Текст книги "Чернее черного"

Автор книги: Хилари Мантел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 26 страниц)

Улыбаясь, Эл ответила вопрошающему:

– Стоит попробовать, как по-вашему? Посоветуйте мне, чем заняться на кухне. Отвратите меня от опустошения холодильника.

По правде говоря – хотя она никогда в этом не признавалась, – однажды Эл все-таки попыталась. Она не любила фокусы для вечеринок и, как правило, выступала против выпендрежа и расточительства, а порча столовых приборов, несомненно, являлась и тем и другим. Но как-то раз на Адмирал-драйв ее охватило неодолимое желание попробовать. Колетт не было дома – вот и отлично. Она на цыпочках прокралась на кухню и выдвинула ящик стола. Он попытался вернуться на место. Давилка для картофеля злорадно покатилась вперед и зацепилась ободком за край ящика. Необычно разъяренная, Эл сунула руку в ящик, вытащила давилку и швырнула ее через всю кухню. Она в настроении гнуть ложки, и ничто ей не помешает.

Ее рука метнулась к ножам. Она выбрала столовый, тупой, с закругленным лезвием. Пробежала по нему пальцами. Отложила. Взяла ложку. Она знала, как это делается. Она держала ее свободно, ласкала пальцами изгиб, ее воля плавно переливалась из позвоночника в подушечки пальцев. Она закрыла глаза. Ощутила легкий зуд за веками. Дыхание стало глубже. Она расслабилась. Затем распахнула глаза. И посмотрела вниз. Ложка, ничуть не изменившаяся, улыбнулась ей – и внезапно Эл поняла, постигла саму сущность ложки. Она забыла о том, что хотела согнуть ее. В этот миг отношение Эл к столовым приборам изменилось навсегда. Что-то зашевелилось глубоко в ее памяти, словно в голове замкнуло, словно забил некий старый источник эмоций. Она оставила ложку в покое, благоговейно устроила в лоне подружки. Закрывая ящик, Эл заметила нож для чистки овощей – более стоящее лезвие. Она подумала, я понимаю его природу. Я понимаю природу ложки и ножа.

Позже Колетт подняла давилку с пола.

– Погнулась, – сообщила она.

– Все нормально. Это я виновата.

– А. Ты уверена?

– Просто маленький эксперимент.

– Я на секунду подумала, что Моррис вернулся. – Колетт запнулась. – Ты бы сказала мне, правда?

Но следов Морриса действительно не было. Эл иногда гадала, как он справляется на курсах. Он должен перейти на высший уровень, рассуждала она, ведь для того, чтобы перейти на более низкий, нет нужды ходить на курсы.

– Да уж, даже Моррису, – согласилась Колетт, когда Эл поделилась с ней своими мыслями.

Если бы Моррис очутился на нижнем уровне, ему бы не поздоровилось, он не прокатил бы даже как банальный дух, не говоря уж о работе проводника. Он был бы всего лишь скоплением бессмысленностей, комком протоплазмы, катающимся по преисподней.

– Колетт, – сказала она, – когда прибираешь, заглядывай время от времени в мешок пылесоса. Если найдешь там какие-нибудь большие комки непонятного происхождения, скажи мне, хорошо?

– По-моему, в моем трудовом договоре не было пункта «просеивать содержимое мешка пылесоса», – поморщилась Колетт.

– Ну так добавь его, будь умницей, – попросила Эл.

Она знала, что некоторые духи предпочитают деградировать: они так цепляются за существование, что готовы принять любую, самую унизительную, нелепую и грязную форму. Вот почему Эл, в отличие от матери, стремилась держать дом в чистоте. Она думала, что вместе с Колетт, вдвоем, сможет выгнать мелкую шушеру, ту, что живет в клочьях пыли под кроватями и оставляет на окнах грязные полосы и отпечатки пальцев. Ту, что затуманивает зеркала и иногда, фыркнув, исчезает, а зеркало становится чистым и недобрым. Ту, что налипает на щетки для волос, и ты чистишь их и думаешь: неужели этот серый пух – с меня?

