Текст книги "Штабс-ротмистр Романов (СИ)"
Автор книги: Игорь Градов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)
Глава 31
Глава тридцать первая
– Майор Отари и лейтенант Оку в курсе того, что вы задумали? – поинтересовался Романов. – Можно ли им доверять? Это ведь ваши люди…
– Нет, полагаю, доверять им не стоит, – покачал головой Номура. – Да, они служат у меня, это верно, но, как я уже сказал, есть такие вещи, которые не положено знать даже самым близким и верным сотрудникам. Я попрошу вас, ваше высочество, сохранять наш разговор в тайне – это только наш с вами секрет. Ну, и принцессы Джу, само собой… С ней вы можете быть вполне откровенным. У вас, у русских, есть замечательная пословица: «Муж и жена – одна Сатана», вот и следуйте ей! Принцесса Джу, я уверен, вас никогда не подведет и не предаст, она очень цельный и глубоко порядочный человек. И относится к той редкой категории женщин, которые если уж полюбят – то на всю жизнь, и всегда, во всех жизненных обстоятельствах, будут поддерживать своего мужа, что бы ни случилось. Как говорится, и в горе, и в радости…
Дима задумчиво кивнул: это просто чудесно, буквально то, что нужно. Именно такой, по его представлению, и должна быть настоящая любящая (и любимая) жена. На этом разговор закончился, и генерал Номура протянул руку, Дима крепко пожал ее. Тайный договор был заключен.
Романов вылез из автомобиля и поднялся на крыльцо особняка. Шофер-сержант занял свое место за рулем, лимузин мягко заурчал и плавно тронулся. Генерал Номура отсалютовал Дмитрию через автомобильное стекло, тот кивнул в ответ.
К Диме подошел майор Отари, спросил:
– Как прошла беседа, ваше высочество?
– Плодотворно, – улыбнулся Романов.
Он не собирался ничего рассказывать майору, и не только потому, что об этом попросил генерал Номура. он и чувствовал, что Отари – совсем не тот человек, каким хочет казаться, что его показное дружелюбие – лишь маска, за которой скрывается умный, хладнокровный, расчетливый и очень опасный соперник (даже, пожалуй, враг). Ни в коем случае нельзя поддаваться его обаянию, верить его словам и принимать за чистую монету его многоречивые рассуждения о любви к русской культуре и литературе. Это лишь показуха и словесная шелуха, за которыми скрываются истинные намерения (и совсем не в пользу Дмитрия и России).
Майор, несомненно, из тех людей, которые выше всего ценят карьеру и успех, живут только ради них и, если нужно, идут к своей цели прямо по головам (или по трупам). Он, не задумываясь, всадит пулю в голову даже самому близкому своему другу – если ему прикажут или это окажется выгодно для карьеры. Что тогда говорить о нем, Дмитрии Романове? Совершенно чужом для Отари человеке, более того – потенциальном противнике? Если что, пристрелит не глядя…
Майор понял: что никаких подробностей не будет, недовольно поджал губы, нахмурился и отошел в сторону, но ничего не сказал. Да и что он мог сказать? Генерал-лейтенант в последнее время явно не доверяет ему, и это очень плохо. Когда твой непосредственный начальник начинает не верить тебе – это крайне тревожный знак: скоро жди серьезных неприятностей. А они не нужны никому…
Отари тоже вел своею игру, многоходовую, хитрую и тонкую, и Дмитрию Романову отводилась в ней очень важная и существенная роль. Майор чрезвычайно рассчитывал на своего пленника – думал использовать его в своих далеко идущих политических планах, однако вдруг оказалось, что вокруг «его высочества принца Романова» толпится слишком много народа, и все, образно говоря, сидят за одной и той же шахматной доской и двигают одни и те же фигуры. Кто-то решил продвинуть пешку в короли (или ферзи), а кто-то, наоборот, хочет сбросить ее с доски… И каждый, разумеется, рассчитывает только на выигрыш, ничья здесь вряд ли кого-то устроит. Тут либо всё, либо – ничего, ставки очень высоки и с каждым днем становятся все выше. Проигрыш же может стоить любому из игроков не только карьеры, но и самой жизни.
