Текст книги "Левиафан"
Автор книги: Хелен-Роуз Эндрюс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)
Я сделал еще одну попытку:
– Если вы имеете в виду нашу служанку Джоан Гедж, то, вероятно, вышло какое-то недоразумение или ошибка. Джоан уже очень давно работает у нас…
– Никаких недоразумений. Мы уже задержали миссис Гедж.
– Мать Джоан, женщину, которую я знаю с детства?
– Ведьму, сэр! – Голос Резерфорда, такой мягкий и шелковистый, неожиданно прозвучал отрывисто и резко, будто собачий лай. – Женщину, виновную в колдовстве. Ее застали в саду за сбором приворотных трав, а вокруг было полно жаб. Вы же понимаете, что это означает?
– Миссис Гедж стара и много болеет. Она не справляется с работой в саду. А когда не следят за садом, жабы начинают плодиться без счета, они всегда так делают, – саркастически произнес я, но, похоже, мой сарказм не произвел на Резерфорда ни малейшего впечатления.
– И тем не менее она находится у нас под стражей – в тюрьме Уолшема, где, я уверен, вскоре окажется и ее дочь. Но сперва я хотел бы задать несколько вопросов…
– Нет! – отрезал я.
Мой отказ потряс Резерфорда, лицо у него вытянулось. Однако охотник за ведьмами быстро пришел в себя и с высокомерным видом приподнял тонкую бровь. Затем подтянул к себе лежавшую на краю стола кожаную сумку.
– У меня в сумке находится документ, подписанный судьей Мэйноном и удостоверяющий мои полномочия вести расследование. Но если вы отказываетесь отвечать на вопросы, я сообщу судье, и, уверен, вы знаете, каковы будут последствия.
Я довольно вспыльчивый человек. Сейчас, на склоне дней, я стал гораздо спокойнее: женитьба, долгая семейная жизнь, хотя детей у нас нет, множество неожиданностей, которые не раз преподносила мне судьба, укротили мой нрав. Но обычно первая моя реакция – дать отпор там, где это требуется. Поэтому, разглядывая сидящего напротив меня Джона Резерфорда, я думал: не врезать ли ему хорошенько? Однако затем перевел взгляд на сумку: без сомнения, бумага, о которой он говорит, действительно лежит внутри. Кристофер Мэйнон был влиятельным человеком; если я пойду против него – оглянуться не успею, как окажусь в тюремной камере. Кто тогда займется фермой и позаботится об Эстер и больном отце? Как ни соблазнительно было укоротить ретивого выскочку, я вынужден был проглотить свой гнев.
– Хорошо, – буркнул я. – Задавайте свои вопросы. Только, пожалуйста, коротко и по существу.
Резерфорд постарался скрыть усмешку.
– Спасибо. Судья Мэйнон будет рад узнать о нашем сотрудничестве. Итак, – он обернулся к Эстер, – мисс Тредуотер, скажите, когда у вас впервые появились подозрения в отношении служанки Джоан Гедж, о которых вы упоминали в прошлый раз?
Эстер крепче переплела пальцы и заерзала на сиденье, как будто под ней был не стул, а раскаленная печь.
– Ну, я… мне…
Резерфорд ободряюще кивнул:
– Вы говорили о ее дружбе с ведьмой, Криссой Мур, верно?
– Да, – нерешительно протянула Эстер. – Казалось, они… Правда, я не могу сказать, что Крисса была расположена к Джоан. Не совсем так… Ну вы же сами видели ее, что это за женщина.
– Я ее допрашивал. А каков был характер их отношений? Они дружили?
– Я сказала бы, что… Джоан часто говорила, что ей нравится Крисса и она понимает, почему… Ну, почему Крисса нравится мужчинам. – Казалось, Эстер вытягивает слова из собственной глотки, словно тащит тяжелый рыболовный невод – слово за словом, медленно и неохотно.
– У Криссы Мур были ухажеры? – В голосе Резерфорда слышалось неодобрение.
