Текст книги "Штабс-ротмистр Романов (СИ)"
Автор книги: Игорь Градов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)
Глава 10
Глава десятая
Прохор кое-как умылся, смыл кровь, перевязал голову, взял небольшой запас воды и решил идти обратно в Хамардаб, к своим. Шел всю ночь, не переставая, лишь иногда, когда сил уже совсем не оставалось, ложился на холодный песок и некоторое время отдыхал. А потом – снова в путь. Он понимал, что от него, по сути, сейчас зависят судьба и жизнь Дмитрия Романова.
Несколько раз он терял сознание, падал, но потом все равно вставал и шел дальше. Особенно тяжело ему было днем, в самую жару, когда солнце пекло просто невыносимо. А укрыться совершенно негде… Да и не мог он ждать до вечера – чем скорее сообщит о случившемся генералу Бобрянскому, тем скорее начнут искать Дмитрия Михайловича. Поэтому, несмотря ни на что, упрямо шел к своей цели.
К вечеру второго дня его, к счастью, заметил казачий разъезд. Подхватили, посадили на лошадь и помчались, что есть мочи, в поселок – сообщить о нападении генерал-майору. Владимир Александрович ведь полагает, что штабс-ротмистр Романов сейчас спокойно себе едет на автомобиле к военному аэродрому, чтобы потом вылететь в Петербург, а оно вон как всё вышло. Случилось то, чего никто не мог ожидать. И никто даже не предполагал, что такое вообще когда-нибудь может случиться.
Генерал Бобрянский, узнав о похищении Дмитрия, тут же отдал приказ всем казачьим разъездам искать японскую диверсионную группу. Нападение было позавчера, значит, еще есть шанс перехватить ее где-нибудь в степи. Но время было, к сожалению, уже упущено, ни казаки, ни активно помогавшие им монголы, никого не нашли. Видели следы двух ночевок диверсантов, однако самих их настичь не удалось.
Бобрянский не знал, что ему делать дальше: атаковать, как планировалось ранее, японцев, или пока подождать – пусть что-нибудь прояснится с Дмитрием Михайловичем. В это время к полковнику Ямагата подошла свежая пехотная дивизия (по данным казачьей разведки, с артиллерийским полком и двумя танковыми батальонами), и с наступлением стало еще проблематичней.
Конечно, если нужно, он незамедлительно отдаст приказ атаковать неприятеля, тем более что у него имеется явное превосходство в бронетехнике (и в количестве, и, главное, в качестве), однако он не был уверен, что это не навредит Дмитрию Романову (если он действительно в плену). Вдруг японцы захотят выместить на нем злость от поражения? С них это станется!
Генерал-майор передал по телеграфу (какая уж теперь, к черту, повышенная секретность!) срочное донесение в штаб Забайкальского военного округа, сообщил о непредвиденной ситуации и запросил разрешение провести небольшую разведывательную операцию (казаки и пластуны), чтобы выяснить, где находится штабс-ротмистр Романов, что с ним и как, однако разрешения не получил. Вернее, ему прямо запретили что-либо делать и предпринимать.
Командующий Забайкальским военным округом генерал-полковник Сергей Владимирович Даневич переслал донесение Бобрянского в Петербург, в Генеральный штаб, и оттуда последовал категорический приказ: ждать, никаких активных действий не совершать! Министр обороны граф Милютин доложил о пропаже штабс-ротмистра Романова государю-императору (скорее всего, Дмитрий у японцев в плену, но это пока не точно, нет подтверждения), и Михаил Михайлович сам примет решение, как быть.
Ситуация и правда оказалась очень необычная. Никогда такого прежде в нашей истории не было – чтобы в плен к неприятелю попадал кто-либо из детей правящего монарха. Как правильно поступить? Чтобы не наломать дров и как можно скорее вернуть Дмитрия Михайловича домой. Причем живым и здоровым.
Особую сложность и пикантность этой проблеме придавало то, что официально Россия не воевала с Японией, оказывала лишь дружескую союзническую помощь барону Унгерну, это означало, что Дмитрий не может рассчитывать на статус военнопленного. Выходит, у японцев есть право делать с ним всё, что захотят?