Иногда Элисон заходила в комнату, и ей казалось, что мебель стоит немного по-другому; но, несомненно, это просто Колетт передвигала кресла и столики, когда пылесосила. Ее собственные очертания казались невидимыми, расплывчатыми. Температура ее тела постоянно колебалась, но в этом не было ничего нового. Ее конечности дрейфовали в пространстве и времени. Иногда ей казалось, что час, день, сутки пропали бесследно. Ей все меньше и меньше хотелось выходить из дома; клиенты писали по электронной почте, телефон звонил все реже; неугомонную Колетт всегда можно было уговорить сходить в магазин. Тишина дома зачаровывала, усыпляла ее. Видения и сны переходили друг в друга. Ей показалось, она увидела две машины, точнее, два грузовика, припаркованные у «Коллингвуда»; было темно, Колетт спала, Элисон накинула на плечи пальто и вышла.

Включился фонарь, из «Хокинса» донесся грохот музыки. Вокруг ни души. Она заглянула в кабину одного грузовика: пусто. В другой кабине тоже никого не было, зато в кузове лежало что-то большое, неправильной формы, завернутое в серое одеяло и перевязанное бечевкой.

Она вздрогнула и вернулась в дом. Когда она проснулась наутро, грузовики исчезли.

Чьи они были, гадала Эл. Не выглядели ли они несколько старомодно? Она не особо разбиралась в марках машин, но что-то в их очертаниях говорило, что они родом из ее детства.

– Колетт, – попросила она, – когда пойдешь в «Сейнсбериз», захвати автомобильный журнал, хорошо? Такой, где много-много фотографий самых разных машин, – По крайней мере, я смогу исключить современные модели, подумала она.

– Издеваешься? – возмутилась Колетт.

– Почему? – не поняла она.

– Гэвин!

– Попалась! Я же говорила, что ты все время о нем вспоминаешь.

Позже она переживала, что расстроила Колетт. Я не хотела ее обидеть, убеждала она себя, я просто не подумала. Что до грузовиков, возможно, они были призрачными, но чьими? Иногда она вскакивала по ночам, чтобы посмотреть в лестничный иллюминатор на Адмирал-драйв. Вокруг детской площадки в глубоких ямах светили предупредительные огни. Точно жилища первобытных людей, зияли отверстия гигантских труб; одинокий глаз луны таращился на них с небес.

Колетт находила ее у иллюминатора, напряженную и замерзшую. Находила и отводила обратно в постель; ее прикосновение напоминало прикосновение призрака, лицо ее было пустым, шаги – бесшумными. Днем и ночью аура Колетт была пятнистой, дымчатой. Когда она уходила куда-то и Элисон обнаруживала в доме следы ее пребывания – сброшенную туфлю, браслет, резинку для волос, – она недоумевала, кто она и как сюда попала. Я пригласила ее? Если так, то зачем? Она думала о Глории и миссис Макгиббет. Она гадала, не исчезнет ли Колетт однажды так же внезапно, как исчезли они, не растает ли в пустоте, оставив после себя лишь обрывки разговоров и слабый теплый след в воздухе.

Им дана была передышка. Время еще раз обдумать. Остановиться. Заново оценить. Перед ними маячил средний возраст. Сорок – это новые тридцать, повторяла Колетт. Пятьдесят – новые сорок. Старение – новая юность, болезнь Альцгеймера – новые прыщи. Иногда они сидели за бутылкой вина и говорили о своем будущем. Но им было сложно планировать его, как планируют обычные люди. Колетт казалось, что Эл, возможно, утаивает информацию, информацию об их будущем, которой вполне могла бы поделиться. На свои вопросы об этой жизни и следующей она получала ответы, которые никоим образом не удовлетворяли ее; и она всегда придумывала новые. Но что поделаешь? Приходится искать компромисс. Некоторые вещи следует принимать как должное. Нельзя каждый день почем зря беспокоиться о теории жизни, надо приниматься за практику. Может, мне заняться каббалой, сказала Эл. Кажется, это нынче модно. Колетт откликнулась, может, мне заняться садоводством? Посадим пару кустов, теперь, когда Моррис больше не сможет прятаться за ними. Мишель и Эван упорно намекают, что мы должны что-то сделать с задним двором. Хотя бы пару плиток положить.

