Текст книги "Худший парень в мире (ЛП)"

Автор книги: Холли Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Глава 36

Хэтти

После нескольких дней разлуки и нескольких ночей, проведенных в размышлениях о нашей ссоре, я готова признать, что, возможно, слишком остро отреагировала. А может, и нет, не знаю. Что я знаю точно, так это то, что Роб ни с того ни с сего обрушил на меня это дерьмо, так что я никогда больше не буду с ним напиваться, если он будет вести себя так же по-собственнически, и столь серьезно относиться к нашему маленькому соглашению.

Я ненавижу чувство, что мы в ссоре, особенно когда мы так весело провели день вместе. Несмотря на то, что я сбежала, он поступил достойно и последовал за мной домой на поезде, но держался на достаточном расстоянии, чтобы я могла успокоиться. Когда мы вернулись домой, он молча проводил меня до моей квартиры и не стал спорить, когда я вошла внутрь одна.

Естественно, я быстро поднялась по лестнице и выглянула из-за занавески, чтобы понаблюдать за ним из окна своей спальни. Я не хочу, чтобы его вид, когда он, ссутулившись, переходил дорогу, остался у меня в памяти как последнее воспоминание о нем, поэтому полна решимости загладить свою вину. И я не могу придумать лучшего способа, чем встать на колени на полу его спальни.

Август в самом разгаре, душный летний вечер, когда тебе не нужно ничего, кроме футболки, а кондиционер в моей машине не справляется с тем, чтобы быть лучше полностью опущенных стекол. Может быть, после того, как я извинюсь, я приготовлю нам напитки, и мы сможем посидеть в саду и полюбоваться закатом.

Роб целую вечность не открывает дверь, а когда наконец открывает ее, вид у него совсем не радостный.

– Что ты здесь делаешь?

– Я пришла извиниться, – мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя, прежде чем я смогу принести ему более серьезные извинения. – И я возбуждена.

– Но сегодня же вторник? – говорит он, потирая переносицу. – Извини, я занят.

– Все в порядке. Я подожду, пока ты освободишься.

Я делаю шаг вперед, но он не отодвигается.

– Хэтти, правда, я был рад тебя увидеть, но ты не можешь войти. Не сегодня.

Осознание обрушивается на меня, как будто он вылил на меня ведро холодной воды с большой высоты.

– У тебя там кто-то есть.

– Нет, дело не в этом, но я кое-чем занят, – он лжет мне. Я чувствую это нутром. Он оглядывается внутрь. – Мне правда нужно вернуться к делам. Могу я позвонить тебе попозже?

Я уже на полпути к своей машине, когда кричу в ответ.

– Нет, не беспокойся об этом, черт возьми.

Глава 37

Роб

Зачем ей понадобилось так поступать? Последнее, что нужно Хэтти – это чтобы я на нее злился, но я не могу не обращать внимания на то, как я зол из-за того гребаного бардака, который мы заварили. Зол из-за того, что она могла так пренебрежительно относиться к моим чувствам и не разговаривать со мной несколько дней. Зол, что она ни на секунду не пытается открыться мне. И, больше всего, зол из-за того, что, когда она попыталась пойти со мной на контакт, мне пришлось прогнать ее.

Я не готов объяснить ей это, и уж точно не за тридцать секунд на пороге моего дома.

Я: Ты свободен, чтобы поболтать?

Люк сразу же звонит мне, и я устраиваюсь поудобнее на диване. Прошло много времени с тех пор, как мы вот так разговаривали по душам. После смерти Хизер мы часто этим занимались, но мне никогда не требовался совет.

– Как дела, приятель? – спрашивает он, наполовину показывая лицо в экране, пока ищет место для разговора.

– Кара с тобой? – спрашиваю я, надеясь, что не расскажу о делах Хэтти ее подругам, что только еще больше засосало бы меня в это болото.

– Нет, она в постели с книжным парнем, – смеется он. – Что случилось?

– Я переспал с Хэтти, – странно произносить это вслух.

– Ага, я знаю об этом, – говорит Люк так небрежно, как будто я сказал ему, что у меня две руки. Я, должно быть, выгляжу чертовски озадаченным, потому что он сообщает мне ответ прежде, чем я успеваю задать вопрос. – Кара рассказала мне.

– Почему ты ничего мне не сказал?

– Она сказала, что это секрет. Я подумал, что ты расскажешь мне об этом в свое время, и ты же не говоришь мне об этом каждый раз, когда с кем-то спишь.

