Текст книги "Штабс-ротмистр Романов (СИ)"
Автор книги: Игорь Градов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)
Глава 46
Глава сорок шестая
Семен Петрович довольно усмехнулся в усы: что, макаки, взяли? Не всё коту масленица, не всё вам наслаждаться своей властью, будет и на нашей улице праздник… Вскоре подошел начальник поезда, сказал, что все пассажиры уже покинули вагоны, состав полностью досмотрели, можно отправляться в депо. Пожилой машинист, как всегда, дал три коротких свистка, и поезд медленно начал пятиться прочь от вокзала. На длинном перроне все еще стояло плотное оцепление – продолжалась тщательная проверка.
Когда проезжали мимо небольшого скопления людей (тут были и пассажиры, и встречающие), Дима заметил Джу – она внимательно следила за паровозом. Он чуть высунулся в окно будки и кивнул ей, принцесса заметила и радостно улыбнулась. Затем подняла руку и махнула синими билетами, зажатыми в кулаке. Вроде бы ничего не значащий жест, но для Димы это был вполне понятный сигнал – встречаемся на месте, в купе поезда. Умная девушка, все понимает!
Откатили состав в депо, встали на дозагрузку: нужно пополнить запасы угля, а в тендерный бак – долить воды. Семен Петрович поручил это дело Захару – он уже опытный, справиться, а сам, как и обещал, повел Диму и Дзиро к новому паровозу. Шли прямо по шпалам, чтобы срезать путь и не попасться на глаза японцам (те по-прежнему прочесывали вокзал и прилегающие улицы).
Через пару минут оказались у другого локомотива. Это была «Эска» – российский паровоз серии «Ск» («скоростной»), самая последняя модель. По словам Семена Петровича: она имела мощность в 1200 лошадиных сил (в два с лишним раза больше, чем у «овечки») и развивала скорость свыше ста верст в час. Новые, мощные «Эски» ставили на самые важные и дорогие экспрессы, идущие из Харбина в Читу (а также в обратном направлении), и в паровозную бригаду отбирали только лучших машинистов.
Семен Петрович подошел к будке, поднялся наверх, скрылся внутри. Дима и Дзиро остались ждать внизу. Локомотив уже был готов к рейсу, стоял, что называется, под парами, вот-вот отправится. Разговор с бригадой не занял много времени, скоро Семен Петрович вернулся, вздохнул:
– Придется вам залезать на ходу. Сразу они вас взять не могут, боятся проверки на вокзале – все уже знают, что японцы кого-то ищут, поэтому сделаем так: Савелий сбавит ход на стрелке, а вы в это время и запрыгнете на трап…
Семен Петрович показал на узкую лестницу, ведущую в кабину.
– Пойдемте, я отведу вас к стрелке, покажу, где это…
По дороге пояснил:
– Савелий – мой бывший ученик, работал когда-то у меня помощником, а теперь вот он сам – машинист, и даже по классу выше меня, раз на «Эску» ставят. Но он тоже наш, правильный человек, из русских. Других парней в его бригады я не знаю, там еще двое – как всегда, помощник машиниста и кочегар, но Савелий за них вроде бы ручается. Не выдадут, особенно если денег достаточно дадите… Через два часа после отправки будет небольшая остановка в Цицикаре, стоянка пять минут, тогда вы сможете спокойно перебежите в свой вагон. Потом будут еще две короткие остановки – в Бужеду и Хайларе, а дальше – уже российская граница. Там вы сами…
Дима кивнул: еще раз спасибо за помощь, мы вам обязаны. Пожилой машинист отмахнулся: свои люди, как-нибудь сочтемся. И поспешил назад, к своей верной, старенькой «овечке»: Захар, конечно, человек уже опытный и вполне надежный, но все равно за ним глаз да глаз нужен. Им же вечером в обратный путь до Синьцзина, хочется, чтобы все прошло гладко…
И они остались вдвоем. Легли на землю возле стрелки, чтобы не светиться, закурили (Дзиро оказался предусмотрительным и сообразительным – сумел переложить из мундира папиросы и спички в новую одежду). Но при этом часто посматривали в сторону харбинского вокзала – как там ситуация? Продолжается ли облава и проверка документов? Сняли ли уже оцепление? Не будет ли японских солдат (не дай бог!) в харбинском экспрессе? Вся эта суета осень не нравилась Диме, мешала его планам.