Отари Гэндзи был крайне азартным игроком (а других в разведке просто не бывает), но проигрывать совсем не любил. И не хотел сейчас, особенно – генералу Номуре, чье место он мечтал со временем (скажем, лет через десять-пятнадцать) занять. Русский полководец Суворов был абсолютно прав: «Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом». А еще лучше – генерал-лейтенантом…
Но если у него с Романовым ничего не выйдет, то о резком карьерном взлете можно навсегда забыть, повезет, если он вообще сохранит свое звание и должность. А то ведь вполне могут отправить его дослуживать куда-нибудь в дальний гарнизон, в самую глухомань, где вообще никаких перспектив… И будешь тянуть лямку до конца службы, не имея ни малейших шансов подняться чуть выше. Нет, тогда уж лучше сразу – харакири, это почтенная, благородная смерть, достойная настоящего самурая! А не пустое забвение и бесславный конец где-нибудь в дальнем захолустье…
Дима поднялся в свою комнату, разделся и лег на кровать. Наконец-то он один и может спокойно обо всем подумать. День выдался крайне насыщенным, напряженным, и поразмышлять, несомненно, было о чем. Он некоторое время вспоминал всё, что произошло с ним, повторял про себя разговор с принцессой Джу. Кажется, она проявила к нему настоящий, искренний интерес, между ними, несомненно, возникла взаимная симпатия – такие вещи чувствуются сразу, ошибиться невозможно.
Но даже если предположить, что ее внимание к нему вызвано каким-то личным расчетом (скажем, ей и в самом деле хочется поскорее вырваться из золотой клетки, в которой она сейчас находится, стать самостоятельной фигурой, обрасти власть), то это вполне совпадает с его намерениями и желаниями. Генерал Номура, бесспорно, решил использовать его и принцессу в своих собственных целях, в некой сложной политической игре, но это не значит, что он – враг. Совсем нет: у генерала – свои задачи, а у него – свои, и на коком-то отрезке времени они могут вполне совпадать. Ну, а дальше видно будет… Посмотрим, кто кого перехитрит! С этими мыслями Дима и уснул…
Следующие несколько дней его никто не беспокоил, и в жизни пленника установился некий порядок. Дима вставал в восемь часов утра, умывался, делал физзарядку в комнате (привычка еще с танкового училища), а затем ждал цирюльника. Бриться самому ему не давали (наверное, все еще опасались, что он может использовать острую бритву как некое опасное оружие), поэтому эту процедуру каждый день совершал один и тот же человек – китаец Линь Лю. Он делал все чрезвычайно умело и ловко, и Диме оставалось лишь получать удовольствие от процедуры. В комнате при этом всегда находился Дзиро – как переводчик, хотя Лю немного говорил по-русски и мог понять, что от него хотят.
В девять часов Дима спускался вниз, в столовую, где его ждал завтрак. Разумеется, ел он не один, компанию ему составляли либо лейтенант Оку, либо майор Отари. Они вместе завтракали и беседовали. Разговоры велись исключительно на отвлеченные темы – обсуждали что угодно, от погоды до театра, но только не политику и войну (что, впрочем, было практически одно и то же).
Лейтенант Оку обычно рассказывал об интересных городских происшествиях, передавал последние новости, слухи и сплетни, а майор Отари пространно рассуждал (как всегда, очень увлечено и искренне) о великой русской литературе: многоречиво хвалил классиков, ругал современных писателей – нет прежнего размаха и глубины, одно мелкотемье и всё больше дешевых любовных романов для женщин или же пустой беллетристики для молодежи… И еще он часто цитировал любимых русских поэтов – память у него была просто великолепная, а знал он очень много. Например, «Евгения Онегина» Пушкина он мог читать наизусть целыми главами…
Глава 32
Глава тридцать вторая
Дима слушал майора Отари с некоторой завистью и понимал, что тот знает русскую литературу намного лучше, чем он сам, русский человек, а потому через некоторое время решил наверстать упущенное. Раз у него есть такая возможность, почему бы и не заняться чтением и не восполнить то, что пропустил в школе? Это, несомненно, будет полезно для общего развития, и к тому же поможет убить время.
Как известно, нет ничего хуже, чем ждать и догонять, а Романов был вынужден сидеть без дела. Когда еще к нему приедет с визитом принцесса Джу и начнется реальная, практическая подготовка к побегу! Поэтому он, в конце концов, попросил майора Отари принести что-нибудь из русской классической литературы, и желательно – сразу побольше, чтобы, как говориться, не вставать два раза. В особняке имелась своя библиотека, довольно большая, но все книги были на английском языке – очевидно, остались от прежнего владельца.