– Это был не просто один раз, – говорю я,

– У меня было предчувствие, что так и будет. Вы постоянно строите друг другу глазки. Это серьезно?

– Я хочу, чтобы так оно и было, – говорю я, и дыхание вырывается из моего тела вместе с усталым вздохом. Я так долго сдерживался, что даже не осознавал, насколько это тяжело.

– Боже мой, приятель, – говорит он, выпрямляясь. – Поздравляю!

– Не слишком радуйся, это то, в чем мне нужна твоя помощь. Ты с ней виделся. Ты знаешь, какая она. Как, черт возьми, ты должен сказать такой женщине, как Хэтти Бьюкенен, что любишь ее?

Книжный клуб Хэтти собирается сегодня вечером в «Солнечном сияние», так что я решил притаиться за одним из маленьких столиков снаружи, надеясь перехватить ее, когда она будет уходить. Когда толпа начинает расходиться, она не обращает на меня внимания, пока выходит под руку с Меган. Она выглядит чертовски мило, юбка ее летнего платья развевается вокруг бедер, но черные ботильоны на толстой подошве напоминают мне о том, что она совсем не милая.

Вижу здесь возможность, которой всегда забываю воспользоваться. Пока они идут по вымощенному двору, я набираю ее номер и нажимаю «Позвонить». Когда заиграл мой рингтон, она высвободила руку и достала телефон из кармана. Мне требуется секунда, чтобы понять, какую песню она выбрала для меня.

– Это Роб, – она протягивает его Меган.

– Ответь.

– Нет, я слишком напугана, – слышу я ее голос.

Напугана? Почему, черт возьми, она боится поговорить со мной?

Меган выхватывает ее телефон и отвечает прежде, чем Хэтти успевает понять, что происходит.

– Привет, Роб, это Меган, Хэтти сейчас не может подойти к телефону. Хочешь, я передам ей от тебя сообщение?

– Привет, Меган, ты не могла бы попросить Хэтти повернуться?

Они обе в ужасе оборачиваются, обнаружив, что я стою у них за спиной.

– Heads Will Roll (прим. песня группы Yeah Yeah Yeahs «Полетят головы»)? Это мой рингтон?

– Извини, – Хэтти смотрит в землю между нами. – Я поставила ее давным-давно.

– Все в порядке. Это хорошая песня. Мы можем поговорить?

– Если ты хотел поговорить, тебе следовало прийти в книжный клуб, – бормочет она.

– Это не тот разговор, который я хотел бы вести перед аудиторией. Без обид, Меган.

– Не обижаюсь, – говорит она, поднимая руки перед собой. – Тебе следует пойти с ним, Хэтти. Поговорим дома.

– Тебя подвезти? – Я ценю, что она подталкивает Хэтти в мою сторону, но не хочу, чтобы она возвращалась домой одна.

– Я вернусь и подожду Кару.

Мы молча смотрим друг на друга, ожидая, что что-нибудь произойдет. Это невыносимо – не заключать ее прямо в свои объятия, но я нервничаю из-за того, что сейчас произойдет, и все еще расстроен ее неспособностью выслушать то, что я на самом деле хочу сказать.

– Мы можем поехать ко мне? – Мне нужно сесть за стол переговоров.

– Отлично. Но это похищение.

– Прекрати это дерьмо, – огрызаюсь я, устремляясь к тому месту, где припарковал свою машину на главной дороге. Я собираюсь во всем признаться, отдать ей свое сердце, а она не может побыть милой хотя бы пять секунд? Я жду, пока она сядет, и включаю радио погромче, чтобы у нее не было возможности разозлить меня еще больше.

Я чувствую, как она кипит от злости, пока мы едем. Когда подъезжаем к моему дому, она выскакивает из машины, прежде чем я успеваю открыть для нее дверь, и идет по дорожке с таким видом, будто это ее дом. Я не тороплюсь, отпирая дверь, и когда она пытается пройти мимо меня, я преграждаю ей путь сначала в одном направлении, потом в другом, пока она не врезается мне в грудь, отпихивая меня со своего пути.

– Как прошло твое свидание? – спрашивает она, и в ее голосе слышится сарказм, когда она оглядывает мою гостиную, вероятно, в поисках доказательств, подтверждающих придуманную ею историю о том, что происходило тут прошлой ночью. Подумать только, у нее хватило наглости обвинять меня в том, что я ей не доверяю, когда она сама тоже мне не доверяет.

– Было здорово, – вру я, и она прячет оскал за натянутой улыбкой.