– О да, – с облегчением выдохнула Эстер, как человек, которому задали совсем простой вопрос и он с готовностью отвечает на него. – Были. И то, как она с ними держалась… думаю, ее нельзя назвать невинной.
– Нет. – Ноздри Резерфорда свирепо раздулись, того и гляди, еще немного, и из них повалит дым. – Вряд ли ее можно так назвать. А что Джоан? Она скромная девушка?
– Да, – кивнула Эстер. – Джоан всегда была скромной и исполнительной. Делала все, о чем ее просили. До тех пор, пока…
– Пока у вас в доме не появилась ведьма?
Я фыркнул.
– Мистер Резерфорд, извините, но вынужден возразить. Это ваши слова, но не моей сестры. Моя сестра ничего подобного не говорила. – Я больше не мог наблюдать, как Эстер покорно следует заданным курсом, руководимая подсказками Резерфорда, – все равно что наблюдать за танцем марионетки, вынужденной совершать нелепые движения, следуя за причудливыми желаниями дергающего за нитки хозяина. – Если вы намерены продолжать в том же духе, я буду настаивать, чтобы дальнейшие беседы с моей сестрой происходили в Уолшеме при непосредственном участии судьи Мэйнона. Да-да, настаиваю, сэр, – повторил я, когда Резерфорд начал было протестовать. – Я привезу сестру в город, как только моего отца осмотрит врач. Обещаю.
С этим Резерфорд не мог спорить. Он кивнул. Однако моя надежда на то, что визит окончен и гость удалится восвояси, рассыпалась в прах. Резерфорд подался ко мне через стол.
Он оказался настолько близко, что я уловил запах эля и еще какой-то аромат – возможно, лавандовой воды – и прошептал едва слышно:
– Есть еще одно дело, которое нам следует обсудить.
Я вспомнил, что Резерфорд намеревался поговорить со мной о чем-то наедине.
– Сестра, не могла бы ты на время перейти в гостиную, – обратился я к Эстер.
Она встала, сделала реверанс нашему гостю и удалилась в переднюю часть дома.
Теперь я мог отложить в сторону изысканные манеры.
– Итак, что вам нужно? – повернулся я к Резерфорду.
Тот кашлянул.
– Имейте в виду, что я намеревался поговорить с мистером Тредуотером-старшим. Обычно я не имею права разглашать подробности расследования.
Я на мгновение прикрыл веки, напоминая себе, что в данном случае терпение и сдержанность – лучшая тактика.
– Пожалуйста, мистер Резерфорд, я буду крайне признателен, если вы выложите все напрямую, без долгих подходов. Поверьте, у меня еще масса дел на ферме.
Резерфорде обиженным видом откинулся на спинку стула.
– Ладно, – после короткой паузы произнес он. – Но, боюсь, моя новость вам не понравится. Ведьма…
– Предполагаемая ведьма, – поправил я.
Несмотря на усталость и желание поскорее отделаться от визитера, я не мог позволить ему сыпать обвинениями почем зря.
Резерфорд расплылся в извиняющейся улыбке – фальшивой, как зеленая стекляшка вместо изумруда.
– Предполагаемая ведьма, – уступил он, – утверждает, что носит ребенка, зачатого от вашего отца.
Глава 5
– Она лжет! – Слова вырвались сами собой, помимо моей воли.
Отец, больной и беспомощный, лишившийся дара речи, лежал у себя в комнате, не в состоянии защититься от этих абсурдных обвинений. Не вполне осознавая, что делаю, я вскочил и начал мерить шагами кухню. Лицо мое пылало от возмущения.
Моя бурная реакция не произвела на Резерфорда ни малейшего впечатления. Напротив, он откровенно упивался моим смятением: глаза охотника за ведьмами сияли, а рот кривился в усмешке.
– Она лжет! – почти выкрикнул я. Но тут же понизил голос, опасаясь, что Эстер может услышать. – Отец никогда бы… – Я запнулся.
В памяти невольно всплыл образ, нарисованный сестрой, когда она открыла дверь спальни: обнаженная женщина, залитая лунным светом, стоит у окна.