На следующий день Диме доставили собрание сочинений Льва Николаевича Толстого в двадцати двух томах, это было юбилейное издание, выпущенное в Харбине к столетию великого русского писателя. Дима с некоторой тоской посмотрел на толстые тома в серых переплетах, вздохнул и решил начать с «Войны и мира». Это же про войну с Наполеоном, значит, должно быть хоть немного интересно… Стал читать – и чуть не умер от скуки: все эти бесконечно длинные, занудные рассуждения о народе и его роли в истории, совершенно ненужные (с его точки зрения) описания великосветских салонов и старинного барского быта, какие-то постоянно встречающиеся французские слова, фразы и даже целые диалоги… Причем без перевода: предполагалось, что любитель Толстого должен знать язык Вальтера и Дидро… Нет, через это ему точно не продраться!
Но он ведь сам попросил принести что-нибудь из классики, значит, отступать не годится. Не к лицу командиру (хоть Красной армии, хоть российской) пасовать перед трудностями, он должен их героически преодолевать! И тогда Дима решил читать выборочно – только то, что относится непосредственно к боевым действиям. И дело сразу же пошло намного лучше – три четверти романа можно было спокойно выкинуть.
Военные описания очень нравились Диме: сразу видно, что это писал человек, не раз лично принимавший участие в боях! И пусть для Льва Толстого это была Крымская война, не Отечественная 1812-го года, но практический опыт офицера-артиллериста ощущался совершенно явственно, и это вызывало полное доверие к тексту.
Дима далеко не во всем был согласен с Львом Николаевичем относительно роли народа в истории, часто мысленно спорил с ним. Да, вся мировая история, по большому счету, это движение народных масс (так им говорили в школе и танковом училище), в этом Лев Николаевич, пожалуй, был прав, но и роль личности в этом процессе исключать также нельзя…
Возьмем, к примеру, известное сражение за город Малоярославец – уже после отступления Великой армии Наполеона из Москвы. Город был чрезвычайно важен для обеих противоборствующих сторон, русской и французской: Наполеон хотел прорваться на юг, к Калуге, где имелись большие продовольственные склады – чтобы восстановить свои силы, пополнить запасы, накормить людей, а затем продолжить войну, но Кутузов не давал ему этого сделать, гнал на разоренную и разграбленную Старую Смоленскую дорогу, обратно на запад. И сражение за город оказалось чрезвычайно напряженным, трудным и кровавым…
Толстой очень ярко и красочно описал один, казалось бы, незначительный эпизод из этой битвы, который, по идее, мог навсегда изменить ход мировой истории. Наполеон с небольшой свитой выехал за город, чтобы понять, где находятся русские и спланировать свои действия, и случайно столкнулся с казаками. Те, естественно, с громким «ура» атаковали французов, и великий полководец был вынужден спешно ретироваться.
К сожалению, казаки не знали, кто перед ними, думали – какой-то обычный французский военный, поэтому долго преследовать не стали, предпочли напасть на вражеский артиллерийский обоз и завладеть пушками (весьма ценный трофей!). И великий полководец благополучно скрылся. А чуть позже на подмогу артиллеристам подоспели французские конные егеря и отогнали русских…
А то было бы, если бы казаки продолжили преследование и захватили бы императора в плен? Или вообще убили бы в горячке боя? Как бы тогда развивались дальнейшие события? Наверняка Великой армии пришлось бы спешно уходить из России (гораздо быстрее, чем в реальности), затем неизбежно началась бы борьба за власть и опустевший императорский трон, и в результате наполеоновские войны закончились бы гораздо раньше, чем это было на самом деле. И не случилось бы тогда великого Лейпцигского сражения, кровавого Ватерлоо и прочих грандиозных битв, унесших еще десятки тысяч (а может, сотни!) человеческих жизней…
Эти вопросы крайне интересовали Дмитрия, и он часто думал об этом. Так какова же роль личности в истории, может ли один человек изменить ее ход? Или сделать это под силу только самому народу (как говорили школьные учебники)? Если да, может, то тогда, получается, вся история человечества – это не некий объективно неизбежный, логический и научно обоснованный процесс, закономерная смена экономических формаций (как всегда говорили учителя), а лишь набор неких событий – счастливых совпадений или же, наоборот, трагических случайностей. Над этим вопросом стоило подумать…
Все прочие объемные романы Льва Николаевича (скажем «Анна Каренина» и «Воскресенье») Диме решительно не понравились: начал их читать, но вскоре бросил. Абсолютно ничего интересного, сплошная занудная тягомотина! Опять длиннющие описания прошлого барского быта и великосветских удовольствий, каких-то совершенно чужие для него и непонятные дамские переживания… И Дима отложил эти книги на потом. Если будет время и желание.