Если бы поблизости было оружие, я бы прямо сейчас был на полпути к смерти. Но я не против дать ей попробовать ее собственное лекарство. Она была так счастлива разыграть меня и заставить меня ревновать, что если она хочет поверить, что я был с кем-то другим, посмотрим, как ей это понравится.

– Хорошо потрахался?

– Конечно. А какой потрясающий минет.

– Да как ты смеешь? – возмущается она, крепко сжав челюсти. – Никто не отсосет тебе лучше, чем я.

– Докажи.

Я слышу звук шлепка раньше, чем ощущается боль на моей щеке от пощечины. Несмотря на это, ее ловкие пальцы расстегивают мой ремень и снимают его, пуговицы на моих джинсах расстегиваются так быстро, как это сумеет сделать только эксперт.

Я все еще потираю лицо, когда она стягивает их вместе с моими боксерами, и ее рука обхватывает мой член в ту же секунду, как он высвобождается. Я тверд, как скала, я знал, что это так, но теперь и она это знает, и, судя по выражению ее глаз, ей нравится одерживать надо мной верх.

– Прошлой ночью я так жестко потрахалась с парнем, что утром едва могла ходить.

Какого хуя?

Я хватаю ее за затылок и оттаскиваю от себя.

– Скажи мне, что это неправда? – Она надувает свои хорошенькие губки и приподнимает бровь, что, как я знаю, будет преследовать меня в ночных кошмарах. – Так ведь?

Она слегка качает головой, выражение ее лица смягчается, и она заканчивает свою ложь. Я притягиваю ее еще ближе и нависаю над ней, ее тело темнеет в моей тени.

– Я никогда, никогда больше не хочу слышать о том, что ты была с другим мужчиной, ты меня понимаешь? Насколько я уверен, ты была девственницей в тот день, когда я встретил тебя, и я единственный мужчина, который когда-либо был в тебе.

– Ты такой отвратительный, собственнический, ревнивый ублюдок.

Я тяну сильнее.

– Я твой отвратительный ревнивый ублюдок-собственник, и тебе это нравится.

Ее глаза вспыхивают, затем плавно закрываются. Я отпускаю ее волосы, и она помогает мне стянуть с нее платье через голову. На ней нет лифчика, и если бы я знал, что меня ждут эти упругие сиськи и идеальные соски, я бы прильнул к ним губами еще до того, как мы вышли из машины.

– Встань на четвереньки.

Сейчас не время для любезностей. Я становлюсь позади нее, стаскиваю с нее нижнее белье и обнаруживаю, что она вся мокрая, как я и предполагал. Ничто так не заводит ее, как ссоры со мной, и я никогда не нуждался в ней больше, чем прямо сейчас. Я могу размышлять об этом ровно столько, сколько нужно, чтобы достать из бумажника презерватив.

Почему мы такие? Почему мы причиняем друг другу боль?

– Если кто и будет трахать тебя, пока ты не сможешь ходить, так это я. Ты меня понимаешь? – я наклоняюсь к ней, прижимаясь грудью к ее спине, и рычу ей на ухо. Она кивает, наклоняя голову, чтобы подставить мне шею. Обхватываю зубами изгиб ее плеча, дразняще прижимаюсь к ней своим членом и медленно продвигаюсь вперед.

– Скажи это, Хэтти.

– Если кто и будет трахать меня до тех пор, пока я не смогу ходить, так это ты, – говорит она, и ее голос полон желания, когда она прижимается ко мне.

– Правильно, ангел, – один уверенный толчок, и я полностью вхожу в нее, горячая кожа соприкасается с горячей кожей. Хэтти стонет, когда я наполняю ее, и ее пальцы впиваются в плюшевый ковер.

– Это ты. Это ты. Это ты, – говорит она, выдыхая признания в такт дыханию, которое покидает ее с каждым моим толчком.

Она делает все, что в ее силах, подмахивая мне, выгибая спину, когда одна рука скользит между ее ног, чтобы подтолкнуть себя. Я чувствую тот самый момент, когда ее пальцы находят клитор, по тому, как она сжимается вокруг меня, и у меня возникает искушение затащить ее наверх и трахнуть вот так перед моим зеркалом. Я хочу увидеть все это, и хочу, чтобы она увидела, что именно я тот, кто заставляет ее тело чувствовать себя так хорошо. Таким живым. Таким свободным.