Вот мимо них прогрохотала «Эска», на которую им предстояло залезть, пошла в сторону пассажирских перронов. Значит, примерно через полчаса двинется обратно, но уже с прицеленным составом… Время еще немного есть, можно, не торопясь, покурить.
И тут со стороны вокзала показались японские солдаты, и они шли по направлению к ним. Понятно, среди пассажиров никого не нашли, вот и решили на всякий случай проверить депо. Дима толкнул Дзиро:
– Давай сделаем вид, что чиним стрелку!
Это был практически единственный выход – иначе как объяснить их присутствие здесь, у стрелки? А так все нормально: путейцы что-то делают со стрелкой, значит, так нужно. Безопасность движения – превыше всего!
Ладно, поднялись, занялись якобы ремонтом: Дима усердно копался с одной стороны, Дзиро – с другой. Оба делали вид, что чрезвычайно заняты, и мешать им ни в коем случае не следует. Подошли японцы, встали рядом, посмотрели. Дима осторожно обернулся: плохо дело, солдат возглавлял тот самый сержант, что видел их на «овечке». Интересно, запомнил он их или нет? Для них же, японцев, мы, русские, вроде бы все на одно лицо…
Оказалось, что запомнил: подошел поближе и о чем-то резко спросил. Дзиро тут же низко поклонился и залепетал по-своему, показывая на стрелку: мол, разве вы не видите, господин сержант, что мы ее чиним, пожалуйста, не отвлекайте нас… Но японец не удовлетворился его ответом, нахмурился, спросил еще раз, причем уже более строгим и грозным голосом. Дзиро по-тихому перевел для Димы:
– Интересуется, что мы здесь делаем. Мы же паровозная бригада, он нас видел на том паровозе, на вокзале. Удивляется, почему мы здесь, а не в депо, как положено после рейса… Он как раз идет проверять все паровозные бригады.
Дима понял: ситуация критическая, нужно что-то срочно придумать. Прорваться и убежать не получится, за плечами сержанта маячит трое вооруженных солдат, со ними ему одному не справиться. А на Дзиро рассчитывать не приходится – из него боец очень неважный. Хотя в храбрости и решительности маленькому капралу точно не откажешь – вон как ловко огрел майора Отари цветочным горшком по голове!
– Скажи, – зашептал в ответ, – что мы ждем человека с товаром, чтобы передать паровозной бригаде харбинского экспресса. Мол, в Чите его очень ждут: это шелк, заказали очень серьезные люди на той стороне. Пусть думает, что мы связаны с контрабандистами, работаем на них.
Дима знал, что между Маньчжурией и Россией давно был налажен плотный обмен контрабандными товарами: на север шли в основном изделия из шелка, одежда и кое-какие другие китайские изделия, а обратно – молодые рога маралов, мясо медведей и волков, мускус кабарги, зубы и когти (а также, при случае, и все остальное) амурского тигра, дорогая пушнина, шкуры лесного кота, выдры и калана, вяленые и сушеные лягушачьи лапки (тоже очень ценная вещь), редкие растения – женьшень и некоторые другие. Китайцы верили, что всё это – чрезвычайно полезно для долголетия, и делали из них всевозможные растирки, настои, примочки и добавки, улучшающее здоровье человека и значительно продлевающие его жизнь.
И, самое главное, за всей этой контрабандой (торговцы и перевозчики действовали, понятное дело, не одни, не сами по себе) стояли китайские банды, триады, они опекали и плотно контролировали всю цепочку поставки и сбыта. И получали с каждой партии очень хороший навар. Часть которого потом шла наверх в виде взяток местным маньчжурским властям и полиции, а также курирующим их японцам из городской администрации. И те дружно закрывали глаза на все эти противоправные действия.