– Ну, естественно, еще предстоит выяснить… – В словах Резерфорда прозвучала мягкость, словно он пытался поддержать меня. Но это было сплошное притворство. – Показания Криссы Мур следует оценивать в свете того, что нам известно о ней: распутная девица, склонная ко лжи. Судья Мэйнон относится к ним скептически. Я, конечно, тоже. – Резерфорд сделал паузу.
– И все же… – Я пристально уставился на него.
– И все же, – Резерфорд повысил голос, – мы не можем знать наверняка. Поскольку ваша сестра была единственной достойной девушкой в этом доме и единственным свидетелем, чьи показания заслуживают доверия, мы поверили ей на слово. А мисс Тредуотер, как ни прискорбно, настаивает на том, что ваш отец и Крисса Мур состояли… в непристойных отношениях.
Я покосился в сторону гостиной. Оттуда веяло холодом, словно пылавший в камине огонь не мог согреть комнату. Я вспомнил болезненное выражение на лице Эстер, когда она делилась со мной своими опасениями по поводу связи отца с Криссой Мур. Были ли они основаны на фактах – другой вопрос.
Я с неприязнью смотрел на Резерфорда. Этот человек, с его мягкими речами и притворным сочувствием, за которым стояло плохо скрываемое брезгливое отношение к нашему дому как рассаднику греха и порока, снова вызвал у меня желание указать ему на дверь.
– Мне нужно точно знать, правду ли говорит мисс Мур. – Я сделал глубокий вдох. – И если ее заявление не будет опровергнуто, мне придется взять на себя заботу о ней до тех пор, пока ситуация не прояснится окончательно.
Резерфорд отрицательно качнул головой:
– Девушка находится в тюрьме. И она опасна. К ней не допускают посетителей.
– Я увижусь с ней, – повторил я. – Судья Мэйнон старый друг моего отца. Уверен, он мне не откажет.
Резерфорд снова покачал головой:
– Судья Мэйнон занятой человек. Не вижу необходимости беспокоить его. Полагаю, мы сумеем устроить вам встречу с Криссой Мур. По крайней мере, на несколько минут.
– А также я должен повидаться с миссис Гедж. Как работодатель ее дочери, я чувствую себя обязанным проследить, чтобы с пожилой жениной обращались достойно.
– Очень хорошо, – согласился Резерфорд, но вид у него был недовольный.
Я надвинулся на него и понизил голос:
– И моей сестре совершенно не нужно знать о нашем разговоре. Она и так достаточно расстроена.
– Хорошо. Но ваша сестра должна сопровождать вас, чтобы письменно подтвердить свои показания.
– Да. Конечно.
– И одному из вас придется выступить в качестве свидетеля, чтобы опознать Джоан Гедж, если к тому моменту она будет задержана по подозрению в сговоре с девицей Мур.
Я открыл было рот, чтобы возразить, но его твердый подбородок и упрямо поджатые губы – все говорило, что передо мной человек жестокий и грубый, чья грубость маскируется под изысканными манерами. Я смолчал. Мои возражения лишь разожгут пыл этого фанатика. Мэйнон был гораздо более здравомыслящим человеком. Я не сомневался, что, если удастся поговорить с судьей, я сумею объяснить, в каком напряжении жила Эстер, пока я находился в армии. Меня наверняка выслушают и, возможно, Джоан и ее мать не станут втягивать в это грязное дело.
В результате мы договорились встретиться в главном холле небольшого здания суда в Уолшеме во второй половине дня. Эстер также прибудет со мной. Я проводил гостя до ворот. Охотник за ведьмами взгромоздился на лошадь и ускакал прочь.
Оглядываясь назад, на тот наш первый разговор с Джоном Резерфордом, я стараюсь не корить себя за принятые решения, не корить за вопросы, которые задал ему тогда, и не сожалеть о тех, которые заданы не были. Но что бы я ни делал в тот день, злая тень уже нависла над нами. И я ступил на тропу, уготованную мне судьбой.