– Они продолжают спрашивать меня о погоде, – пожаловалась Эл. – Бог знает почему.

– Наверное, просто потому, что они англичане, – невинно предположила Колетт. Она склонилась над «Желтыми страницами». – Позвонить в какую-нибудь фирму, что ли? Только не в ту, которая прислала идиота, что не умел включать газонокосилку.

– Соседи до сих пор считают нас лесбиянками?

– Думаю, да. Надеюсь, это портит им все удовольствие от новых домов, – добавила она.

Она позвонила в фирму, занимающуюся обустройством садов. Пару плиток, чтобы меньше травы стричь, подумала она. Ее мечты не простирались за пределы избавления от части еженедельных обязанностей. Колетт строго следила за мечтами. Если она позволит себе думать о жизни в целом, то почувствует пустоту, голод – словно тарелку выхватили у нее из-под носа, прежде чем она доела.

Между тем Эван перегнулся через забор, наблюдая, как она стрижет траву. Она гадала, не смотрит ли он на нее с похотью, но, обернувшись, увидела в его глазах лишь сочувствие.

– Иногда я думаю, может, положить искусственный дерн? – сказал он. – А ты? Говорят, сделали автоматическую газонокосилку, которую можно самому запрограммировать. Но что-то мне кажется, ее не скоро выкинут на рынок.

Его собственный участок был протерт до дыр баталиями старших отпрысков. Колетт поразилась, с какой скоростью они выросли. Она помнила, как Мишель покачивала их на бедре, а теперь они часами болтались на улице, сея хаос, оставляя за собой выжженную землю, словно дети-солдаты на африканской войне. В доме Мишель натаскивала еще одного воина; когда они открывали двери, в «Коллингвуде» слышны были его приглушенные крики и вопли.

– Что вам нужно, так это сарай, – продолжал Эван. – Чтобы не таскать газонокосилку из гаража за углом.

– Я собираюсь нанять профессионала, – сообщила Колетт. – В прошлый раз не вышло, но я найду кого-нибудь другого. Хочу кое-что посадить.

– Вот именно, – подчеркнул Эван. – Видишь, иногда без мужчины не обойтись.

Колетт влетела в дом.

– Эван говорит, нам нужен мужчина.

– Да ни за что, – отрезала Элисон. – По крайней мере ни один из знакомых мужчин.

– А еще он говорит, нам нужен сарай.

Элисон, похоже, удивилась и немного помедлила. Затем нахмурилась.

– Сарай? Да, наверное, не помешает, – согласилась она.

В воскресенье они отправились по А322 за сараем. Элисон бродила по магазину и разглядывала варианты. Одни походили на беседки эпохи Регентства, другие – на миниатюрные тюдоровские дома, третьи щеголяли куполами и причудливыми карнизами. Один напомнил ей синтоистский храм; Каре, наверное, понравился бы, думала она. Мэнди выбрала бы вон тот, с куполом-луковицей. Самой Эл приглянулись швейцарские шале с маленькими балкончиками. Она вообразила, как повесит там льняные занавески. Я могла бы залезть в него, подумала Эл, съежиться (мысленно) до кукольного размера. У меня был бы игрушечный чайный сервиз и крошечные пирожные, покрытые глазурью, с цукатами.

– Мы с подругой хотим купить сарай, – приступила к делу Колетт.

– В наши дни, – посоветовал мужчина, – их лучше называть садовыми домиками.

– Ладно, садовый домик, – согласилась Эл. – Да, так красивее.

– Какой-нибудь простой, – продолжала Колетт. – Какие примерно у вас цены?