В это дело были давно встроены паровозные бригады – они с охотой (за небольшое вознаграждение, само собой) брали в будки товар, чтобы доставить его до границы России (или обратно – от границы до Харбина). Японский сержант не мог этого не знать и не понимать, что совсем не в его интересах вмешиваться в этот отлаженный и очень доходный бизнес. Это не его уровень, и получить свою долю от контрабанды он не сможет – не та должность.
Глава 47
Глава сорок седьмая
Дима видел, что сержант о чем-то думает, и даже примерно понимал ход его рассуждений: «Эти двое – мелкие сошки, и он, конечно же, имеет право их арестовать за участие в контрабанде, но что потом? К нему наверняка придут китайцы и потребуют ответа… Кроме того, он помешает солидным людям, лишит их части дохода, а своего непосредственного начальства – законного процента от сделки, и за это его точно по головке не погладят, более того, будут очень большие неприятности. Но, с другой стороны, у него строгий приказ – ловить всех подозрительных, а эти двое – более чем подозрительны. И один из них – молодой русский, который как раз подходит по возрасту и описанию на того человека, кого сейчас ищут на вокзале…».
Видя, что японец колеблется, Дима шепнул Дзиро:
– Скажи ему, что мы дадим сто йен! Пусть только уйдет со своими солдатами.
– Это слишком много, – замотал головой Дзиро, – не по чину ему, достаточно будет двадцати маньчжурских юаней. Это обычная взятка в таких случаях, иначе он насторожится. Дайте, пожалуйста, мне свой конверт!
Дима немного приоткрыл карман куртки, Дзиро ловко запустил в него пальцы, на ощупь нашел нужную банкноту (вот что значит – сын лавочника!) и сжал ее в кулаке. От сержанта эти манипуляции, естественно, не укрылись, и он с большим интересом стал ждать их продолжения. Дзиро вложил купюру в пачку с папиросами, затем с низким поклоном протянул ее японцу:
– Господин сержант, вы, кажется, уронили!
Тот усмехнулся, взял пачку, заглянул внутрь и, похоже, остался вполне доволен. Ловким жестом убрал купюру в карман мундира, бросил пачку на землю (я такие не курю!) и повелительно махнул рукой подчиненным: за мной, ребята! И они удалились в сторону депо. Дима вздохнул с облегчением – слава богу, кажется, обошлось! А Дзиро, как ни в чем не бывало, подобрал с земли свои папиросы и снова закурил. Да, нервы у него оказались железные, многие могли бы позавидовать…
Романов решил, что не зря взял его с собой – выручит в любой ситуации. Такой человек очень полезен, и надо действительно принять к себе на службу, раз есть такая возможность: будет и переводчиком, и советчиком, и собеседником, в конце концов. А то, бывает, словом не с кем перемолвиться, его никто по-настоящему не понимает. Пусть Дзиро официально получит должность камердинера – раз так положено, а в деньгах он его точно не обидит, лично позаботится о том, чтобы платили хорошо.
Сказал об этом Дзиро, тот вскочил, отбросил папиросу, склонился в очень низком, предельно уважительном поклоне:
– Сочту за честь, ваше высочество, служить вам!
Дима кивнул, прекрасно, вопрос решен. Но через некоторое время он заметил, что его «камердинер» немного погрустнел, спросил, в чем дело.
– Раньше такого у нас никогда не было, – вздохнув, ответил Дзиро, – чтобы японский офицер брал взятки. Местные чиновники и маньчжурские полицейские – это легко, это для них самое обычное дело, можно сказать, часть их официального заработка, но чтобы японец… Позор, никакого понятия о самурайской чести!
– Сержант, скорее всего, не самурай, – подумав, ответил Романов, – думаю, что он из простых. Проявил усердие и старание, выбился по службе из рядовых в младшие командиры, получил кое-какую власть, вот и пользуется ею. Самая простая история! А самурайского воспитания у него никогда не было, поэтому нет и настоящих, твердых принципов в жизни. В следующий раз он точно переродится каким-нибудь червяком или тараканом! Или же вообще – жабой…
Дзиро охотно согласился: скорее всего, так и есть, сержант – из простых крестьян. Этим объясняется тот факт, что он легко пошел на преступление – принял деньги от контрабандистов. Самурай бы так никогда не поступил – честь дороже! Потом немного помолчал и с грустью добавил:
– Здесь недалеко – мой дом, там – моя семья, родители и братья, а я не могу их навестить – ведь я, по сути дела, тоже преступник: дезертировал из армии!