Когда я вернулся в гостиную, Эстер сидела на низенькой скамеечке возле камина и задумчиво смотрела на красновато-желтые языки пламени. Казалось, погруженная в свои мысли, сестра не заметила моего появления. Мне хотелось отчитать ее – почему Эстер не предупредила меня, что выдвинула обвинения против Джоан, прежде, чем к нам явился Резерфорд. Но я боялся оттолкнуть ее. Мы должны оставаться союзниками, ведь нам вместе предстоит сражаться с теми, кто хочет причинить нашей семье вред.
– Эстер, – позвал я.
Она не отреагировала.
– Эстер…
Сестра оглянулась и посмотрела по сторонам, словно удивленная, что кто-то назвал ее по имени.
Я остановился у камина.
– Послушай, нам сегодня предстоит небольшое путешествие… – Я замялся, не зная, как объяснить сестре, что ее будут допрашивать.
Но Эстер не стала дожидаться, пока я продолжу.
– Конечно, брат, суд захочет, чтобы я дала официальные показания, – спокойно произнесла она. – Я готова ехать, как только доктор осмотрит отца.
Я не мог обещать ей этого.
– Если Джоан узнает об аресте матери и особенно о подозрениях, которыми ты поделилась с Резерфордом, вряд ли она вернется на ферму. Не исключено, что у нее и вовсе не было времени отыскать врача прежде, чем ее схватили и отвели в тюрьму.
Эстер вздрогнула и побледнела еще больше. Похоже, эти очевидные последствия бездумных обвинений не приходили ей в голову.
– Думаю, нам самим придется искать врача в Уолшеме, а если там никого не окажется, то и в Норидже[10]10
Город в Восточной Англии и крупнейший в графстве Норфолк.
[Закрыть]. Мы отправимся немедленно. Возьмем повозку. Ты не знаешь, сколько денег отец держал в доме?
Она качнула головой:
– Не знаю.
– Ладно. Я сам посмотрю. – Я помнил, что отец хранил денежный ящик у себя в спальне под кроватью, а ключи от него – в ящике стола в кабинете.
Отыскав ключ, я поднялся наверх. Пока я шарил под кроватью, нащупывая ящик, меня не покидало чувство, что я граблю отца. Того и гляди он сейчас очнется и крикнет: «Вор!» Нет ничего более отвратительного, чем вытаскивать копилку отца, который лежит сейчас надо мной, беспомощный, как ребенок, и открывать ее. Кроме ящика с деньгами я обнаружил под кроватью тяжелую связку ключей разного размера и формы, некоторые, судя по всему, были довольно старые. Я нахмурился: у нас в доме не было такого количества замков. Но сейчас мне некогда было гадать, что это за ключи. Отсчитав несколько монет, я положил связку в ящик вместе с оставшимися там деньгами.
Перед тем как выйти из комнаты, я смочил губы больного водой и влил несколько капель ему в рот. Затем взял его безжизненную руку, от души надеясь, что он услышит меня и поймет:
– Мы уезжаем на день, не дольше. Как только вернемся, клянусь, отец, я найду способ, как помочь тебе. Обещаю!
Глаза отца были пусты, как заброшенное жилище. Смотреть на него в таком состоянии было выше моих сил, и я отвернулся.
Отец назвал свою любимую кобылу Темперанс, но, на мой взгляд, ее следовало бы переименовать в Упрямство или Каприз – все мои попытки подвести лошадь к повозке натыкались на упорное сопротивление. Темперанс приплясывала, отталкивала меня боком или злобно храпела, когда я давил ей на круп, чтобы заставить двигаться. Странно, обычно старушка Темперанс была покладистой.
