Текст книги "Худший парень в мире (ЛП)"

Автор книги: Холли Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Глава 30

Роб

Этого не должно было случиться. Когда я впервые встретил ее, то решил, что мы переспим и будем жить дальше.

Но о такой женщине, как Хэтти Бьюкенен, забыть нельзя.

Я не должен сидеть на рабочих совещаниях и с мечтаниями вспоминать о том, какая она на вкус. Или читать ее старые сообщения в постели и жалеть, что не могу спросить, чем она занимается. Или тянуться к ней, когда просыпаюсь. Когда я обнаруживаю, что другая сторона моей кровати пуста, мне приходится подавлять желание, которого я никогда раньше не испытывал.

На этой неделе она не ответила ни на одно из моих сообщений, я бы точно узнал, если бы она это сделала, потому что постоянно проверял.

На этой неделе ко мне на работу обратилось рекордное количество пациентов, у каждого из которых были совершенно разные потребности. Это стало настоящим испытанием для меня и всей команды, поскольку мы работали вместе, чтобы разработать наилучший план лечения для каждого пациента. Я изо всех сил старался не отвлекаться, но мой мозг уже работает на пределе, и все, чего я сейчас хочу, – это съесть гору макарон, проспать всю субботу, в воскресенье поиграть в мини-футбол, а потом повидаться с мамой и тетей Шейлой. Последнее, что мне нужно – это чтобы кто-то звонил в мою дверь в девять часов вечера.

Поправка, последнее, что мне нужно, это чтобы Хэтти звонила в мою дверь в девять часов вечера, но вот она стоит на пороге, одетая в черное пальто, совсем не в стиле Хэтти, на каблуках и с улыбкой на лице.

– О, привет, друг, – говорит она незнакомым небрежным тоном. Я думаю, что это, возможно, первый раз, когда она приветствует меня чем-то иным, кроме хмурого взгляда и оскорблений. Я, конечно, рад ее видеть, но очень подозрителен. Скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к дверному косяку.

– Что ты здесь делаешь?

– Неужели в наши дни девушка уже не может просто заскочить к хорошему другу и поздороваться? – пожимает она плечами, ее голос подобен теплому меду. Я ничего не могу поделать, кроме как пялиться на нее, гадая, что на ней надето под этим пальто. Закрадывается подозрение, что ничего, но хватит ли у нее смелости заявиться ко мне домой голой? Лучше бы ей не использовать такси. Сердце сжимается при мысли о том, что она, практически обнаженная, ведет с каким-то незнакомым мужчиной светскую беседу о выбоинах на дорогах и погоде. Заглядываю ей через плечо, и меня охватывает облегчение, когда я вижу ее машину.

– Ты не собираешься пригласить меня?

Что я хочу сделать, так это перекинуть ее через плечо и отнести в свою спальню, но Хэтти никогда раньше не выкидывала подобных трюков. После стольких месяцев сопротивления мне, небольшая расплата кажется справедливой.

– Почему ты хочешь войти?

– Думаю, ты знаешь почему, – она прикусывает нижнюю губу, но через полсекунды отпускает ее, и ее улыбка сменяется выражением ужаса. – Вот черт, у тебя компания?

– Нет, я один.

– Тогда уйди с дороги.

А вот и моя девочка.

Она проталкивается мимо меня, и я, несмотря ни на что, закрываю дверь.

– Не собираешься предложить мне снять пальто?

– Что у тебя под пальто, Хэтти?

– Сними его и узнаешь.

Нахуй мою жизнь. Я знал это и отчаянно хочу узнать, но это очень, очень, очень плохая идея. Это, должно быть, карма бьет меня по яйцам, верно? Расплата за все, через что я заставил ее пройти, когда мы впервые встретились. Спор, насмешки, все это. Мои руки покалывает, когда я тянусь к ее ремню, но я отдергиваю их и засовываю поглубже в карманы.

– Тебе нужно уйти домой, – говорю я, но она не в настроении слушать. С важным видом проходит по коридору ко мне на кухню, словно хозяйка этого места. Мой пульс учащается, член напрягается под молнией. Это похоже на игру, но я не знаю правил, не знаю как играть, и даже не знаю, хочу ли я в ней выиграть или проиграть.