В отчаянии и на грани срыва, мне нужно кончить, и мне нужно увидеть ее. Прошло уже несколько дней с тех пор, как я в последний раз видел это прекрасное лицо таким сияющим от удовольствия. Выходя из нее, я переворачиваю ее на спину и теряю рассудок, когда замечаю серьги, которые я ей подарил. Вид того, что на ней только они, и ничего больше, будоражит что-то глубоко внутри меня. Это остужает мое жгучее желание, хотя я все еще ощущаю свою тяжесть между ее бедер.

– Мы так хорошо подходим друг другу, – я прижимаюсь лбом к ее груди и дышу ей в грудь. Не могу смотреть ей в глаза, но она должна знать, как много это для меня значит.

– Не будь смешным, – выдавливает она из себя смешок. – Мы чертовски токсичны.

– Чего ты так боишься?

– Я не боюсь тебя.

– Нет, но ты боишься того, чем это может обернуться. Поэтому ты отталкиваешь меня и не даешь приблизиться. Сделать мне больно, пока я не причинил боль тебе. Такова стратегия, верно?

Она откидывает голову назад и разочарованно хмыкает.

– Ты можешь уже просто трахнуть меня? Я была так близка.

– Не думаю, что смогу, – я опираюсь на руки, удерживая равновесие по обе стороны от ее плеч, но все еще не могу заставить себя закончить это, не до конца.

– Почему нет?

– Потому что это начинает причинять боль. Быть с тобой, делать все это и знать, что каждый раз, когда я становлюсь ближе к тебе, ты отдаляешься. Черт, Хэтти. Мне жаль. Я не хочу это продолжать. Только не так.

– Тогда слезь с меня, никто не заставляет тебя быть здесь.

– Я не это имел в виду, я, очевидно, хочу продолжать это делать, – я напрягаюсь внутри нее, заставляя ее застонать. – Я просто не хочу делать это ни с кем другим.

– О чем это ты?

– Я же уже говорил тебе, Хэтти. Я хочу тебя. Только тебя.

Она напрягается подо мной, ее брови сходятся на переносице, а выражение ее лица меняется от блаженства к замешательству, а затем к раскаленному добела гневу.

– Я думала, ты несешь всю эту хрень, потому что был пьян. Я таким не занимаюсь. Отстань от меня.

Я выхожу из нее и перекатываюсь на ее сторону, эмоции переполняют меня, когда она вскакивает на ноги.

– Для меня это просто секс, – говорит она, торопливо собирая свою одежду.

– Ты лжешь себе, и ты это знаешь, – я прижимаю ладони к векам. – Почему ты не можешь признать, что между нами что-то есть?

– Ты знаешь почему, Роб. Всю свою жизнь я наблюдала, как мужчины бросали мою маму. У моей лучшей подруги были романтические отношения, а потом он изменил ей и ушел спустя целых двенадцать лет.

– Кара сейчас счастлива, как никогда.

Это бессмысленное предложение. Одни позитивные отношения не отменят жизнь, прожитую под гнетом негативных, точно так же, как новые отношения моего лучшего друга не меняют того факта, что мне пришлось наблюдать, как он теряет свою жену.

Все это время я винил своего отца в своем дерьмовом восприятии отношений. До недавнего времени я не осознавал, насколько сильно смерть Хизер выбила меня из колеи. Это крупица понимания изменила все для меня.

Я должен сказать ей. Это должно произойти сейчас.

– Я солгал тебе, – говорю я, сидя на полу. Если она сейчас врежет мне по члену, я не буду ее винить.

– На счет чего?

– На счет минета. Прошлой ночью. У меня не было свидания.

– У меня тоже, – смеется она, стягивая платье через голову.

У меня в груди появляется чувство пустоты от осознания того, что, возможно, это последний раз, когда я вижу ее обнаженной. Все выплескивается наружу, и пути назад нет.

– Я встречался кое с кем.

– Какого хрена? И тогда почему я вообще здесь?

– Нет, черт, не с женщиной. Ну точнее да, с женщиной, но не в таком смысле. С психотерапевтом.

Я готовлюсь закричать, разразиться оскорблениями о том, какой я никчемный придурок, но когда поднимаю взгляд, надо мной стоит Хэтти и протягивает руку. Я беру ее и позволяю ей поднять меня, внезапно осознавая, как нелепо я сейчас выгляжу, полуобнаженный, на полу, в брюках, все еще спущенных до лодыжек.

– Почему? – тихо спрашивает она, когда я отворачиваюсь и привожу себя в порядок. Я сажусь на диван и провожу руками по волосам.