И тяжело вздохнул.
– Ничего, – успокоил его Дима, – скоро, надеюсь, все переменится, и ты станешь влиятельным человеком с очень хорошей должностью и высоким окладом. Тебе все будут завидовать, а твои родственники – гордиться тобою, вот увидишь!
Дзиро привстал и снова низко ему поклонился: спасибо вам, ваше высочество, за добрые слова. Они мне очень дороги!
За этими разговорами прошло еще какое-то время, затем со стороны вокзала показался долгожданный экспресс до Читы. «Эска» тащила его еще медленно, скорость не набирала. Как и договаривались, машинист сбавил ход у стрелки, и Дима, разбежавшись, зацепился за трап, поднялся повыше, а потом помог залезть маленькому Дзиро – ухватил его за руку и буквально втащил его в будку.
Внутри оказалось три человека: машинист Савелий, о котором говорил Семен Петрович (крепкий, хмурый мужик средних лет), его помощник (парень лет двадцати пяти) и кочегар-китаец (возраст трудно определить). Савелий жестом показал – отойдите в сторону, подальше о окна, чтобы вас видно не было. И чтобы не мешаться…
Выехали из города, потянулись низкорослые окраины, затем – аккуратные поля, локомотив постепенно стал набирать ход: китаец-кочегар привычно распахивал дверцу топки, помощник машиниста ловко закидывал в нее очередную порцию угля, а Савелий следил за приборами и уверенно вел поезд. Встали на главный путь, началась ровная, прямая дорога – КВЖД, локомотив пошел очень резво, на хорошей скорости. Особого внимания к себе он уже не требовал – знай себе вовремя подбрасывай уголек в топку да следи, чтобы он горел жарко и равномерно.
Появилась свободная минутка, Савелий подошел к Дмитрию и выразительно потер большой палец об указательный: мол, пора платить за проезд. Романов кивнул и полез за деньгами, но Дзиро остановил его – давайте лучше я! Заглянул в конверт, нашел купюру в пятьдесят китайских юаней и с легким поклоном протянул ее машинисту – это за нас обоих. Тот кивнул – ладно! Вполне достойная плата за относительно небольшой риск.
После этого Савелий не делал больше попыток завести разговор, ни о чем не спрашивал, не интересовался, кто они и откуда или почему прячутся… Похоже, его интересовали только деньги. Паровозная бригада работали, а Дима и Дзиро сидели в своем углу и старались не мешать. Маленький японец, похоже, был очень рад, что его не заставляют стоять у топки, как в прошлый раз, да и Романов, прямо скажем, не рвался в угольный бункер – намахался ночью лопатой! До сих пор мышцы ноют…
Через два часа экспресс, как и говорил Семен Петрович, прибыл на станцию Цицикар, и Дима, кивнув на прощанье Савелию, спустился на перрон, Дзиро последовал за ним. Беспрепятственно вошли в вагон первого класса (проводник, заметив их форму, сам посторонился, давая пройти – чтобы не запачкаться), нашли нужное купе. Дима осторожно постучал, высунулась Джу – улыбнулась, схватила его за руку, затащила внутрь. Следом вошел и Дзиро.
– Я так волновалась! – с чувством произнесла принцесса. – Так переживала за вас, Дмитрий. Хорошо, что все обошлось, а теперь давайте скорее переодевайтесь! Нужно изменить ваш внешний вид!
И показал на два приготовленных костюма: один – для уважаемого и солидного герра Генриха Шульца, второй – для его камердинера. Джу с Мэй вышли из купе (чтобы не смущать мужчин), и Романов с Дзиро быстро переоделись. Затем пришла пора привести лицо в надлежащий вид – чтобы не выглядеть, как кочегары. В купе имелся умывальник, имелись мыло и полотенца, и они этим воспользовались. Как раз вовремя: стоянка заканчивалась, поезд опять стал двигаться.