Эстер стояла рядом, наблюдая за моей борьбой с лошадью. Сестра не выказывала нетерпения, готовая ждать столько, сколько потребуется, но и помощи не предлагала. Эстер всегда боялась крупных животных, она так и не научилась ездить верхом или управлять повозкой. Это был еще один пробел в ее воспитании, за который я корил себя. Все то время, что я провел вдали от дома – сначала занятый учебой, затем сражаясь в армии, – я надеялся, что сестра превратится из девочки в юную девушку так же, как остальные ее сверстницы. Но когда я приехал в Норфолк, вырвавшись из-под опеки моего ученого наставника, мне показалось, что Эстер как будто остановилась в своем развитии.
Детские страхи – темнота, колдовство, злые силы, – тревога за здоровье родителя и беспокойство о теплице на заднем дворе – вот и все, чем был заполнен узкий мирок сестры, и не похоже, что в ближайшее время она могла измениться. Затем, перед уходом на войну, у меня снова затеплилась надежда, что, вернувшись, я найду Эстер если не помолвленной, то по крайней мере расцветшей той красотой, которую обещали ее аккуратные черты. Но сейчас она казалась ребенком даже более, чем несколько лет назад: безответная, робкая, худая и слабая.
Наконец мне все же удалось запрячь Темперанс. Ухватившись за железную скобу на борту повозки, я запрыгнул на место кучера – и едва не лишился сознания от пронзившей меня боли. Я сдавленно охнул и даже испугался, что рана на бедре открылась. Эстер заметила мою гримасу.
– Брат, ты ранен! – воскликнула она. – Почему же ты сразу не сказал? Я сделала бы тебе припарку.
– Ничего страшного, – возразил я, натягивая кожаный полог на колени. – Просто потянул мышцу во время утренней поездки.
Эстер приняла мое объяснение и удовлетворенно кивнула. Когда она вскарабкалась на сиденье рядом, я щелкнул поводьями, и мы тронулись в путь. Некоторое время я молчал, обдумывая, как лучше начать разговор, чтобы подготовить сестру к встрече с судьей.
Мы проехали примерно полмили, прежде чем я нашел нужные слова:
– Мэйнон – проницательный человек. И он не потерпит полуправды или приукрашивания. Ты должна внимательно слушать судью и отвечать на вопросы коротко и четко. И не спеши. Прежде чем ответить, подожди, сделай паузу.
– Долго ждать?
Я не позволил себе впасть в раздражение, ошарашенный этим глупым вопросом, заданным с невинным выражением лица и широко раскрытыми глазами.
– Столько, сколько тебе потребуется, чтобы сосредоточиться, – как можно мягче ответил я. Колесо повозки попало в выбоину, нас тряхнуло, и я снова сморщился от боли. – Твои показания будут записаны и могут рассматриваться как доказательства, если дело дойдет до суда.
Эстер плотнее укутала ноги кожаным пологом. Она выглядела маленькой и хрупкой, несмотря на объемный дорожный плащ, накинутый на худые сгорбленные плечи. В ней было что-то беззащитное. При дневном свете щеки сестры казались еще бледнее. У меня даже промелькнула мысль, не пришлось ли ей голодать. А тем временем охотник за ведьмами наверняка уже настроил Мэйнона на нужный лад. И если судья решит хорошенько надавить на Эстер, она может впасть в панику и натворить глупостей. С другой стороны, ненадежность свидетельницы пойдет на пользу Джоан и миссис Гедж, которых арестовали из-за нелепых суеверий. Женщин освободят, а вот для самой Эстер это может иметь плачевные последствия: что, если ее жалобу сочтут злонамеренной клеветой?
Пока наша повозка, грохоча колесами, ползла вверх по холму, я обратился мыслями к Криссе Мур. Для меня она пока что оставалась загадкой и одновременно представляла опасность. Я знал, как в Уолшеме, да и во всем Норфолке, относятся к незамужним беременным женщинам. Не то чтобы я не разделял мнения местных жителей. Нет. По моему опыту вина за случившееся чаще всего лежала на самой женщине. Но в данном случае внебрачная беременность служанки может означать позор и насмешки над нами. Репутация отца окажется подорванной, и как раз в то время, когда он сам не в состоянии постоять за себя. А мне придется нести ответственность за ребенка, чью мать повесят, едва младенец появится на свет, поскольку я и мысли не допускал отдать дитя в приходской приют на воспитание к мистеру Хейлу.