Единственно разумным и реальным решением было немедленно обратиться к посредникам, скажем, к норвежскому или шведскому Красному кресту, и через них уже вести сложные дипломатические переговоры. Но удастся ли тогда сохранить это в тайне? Очень не хотелось бы, чтобы враги России узнали о случившемся… Вот уж они обрадуются, вот уж позубоскалят! Кроме того, самое важное, совершенно непонятно, что захотят взамен японцы. Они вполне могут потребовать прекратить всякую военную помощь барону Унгерну, отказаться от союзнических обязательств и отдать им спорные территории на правом берегу реки Халкин-гол. Взамен возвращения сына императора.
Но это решительно невозможно: Россия всегда и при любых обстоятельствах была верна принятым обязательствам и долгу. И он, Михаил Третий, Божьей милостью государь Всероссийский, никогда не пойдет на такое – чтобы предать самых верных своих союзников и друзей. Как тогда он будет выглядеть в глазах подданных? Говорит одно, а как только дело коснулось родного сына, сразу же пошел на попятный?
И еще: нужно ведь думать о политических последствиях этого шага: недруги России (а их немало!) мгновенно поймут, что у него есть слабое место, на которое можно надавить и получить всё, что хочешь. Нет, такого не будет никогда! Как говорили древние, если выбирать между войной и позором, то нужно всегда выбирать войну, иначе получишь и войну, и позор.
Михаил Михайлов думал ровно полдня, а затем объявил о срочном заседании Государственного совета. На него он пригласил всех правительственных министров, лидеров партий и наиболее влиятельных депутатов Госдумы. И с ходу заявил, что Российская империя, верная своему союзническому долгу, должна вступить в войну с Японией. Этого требуют ее международные интересы и сама сложившаяся ситуация. Прошу, господа, высказывайтесь и голосуйте!
Все уже знали о ситуации с Романовым (рассказали перед началом), а потому возник вопрос: если мы объявим войну Японии, что будет с Дмитрием Михайловичем? Эти же японцы наверняка будут нас шантажировать, угрожать, что убьют его… Михаил Михайлович медленно поднялся со своего председательского места, обвел тяжелым взглядом собравшихся, выпрямился во весь свой богатырский рост (статью он пошел в Александра Третьего) и громогласно объявил: «Господа, я Россией и ее интересами не торгую. Если Дмитрию суждено будет погибнуть в японском плену, значит, так тому и быть. На всё воля Божья! А мы за него отомстим!»
Собственно, на этом можно было заканчивать заседание: после такого заявления обсуждать, по сути, было уже нечего – всё решено. Однако возникли вопросы с переброской российских войск к театру военных действий: Транссиб и так уже был плотно забит воинскими эшелонами – они шли на восток с самого начала приграничного конфликта (правда, медленно, трудно, с очень большими задержками), а если сейчас начнется массовая доставка людей, лошадей, техники, артиллерии, машин, боеприпасов, фуража, продовольствия и пр. к границе с Маньчжурией, то может произойти настоящий транспортный коллапс. Железная дорога просто встанет. Поэтому нам необходимо время, чтобы переброска корпусов, бригад и дивизий из глубины России на ее дальние окраины прошла организованно и без традиционного для таких случаев хаоса и всеобщего бардака.
Михаил Третий с этим согласился (сам прекрасно всё знал), а потому в итоге предложил такое решение: официально войну Японии мы пока объявлять не будем, но уже сейчас займемся активной подготовкой. Чтобы в течение нескольких ближайших недель (максимум – месяц-полтора) накопить у границы с Маньчжурией достаточно сил для проведения успешной военной кампании, цель которой – разгром Квантунской армии, являющейся главным противником российских войск на суше.
Глава 11
Глава одиннадцатая
Корабли Тихоокеанской эскадры, к счастью, уже покинули места своих стоянок, вышли в открытое море, значит, Японии не удастся, как в прошлый раз, застать нас врасплох. Флот обеспечит поддержку сухопутных сил, пехотных и механизированных дивизий и корпусов, на плечи которых ляжет основная тяжесть ведения войны. Их задача – разрезать Квантунскую армию на части и заставить покинуть территорию Маньчжурии и Китая. Надо надежно запереть японцев в Корее, а если получится – то вообще сбросить в море и утопить.
