Текст книги "Штабс-ротмистр Романов (СИ)"
Автор книги: Игорь Градов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
Глава 40
Глава сороковая
Почесал в затылке и решил пойти наверх, позвать старшую горничную – пусть присмотрит за своими коллегами, мало ли что. Поднялся по черной лестнице на третий этаж, вежливо постучался в комнату Аики – никакого ответа. Постоял, подождал, затем постучал еще раз, уже более громко и настойчиво. Но тоже ничего. Осторожно, со всеми полагающимися извинениями, приоткрыл дверь и заглянул внутрь – Харада Аики в комнате не было. Но где же она? Внизу ее нет, здесь – тоже, и это очень странно: она сегодня дежурная, отлучаться из дома ей строго запрещено. Проверил на всякий случай ванную и туалет – никого…
Постоял еще немного, подумал и наконец решил вернуться в свою комнату. Это самое верное решение – он сделает вид, что ничего не видел и не слышал. Мол, я сидел в своей комнате, читал и никуда после обеда не выходил, что там у вас произошло с прислугой, почему все уснули – знать не знаю! Но вдруг услышал громкий голос, доносящийся со второго этажа, где были спальни принца Романова и офицеров. И сразу узнал его – это майор Отари. Что было тоже весьма странно – у него же сегодня выходной, и все знают, то майор собирался пойти в город развлечься…
Дзиро осторожно, стараясь не шуметь, спустился по черной лестнице на пролет ниже, выглянул из-за угла. Картина перед ним открылась весьма необычная: посреди коридора стоял Отари с пистолетом в руках и целился в его высочество Дмитрия Романова. Тот был в своем лучшем темно-синем костюме и выглядел несколько растерянным – тоже, похоже, не ожидал увидеть здесь майора.
Дзиро решил пока не выдавать себя, а просто послушать. А диалог оказался весьма интересным…
Отари злобно усмехнулся и с вызовом произнес, обращаясь к Романову:
– Вы куда-то собрались, ваше высочество? На прогулку в город, посмотреть на фейерверк? Вынужден настоятельно просить вас немедленно вернуться в свою комнату. Я подозревал, что принцесса Джу приезжала к вам не просто так, а готовила побег, и тоже предпринял кое-какие свои меры: специально сказал, что сегодня меня не будет, а сам остался в своей комнате. И, как видите, не зря – поймал вас. Лейтенант Оку спит сном младенца, остальные в доме, полагаю, тоже… Их, как и караульных, похоже, напоили саке со снотворным – везде остались бутылочки. И я даже знаю, кто это сделал, но с ней мы разберемся чуть позже… Должен признать – это был очень хитрый ход! Аика, в принципе, всё рассчитала правильно: кто же откажется от выпивки в честь праздника? Тем более – если бесплатно. Но я предвидел это!
В голосе майора чувствовалась радость – он был искренно доволен, что оказался умнее и хитрее своих врагов. И уже праздновал свою победу – будет о чем доложить генерал-полковнику Уэда! После этого Номуру наверняка снимут с должности, а его, наоборот, повысят, причем весьма существенно. И тогда его путь на самый верх служебной лестницы окажется гораздо короче, чем он думал вначале.
– Значит, ваши друзья, ваше высочество, – продолжил Отари, – всё подготовили и ждут вас, чтобы вы смогли беспрепятственно покинуть Синьцзин… Но тут появляюсь я, и все ваши планы летят к черту! Что скажете?
Дима молчал – что можно сказать в такой ситуации? Появление майора Отари для него и впрямь оказалось совершенно неожиданным: он, как и договаривались, дождался девяти часов, оделся, приготовился бежать – и напоролся в коридоре на майора. Который явно его караулил, причем уже с пистолетом в руке.
– Вынужден разочаровать вас, ваше высочество, – произнес с издевкой Отари, – но вы никуда не поедете! Быстро возвращайтесь к себе в комнату!
Его лицо стало злым, жестким, а голос – командным, он явно наслаждался своей властью над человеком, стоящим неизмеримо выше него. Он, Отари Гэндзи, выходец из очень небогатой и совсем незнатной самурайской семьи, приказывает самому принцу крови (хотя и русского императорского дома). Это ли не доказательство того, то он достоин по службе самого высокого и важного поста?