Остановившись в дверном проеме, я вижу, что она сидит на кухонном столе, широко расставив ноги, так что ее рукам остается ровно столько места, чтобы ухватиться за край стола. Полы ее пальто спереди соскользнули и задрались, обнажая упругую, гладкую внутреннюю поверхность бедер. Воспоминание о том, как я целовал ее там, переполняет мой разум, и мне хочется встать на колени, подползти к ней и насладиться. Сжимаю кулаки в карманах, и ногти впиваются в кожу ладоней.

– Ты серьезно усадила свою голую задницу на мой кухонный стол?

Она соблазнительно кивает и покачивает бедрами.

– И мрамор так приятно ощущается на моей теплой коже.

– Это не мрамор. Это ламинат. Ты сумасшедшая, спускайся.

– Ну же, Роб, – скулит она. – В чем проблема? Мы оба хотим утолить жажду. И мы уже видели друг друга обнаженными. Почему мы не можем сделать это еще раз?

Еще одного раза даже близко не хватит, чтобы утолить мою жажду.

– Ты знаешь почему. Мы не спим с людьми больше одного раза, а ты как бы подтверждаешь мою точку зрения о том, почему нет. Люди слишком привязываются друг к другу, хотя должен сказать, что ты первая, кто зашел так далеко.

Она разражается смехом.

– Приди в себя, я последний человек в мире, который к тебе привяжется.

После стольких долгих попыток затащить Хэтти в постель, я не могу сказать, что мне неприятно быть на противоположной стороне в этой битве. Мысль о том, что она будет умолять меня, слишком соблазнительна, чтобы ее игнорировать. Должно быть, я произвел на нее сильное впечатление. Она мучила меня несколько месяцев, прежде чем сдаться, и я не позволю ей так легко получить то, чего она хочет.

Я прохожу мимо нее, беру пиво из холодильника и сажусь за свой маленький кухонный стол. Открываю журнал, откидываюсь на спинку стула и листаю страницы, избегая ее взгляда.

Боковым зрением я замечаю, как она соскальзывает со стола, расстегивает пояс и распахивает пальто. Упирает руки в бока и ждет моей реакции. Бросив взгляд в сторону, я замечаю ее великолепные икры, и невозможно не продолжить. Выше, выше, выше, к верхней части ее бедер, к узкому черному белью, которое почти не оставляет простора воображению. Вплоть до мягкого изгиба ее бедер, подтянутого живота и выпуклых сисек в бюстгальтере с такими крошечными чашечками, что я удивляюсь, как они вообще держатся. Ей здесь не место, ее место на рекламном щите, из-за которого разбиваются машины. Где я так согрешил, чтобы заслужить такое наказание?

Упираюсь локтем в стол и прижимаю ладонь ко лбу – худшая защита на свете, – пока Хэтти направляется к холодильнику.

– У тебя есть взбитые сливки?

Из моей груди вырывается низкое рычание.

– Прекрати.

Затем она открывает морозильную камеру и наклоняется, чтобы заглянуть внутрь. Мне открывается прекрасный вид на ее кружевные стринги, выглядывающие из-под пальто.

– А что насчет льда? Мне так жарко, нужно что-нибудь, чтобы остыть.

Она роется там и, когда находит, зажимает кубик льда между пальцами, пинком закрывает дверь и поворачивается ко мне лицом. У меня отвисает челюсть, когда она проводит языком по замороженной поверхности и обхватывает ее губами. Я практически слышу, как она шипит. Мои глаза останавливаются на струйке, которая стекает у нее изо рта по руке к запястью. Она опускает голову, чтобы поймать ее, очень медленно слизывая языком, и я вспоминаю, как она водила им по всей длине моего члена той ночью в отеле.

Она не останавливается на достигнутом, запрокидывает голову и шипит, проводя льдом по подбородку и шее. Перекатывает по горлу и движется дальше, оставляя влажные следы на верхней части грудей, а затем ниже, между ними. Она прикусывает губу, и ее стон врезается в мою память.

– Ты устраиваешь беспорядок.

– Так иди сюда и приведи меня в порядок.

Я возвращаюсь к журналу, но мозг дает сбой, слова на странице путаются, пока я пытаюсь игнорировать ее.

– Что мне нужно сделать? Я не прочь поумолять, – она опускается на колени и ползет ко мне. Пизде-е-ец. Не могу сопротивляться, она меня погубит. – Ох, пожалуйста, Роб, пожалуйста, малыш, ты мне так нужен. Никто не доводит меня до оргазма так, как ты. Не могу дышать, ты мне так нужен.