В этой военной кампании нашими боевыми товарищами и соратниками станут не только монголы – дивизии и эскадроны Верховного правителя страны, барона Унгерна, но и, что гораздо более существенно, китайцы. На нашей стороне будут армии Чан Кайши и партия Гоминьдан. Пусть сейчас маршал проигрывает сражения, постепенно отходит в глубь Поднебесной (недавно сдал японцам новую столицу Китая, город Нанкин), но, как только мы пересечем границу с Маньчжурией, он начнет большое контрнаступление и откроет второй фронт.
Тайные переговоры об этом уже давно ведутся (мы предусмотрели этот вариант – предвидели, что столкновение с Японией, скорее всего, будет), и маршал твердо пообещал нам оказать в случае чего полное содействие. Что, если разобраться, является его святым долгом и союзнической обязанностью. Зря, что ли, мы столько лет поставляли ему (и до сих пор поставляем) наши самолеты, оружие, бронетехнику, артиллерию, боеприпасы, помогаем деньгами, военными специалистами (особенно летчиками¸ танкистами и техниками), снабжаем горючим, продовольствием, фуражом, амуницией, медикаментами и всем прочим?
Открытие второго фронта станет для генерал-полковника Уэда, командующего Квантунской армией (и всеми японскими частями в Маньчжурии) весьма неприятным сюрпризом. Воевать одновременно и в Маньчжурии, и в Центральном Китае он просто не сможет – не хватит сил. Сейчас численность его войск – примерно сто тысяч человек. Максимум, что он сможет собрать, – двести-двести пятьдесят тысяч. Это с учетом всего, что у него есть в Маньчжурии и Корее, а также резервных полков и дивизий, которые доставят на транспортных кораблях из Японии и других мест. Но все равно это будет намного меньше, чем общая численность наших союзных армий – русских, монгольских и китайских. У нас, по предварительным подсчетам, в строю окажется не менее полумиллиона человек. Прибавьте к этому еще триста-триста пятьдесят танков (столько же броневиков), порядка полутора-двух тысяч артиллерийских орудий, несколько сот современных самолетов и вы поймете, что это немалая сила.
По техническому же вооружению мы (особенно по самолетам и бронетехнике) намного опережаем Страну восходящего солнца. Это на море самураи имеют некоторое преимущество (и кораблей больше, и оснащены они лучше), а вот на суше дело обстоит прямо наоборот: наши танки и броневики без особого труда смогут справиться с любой японской бронетехникой, а наши истребители и бомбовозы – быстрее и мощнее любых аналогичных машин микадо.
Вот и следует воспользоваться этим нашим преимуществом. В качестве первого шага – уже сейчас ввести в действие боевую авиацию. У нас есть целый ряд хорошо оборудованных военных аэродромов на границе с Маньчжурией, можно подготовить еще несколько полевых прямо в Монголии, в степи, и в срочном порядке перебазировать на них бомбардировочные и истребительные эскадрильи из глубины страны.
Благо, крылатых машин у нас много и большинство из них – это последние разработки Игоря Ивановича Сикорского (за что ему огромное спасибо), а также молодых, но очень талантливых авиаинженеров из его конструкторского бюро. Помимо вполне еще годных для современной войны полуторапланов С-101 («Стриж»), мы можем перебросить в Монголию новейшие монопланы С-112 («Сокол»), оснащенные четырьмя пулеметами и способные брать в полет бомбы и неуправляемые ракеты, НУРы. Это самая последняя, новейшая разработка наших оружейников: ракеты способны поражать технику и живую силу противника на большом расстоянии, а запускаются они как с земли, со специальных установок на грузовых автомобилях, так и прямо с самолетов.