– Ну, – сказал мужчина, – прежде чем обсуждать цену, давайте выясним, что вам нужно.

Элисон ткнула пальцем в нечто похожее на павильон для крикета.

– Что, если нам нужно вот это?

– А, «Грейс-роуд»,[42]42
  Грейс-роуд – крикетная площадка в Лестере.


[Закрыть] – сказал мужчина, – Прекрасный выбор, если у вас большой участок. – Он принялся листать прейскурант. – Сейчас поищем.

Колетт глянула через его плечо.

– Господь всемогущий, – ужаснулась она. – Эл, не глупи. Этого нам не надо.

Мужчина показал им вращающуюся беседку.

– Отличный вариант, – сообщил он, – для леди. Представьте, что сидите лицом на запад, день клонится к закату, а в руках у вас прохладительный напиток.

– Хватит! – воскликнула Колетт. – Нам нужно где-то хранить газонокосилку, только и всего.

– А с остальным насущным инвентарем что делать? Что делать с жаровней? И куда вы будете убирать вещи на зиму? Столы, защитные чехлы для столов, тенты, защитные чехлы для тентов…

– В гараж, – ответила Колетт.

– Понятно, – сказал мужчина. – Чтобы ваша машина была открыта всем ветрам и ворам?

– Нас сторожат соседи.

– Точно, – вставила Элисон. – Мы все следим друг за другом, знаем о каждом соседском шаге.

Она подумала о призрачных грузовиках, о холмике под одеялом: она знала, что это могло быть.

– «Присмотри за соседом»?[43]43
  Добровольная общественная программа содействия полиции и профилактики преступности.


[Закрыть] Надеюсь, вам это по душе! По мне, так домовладельцы должны быть вооружены. Нас тут в Бизли уже достали хитрые ворюги и прочие незваные гости. Констебль Делингбоул прочитал нам лекцию об охране жилищ.

– Может, продолжим? – спросила Колетт. – Я убила сегодняшнее утро на сарай и хочу наконец купить его, к тому же нам еще надо съездить за продуктами.

Элисон увидела, как ее мечты о кукольном чаепитии разбиваются вдребезги. И вообще, разве у нее когда-нибудь была кукла? Она последовала за продавцом к маленькой бревенчатой будке.

– Мы назвали ее «Чугунка», – сказал он. – Дизайнеры утверждают, что черпали вдохновение в станционных зданиях золотого века Дикого Запада.

Колетт повернулась и прошествовала в направлении честных сараев для инструментов. Только Элисон собралась последовать за ней, как ей показалось, что в «Чугунке» что-то шевелится. На мгновение она увидела лицо, уставившееся на нее. Вот дерьмо, подумала она, сарай с привидением. Но призрак был незнакомым. Она потащилась за Колетт, говоря себе, мы не собираемся покупать ничего красивого, мы просто хотим купить сарай-конуру, как у всех. Может, мне лечь на пол и заорать: «Это мои деньги, я хочу вон тот, кремовый, в стиле кантри, с крылечком!»?

Она догнала остальных. Колетт сегодня, похоже, в исключительно хорошем настроении, раз до сих пор не прибила продавца.

– Односкат или конек? – спросил он.

– Не пытайтесь запудрить мне мозги своим жаргоном, – посоветовала Колетт. – Односкат – со скошенной крышей, конек – с остроконечной. Это же очевидно.

– Как насчет «Сиссингхёста»?[44]44
  Сиссингхёст – знаменитый замок и сад в графстве Кент.


[Закрыть] Деревянная садовая мастерская десять на двенадцать, двустворчатые двери и восемь глухих окон, доставка обычно через месяц, но можно и побыстрее. Все вместе будет 699,99 фунтов.

– Какая наглость, – возмутилась Колетт.

– Ты никого не видела, Колетт? – спросила Элисон. – В «Чугунке»?

– Должно быть, покупатель, мадам, – вступил продавец.