– Потому что я в полном беспорядке. Я всегда это знал, но никогда не присматривался внимательнее, не хотел чувствовать, что внутри меня что-то сломано. А в последнее время я чувствую… что-то такое, чего не чувствовал раньше, и я не знаю, как с этим справиться. Поэтому я подумал, что должен поговорить с кем-нибудь и разобраться со всем своим дерьмом. Вот почему я не могу видеть тебя по вторникам. Вечером я общаюсь с ней по Интернету, а потом чувствую себя совершенно разбитым.

– Это очень продуманно с твоей стороны.

– Выпьешь со мной чего-нибудь перед уходом? Позволь мне все объяснить, – она просто смотрит на меня, ее красивые губы подергиваются, словно она не знает, что сказать. – Пожалуйста?

– Хорошо.

На кухне я достаю из холодильника две бутылки пива и снимаю крышки. Я знал, что этот разговор состоится, знал, что мне придется сказать ей, что я десятилетиями преодолевал это дерьмо. Знал, что мне придется признаться в своих чувствах, сказать ей, что я хочу большего, но я просто не ожидал, что это произойдет сегодня вечером.

Она садится за стол, и я наблюдаю, как у нее перехватывает дыхание, когда она делает первый глоток.

– Именно это я и представляла, что мы сделаем прошлой ночью. Разденемся, а потом выпьем в саду, – говорит она с разочарованным смехом. – Почему ты просто не сказал мне, что разговаривал со своим психотерапевтом? Я бы поняла.

– Не знаю, – алкоголь заходит слишком легко. – Я был смущен, наверное. Это серьезно. Я думал, ты посмеешься. Выбирай сама.

– Помогает? – спрашивает она.

– Да, очень. Следовало сделать это много лет назад.

Хэтти молчит, и я не могу сказать, потому ли это, что она не знает, что сказать, или она дает мне возможность открыться. Открытость – это то, о чем я много говорил на своих занятиях с Паулой, даже репетировал, что я мог бы сказать, но сейчас это сложнее, чем я себе представлял.

– Помнишь, я говорил тебе, что мой отец бросил меня еще до моего рождения? – говорю я. Хэтти кивает и ковыряет свой большой палец. Я тянусь через стол, чтобы взять ее за руку, но она убирает ее и прячет под ногу. – Когда она сказала ему, что беременна, он ушел в паб и больше не вернулся. Они были вместе всего несколько месяцев, но больше она о нем ничего не слышала.

– Какой мудак.

– Ага. Но моя мама замечательная. Она решила оставить меня и растить с моей тетей Шейлой. Я не задумывался об этом до средней школы, а потом начал задавать вопросы. Она была честна со мной, и я это ценю, но после терапии я понял, что в одиннадцать лет осознание того, что твой отец не хотел тебя даже знать, немного расстраивает. Я люблю свою маму, и во многом похож на нее, но я вырос, ненавидя ту часть себя, которая досталась мне от него. Мне неприятно думать, что ее жизнь должна была быть как-то лучше, но он, черт возьми, лишил ее возможности выбора. Мне невыносимо осознавать, что я могу стать таким же, как он. Мой худший кошмар – это осознавать, что я могу сделать с кем-то то же, что он сделал с ней. Поэтому я не позволяю себе сближаться, не позволяю людям привязываться. К сожалению, мне также очень нравится секс, но я начинаю понимать, что, несмотря на все мои усилия не быть похожим на него, я на самом деле делаю именно то, что делал он. Избегаю отношений, обязательств, избегаю счастья.

– Как бы то ни было, – говорит Хэтти, – думаю, твоя мама проделала с тобой потрясающую работу. И она, кажется, действительно замечательная.

– Она мало говорит о нем, но не думаю, что она пережила это. Иногда я задаюсь вопросом, не надеется ли она, что он вернется. Вот почему я ни с кем не встречаюсь. Мне невыносима мысль о том, что я могу разбить чье-то сердце. Я никогда не встречал никого, кто заставил бы меня даже подумать о том, чтобы поменять свое мнение, до тебя.

Хэтти прижимает колени к груди, а плечи втягиваются внутрь.

– Мне было семь, когда мой отец ушел. Моей сестре было четыре, так что она его почти не помнит, но я помню. И больше всего ранит то, что это хорошие воспоминания. У нас была хорошая жизнь, я очень любила его. Он был моим героем.

– А что случилось? – спрашиваю я. – Нормально, что я спрашиваю об этом?