Я не осмеливаюсь взглянуть на нее, хотя чувствую, как ее взгляд опускается к моему паху, где выпуклость в моих брюках не даст ей усомниться в том, какое впечатление она на меня производит.

– Мы не будем этого делать.

Мой член так сильно меня сейчас ненавидит.

– Хорошо, – говорит она, вскакивая на ноги и выбегая из кухни. – Раз ты мне не помогаешь, то я все сделаю сама.

Когда слышу шаги на лестнице, я вскакиваю и бросаюсь за ней.

– Куда ты идешь?

– В спальню.

Только не снова.

– Вернись сюда.

Я подбегаю к ней сзади и протягиваю руку, чтобы схватить ее за лодыжку, когда она добирается до верха. Усиливаю хватку, таща ее обратно вниз по лестнице, и она, спотыкаясь, падает в мои объятия, увлекая меня за собой.

– Ауч! – вскрикивает она, дрыгая ногами, пытаясь забраться обратно.

– Что, черт возьми, с тобой происходит?

– Ты ебанный придурок, – ворчит она. Я прижимаю ее к себе всем своим весом, пока она пытается высвободиться, и она быстро бьет меня локтем по ребрам, отчего у меня перехватывает дыхание. – Не мог ты быть просто дерьмом в постели, да? Зачем тебе понадобился этот огромный член и охуенные навыки, чтобы дополнить его? Наверх, сейчас же.

Вот оно – предложение, которое я никогда не ожидал услышать.

– Подожди, хочешь сказать… – я переворачиваю ее на спину, наклоняясь, чтобы защитить свое лицо от ее неистовых когтей. Мне требуется секунда, чтобы понять, что она не отбивается от меня. Вместо этого ее руки пытаются справиться с пряжкой моего ремня. Она правда этого хочет. – Ты хочешь сказать, что я – лучший член, который у тебя когда-либо был?

– Иди к черту, – говорит она сквозь стиснутые зубы. Я высвобождаю ее руки и одной рукой удерживаю ее запястья над головой. Почти обнаженная и распростертая подо мной, она прекрасна как никогда, и я удивляюсь, как мы вообще здесь оказались. Я чертовски старался не заглядываться на нее на кухне, но теперь это невозможно. Обхватываю ладонью одну из ее идеальных сисек, оттягивая кружево вниз, чтобы ущипнуть ее сосок, затем наклоняюсь и беру его в зубы. Когда она стонет, я сдвигаю колени, заставляя ее раздвинуть ноги, чтобы потереться своим ноющим членом о край ее нижнего белья.

– Хочешь сказать, что я погубил всех остальных мужчин для тебя?

– Ненавижу тебя, – говорит она сквозь стиснутые зубы, но ее тело говорит об обратном, ее ноги обхватывают меня за талию, приподнимаются, чтобы прижаться ко мне.

– Хочешь сказать, что не сможешь прожить ни мгновения, не ощущая меня внутри себя?

Хэтти кричит, и это заводит меня гораздо больше, чем следовало бы.

– Просто, блядь, трахни меня, ты – ублюдок!

Я отстраняюсь и завожу руку за спину, чтобы расцепить ее ноги. Раздвинув ее колени, я ставлю одну ее ногу на ступеньку ниже, а другую просовываю высоко между прутьями перил. Она, блядь, идеальна, когда раздвигается для меня вот так, и двумя пальцами я отодвигаю в сторону ее нижнее белье и опускаю голову, чтобы провести языком прямо по ней. Ее спина выгибается в стоне, грудь вздымается, шея обнажена для меня. Я погублю ее.

– Не шевелись, – я тычу пальцем ей в лицо и отворачиваюсь. На кухне нахожу свой кошелек, радуясь, что там есть презерватив, и спешу обратно, стягивая джинсы и боксеры на бедра и натягивая презик.

Я нахожу Хэтти в той же позе, в какой и оставил ее, если не считать того, что одна рука медленно поглаживает ее клитор. Она облизывает губы, когда видит, что я тоже поглаживаю себя.

– Скажи мне, как сильно ты этого хочешь.

– Пошел ты, я не хочу этого хотеть.