– Что-то не похож он был на покупателя.

– Я тоже, – заявила Колетт. – Это очевидно. Ну что, продадите уже что-нибудь или мне отправиться к вашим конкурентам на А-тридцать?

Эл пожалела беднягу; у всех своя работа, а часть его работы – расшевелить воображение покупателя.

– Не волнуйтесь, – пообещала она, – мы купим сарай у вас. Честно. Просто покажите такой, какой хочет моя подруга.

– Я совсем запутался, – пожаловался мужчина. – Признаюсь, я уже ничего не понимаю. Кто из вас покупатель, леди?

– Ой, только не это, – простонала Колетт. – Эл, давай теперь ты. – Хохотнув, она побрела прочь между кадками для цветов в форме тачек, чугунными лягушками для прудов и сляпанными абы как буддами. Ее узкие плечи вздрагивали.

– Не продадите мне сарай? – спросила Эл. И выдала самую ласковую свою улыбку. – Может, вон тот?

– Что, «Балморал»?[45]45
  Балморал – резиденция королевы Виктории в Шотландии.


[Закрыть] – усмехнулся мужчина. – Восемь на десять с односкатной крышей? Что ж, похоже, вы наконец сделали выбор. Благодарю, мадам, вот мы и нашли то, что вам подходит. Только, если позволите, таких больше не делают.

– Ничего страшного, – сказала Эл, – мне нет дела, модный он или нет.

– Нет, – принялся объяснять мужчина, – дело не в моде, а в том, что сейчас не сезон и совершенно бессмысленно заказывать ею у производителя.

– А этот? Который стоит в зале? – Эл постучала по стенке сарая. – Вы можете продать его нам прямо сейчас?

Мужчина отвернулся. Он должен был взять себя в руки. Явился дух его дедушки, уселся на крышу «Балморала» – на односкат – и принялся задумчиво грызть конфеты. Когда мужчина заговорил, дедушка показал язык, на кончике которого таял мятный леденец.

– Прошу прощения, мадам…

– Я вас внимательно слушаю.

– …вы просите меня и моих коллег разобрать этот садовый домик и проследить за его немедленной доставкой по цене около четырех сотен фунтов, плюс НДС, плюс наша обычная плата за обслуживание? И все это во время чемпионата мира по футболу?

– А у вас были другие планы? – Колетт вернулась, глубоко засунув руки в карманы джинсов. – Оставить его здесь, пока сам не развалится? – Она поскребла ботинком землю и ненароком пнула бетонную выдру с не менее бетонным выдренком. – Если ты не продашь его сейчас, приятель, ты никогда его не продашь. Так что валяй пошевеливайся. Вызывай свою банду и займись наконец делом.

– А как насчет бетонированной подставки? – спросил мужчина. – Вы уже думали о подставке? А?

Когда они шли обратно к машине, Колетт сказала:

– Знаешь, по-моему, когда мужчины говорят, это еще хуже, чем когда они молчат.

Элисон осторожно покосилась на нее. Она ждала продолжения.

– Гэвин почти не разговаривал. Он молчал так подолгу, что возникало желание наклониться и ткнуть его пальцем, чтобы проверить, не откинулся ли. Я часто спрашивала его, о чем ты думаешь, Гэвин? Должен же ты о чем-то думать. Помнишь, как мы встретили его в Фарнхэме?

Элисон кивнула. Она унюхала тянущуюся за Гэвином вонь прошлого – старого твидового воротничка, пропитавшегося маслом для волос. Его аура была желтовато-серой, мышиного цвета – и жесткой, как старая веревка.

– Так вот… – замялась Колетт. Она щелкнула пультом и открыла машину. – Я все думаю, что же он делал в Фарнхэме.

– Пополнял запасы?

– Вполне мог бы сделать покупки в Твикенеме.

– Смена обстановки?

– Или в Ричмонде. – Колетт пожевала бледную губу. – Что же ему нужно было в «Элфиксе»? Ведь если подумать, все, что ему нужно, продается в автомагазинах.