Что до самой Криссы Мур… Честно говоря, она представлялась мне существом распутным и корыстным. Не исключено, что девица, присмотрев вдовца со средствами, чей сын находится вдали от дома, решила действовать. А может, она надеялась занять место моей матери? Меня бросило в жар. Я почти не помнил маму, мне было три года, когда ее не стало, но я точно знал, что она была уважаемой богобоязненной женщиной. И представить, что отец соблазнился кем-то менее достойным… Нет, невозможно!
Я вспомнил пестревшие ошибками письма Эстер.
– Когда отец поправится и все наши неприятности останутся позади, я найду время, чтобы научить тебя грамоте, – пообещал я сестре.
Мне пришлось пригнуть голову, увертываясь от низко висящей ветки, и дернуть поводья, чтобы Темперанс не завезла нас в очередную рытвину на дороге.
– Чтение иных книг, помимо Библии, приносит немало пользы, – добавил я и тут же припомнил, как сам отказался от возможности получить более основательное образование, сочтя, что имеющихся у меня знаний вполне достаточно.
Я почувствовал себя лицемером, но решил не углубляться в дальнейшие размышления на этот счет. Я также не стал говорить, что считаю жизнь Эстер слишком однообразной и замкнутой: ни друзей, подходящих ей по возрасту, ни интересов, кроме изучения катехизиса, ни занятий, кроме возни по дому. Чтение поможет Эстер развить ум и убежать от рутины.
– Благодарю, брат, – чинным тоном произнесла сестра и погрузилась в молчание. Больше она не проронила ни слова, пока наша повозка, подпрыгивая на ухабах, ползла по дороге.
* * *
В Уолшеме был базарный день.
Пройдя с армией через многие города, а затем возвращаясь в Норфолк, я знал, как война меняет их облик. Узкие грязные улочки, некогда кишевшие народом, опустели. Уолшем не был исключением. Почти все мужчины ушли на войну. Многие из них никогда не вернутся. Их трупы останутся лежать на полях сражений, гнить в лесных чащах и разбухать в прибрежных тростниках. И многие из тех, кому посчастливится выжить, вернутся калеками. Я снова вспомнил о своей ране и подумал, как мне повезло, что это всего лишь пробитое бедро, а не отрубленные рука или нога.
В то же время исчезновение такого большого количества мужчин позволило оставшимся женщинам расширить сферу деятельности. Там, где раньше мужчины торговали скотом, кожей и зерном, теперь стояли их жены, сестры и дочери. Они продавали рыбу и пирожки, и за прилавком в мясной лавке тоже нередко можно было увидеть женщину. Только лица у них стали более суровыми по сравнению с теми, что я помнил до войны, а тела – более костлявыми. Покупателей на рынке в Уолшеме было полно, хотя в целом он был довольно скудным, не то что крупные рынки в Кингс-Линн и Норидже.
Нам пришлось остановиться на узкой улочке, запруженной повозками, которые следовали на главную рыночную площадь. Предстоящая встреча с Мэйноном и Резерфордом лишь отчасти занимала мои мысли; гораздо больше меня беспокоил вопрос, где найти хорошего доктора, а не очередного шарлатана без диплома, использующего один и тот же порошок для лечения ран, ожогов, нервных припадков и желудочной язвы. Но я слишком долго отсутствовал. Последний раз я был в Уолшеме юнцом, которого гораздо больше интересовали пышные формы шествующей за покупками служанки, чем торопливо шагающий по тротуару человек ученой наружности с седыми волосами и очками на носу.
Любой из двухэтажных домишек неподалеку от городской ратуши и здания суда мог принадлежать врачу. Но, увы, никаких вывесок на домах не было, так что оставалось только гадать. Придется расспросить местных жителей на рынке либо поинтересоваться в самой ратуше или в суде. Не менее, чем поиск самого врача, меня беспокоила плата, которую он запросит за свои услуги.