– И что вы сделаете? – спокойно произнес Романов. – Вы блефуете, майор! Стрелять в меня вы не станете – это не в ваших интересах. И не в интересах вашего настоящего хозяина, генерала Уэда. Да-да, я знаю, кому на самом деле вы служите… Убив меня или даже только ранив, вы подпишите себе смертный приговор. И, боюсь, вам не разрешат сделать харакири, а просто повесят. А это низкая и крайне позорная смерть для самурая! В следующем перевоплощении вы, Отари, точно родитесь какой-нибудь змеей или вообще – тараканом. Вы хотите этого? Вижу, что нет, поэтому предлагаю вам следующее: вас никто не видел, поэтому вы, как и хотели, по-тихому отправляетесь куда-нибудь гулять и отмечать праздник – например, пойдете в какой-нибудь «чайный домик», где с большим удовольствием и пользой для тела проведете время до утра. А я спокойно встречусь со своими друзьями и исчезну из этого города. И не советую мне мешать: вы же знаете, майор, кто мои друзья и какой властью обладают! И что они могут сделать с вами…
– Я не отпущу вас, – мрачно произнес Отари, – меня накажут за ваш побег.
– Верно, – подтвердил Дмитрий, – но не так строго, как могли бы. Я попрошу генерала Номура, чтобы всё ограничились лишь временным переводом куда-нибудь в другое место. Вы, разумеется, потеряете в должности, но зато сохраните свою жизнь и получите шанс потом снова пойти вверх по карьерной лестнице. Подумайте, майор, это очень хорошее предложение – вы избежите позорной смерти, продолжите службу и сможете занять очень высокую должность. Генерал Номура, я уверен, об этом позаботится – он человек долга и чести, помнит тех, кто оказал ему или его друзьям важную услугу.
– Все равно не могу отпустить вас, – по-прежнему упрямо произнес майор.
– Да неужели? – усмехнулся Дмитрий. – Давайте проверим. Я сейчас подойду к вам, и у вас будет два варианта – стрелять в меня или отойти в стоорону. В первом случае вас наверняка ждет смерть через повешение, во втором – жизнь и карьера… Ну, как?
– Нет, – твердо ответил Отари. – Я прострелю вам ногу, перевяжу рану и сразу же позову врача, чтобы вы не истекли кровью. И на этом всё закончится. По крайней мере, на сегодня. А то будет завтра – увидим.
Дима пожал плечами: ладно, не хотите по-хорошему, давайте по-плохому. И решительно сделал шаг вперед. Майор поднял пистолет, его пальцы на спусковом крючке побелели от напряжения…
Дзиро, молча наблюдавший за этим противостоянием, понял, что дальше медлить уже нельзя. Выскочил из своего укрытия, схватил стоявший на окне горшок с каким-то цветистым растением, подлетел сзади к майору и со всей силы ударил его по голове. Горшок раскололся, на голову Отари посыпалась земля… Майор удивленно обернулся (кто это?), потянулся к затылку, на который обрушился удар, однако остался стоять на ногах. У него, похоже, оказалась очень крепкая голова.
Отари вскинул пистолет и хотел уже выстрелить в Дзиро, но не успел: к нему в два прыжка подскочил Романов и со всего маху заехал кулаком в висок. Удар был весьма сильным и точным – майор с глухим стуком повалился на пол.
– Ты-то здесь как очутился? – спросил Дима у маленького переводчика. – Разве ты не выпил саке?
– Мне не принесли, – со вздохом обиды ответил Дзиро. – Но, как оказалось, это даже лучше. Не волнуйтесь, ваше высочество, я на вашей стороне! Если вы решили бежать, я помогу вам, но очень прошу вас – возьмите меня с собой. Я хочу служить вам и вашему дому.
И Дзиро очень низко поклонился, согнулся буквально пополам.
– Ладно, – кивнул Романов, – беру. В конце концов, я тебе должен уже дважды…
– Позвольте принести вам клятву, – тут же сказал Дзиро, – чтобы вы никогда не сомневались в моей верности. Это клятва на всю жизнь, я буду с вами до самой своей смерти…
– Потом, – махнул рукой Дима, – принесешь, но чуть позже, а сейчас давай, помоги мне с майором!