– Вам нужно пройти в свое купе, – сказала Джу, – сейчас к вам зайдет кондуктор.
Глава 48
Глава сорок восьмая
И точно: только разместились на мягких сиденьях, только осмотрелись, как в дверях появился толстый, усатый мужчина в синей железнодорожной форме, спросил по-русски: «Господа, пожалуйста, предъявите ваши билеты!»
Дима протянул свой билет, а потом выдал такую легенду: у них на харбинском вокзале украли чемоданы, в которых лежали вещи (вот почему нет с собой багажа), но он свой паспорт, билет и деньги, слава богу, держал при себе, во внутреннем кармане пиджака – вот видите, они на месте! Однако у его камердинера (кивок на Дзиро) пропало практически всё: и личные вещи, и документы, и всё прочее… Но он готов заплатить за него прямо здесь и сейчас, чтобы не было проблем.
– Скажите, сколько я вам должен? – спросил Дима.
Кондуктор назвал сумму, Дзиро достал из конверта и отсчитал нужные купюры (прибавив, само собой, немного сверху). После этого кондуктор сразу же успокоился и, выписав им еще один билет, пожелал счастливого пути. Но предупредил, что на российской границе документы слуге все равно потребуются, там с этим строго. Тем более при нынешней тревожной обстановке и напряженных отношениях между двумя странами… Из Маньчжурии их, конечно же, выпустят, это без вопросов, но вот в Россию могут и не пустить. Придется как-то договариваться с пограничниками…
– Ничего, я как-нибудь улажу это недоразумение, – твердо пообещал Романов.
После этого кондуктор важно удалился, уступив свое место проводнику – тот сразу же начал предлагать чай и напитки. Дима махнул рукой: тащи все, и еще – еды из вагона-ресторана, что-нибудь повкуснее да побольше… Из расчета на двоих. Со вчерашнего дня во рту маковой росинки не было, есть хочется ужасно!
Раньше он голод почти не ощущал (прямо скажем, не до того было), но сейчас пустой желудок очень явственно дал знать о себе. Проводник, предвидя хорошие чаевые, с радостью побежал выполнять заказ.
Через четверть часа он вернулся с полной тележкой: тут были и суп в специальной фарфоровой супнице, и разные мясные блюда, и курица, и утка, и гарниры… Само собой, присутствовали всевозможные соусы и приправы, одно слово – настоящий пир! Дима махнул рукой Дзиро – заплати, а сам набросился на еду: очень уж есть хочется! Организм молодой, растущий, энергии требуется много…
Маленький японец отсчитал нужную сумму (Дмитрий передал ему конверт с деньгами – пусть сам распоряжается, он лучше знает, сколько что стоит), не забыв, разумеется, про щедрые чаевые, а потом присоединился к трапезе. Все оказалось так вкусно, что остановиться было очень трудно…
Наконец наелись, откинулись на мягкие кожаные диваны. Дима заказал хорошие, дорогие папиросы (не все же брать у Дзиро!) и с удовольствием закурил. Через некоторое время он почувствовал, что неумолимо клонит ко сну. Это было вполне логично – прошлую ночь он вообще не спал… Снял пиджак, жилетку, ботинки, развязал галстук, прилег на мягкий диван и почти сразу же провалился в глубокий сон. Дзиро остался за дежурного – предупредить, если что.
Романов проснулся уже к вечеру, когда за окном начало темнеть. Поезд размеренно летел среди тайги и сопок, рисовые поля и глиняные фанзы остались далеко позади, значит, скоро российская граница. Самое время решать, как быть дальше. Он умылся, привел себя в порядок, а потом вышел в коридор и постучался в купе к принцессе. Ему открыла Мэй – Джу лежала на диване и тоже отдыхала. Увидела его, улыбнулась, села, предложила чаю. Дима отказываться не стал – так беседовать гораздо привычнее.
Поговорили и решили, что на российской границе Романов объявит, кто он такой, а дальше следует действовать по обстоятельствам. Ситуация сейчас действительно очень сложная, напряженная, все нервничают, чувствуется приближение войны. А у него – иностранный паспорт да еще японец в камердинерах (тот вообще без документов). Очень уж всё подозрительно выглядит!