– Возможно, решил купить новую рубашку.

– У него вагон рубашек. Пятьдесят штук. Наверное. Я платила за глажку. Почему я платила? Он, видишь ли, считал, раз я не хочу сама это делать, то должна платить. Сейчас и вообразить не могу, с какой дури я с ним согласилась.

– И все же. – Эл устроилась поудобнее. – Прошло несколько лет. С тех пор, как вы были вместе. Возможно, они – ну, не знаю – поизносились? Или шея у него располнела.

– О да, – согласилась Колетт. – Он и правда стал жирной свиньей. Но он никогда не застегивал верхнюю пуговицу. Так что. Как ни крути. Уйма рубашек.

– Тогда новый галстук? Носки, трусы? – Ей было неловко; она никогда не жила с мужчиной.

– Подштанники? – уточнила Колетт. – Тоже в автомагазинах. В «Халфордсе». Велюр для пролов, для Гэвина – кожа, высший сорт. Он покупает их упаковками по шесть штук, разумеется. Или заказывает по почтовому каталогу в службе спасения.

– Службе спасения?

– Ну, знаешь. Автомобильная ассоциация. Королевский автомобильный клуб. Национальная аварийная.

– Я знаю. Но Гэвину-то она на кой?

– Да ему просто нравится иметь значок и личный номер.

– А у меня есть личный номер?

– Ты состоишь во всех основных автомобильных организациях, Элисон.

– На всякий пожарный?

– Ну, вроде того. – Колетт вырулила из двора торговцев сараями, небрежно разогнав компанию взрослых и детей, которые кучковались у прилавка с хот-догами.

– Их артерии скажут мне спасибо, – заметила Колетт. – Да, у тебя несколько личных номеров, но знать их тебе ни к чему.

– А вдруг понадобится, – возразила Эл. – Вдруг с тобой что-нибудь случится.

– Что? – встревожилась Колетт. – Ты что-то видишь?

– Нет-нет, ничего такого. Колетт, ты сейчас съедешь в кювет!

Колетт выровняла машину. Обе женщины до смерти перепугались. Везучие опалы поблекли на кулаках Элисон. Вот видишь, подумала она. Так и происходят аварии. Тишина.

– Я правда не люблю секреты, – подала голос Элисон.

– Черт побери! – заорала Колетт. – Это всего лишь несколько цифр. – Она смягчилась. – Я покажу тебе, где они лежат. На компьютере. В каком файле.

У нее сердце упало. Зачем она это сказала? Она только что купила элегантный маленький ноутбук, серебристый и приятно женственный. Она могла примостить его на коленях и работать в постели. Но как только в дверях возникала Эл с чашкой кофе, клавиатура начинала дребезжать и печатать чепуху.

– А когда ты жила с Гэвином, он тебе сказал свой личный номер?

Колетт выпятила подбородок.

– Он хранил его в секрете. Там, куда я не могла добраться.

– По-моему, это лишнее, – сказала Элисон, думая, теперь до тебя дошло, каково мне, девочка.

– Он не пустил меня в общее членство. Полагаю, ему было стыдно звонить им и рассказывать о моей машине. В то время я не могла себе позволить ничего лучше. Я спрашивала, какие проблемы, Гэвин? Она способна доставить меня из пункта А в пункт Б.

Элисон подумала, если бы я с ума сходила по автомобилям, а кто-то сказал мне: «Она способна доставить меня из пункта А в пункт Б», я бы, наверное, подкралась и размозжила ему череп гаечным ключом, ну или чем там из багажника удобно бить по башке.

– Мы ссорились, – продолжала Колетт. – Он считал, что я должна обзавестись машиной получше. Шикарной тачкой. И влезть в долги.

Долги и бесчестье, подумала Эл. О боже, о черт. Если бы кто-то сказал мне «Какие проблемы?» таким тоном, я бы, наверное, дождалась, пока он захрапит, и проткнула ему язык раскаленной иглой.