«Стрижи» и «Соколы» не только могут драться на равных (даже лучше!) с самыми лучшими японскими истребителями Ки-27 и Ки-43, но и выполнять еще другую важную и полезную работу в воздухе. Например, проводить разведку, наносить бомбовые и ракетные удары по позициям и складам противника, скоплению его войск и техники, а также, само собой, способны догонять и уничтожать любые японские бомбардировщики. Главной их целью, разумеется, будут тяжелые Ки-21, «Мицубиси ТБ-97». Эти японские бомбвозы, конечно, неплохие машины, мощные и хорошо вооруженные, но по нынешним меркам – уже недостаточно быстрые, наши истребители без труда их догонят и собьют. В этом можно даже не сомневаться.
В свою очередь, российские бомбардировщики обладают достаточно высокой скоростью и защищенностью, чтобы успешно отбиваться от чужих истребителей. Это касается и наших старых, проверенных временем одномоторных «Орланов», и совсем новых двухмоторных «Горынычей». По принятой классификации эти самолеты считаются средними бомбовозами, однако каждый способен взять на борт (точнее, под фюзеляж и под крылья) до сорока пяти пудов смертоносного груза. Это почти столько же, сколько у японского тяжелого Ки-21! А стоят они на порядок меньше, да и производить их намного легче и быстрее.
Что ж тогда говорить о нашем прославленном четырехмоторном «Святогоре», который способен нести до ста двадцати пудов бомб и ракет? Его по праву считают лучшим ночным бомбардировщиком в Европе (а может быть, во всем мире). По крайней мере, у нашего противника ничего подобного нет и еще не скоро, судя по всему, будет.
Поэтому уже сейчас нужно предпринять следующие меры: нанести несколько авиационных ударов по только что прибывшей к Халкин-голу японской пехотной дивизии и бронетехнике, пока они еще стоят скученно и практически в одном месте, показать японцам силу российской авиации. Этим мы, во-первых, существенно поможем генерал-майору Бобрянскому, создадим для него выгодные условия для перехода в наступление, а, во-вторых, заставим японских генералов задуматься, стоит ли вообще начинать с нами большую войну?
Мы окажем на них военное давление, и, надеемся, они нас правильно поймут и не станут усугублять этот конфликт. Тогда, в качестве главного условия для примирения и возвращения к прежнему статус-кво, мыпотребуем немедленного возвращения Дмитрия Романова. Это с их стоны будет как бы жестом доброй воли и первым шагом к урегулированию. Ну, а если они не поймут наших намеков, тогда придется перейти к более активным и масштабным действиям: мы будем бомбить японские войска уже по всей Маньчжурии и Северному Китаю (куда сможем дотянуться). Разведка маршала Чан Кайши сообщит нам их координаты (прежде всего – аэродромов и мест сосредоточения бронетехники, артиллерии и пехоты), и мы нанесем по ним авиационные бомбовые удары. И еще – по железнодорожным узлам, морским и речным портам, мостам, переправам и пр.
Это, по сути, станет прелюдией к полномасштабной войне – подготовит вторжение наших войск в Маньчжурию. Однако, как бы ни сложилась ситуация, активные наземные действия должны будут начаться не ранее, чем через полтора-два месяца, когда наши дивизии и корпуса полностью развернутся и завершат все необходимые приготовления.
На этом заседание Государственного совета было закончено. Министры и депутаты Госдумы расходились в большой задумчивости: все чувствовали, что страну ждут большие трудности и суровые испытания, но это, похоже, было уже неизбежно. Большинство, как и прежде, в душе не хотели большой войны, однако понимали, что сделать уже ничего не смогут, события вышли из-под контроля.
Глава 12
Глава двенадцатая
Уже завтра главные российские газеты напишут о подлом похищении японцами сына государя-императора Дмитрия Романова (так это будет официально представлено), об этом же сообщат радиостанции, после чего народ повалит на улицы (это к гадалке не ходи!). И дело будет уже не в самом Дмитрии Михайловиче, обычном, если разобраться, молодом человеке, армейском штабс-ротмистре, а совсем в другом: России (а значит – и всем нам) нанесено страшное оскорбление, и мы должны на него ответить.
Опять произойдут нападения на японское посольство в Петербурге и консульства в Москве, Нижнем Новгороде, Казани, Иркутске, Чите и Владивостоке (надо бы срочно увеличить их охрану), вспыхнут стихийные митинги и демонстрации (лишняя работа для полиции – следить за порядком), а затем, как всегда, начнется народное беснование: ребята, наших бьют!