Чтением Романова занимался примерно час-два, а затем шел гулять в сад, который располагался за домом. Сад был довольно обширный, прекрасно ухоженный (в нем постоянно трудился садовник-японец), но посажен, похоже, относительно недавно – одни зеленые декоративные кустарники, цветочные клумбы и несколько тоненьких молодых деревьев. Дима неспешно прогуливался по аккуратным, чисто выметенным, усыпанным белым песком дорожкам и смотрел, есть ли возможность отсюда удрать. Стены сада были высокими, не менее трех метров, сверху – колючая проволока в два ряда и наверняка еще есть хитрая сигнализация. Нет, через ограду никак не получится….
В дальнем конце сада имелась железная калитка, вход для обслуги, но у нее постоянно дежурил часовой. Конечно, Дима наверняка смог бы справиться с ним (солдаты, как правило, были невысокими и худенькими), но что потом? Территорию особняка регулярно обходят патрульные, они заметят отсутствие часового и сразу поднимут тревогу. Тут же перекроют все выезды из города, в том числе – и вокзал. Он даже не успеет далеко убежать… Город он не знает, укрыться ему совершено негде (нет ни одного знакомого), не пройдет и получаса, как его схватят и вернут на место. Но после этого наверняка усилят наблюдение, охранять его станут еще строже, и это может осложнить тот план побега, о котором говорил генерал Номура. Нет, так делать нельзя, лучше дождаться визита принцессы Джу и поговорить с ней.
В три часа дня был обед – все в той же столовой и с теми же неизбежными сотрапезниками в лице лейтенанта Оку или майора Отари. Чаще все-таки был лейтенант – майор постоянно куда-то отъезжал, иногда отсутствовал по полтора-два дня. А с Оку особо не поговоришь: русский язык он знал намного хуже, чем майор Отари, и совсем не отличался красноречием, предпочитал молчать и лишь вежливо улыбаться.
Глава 33
Глава тридцать третья
Прежних китайских разносолов в еде уже не было, меню составляли в основном европейские блюда: жидкий супчик на первое, жареная свинина, курятина или индюшатина на второе. Их чаще всего подавали с бобами или рисом (под различными соусами), картофель был редкостью (его, как понял Романов, в Маньчжурии почти не выращивали). И неизменный чай (черный, желтый, зеленый, красный, белый и пр.) на третье. Достаточно вкусно, сытно, но все же однообразно – как и сама жизнь в особняке.
После обеда Дима шел к себе наверх и принимался за чтение газет (их как раз доставляли к середине дня). Ему приносили все русскоязычные издания Харбина и Синьцзина – шесть газет и два еженедельника. Была еще японская, маньчжурская, китайская, немецкая, французская и английская пресса, но Дима, естественно, читать ее не мог – даже дойче, который ему преподавали в школе и в училище, он знал, что называется, «со словарем», не говоря уже о других языках. Так что приходилось пользоваться тем, что есть. Вернее, тем, что ему приносили.
Читать, правда, в местной периодике было особо нечего – редакции газет и журналов очень боялись разозлить местную администрацию, а потому весьма скупо и обтекаемо говорили о событиях у реки Халхин-гол, а также о том, что сейчас происходит на границе России с Маньчжурией. Но при этом всячески подчеркивали миролюбивый настрой японского командования и, наоборот, осуждали упрямую и явно агрессивную политику северного соседа, который не хочет надавить на своего союзника, барона Унгерна, и решить этот небольшой приграничный конфликт миром.
«Ага, как же, – думал про себя Дима. – „Миролюбивое японское командование…“ Полная чушь! Белые, невинные самурайские овечки вышли попастись на зеленую лужайку перед домом и случайно забрели не туда. И тут на них напал страшный, злобный русский медведь, стал безжалостно хватать, рвать и убивать… Интересно, кто поверит в этот бред? Но было бы еще смешней, если бы Япония решила обратиться за помощью в Лигу наций – спасите, помогите, защитите! Хотя, кажется, она вышла из Лиги, когда напала на Китай и оккупировала Маньчжурию».
Так проходило почти всё время до ужина. В семь часов вечера – очередная встреча с майором или лейтенантом в столовой, затем – прогулка по саду (час-полтора) и чтение Толстого на ночь. Уже в кровати, под мягким светом настенной лампы. Уют, тишина, покой… Толстые тома Льва Николаевича очень способствовали тому, чтобы быстро засыпать. А утром всё начиналось по новой: подъем, зарядка, умывание, бритье, завтрак – и далее по расписанию.