– Я не прошу тебя умолять, Хэтти, мне просто нужно знать, что я не перехожу черту. Ты за этим сюда пришла?

– Да, – кивает она, ее дыхание прерывается от предвкушения. Между нами повисает тень уязвимости, и на мгновение я думаю, что должен прекратить это, укутать ее в одеяло, приготовить чашку чая и обнять. За это она убьет меня и даже не потрудится спрятать тело. Порыв проходит, когда она тянется ко мне, гнев на ее лице сменяется отчаянием. – Пожалуйста, Роб. Пожалуйста.

– На этот раз я не буду сдерживаться. Отодвинь свое нижнее белье в сторону.

Она повинуется, и я прижимаюсь к тому месту, где она такая гладкая и готовая. Знаю, она никогда не позволит мне поцеловать ее, но, положив руку ей на подбородок, я удерживаю ее неподвижно, мой рот приоткрывается, готовый насладиться стоном, который она не сможет сдержать, когда я наконец войду в нее. Другой рукой я прижимаю ее бедро к лестнице и одним глубоким толчком погружаюсь в нее.

– О Боже, Роб. Блядь! – она стонет так, словно ей это было нужно так же сильно, как и мне, и я вдыхаю ее запах. Прошла всего неделя с нашей ночи в отеле, а я так по этому скучал, так чертовски по ней скучал. Ее ноги снова обхватывают меня, и я проникаю глубже, поднимая ее на ступеньку выше. Зарываюсь лицом в ее шею, запускаю руки в ее волосы, а она вцепляется в мою футболку, сжимая ее в кулаках.

Хэтти Бьюкенен. Эта соблазнительница, эта ведьма заставляет меня нарушать правила, потому что я не могу насытиться ее кожей. Она так чертовски хороша, когда обволакивает меня. Знаю, что долго не продержусь, и мне все равно.

Я отпускаю себе, двигая бедрами, входя и выходя из нее, лестничный пролет наполняется звуками прикосновения ее кожи к моей, тяжелым дыханием и гортанными стонами. Она сжимается вокруг меня, и я погружаюсь глубже и задерживаюсь там, постанывая, уткнувшись открытым ртом в ее щеку, пока наполняю презерватив между нами. Знаю, она была близка, но я не мог сдержаться, и заглажу свою вину перед ней другими способами.

Я отстраняюсь и поднимаю ее еще на одну ступеньку, подношу к своему рту и обхватываю скользкую жемчужину, описывая языком четкие круги. Я не отрываю взгляда от ее лица, но когда ее глаза встречаются с моими, она закрывает их. Она выглядит невероятно раскрепощенной, живот напряжен, бедра покачиваются, она на грани блаженства, но меня бесит, что она даже не может взглянуть на меня. Я сосу сильно, потом еще сильнее, отказываясь сдаваться, пока она не вскрикивает, вцепившись руками в мои волосы и крепко обхватив бедрами мою голову.

Мы вместе переживаем ее оргазм, ее ноги у меня на плечах, мои руки гладят их вверх и вниз, пока ее стоны не переходят во всхлипы, и она не отстраняется.

Оттолкнувшись от лестницы, я оставляю ее там, пока разбираюсь с презервативом и привожу в порядок свою одежду. Я не горжусь собой за то, что был так быстр и неуправляем, но именно такой эффект она на меня производит.

– Ты худший парень в мире, – выдыхает она, все еще прерывисто дыша, когда идет за мной на кухню. – Я тебя ненавижу.

Отлично, снова к этому возвращаемся?

– Ненавистный трах – не в моем стиле, Хэтти. Мы больше не будем этого делать.

– О нет, будем, – она качает головой и смеется.

– О чем ты говоришь?

– Послушай, буду с тобой честна, – говорит она, запахивая пальто и садясь за стол. Я наливаю стакан воды и ставлю его перед ней. – Я хочу заключить с тобой сделку. Меня ждет повышение по службе, и это очень давит. Ситуация друзей с привилегиями сэкономила бы мне массу времени. Искать быстрый перепихон – пустая трата времени, и у меня был один, который оказался ублюдком, но у девушки есть потребности, так что, когда мне понадобится решение моей проблемы, ты мне поможешь.

Это ужасная идея. Опасная. Потенциально катастрофическая. А я ухмыляюсь, как чеширский кот.