Под шумок, как обычно, решат пограбить и погромить китайские магазины и чайные (и поживиться можно, и душу отвести, да и просто весело!), а если станешь погромщиков увещевать, говорить, что китайцы тут совершенно ни при чем, что они тоже ужасно страдают (да еще как!) от произвола и гнета японцев, то просто пожмут плечами: извини, вашблагородь, мы люди простые, темные, не отличаем, где тут япошка, а где китаеза, все они для нас – на одно желтое лицо, все косоглазые.
Хотя отличить японца от китайца довольно просто – и по одежде, и по прическе, и по языку, да и лица у них, если присмотреться, тоже совершенно разные. Но разве что-нибудь кому-нибудь докажешь? Вот увидите: напьются и пойдут безобразничать, жечь да громить. У нас чуть что – так сразу народный бунт, бессмысленный и беспощадный. О чем еще Пушкин, Александр Сергеевич, мудро сказал сто лет с лишним назад. Традиция у нас такая, многовековая! И ничего тут, увы, не поделаешь.
В европейских газетах и журналах опять с упоением и смакованием будут описывать эти безобразия – иностранных репортеров в России много, и они всё слышат, всё, мерзавцы, видят. И начнут потом глубокомысленно рассуждать про «русских варваров», которые устроили очередную смуту – как положено, с насилием и погромами. Ну как в таких условиях, спрашивается, отстаивать на Западе светлое имя современной России и говорить, что она уже совсем не та, какой была прежде, что мы давно уже уверено и твердо идем к демократии, процветанию и свободе?
Скривятся и высокомерно бросят в ответ: нет у вас в стране никакой демократии, одна лишь дикость, невежество и тупое упрямство. О-хо-хо, прости Господи… Повезет, если опять евреям под шумок не достанется, а то их тоже могут, если очень захотят, посчитать за «японцев»… Скажут – «не разглядели, вашблагородь, бывает»!
Дмитрий, разумеется, не знал всех этих политических тонкостей (радио нет, а в газетах пишут всякую ерунду), однако через пару дней почувствовал, что готовится что-то серьезное. Началось все с того, что в синем, прозрачном монгольском небе вдруг стали появляться самолеты. Они показывались со стороны России, значит, решил Романов, это наши, отечественные. Попросил капрала Косу принести бинокль (что тот скоро сделал) и стал рассматривать новые для себя машины. Их оказалось два типа: полуторапланы с крылом типа «чайка», очень похожие на советские И-153, и скоростные монопланы, напоминающие И-16 (но с закрытой кабиной). Они прилетали и поодиночке, и по два, и по три сразу, кружились над японскими позициями и что-то высматривали.
По ним периодически открывали огонь (оказалось, что во вновь прибывших японских частях имеются зенитные орудия), но ни разу не попали – то ли выучки у солдат не хватило, то ли летали российские истребители слишком высоко и слишком быстро. То ли то и другое вместе. А затем, через два дня, всё и случилось.
Бомбовый удар был нанесен очень умело и расчетливо, когда японцы его совсем не ожидали: за несколько дней они уже привыкли к российским воздушным визитам, и не обращали на них никакого внимания, не реагировали ни на гудение чужих самолетов, ни на захлебывающийся лай своих зениток. Пусть себе летают, не наше дело! А сбивать их – это забота зенитчиков, пусть пытаются.
Но затем вместо скоростных истребителей появились тяжелые бомбовозы. Налет был совершен ночью, когда весь японский лагерь (ну, кроме часовых и дозорных, само собой) сладко спал. Дима сквозь сон услышал мерное, низкое гудение авиационных моторов и тут же проснулся – сказались навыки, приобретенные в первые дни войны (той, другой, против гитлеровцев, на которой он героически погиб).
Лейтенант Романов, как и все советские воины, очень быстро научился выделять среди прочих звуков войны шум двигателей немецких «юнкерсов» и «хейнкелей». Услышал – скорее куда-нибудь прячься, сейчас начнется настоящий ад. Вот и среагировал мгновенно – по своей привычке.