Дима подобрал пистолет (пригодится), затем они вдвоем скрутили Отари, крепко связали бельевыми веревками ему руки и ноги и оттащили в спальню, где уложили на кровать. Майор был неподвижен, но уже стал понемногу приходить в себя – у него действительно оказалась чрезвычайно крепкая голова.
Глава 41
Глава сорок первая
– На кухне должен быть кувшинчик с саке, – сказал Дима переводчику, – принеси его!
Дзиро не совсем понял, зачем сейчас нужен алкоголь, но спорить не стал – просто сбегал на кухню и притащил.
– Держи майору голову, – Романов кивнул на Отари.
И стал осторожно вливать майору саке в рот. Тот сообразил, что происходит, и начал сопротивляться – замотал головой, крепко сжал губы. Тогда Дима приказал Дзиро крепко зажать пленнику нос – и рот сам открылся, тогда процесс был продолжен. Бо́льшая часть саке, конечно же, пролилась мимо, но кое-что все же попало майору внутрь.
– Это для надежности, – пояснил Дима свои действия, – чтобы он скорее уснул и не делал попыток вырваться. Надо, чтобы он хотя бы несколько часов спокойно пролежал здесь…
После этого они дополнительно привязали Отари к кровати и заткнули ему рот кляпом из полотенца. Майор дергался, мычал, бешено вращал глазами, но ничего сделать не мог – зафиксировали его надежно. А через некоторое время стал уже потихоньку засыпать – снотворное подействовало. «Прекрасно, – решил Дима, – теперь самое время сматываться!»
Они спустились во двор, обогнули особняк и подошли к садовой калитке. Часовой крепко спал, привалившись к решетке. Отлично, препятствий нет! Открыли калитку, втащили солдата внутрь, за ограду, чтобы не привлекал внимания прохожих, затем вышли в переулок. К ним тут же подкатил санчакся, китаец-велорикша, спросил на ломаном русском: «Господина, на вокзала нада? Я помось, ехать совсем-совсем десева».
Дима засомневался: тот ли это человек, проводник ли? Может, случайный велорикша – увидел богато одетого европейца и тут же подъехал, надеясь на хороший заработок. Но китаец, поняв его сомнения, пояснил:
– Одна осень куласивая девуска пулосила помось вам! Осень-осень куласивая!
И закатил глаза, показывая, насколько девушка была «куласивая» – получалось, что прекрасней ее просто нет. И Дима решился – ладно, едем! Кивнул на Дзиро – это со мной. Санчакся недовольно глянул на японский мундир маленького капрала, и Романов приказал Косу: «Снимай гимнастерку, не так заметно будет». Действительно в одной только нательной рубахе, без кепи, ремней и всего прочего вид и Дзиро сразу стал какой-то очень гражданский. Зеленые армейские брюки в темноте не особо видны, а ботинки так и вовсе универсальные – их носят очень многие: дешево, надежно и удобно.
Сели в коляску, Дима – по центру, Дзиро забился в самый угол, чтобы не светиться. Китаец забрался на велосипед, привстал, налег на педали и потихоньку покатил по улицам Синьцзина. Особняк, в котором Дима провел две недели, остался позади. «Сладких вам снов, господин майор, – злорадно подумал Романов, – спите спокойно. Но пробуждение у вас, я уверен, будет не очень приятным…»
Весь центр города был празднично украшен – горела разноцветная иллюминация, на главной площади запускали фейерверки, гуляла праздная, наряженная публика и с удовольствием любовалась на это необыкновенное зрелище. Когда в темном небе взрывался очередной огненный шар (или даже целая их россыпь), все дружно охали и ахали, выражая свое восхищение. На китайца-велорикшу, везущего куда-то богатого европейца, естественно, никто внимания не обращал, и это оказалось на руку беглецам.