Наконец экспресс начал тормозить, а затем совсем остановился: маньчжурская граница. По вагонам пошли местные пограничники, но они только на секунду заглянули в Димино купе – видно же, что это солидный, богатый господин, едет со своим слугой по делам, чего его беспокоить! Не прошло и десяти минут, как поезд тронулся дальше. Прополз по путям пару сотен метров и снова встал – это уже российская территория.
В дверь купе решительно постучали, на пороге появился рослый, подтянутый офицер-пограничник (судя по погонам – подпоручик), козырнул, попросил предъявить документы. Дима достал свой паспорт, хотел уже объяснить ситуацию, сказать, кто он такой и почему оказался здесь, но тут молодого офицера куда-то позвали – возникли какие-то проблемы с одним из пассажиров.
– Рябченко, проверь! – приказал подпоручик усатому фельдфебелю.
Тот взял Димин паспорт, открыл, посмотрел – вроде бы все в порядке, затем требовательно протянул руку к Дзиро.
– У него нет документов, – сказал по-русски Дима, – это Косу Дзиро, мой камердинер. А я – Дмитрий Михайлович Романов, сын государя-императора Михаила Михайловича, возвращаюсь в Россию из японского плена.
Фельдфебель удивленно крякнул, еще более внимательно пролистал его паспорт, затем крикнул кому-то в коридоре: «Емельянов, Данилов – ко мне! Здесь, похоже, японские шпионы!» И приказал Дмитрию:
– А ну-ка, живо оба на выход! Приехали, господа! Там разберемся, кто чей сын…
И грубо ухватил Романова за рукав пиджака, попытался силой вытащить из купе. Дима, не раздумывая, заехал в эту наглую усатую рожу со всей силы кулаком: я тебе покажу, гад, как разговаривать со штабс-ротмистром! Тем более – с сыном самого государя-императора! Фельдфебель охнул, отлетел в коридор и схватился за нос (удар получился очень сильным и точным), к нему на помощь бросились двое солдат-пограничников, завязалась короткая драка. Дима успел еще несколько раз хорошенько заехать кому-то в харю, прежде чем его оглушили неожиданным ударом сзади, повалили на пол и связали ремнями. А затем куда-то поволокли. «Здравствуй, родина! – мрачно думал он, пересчитывая затылком, спиной и задницей все порожки и ступеньки, попадавшиеся на пути. – Приняли, что называется, как родного!»
Его бросили в камеру прямо в здании погранпункта, затем запихнули туда и Дзиро. Японец не пострадал во время драки – сразу же поднял руки и сдался. Дима полностью одобрил это решение: боец из Косу никакой, прорваться бы им все равно не удалось (да он, собственно, и не собирался, не за тем вернулся в Россию), так что не стоило подвергать своего человека лишнему риску. У Дзиро – другие е качества и таланты, и они еще могут очень пригодиться.
А вот ему самому досталось весьма изрядно. Кроме удара по голове (слава богу, хоть не сотрясение!), Диме поставили пару смачных фингалов на физиономию (они как раз стали наливаться красно-филолетовым цветом) да еще основательно пересчитали все ребра (но, к счастью, ни одно не сломали). В камере Романова развязали, освободили от ремней, но руки все-таки оставили в наручниках.
Дима огляделся: это было крошеное помещение с серыми голыми стенами и маленьким зарешеченным окошком под самым потолком. У дальней стены стоял деревянный топчан, и он сразу же на него улегся (после такой славной драки хорошо бы немного отдохнуть). Но только расслабился, закрыл глаза, как вдруг услышал за стеной невероятно знакомый голос: Джу кого-то гневно разносила. Причем так громко, что слышалось по всему зданию. Да, голос у принцессы звонкий, если начнет кричать – то хоть уши затыкай (да и то – вряд ли поможет). В ответ звучало крайне недовольное мужское бурчание – кто-то (скорее всего, начальник погранпоста) пытался оправдываться, но получалось это у него, прямо скажем, неважно: принцесса его явно подавляла своим гневным женским напором.