Дима сразу понял – в небе бомбардировщики, причем тяжело груженные. И идут не затем, чтобы просто прогуляться над японскими позициями, а чтобы их уничтожить. Вскочил, толкнул в бок Дзиро (тот, как всегда, спал на соседней койке), крикнул: «Сейчас нас будут бомбить, давай в окопы!» Переводчик продрал глаза, но не сразу понял, что происходит: он тоже давно уже не обращал внимания на гудение в небе, вот и не проявил никакого беспокойства. Дима быстро оделся, схватил Дзиро за руку и потащил прочь из блиндажа.
Стоявшие у входа японские солдаты заверещали, стали показывать, что ему нельзя выходить ночью, но Дима, не обращая на них внимания, побежал к ближайшему окопу (благо, накопали их сыны Ямато много, изрыли буквально все склоны бархана). Спрыгнул вниз, затащил все еще не понимающего ничего Дзиро, и сказал, что ему нужно чем-то защитить голову. Оба его охранника тоже спрыгнули вниз, встали с винтовками рядом – вроде как стерегут пленника. На них, как всегда, были надеты каскетки, и Дима потребовал одну отдать ему. Конечно, это слабенькая защита от бомбовых осколков (не то, что полноценная стальная каска), но хоть что-то.
Каскетки представляли собой матерчатые кепи с длинными козырькам, внутри каждой находился железный каркас, а между двойными тканевыми стенками для защиты головы были вшиты тонкие стальные пластинки. От пуль и крупных осколков они не спасали, но от мелких и камней, разлетающихся при взрыве, годились вполне.
Солдаты сначала заупрямились, но Дзиро на них сердито прикрикнул (он уже стал кое-что понимать) и приказал немедленно выполнить просьбу «его высочества русского принца Дмитрия»: мол, он берет всю ответственность на себя. В результате каскетка была получена. По размеру она оказалась меньше, чем требовалось, но Дима все-таки смог кое-как натянуть ее на голову. Затем, скрючившись, опустился на самое дно окопа.
Сообразительный Дзиро тут же последовал его примеру, а солдаты как стояли, так и остались стоять – держали винтовки наперевес и делали вид, что бдительно стерегут пленника. За что и поплатились: сначала раздался гудящий, очень неприятный свист, а потом рвануло так, что земля буквально заходила ходуном. Дима закрыл уши ладонями и вжался в землю еще сильнее, сверху ему на голову полетели мелкие камни и сухие комья земли, очень неприятно застучали по каскетке.
Бомба упала где-то совсем близко, от ударной волны солдат-охранников разбросало в разные стороны, они оба потеряли сознание. Резко и очень противно запахло чем-то кислым – запах тротила. Вслед за первой начали рваться и другие бомбы, грохот стоял такой, что не слышно человеческой речи, а гарь и дым от разрывов щипали глаза и забивали легкие, приходилось откашливаться. Дима посмотрел на своих охранников (оба – без сознания), на вжавшегося в стенку окопа Дзиро и решил, что сейчас самое время бежать. Конечно, это было очень опасно, можно погибнуть, но другого шанса, скорее всего, у него просто не будет.
Приподнялся, осторожно выглянул наружу (окопы были неглубокие, под рост невысокого японского солдата) – ничего не разглядеть, сплошной клочковато-серый дым. Где-то что-то уже горит, периодически рвутся снаряды и патроны (похоже, русская бомба угодила в склад боеприпасов), по всему бархану, тут и там встают черно-желтые фонтаны бомбовых разрывов. Но, главное, никого из японцев нет – все попрятались, зарылись по самые макушки в землю. Отлично, можно рискнуть.
Выполз на бруствер, вскочил, одним рывком преодолел несколько метров, упал в воронку, спрятался от взрывов. Наметил следующую цель – в десяти метрах. Поднялся, кинулся вперед – и тут совсем рядом мощно рвануло. Диму подкинул вверх, а затем сильно ударило о землю, он потерял сознание, провалился в черную пустоту.
Последней его мыслью было: «Ну, сколько же можно, опять контузия! В четвертый раз уже! Чтоб вас всех…»