Миновали деловой центр Синьцзина, свернули на узкие улочки, застроенными одинаковыми двух-трехэтажными домиками. Это был уже китайский квартал – сплошное нагромождение мелких лавочек, харчевен, кондитерских, тату-салонов, домов терпимости и тому подобных заведений. Пробираться стало очень трудно – улочки, и без того крайне неширокие, оказались плотно забиты беззаботной, гуляющей публикой, в основном – китайцами, но встречались и европейцы – пришли посмотреть на экзотику.
На домиках горели желтые, красные и синие бумажные фонарика, и это придавало им какой-то необыкновенный, сказочный вид. Густой, жаркий воздух был густо наполнен запахами еды из уличных жаровен и харчевен, ароматами женских духов, и еще в нем кружилась пыль: никакого асфальта или хотя бы булыжника здесь уже не было – только голая, утоптанная тысячами ног, сухая земля.
Велорикша вскоре остановился у одного неприметного домика, кивнул – прошу за мной. Дима и Дзиро с удовольствием вылезли из коляски – сидеть вдвоем было неудобно, слишком мало места, пошли за китайцем. Миновали какие-то темные комнаты, сделали пару поворотов по длинным коридорам и неожиданно оказались на заднем дворе. Китаец показал жестом: ждите меня здесь!
Дима огляделся: домики-лачуги плотно жались друг к другу, между ними – узкие проходы, образующие запутанный лабиринт, чужому человеку не разобраться – сразу же заплутает. Зато местный легко оторвется от преследователей и затеряется среди этого трущобного хаоса. Идеальное место для укрытия! Только он не собирался скрываться – наоборот, следовало как можно скорее покинуть Синьцзин.
В полночь в особняке происходит пересменка, приходит новый караул, значит, тогда и обнаружится, что ценный пленник исчез. Конечно, пока начнут разбираться, пока свяжутся с начальством (а оно сейчас тоже празднует, и не факт, что дома), пройдет еще некоторое время, но все равно лучше не задерживаться. Ему обязательно надо успеть на поезд, идущий в Харбин, а для этого им еще предстоит как-то добраться до депо и найти нужную паровозную бригаду.
Вскоре китаец вернулся, в руках он держал какую-то мужскую одежду. Дима посмотрел – железнодорожная форма, черные куртки и брюки, а на головы – фуражки с эмблемами КВЖД. Они с Дзиро переоделись – маленький переводчик сразу утонул в слишком широком и длинном для него кителе, но китаец заверил: «Нисего, нисего, халасо!» Дима согласился с ним: нам бы только до депо добраться, а там внешний вид будет уже неважен.
Санчакся все время поторапливал их: «Быстло, быстло, паловоза не ждать!» Верно, медлить нельзя – чем дальше они будут в полночь от Синьцзиня, тем лучше. Нет сомнений, что японцы сразу же перекроют железнодорожный вокзал, оцепят все подходы к нему, вышлют караулы на все дороги, ведущие из города, но по описанию они будут искать светловолосого, богато одетого молодого человека европейской наружности, а он теперь – типичный железнодорожник в черной рабочей форме. И непонятно какой национальности – в темноте не так видно. А если еще натянуть фуражку поглубже на лоб, то и вовсе незаметно, что у него светлые волосы (очень яркая, запоминающаяся примета).
Вернулись в коляску, китаец снова залез на свой велосипед, налег на педали и покатил в сторону вокзала, выбирая те улички, где меньше народа. Сделали небольшой крюк, объезжая самые запруженные места, и, наконец, прибыли на место. Подъехали, разумеется, не к самому вокзалу, не к его парадному входу, а туда, куда проходят рабочие депо и паровозные бригады. Санчакся перекинулся парой слов с караульным у ворот, и их беспрепятственно пропустили, не стали даже спрашивать документы – видно же, что это свои, машинисты, приехали на работу. Солдат-маньчжурец даже приветливо кивнул Диме – на КВЖД очень ценили российских специалистов, и особенно машинистов, поручали им самую важную и ответственную работу – вести пассажирские составы с вагонами первого и второго класса (где обычно ездят самые богатые и важные персоны).