Я не знаю, со сколькими людьми Хэтти переспала. Это не мое дело, но знать, что я тот, ради кого она готова нарушить свои правила? Я горжусь этим с головы до пят. Не могу отрицать, что мне нравится, как это звучит. В постели она просто бомба, и гарантированный секс без необходимости всяких выкрутасов, чтобы вначале с кем-то познакомиться сэкономило бы массу времени.

Стоя над ней, я приподнимаю ее подбородок двумя пальцами и заставляю посмотреть на меня.

– Что я услышал, так это то, что мы друзья.

– Отвратительно, – говорит она, отдергивая лицо от моего прикосновения. – Мы можем называть это врагами с привилегиями, если тебе так больше нравится.

Вот это как раз тот тип ненавистного траха, с которым я мог бы согласиться.

– Подожди, вернемся назад. Что значит, у тебя был один, который оказался ублюдком?

– Забудь об этом,

– Кто тебя обидел?

Мысль о том, что кто-то может дотронуться до нее хоть пальцем, как удар под дых.

– Ничего подобного не было.

Я присаживаюсь перед ней на корточки, нежно кладу руку ей на колено.

– Ты можешь мне рассказать.

– Я наткнулась на парня, с которым переспала, а он был со своей женой и новорожденным ребенком. И судя по времени, он, должно быть, изменил ей со мной.

Чертовы мужики. Мы реально хуже всех. Нет ничего постыдного в том, чтобы иметь несколько партнеров, но измена – это то, на что я бы никогда не пошел. Я всегда спрашиваю, есть ли у женщины какие-то обязательства, прежде чем все зайдет слишком далеко.

– Но ты же знаешь, что это не твоя вина, верно?

– Знаю, – она затягивает пояс потуже. – Просто это немного выбило меня из колеи. Я становлюсь старше, а круг достойных парней становится только меньше.

– И друзья с привилегиями – это твое решение?

– Не пытайся меня отговорить. Я много об этом думала, и мы это сделаем.

– А у меня нет права голоса по этому вопросу? – поддразниваю я, хотя пять минут назад был полностью согласен с ее планом, а мой член – задолго до этого. – Звучит немного морально неубедительно. Я думал, вам, девочкам, нравятся такие вещи только в книжках.

Ее плечи опускаются, и она тяжело вздыхает. Теперь я понимаю, как ей тяжело приходить сюда и просить о том, чего она хочет, быть такой уязвимой со мной.

– Пожалуйста?

– Хорошо, мы можем это сделать. Я согласен, – я заключаю ее в объятия и крепко сжимаю, – но я соглашаюсь на это только потому, что одной ночи было недостаточно, чтобы сделать с тобой все, что я хотел.

– О, – говорит она, откидываясь на спинку стула. Я замечаю, что она снова ковыряет ноготь на большом пальце. – Например, что?

– Это буду знать только я, а ты выяснишь позже, дорогая.

– У тебя самые ужасные реплики, – смеется она, вставая, чтобы уйти. – Не знаю, как тебе вообще удается затащить кого-то в кровать.

Глава 31

Роб

– Кому пишешь? – спрашивает тетя Шейла. – Это та девочка?

– Какая девочка?

– Та, что порезала тебе лицо. Та, которой ты весь вечер строил глазки на свадьбе Люка.

Какого хрена? От Шейлы ничего не ускользает.

– Она женщина, – женщина, которую я отчаянно хочу увидеть снова. – Помолчи и смотри свое шоу.

Красотка: Нам нужно договориться о нескольких основных правилах

Я: Прекрасный способ, чтобы убить все настроение

Красотка: Я серьезно. Не хочу, чтобы это было сложнее, чем нужно

Я: Не хочешь прийти в среду и изложить свои условия?

Красотка: У меня книжный клуб, но могу прийти после?

Я: О, ты обязательно придешь. Тогда в среду. Увидимся, подружка по траху

Красотка: Еще раз так меня назовешь, и лишишься своих яичек.

– Что, черт возьми, на тебе надето?

– Костюм, – черный, идеально сидит на мне во всех нужных местах. Я ослабил галстук и расстегнул две верхние пуговицы рубашки. Точно знал, что делаю, когда решил не переодеваться после работы.

