицеров – им дали поручение привезти его в Синьцзин, они выполняют. Но это было не совсем так, задание у Отари и Оку было гораздо более сложным и ответственным – составить профессиональное мнение Дмитрии Романове, понять, что он за человек, и найти, если получится, к нему подход. Оба разведчика должны были по прибытию в столицу дать генералу Номура устный отчет о поездке, а затем написать подробный доклад со своими соображениями, как, по их мнению, нужно работать с царевичем, чтобы привлечь его на сторону Японии. Или хотя бы сделать лояльным к ней.