Объяснялось это просто: русские машинисты считались более профессиональными и надежными, чем местные, маньчжурские. В случае чего (например, при нападении хунхузов), они не паникуют, не бегут в диком страхе, бросая людей и состав на произвол судьбы (вернее, на бандитское разграбление), а всегда пытаются прорваться и увезти поезд из-под обстрела. К сожалению, отряды «краснобородых» все еще оставались огромной проблемой для властей Маньчжоу-го: своими силами они справиться с ними не могли (боялись хунхузов до ужаса), а японцы охраняли только свои собственные эшелоны, и в первую очередь – с военными грузами. На безопасность чужих пассажиров им было, по большому счету, наплевать.
Глава 42
Глава сорок вторая
Обогнули нарядное, ярко освещенное здание вокзала, въехали на территорию депо, китаец остановился и снова махнул рукой – давайте за мной! Дальше пошли пешком, перешагивая через рельсы и обходя стрелки. Минут через пять, немного поплутав между темными, длинными составами (их еще готовили к отправке), увидели стоящий под парами паровоз. Дима сразу узнал его – «овечка», самый массовый российский локомотив (серия «Ов», «основная», отсюда – и название).
«Овечек» специально строили для Транссиба, но они работали не только на этой, самой длинной российской железнодорожной линии, но и на всех остальных тоже – их высоко ценили за простоту и надежность. Паровозы «Ов» были крайне неприхотливы в «еде», их можно было «кормить» буквально всем, что горит: дровами, древесной щепой, любым углем, торфом, мазутом, сырой нефтью и даже старыми газетами (вообще – бумагой). Но при этом «Ов» были достаточно мощными – целых пятьсот лошадиных сил! И позволяли развивать весьма приличную скорость. Неудивительно, что большинство составов на КВЖД таскали за собой именно эти трудолюбивые, надежные паровозы.
Подошли к черной локомотивной будке, китаец негромко позвал: «Семена Петловича! Семена Петловича!» Сверху высунулся пожилой, седовласый машинист, посмотрел на велорикшу, кивнул: «Сейчас буду!» И через секунду спустился вниз. Вся паровозная бригада, как понял Дима, состояла из русских, и это было очень удобно – легче общаться.
Машинист приветливо кивнул Диме (ждал его), но недовольно покосился на Дзиро:
– Мне сказали, что один человек будет…
– Это со мной, – твердо произнес Романов. – Без него не поеду.
Семен Петрович подумал и согласился:
– Ладно, найдем и ему работу – будет уголь из бункера кидать. Мы специально с собой третьего человека не взяли, чтобы никого лишнего в будке не было, вот пусть он и поработает. В случае чего выдадим за кочегара… А ты, молодой человек, если спросят, скажешь, что ученик машиниста, и это твой первый рейс. Как раз по возрасту подходишь… Понятно?
Дима кивнул: что тут непонятного? Все яснее ясного. И полез по узкой железной лестнице в паровозную кабину (или будку, как называли ее сами железнодорожники), Дзиро без вопросов последовал за ним. Наверху их ждал еще один человек – молодой парень, ровесник Романова. Протянул широкую, всю в мозолях, ладонь, представился: «Я Захар, помощник машиниста». Романов крепко пожал ее, ответил: «Дмитрий, а это – Дзиро, мой друг».
Семен Петрович о чем-то негромко поговорил с китайцем, тот кивнул, а затем, взобравшись на свой велосипед, быстро растворился в темноте.
– Ладно, поехали, – произнес пожилой машинист, появляясь в кабине. – Ты, молодой человек, отойди пока в сторонку, – обратился он к Диме, – а твой товарищ пусть принимается за дело, залазит в бункер. Он по-русски хорошо понимает?
Дзиро обиженно фыркнул:
– Я говорю по-русски, прием гораздо лучше, чем вы – по-китайски: я слышал ваш разговор с санчакся… Что нужно делать?
Семен Петрович кивнул на Захара – вот он объяснит. Дело оказалось предельно простым, не требующим никаких знаний и особых умений: надо постоянно кидать уголь из бункера в специальный широкий лоток, «корыто», заполняя его доверху. Помощник машиниста (Захар) будет зачерпывать из него паровозной лопатой (длинный ковш и короткий черенок) и отправлять прямо в огонь. А у Димы будет своя задача – открывать и закрывать чугунную дверцу топки, и это тоже очень важное дело – нельзя позволить встречному ветру охладить колосники.