Хэтти приложила значительно меньше усилий, чем в прошлый раз, когда она была здесь, хотя она по-прежнему выглядит великолепно в серых спортивных штанах и такой же толстовке с капюшоном, а ее темно-серая кепка почти скрывает ее личность.

– Я вижу, что это костюм. Почему он на тебе?

– У меня было совещание руководства, – я наклоняюсь ближе и целую ее в щеку. Она сначала сопротивляется, потом позволяет мне это. – Что-то не так?

– Я не могу войти, когда ты в таком виде.

– Почему нет?

– Черт возьми, Роб! На мне спортивные штаны, а в пакете курица-гриль. Ты похож на бойфренда-миллиардера, который собрался на бал. Я кончу, даже не успев снять обувь.

Я хватаю ее за толстовку и тяну через порог.

– Иди сюда, ненормальная, я переоденусь.

– Ох, вот уж точно нет, – говорит она, снимая кроссовки и направляясь на кухню.

– Нет?

– Оставь его. Просто держи рот на замке и дай мне насладиться видом. Ради бога, совещание руководства. Где ты работаешь, в мафии?

Она выкладывает продукты на мой кухонный стол, а я с удовольствием наблюдаю, что она чувствует себя здесь как дома.

– Где у тебя тарелки?

Я прижимаюсь к ее спине, чтобы достать одну из них из шкафчика над ее головой.

– Что с курицей?

– Я сказала Меган, что после книжного клуба пойду в спортзал, но я целый день ничего не ела.

У меня першит в горле от осознания того, что она солгала о том, где находится, но я проглатываю это. Не знаю, чего я ожидал, конечно, она не расскажет своим друзьям о нашем маленьком грязном секрете.

– Здесь же просто курица с капустным салатом.

– Лучший ужин на планете.

– Ты знаешь, что у тебя отвратительная диета? – я снимаю с нее кепку и откидываю волосы с шеи в сторону. Знаю, мы еще не обсуждали ее правила и не устанавливали никаких границ, так что не знаю, могу ли я это сделать, но даже табун диких лошадей не смог бы помешать мне поцеловать изгиб ее плеча, то место, где оно переходит в шею, и заставить ее застонать.

– Боже, ты морочишь мне голову, – говорит она, но тело выдает ее, идеальная задница прижимается к моему паху. – Не знаю, ударить тебя или отсосать тебе.

– Могу я высказать свое предпочтение? – я хватаю ее за бедра и притягиваю к себе, затем запускаю руки ей под одежду, отчаянно ища обнаженную кожу. Она делает жалкую попытку оттолкнуть меня, но когда я посасываю мочку ее уха и сжимаю соски, ее сопротивление ослабевает.

– Мне нужно поесть, – стонет она.

Разворачивая ее, я поднимаю ее на руки и направляюсь к лестнице.

– Мне тоже.

– У тебя все совсем не так, как я ожидала, – говорит она после того, как мы насытились друг другом. Кровать в беспорядке, простыни сорваны с двух сторон, смятая подушка свисает с угла. Ее тело устроилось у меня между ног, голова покоится у меня на груди, кончики пальцев скользят вверх-вниз по моему боку.

– А чего ты ожидала?

– Не знаю. Холостяцкой берлоги. Потертых ковров, древнего дивана. Кучу кружек на журнальном столике. А на стене – панораму Нью-Йорка. Темно-синие простыни и одну тонкую, отвратительную подушку.

– Это многое говорит мне о мужчинах, с которыми ты спишь. Ты же уже была здесь раньше, помнишь?

– Знаю, но тогда я была не в своем уме. Здесь так минималистично, – говорит она, поднимая голову, чтобы оглядеть мою спальню. – У тебя здесь даже нет ни одной свечи.

– Моя мама немного барахольщица.

– Ох, – она снова опускает голову мне на грудь, но все остальное тело напрягается, и мне интересно, что за этим кроется. Быть с ней так близко – что-то новенькое. Она так редко теряет бдительность, и я прекрасно понимаю, что она может сбежать в любую секунду. Давить на нее – худшее, что я могу сделать, поэтому я поступаю наоборот и продолжаю.

– Когда я рос в окружении такого беспорядка, мне захотелось свести все к минимуму. Так все меньше напрягает, экономит массу времени на уборку, и лучше для моего мозга.

– Могу это понять.

– Правда? – я провожу большим пальцем по ее подбородку, и она еще больше расслабляется.