– И оказалось, я столько вбухала в домашнее хозяйство – глажку его вещей и так далее, – что всю зиму проездила без страховки. Мало ли что могло случиться. Вдруг машина заглохла бы в чистом поле.

– Ночью на пустынной дороге.

– Именно.

– На пустынном шоссе.

– Да! Встанешь на обочине, и если высунешь нос – Иисусе, – Колетт хлопнула по рулю, – тебя так и норовят задавить.

– Допустим, мужчина остановится помочь тебе. Ты ему доверишься?

– Незнакомцу?

– Конечно. Ночью, на пустынном шоссе. Вряд ли в такой миг встретишь знакомого.

– Обычно советуют не выходить из машины и запереть двери. Даже окон не опускать.

– Кто, службы спасения? Это они говорят?

– Это полиция говорит! Элисон, ты же одна ездила? До меня? Ты должна знать.

– Пытаюсь представить, – сказала она.

Риск велик. Мужчины, которые ждут, пока ты заглохнешь, чтобы прийти и убить тебя. Они следят за развязками. Как отличить издыхающую машину, чтобы пойти по ее следу? Возможно, из нее валит дым. Сама она, в те дни, когда еще водила, никогда не задумывалась о подобных несчастьях – она пела за рулем, и мотор подпевал ей. При малейшем хрипе, сипе или запинке она желала машине всего наилучшего и отсылала в мастерскую. Она подозревала, что механики обдирают ее как липку, но так уж повелось.

Она подумала, когда мы с Колетт покупали машину, вскоре после знакомства, это получилось так просто, мы неплохо провели день, но теперь мы паршивый «Балморал» купить не можем без того, чтобы Колетт едва не сбросила нас в кювет, а я не придумала сто способов размозжить ей череп. Вот во что превратились наши отношения.

Колетт домчалась до поворота на «Коллингвуд», рванула ручник, он крякнул, и машина остановилась.

– Вот дерьмо, – выругалась она. – Мы забыли купить еду.

– Ну и черт с ней.

– Понимаешь, Гэвину было все равно, изнасилуют меня или еще что.

– Тебя могли напичкать наркотиками, увезти, изнасиловать и поселить в сарае. Извини. В садовом домике.

– Не смейся надо мной, Эл.

– Слушай, тот парень в магазине спрашивал, подумали ли мы насчет подставки. Мы подумали?

– Да! Да! Конечно! Я искала по объявлениям в местной газете. У меня целых три предложения!

– Ну и ладно. Пойдем в дом. Пойдем, Колетт. Все хорошо, милая. Приготовим омлет с сыром. Я приготовлю. У нас еще есть время. Съездим за покупками попозже. Господи, да магазины открыты до десяти.

Колетт зашла в дом и внимательно осмотрела все вокруг.

– Надо заменить ковер на лестнице, – постановила она, – не позже чем через год.

– Думаешь?

– Ворс практически вытерся.

– Надо было мне перепрыгивать через последние три ступеньки.

– Нет, еще спину бы потянула. Но вот же досада. Он всего две минуты тут пролежал.

– Три года. Четыре.

– Неважно. А эти полосы на стенах. Ты знаешь, что пачкаешь стены своими плечами и жирными бедрами? От тебя одна грязь, Эл. Даже когда ты ешь апельсин, вся стена задрызгана. Это омерзительно. Мне стыдно жить здесь.

– Во власти торговцев сараями, – добавила Эл. – О боже, боже, боже.

Сначала она не поняла, кто говорит, но потом узнала голос миссис Макгиббет. Она шаг за шагом выпихала Колетт на кухню и утешила бисквитным пирогом из микроволновки, с горячим джемом и двойной порцией сливок.

– Ты правда думаешь, что я стану это есть? – возмутилась Колетт и тут же смела все, как голодный пес.

Они легли спать, уютно подоткнув одеяла. Но Элисон снились клацающие челюсти и деревянные времянки. В которых жили Блайто, Гарри и Серена.