– Углеподатчика у нас, как видите, нет, – тяжело вздохнул Семен Петрович, – паровоз старый, тридцать лет ему уже, поэтому кидаем вприхлопку. Вручную, то есть.
Дима посмотрел на низкорослого, тщедушного Дзиро (каменный уголь – вещь тяжелая) и стал снимать куртку: я полезу в бункер, а он пусть стоит у топки и открывает-закрывает дверцу, как раз работа по силам.
– Подожди, – остановил его Семен Петрович, – уголь в «корыте» еще есть, на полчаса нам хватит. А как выйдем из Синьцзина, встанем на магистраль, тогда и надо поддать жару. Состав у нас нетяжелый, пассажирский, но уголька все равно потребуется много – чтобы держать скорость. Справишься?
Дима пожал плечам: не вижу проблемы. Силушка кое-какая, слова богу, имеется, матушка-природа не обидела, здоровье – тоже, а отдохнул я уже вполне достаточно, погостил не по своей воле у господ японцев. Теперь можно и поработать, покидать уголек. На том и порешили: Дима заберется в бункере, а Дзиро останется у топки.
Захар закинул для жару пару лопат угля в огонь, Семен Петрович дал три коротких свистка, а затем осторожно тронул локомотив с места. Вышли из депо, миновали стрелку и обратным ходом приблизились к длинной веренице пассажирских вагонов, стоящих у перрона. Подбежали китайцы-рабочие, прицепили состав к паровозу.
Посадка уже заканчивалась: пассажиры первого и второго класса (синие и желтые вагоны) находились в основном уже в своих купе, а третий класс (зеленые) еще торопливо заскакивал. Четвертого класса (серые вагоны) в составе не было – это же экспресс, для бедной публики – очень дорого.
Старый машинист вынул из кармана куртки круглые серебряные часы на цепочке, посмотрел, удовлетворенно кивнул («Все точно, минута в минуту»), затем дал еще два свистка – предупреждение для провожающих, чтобы скорее прощались и выходили наружу. Настало время отправления: еще один длинный свисток, и паровоз, слегка дернувшись, заскрежетав всеми металлическими внутренностями и частями, тронулся с места. Вагоны, лязгнув сцепками, цепочкой потянулись за ним.
Ход сначала был медленный – чтобы все успели заскочить в вагоны или же, наоборот, выскочить из них, но затем, когда перрон кончился, стали двигаться все быстрее и быстрее, набирая скорость. С перестуком прошли последние привокзальные стрелки, миновали семафор и, наконец, выскочили на магистраль, начали набирать настоящий ход. Паровоз, весь в клубах пара, стрелой летел в ночь, за ним длинной цепочкой тянулись разноцветные вагоны, синие, желтые и зеленые.
Остались позади яркие вокзальные огни, пошли темные, бедные городские окраины Синьцзина (их обитатели рано ложились спать – экономили на керосине), слева и справа в темноте угадывались квадраты и прямоугольники рисовых полей с редкими крестьянскими домами между ними. У Синьцзина, как заметил Дима, не было обычного фабрично-заводского окружения, дымного, шумного и вонючего, очень характерного для всех крупных европейских столиц. Что, впрочем, было вполне объяснимо: во-первых, город возвели совсем недавно, причем практически на пустом месте (старое поселение снесли), во-вторых, Синьцзин изначально задумывался не как заводской и промышленный центр, а как чисто административный. И функция у него была своя, особая, главным образом – представительская: служить яркой, парадной витриной для нового государства, Маньчжоу-го. По замыслу японцев, этот образцовый город, европейский, западный, но расположенный в самом сердце Восточной Азии, в будущем станет столицей всего нового, современного Китая – когда тот будет наконец полностью завоеван.
Романов вспомнил, как майор Отари (интересно, он уже очухался или всё еще спит?) как-то за обедом высказал такую мысль: «У Поднебесной – дряхлое тело, оно уже ни на что не годится, а у нас, японцев, – самурайский дух, вот и нужно слить их воедино – это слабое тело и наш сильный дух».