– У моей мамы был парень, который наступил на конструктор «Лего», когда мы были в школе. К тому времени, как мы вернулись домой, он все его выбросил. А мама вела себя так, будто это в порядке вещей. Думаю, этот момент перестроил мой мозг, и с тех пор я не особо заботилась о приобретение каких-то вещей.

– Кроме свечей, очевидно?

– Свечи – это особая атмосфера.

– Можешь купить мне одну, – говорю я, и она возмущенно стонет и отстраняется. Время сближения закончилось. Я переворачиваю ее на спину и сдвигаюсь вниз по кровати, чтобы осыпать поцелуями ее ключицу. – Ты останешься здесь. А я приготовлю тебе ужин.

Я натягиваю свежие боксеры и спускаюсь вниз, чтобы взглянуть на продукты, которые принесла Хэтти. Курица и салат из капусты на ужин – просто супер. Между работой и тренажерным залом она постоянно в движении, не может же она весь день питаться одним кофе. Ей нужно сбалансированное питание, больше питательных веществ.

Добавляю в сковороду специи и немного томатного пасты, и как только аромат наполняет воздух, добавляю банку фасоли и все перемешиваю. Пока все разогревается, я нарезаю курицу и добавляю в сковороду вместе с горстью шпината и соком лайма. Раскладываю по двум тарелкам, добавляю сметану и несу наверх.

Хэтти сидит на моей кровати, одетая в футболку, с откинутым покрывалом. Руки сложены на груди, на лице снова знакомая хмурая гримаса. Я облажался, и понятия не имею как.

– В чем дело? – я ставлю ее тарелку на прикроватный столик.

– У тебя есть девушка?

– Нет.

– Тайная жена, о которой ты забыл упомянуть?

– Тоже нет.

– Соседка по дому?

Это может продолжаться всю ночь.

– О чем ты на самом деле спрашиваешь?

– В твоем шкафчике в ванной полно женских туалетных принадлежностей, – фыркает она, затем надувает свои идеальные губки. А я стараюсь не рассмеяться.

– Что-то вынюхивала?

– Да. И не уходи от ответа на этот вопрос.

– Ешь, а я все объясню, – я сую ей в руки тарелку и протягиваю вилку, которую она неохотно берет. – Я не хочу, чтобы кто-то чувствовал себя здесь неуютно, поэтому у меня есть запас того, что может понадобиться моим гостям. Здесь нет ничего сложного. Можешь использовать все, что захочешь.

– Ты приводишь сюда женщин?

– Иногда, – я присаживаюсь на край кровати и тоже ем. – Зависит от ситуации. Я приведу их сюда, если у меня создастся впечатление, что они захотят уйти вскоре после всего. Если они из тех, кто после захочет немного пообниматься, я предложу пойти к ней. Мне не нравится проводить здесь все эти утренние ритуалы. А ты приводишь парней к себе домой?

Она тянет с ответом, пока ест.

– Не-а, никогда. Всегда хожу к ним домой. Или, в идеале, в отель.

– Почему ты не приводишь их к себе?

– Не хочу, чтобы они знали, где я живу, если не поймут намека, – говорит она, беря еще кусочек и постанывая на вилке. – Боже, это так вкусно. К тому же Меган – милый ангел, мне не нужно, чтобы она знала, какая я потаскуха.

– Такое чувство, что она, вероятно, итак уже знает, – я подталкиваю ее бедром и ем дальше. – Подожди, это значит, что я не могу прийти к тебе?

– Никогда, мы должны встречаться здесь. Еще и потому, что мне очень нравятся эти простыни. Они такие мягкие.

– Вот каково это, когда спишь с мужчинами, а не с подростками.

– Отвали. Да будет тебе известно, что девятнадцатилетний парень заплатил за отель.

– Оу-у-у, на подаренные деньги в день рождения? – поддразниваю я.

– На самом деле, он был великолепен. Очень отзывчивый.

– Ага, потому что был новичком и только осваивался. А теперь у тебя есть мужчина, который знает, что делает, – я провожу теплой от тарелки рукой по внутренней стороне ее ноги. – Который всю свою жизнь совершенствовался в искусстве доставлять женщине удовольствие.

– Перестань, ты звучишь как лидер какого-то культа.

– Некоторые женщины итак описывают мой пенис как религиозный опыт.