– Он был водителем грузовика на дальние расстояния. В те ночи, когда его не было с нами, он был с кем-то другим и завел новую семью. Просто перестал возвращаться домой. Моя мама сказала мне, что он уехал на очень долгую работу водителем, но в конце концов я услышала, как она жаловалась об этом соседке. Он даже не попрощался со мной. Никогда не присылал мне поздравительных открыток или подарков на Рождество. Никогда больше не пытался связаться со мной.

– Черт, это ужасно. Иди сюда, милая, – я протягиваю руку, и она позволяет мне усадить ее к себе на колени.

– Мама была в ужасном состоянии. У нее было двое детей, она работала неполный рабочий день, и рядом не было семьи, которая могла бы ее поддержать. После этого она уже никогда не была прежней. У меня остались о ней приятные воспоминания, но после этого она стала просто постоянно измотана, делая все в одиночку. И она подумала, что мужчина стал бы решением проблем, поэтому у нее появилось много новых парней. Поначалу они всегда казались милыми, но со временем показывали свое истинное лицо. Они были недовольны нами, детьми, или кричали на нас. Мама обычно принимала их сторону, а не нашу. Раз в несколько лет появлялись хорошие экземпляры, но от этого почему-то становилось только хуже.

– А почему становилось хуже? – спросил я.

Она издает страдальческий звук, но скрывает его за сдержанным смехом.

– Потому что они были добры к нам, хорошо с нами обращались, но в конце концов они тоже уходили.

– Мне так жаль, Хэтти, – она кладет голову мне на плечо, и я глажу ее по спине.

– Держу пари, твой психотерапевт мог бы многое сказать по этому поводу. Вероятно, это объясняет мое поведение ледяной королевы.

– Мне не следовало этого говорить.

– Все в порядке, я знаю, что внутри я испорчена. После того, как я видела, как мама позволяла этим мужчинам обращаться с ней будто с дерьмом, я поклялась, что никогда не допущу, чтобы это случилось со мной. Но… – она тихо смеется, уткнувшись мне в грудь. – К сожалению, секс мне тоже очень нравится. И ты прав, я отталкиваю людей. Мужчины не могут уйти от тебя, если ты уйдешь от них первой.

У меня разрывается сердце, когда я слышу, как она так говорит о себе. Ни один человек не нашел времени, чтобы показать ей, чего она стоит. Какая она блестящая, красивая и способная. И теперь она думает, что она испорченная? К черту все это. Я бы каждый божий день доказывал ей, какая она особенная, если бы она дала мне хотя бы полшанса.

– Я бы не…

– Пожалуйста, не надо, Роб, – она прижимает пальцы к моим губам и качает головой. – Не говори этого. Я рада, что ты получаешь помощь. Но я никогда не стану другой, так что все кончено.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Мы должны это прекратить. Быть приятелями по траху. Ты заслуживаешь того, чтобы попасть в хорошее место, встретить такого же хорошего человека и жить счастливой жизнью. Ты никогда не добьешься этого от меня, и мне правда нужно сосредоточиться на повышении на работе. Мы же можем снова стать просто друзьями?

Если пятнадцать секунд назад я думал, что мое сердце разобьется, то сейчас оно разбито вдребезги.

– Не знаю, смогу ли я. Мы никогда не были просто друзьями. Мы просто перескочили дружбу, и я не знаю, как просто вести себя с тобой.

Она слезает с моих колен и отодвигается подальше от дивана.

– Так что это, своего рода ультиматум? Продолжаем трахаться или ничего? Это довольно манипулятивно.

– Эй, посмотри на меня, – я наклоняюсь и беру ее за подбородок, заставляя выслушать то, что я хочу сказать. – Я не хочу ничего из этого прекращать. И в глубине души, я думаю, ты тоже этого не хочешь. Но я не хочу терять тебя, так что, если ты действительно хочешь покончить с этим, я дам шанс дружбе. Просто думаю, мне нужно время, чтобы привыкнуть к этому, потому что мне чертовски больно.

Это не тот результат, на который мы надеялись, но я знаю, что Паула будет довольна тем, что я выражаю свои потребности.

– Прости, – шепчет она и шмыгает носом, смахивая слезы.

Не могу сейчас видеть, как Хэтти плачет, не тогда, когда мне самому хочется разрыдаться.

– Эй, – я подталкиваю ее ногу коленом и поднимаю свой бокал. – За дерьмовых отцов.

– Никогда. Они не заслуживают нашего тоста.

– Тогда за дружбу. За нас.

– За нас.

Мы чокаемся бутылками, наши взгляды встречаются, когда мы пьем, ее представление о «нас» кажется таким далеким от моего.