Связи с внешним миром у Димы не было: телефон стоял лишь в караульном помещении у ворот и пользоваться им, само собой, могли лишь японцы. День катился за днем по одному и тому же сценарию, и он стал уже уставать от этого однообразия. К тому же Диму сильно раздражала постоянная слежка: куда бы он ни пошел, рядом обязательно оказывался кто-то из слуг. А внизу, в саду, почти всегда торчал японец-садовник…
И Романов решил больше времени проводить в своей комнате – чтобы слуги и охранники успокоились и перестали слишком плотно его опекать. Пусть убедятся, что он ведет себя примерно и не делает никаких попыток к побегу.
Среди английских книг в хозяйской библиотеке случайно обнаружился небольшой сборник под названием «Триста лет дома Романовых» (на русском языке, издание Харбинского православного общества). В нем были собраны статьи обо всех царях и императорах правящей династии, начиная от первого государя, Федора Михайловича, и до нынешнего самодержца всероссийского Михаила Третьего. Дима с большим интересам стал его читать – полезно же знать биографию своих предков (точнее, предков Мити Романова, в чье тело он каким-то образом попал).
В первую очередь его, естественно, заинтересовала статья о государе-императоре, Михаиле Михайловиче. Она оказалась не слишком большой, но по-своему любопытной. Выяснилось, что папа Мити Романова появился на свет во Франции в 1892 году, родители – великий князь Михаил Михайлович (Миш-Миш), внук Николая Первого, и Софья Николаевна фон Меренберг, дочь принца Николая-Вильгельма Нассауского и графини Натальи Александровны фон Меренберг, урожденной Пушкиной. Таким образом, родственные линии грозного Николая Павловича и свободолюбивого Александра Сергеевича неожиданным образом пересеклись.
Александр Третий брак не признал (морганатический!) и строго-настрого запретил Миш-Мишу возвращаться в Россию (не дал даже проститься с умершей матерью!), поэтому молодой семье пришлось сначала жить во Франции, а потом они перебрались в Англию, в Лондон. Где и появился на свет правящий нынче самодержец…
Из-за ссылки родителей молодой человек не имел возможности учиться в России, а потому получал образование в Британии: сначала закончил школу в Итоне, а затем – факультет философии и права в одном из колледжей Оксфорда. И потихоньку стал помогать отцу, включаться в его дела.
Дало в том, что в это время уже началась мировая война, и Миш-Миш хотел быть полезным своей родине. Новый российский император, Николай Второй, простил его, признал его брачный союз и даже формально вернул на военную службу, сделав сначала полковником, а потом и флигель-адъютантом, однако, тем не менее, не согласился, чтобы его опальный родственник (двоюродный дядя) поступил в действующую российскую армию. Миш-Миш был вынужден заниматься тем, что было в его силах, в частности, он всячески старался содействовать России и Британии в борьбе против стран Тройного (а затем – Четверного) союза. Его усилия высоко ценили во всех государствах – членах Антанты, что затем существенно помогло ему в споре за российский престол.
В том же 1914-м году юный Миша Романов начал встречаться с прелестной Катенькой Шереметевой, дочерью графа Александра Владимировича Шереметева (его семья тоже жила в Лондоне), Родители молодого человека не возражали против этого брака – они на собственном опыте знали, что любовь и семейное счастье намного важнее всех светских и династических условностей. Миша буквально боготворил свою избранницу, та тоже была к нему неравнодушна, и дело очень скоро кончилось венчанием в соборе Св. Николая в Лондоне и пышной свадьбой. В 1915 году у молодой четы родился первенец, Николай, затем, в 1917-м (год начала великой русской смуты) появился второй сын, Георгий, после этого были дочери Мария и Анна, а последним, в 1925-м, родился Дмитрий (Митя),
В 1924 году Михаил Михайлович Романов взошел на русский престол под именем Михаила Второго, и семья наконец смогла вернуться на родину. Для дома Романовых и Государства Российского началась новая история… Молодой Михаил, само собой, стал наследником престола, цесаревичем, а его дети – великими князьями и княгинями. Казалось бы, живи да радуйся, но, к сожалению, частые и порой трудные роды сильно истощили организм Екатерины Александровны, и она тяжело заболела. Сказались переживания за семью, сырой и вредный для здоровья английский климат, прочие проблемы… Лечение в Крыму, на Кавказе и даже в Швейцарии, увы, не принесло ожидаемого результата, и в 1927 году супруга наследника скончалась.