– Прекрати, пока меня не стошнило этой превосходной едой.

Я принимаю комплимент и позволяю ей спокойно доесть свой ужин. Когда мы оба заканчиваем, я спускаюсь вниз, загружаю посуду в посудомоечную машину, протираю столешницы и возвращаюсь наверх со стаканом воды. Ничего из этого не чувствуется непривычным. Скорее наоборот, приятно осознавать, что она ждет меня наверху. Еще приятнее осознавать, что она не убегает.

Вернувшись в свою постель, я переворачиваюсь на бок и смотрю на нее, подпирая голову одной рукой.

– Итак, расскажи мне об этих твоих основных правилах. Звучит довольно серьезно.

Хэтти – полная противоположность расслабленности. Она садится прямо, закидывает ногу на ногу и вытягивает шею, как будто это требует от нее больших усилий.

– Я просто думаю, что будет разумно четко обозначить свои ожидания и возможности.

– Ты не на работе, Хэтти, скажи мне, что ты на самом деле имеешь в виду.

– Хорошо, во-первых. Мы просто два человека, которые помогают друг другу, если поздно вечером у нас появился зуд. Нам не нужно встречаться, куда-то ходить или что-то в этом роде.

– А что, если это утренний зуд? – я поглаживаю большим пальцем ее колено, пока она рассказывает мне о правилах, которые, знаю, что собираюсь с удовольствием нарушать.

– Утро предназначено для сна.

– Черт возьми, какая жалость. Обожаю утренний секс.

– Во-вторых, никаких ночевок. В-третьих, ты никому не должен об этом рассказывать. Это только между нами.

– Тогда лучше отменить то объявление на всю страницу, которое я поместил в газете, – за это я получаю игривый пинок в живот, но хватаю ее за ступню и начинаю ее массировать.

– Это эксклюзивно? – спрашиваю я, внезапно начиная нервничать из-за ее ответа.

– Не будь смешным. Мы можем встречаться с другими людьми.

У меня сжимается сердце. Я думал, что весь смысл в том, чтобы облегчить жизнь нам обоим, пока мы так заняты. Я рад, что все остается как есть, но, по правде говоря, я уже давно не хочу спать ни с кем другим, и мне начинает претить мысль о том, что кто-то еще может приблизиться к ней хотя бы на дюйм. Как всего за неделю мы перешли от «друзей с привилегиями» к тому, чтобы я захотел чего-то эксклюзивного?

– Ты бы не стала ревновать? – меня тошнит от одной мысли об этом.

– Я не ревную, – пренебрежительно смеется она. – Ты волен делать все, что захочешь, и с кем захочешь, но я не хочу об этом слышать. Просто будь осторожен.

– Всегда.

– Тебе стоит знать, что у меня внутриматочная спираль, и я регулярно сдаю анализы. Мои последние результаты были чистыми.

– У меня тоже. Ну, имею в виду анализы, а не спираль, но презервативы для меня не обсуждаются.

– Хорошо.

– Хорошо.

Она вылезает из моей кровати, и, пока смотрю, как она натягивает на себя одежду, я борюсь с желанием попросить ее остаться. Она была непреклонна в том, что мы не будем ночевать вместе. В зеркале моей спальни она поправляет все на себе, подтягивает завязки своей толстовки, чтобы они были на одинаковом уровне, затем проводит пальцами по волосам. Хочу сказать ей, что она может оставить здесь расческу, запасную одежду, и все, что захочет. Освобожу для нее ящик. Это так не похоже на меня – чувствовать нужду, но я знаю, что не смогу долго обходиться без того, чтобы она снова не оказалась здесь.

– Когда будем видеться?

– А нам нужно расписание? – стонет она. – Оно лишит нас всего веселья.

– Думаю, что, возможно, нужно, просто чтобы нам было ясно, чего ожидать друг от друга. Я не хочу, чтобы ты разозлилась, если заявишься сюда в поисках секса, а меня не будет дома, – даже представить себе не могу, как бы я разозлился, если бы узнал, что она приходила, а я упустил ее. – Когда тебе удобно?

– Подожди, пока достану свой ежедневник, – издевается она. Стоя у нее за спиной, я снова запускаю руку под ее толстовку – моя новая любимая игра. Я щипаю ее за нежную кожу, и она взвизгивает.