Возле здания суда я заметил свободную коновязь. Надежно привязав Темперанс, я накинул цепь на колесо повозки, а другой конец пропустил через металлическое кольцо на коновязи и тоже закрепил, не обращая внимания на протесты какого-то толстяка торговца, пытавшегося втиснуться со своим навьюченным тюками мулом. Возясь с лошадью, я не мог не заметить узкие зарешеченные окна в той части здания, где располагалась тюрьма. Мрачное напоминание о судьбе тех, кто оказался внутри, тем, кто остался снаружи: вот что ожидает любого, кто осмелится нарушить устои общества!
Эстер тем временем оглядела свое платье, изрядно помявшееся в дороге, и попыталась разгладить юбку. Я хотел было сказать, что ей нет нужды прихорашиваться, чтобы произвести впечатление на судью, но затем подумал – почему бы моей сестре не выглядеть так, как и должна выглядеть благочестивая девушка из добропорядочной семьи. Протянув руку, я убрал со щеки Эстер выбившуюся прядку волос и осторожно коснулся ее подбородка, как часто делал, когда она была малышкой.
– Не волнуйся, все в порядке, – подбодрил я сестренку. – Единственное, что от тебя потребуется, – рассказать им правду.
Эстер кивнула и робко улыбнулась.
В приемной суда собрались ничем не примечательные люди, живущие законом и закон нарушившие: два адвоката с непроницаемо-холодными лицами, одетые в черные мантии; писарь – востроглазый и верткий, как кусок шпагата; трое скованных наручниками мужчин – один с откровенно скучающим видом ковырял в носу, второй бормотал молитвы, закатив глаза в потолок, третий поводил по сторонам мутными взглядом пьяницы. В углу примостились две пухлые кумушки, погруженные в нескончаемые сплетни. При нашем появлении обе дружно обернулись и с любопытством уставились на меня и мою миниатюрную спутницу.
Был здесь и еще один человек. Джон Резерфорд пришел раньше назначенного времени, подозреваю, он направился сюда прямиком с фермы. На этот раз охотник за ведьмами не стал тратить время на любезности.
– Пойдемте в кабинет к мистеру Мэйнону, нам следует как можно скорее взяться за дело. – Затем, словно внезапно вспомнил о манерах, слегка поклонился Эстер: – Мисс Тредуотер.
– Мэйнон ждет нас? – спросил я.
– Да-да, по моей просьбе он перенес несколько важных встреч специально, чтобы увидеться с вами, – изрек Резерфорд своим привычно-напыщенным тоном.
Я поразился: неужели ему так легко удалось заставить судью изменить планы, и все ради нашего дела?
– Ну что же, пойдем.
Но не успел я договорить, как в торце комнаты открылась дверь и на пороге появился высокий седой мужчина в дорогом шерстяном плаще и кожаных сапогах для верховой езды.
Он с теплой улыбкой шагнул нам навстречу:
– Томас, мальчик мой, рад тебя видеть!
Я подался вперед, чтобы пожать протянутую руку судьи. Моя рука оказалась стиснута в его теплых ладонях. Столь дружественного приема я никак не ожидал. Последний раз мы виделись с Кристофером Мэйноном несколько лет назад. Но, похоже, он был из тех полных сил счастливчиков, которые с годами почти не меняются: обладатель крепкого от природы здоровья и аскетичного нрава, не позволявшего ему погрузиться в обжорство и пьянство, как это часто случается с состоятельными людьми, судья по-прежнему выглядел подтянутым и бодрым. Ростом он был на полголовы выше меня и Резерфорда. Эстер рядом с ним и вовсе казалась не больше куклы.
– И я рад видеть вас, сэр, – откликнулся я.
Это была абсолютная правда. Утешительно встретить кого-то из довоенного прошлого, к тому же доброго друга моего отца. Казалось, рядом со мной появился тот, кто сможет взять ответственность на себя и снять свалившуюся на мои плечи тяжелую ношу. И одновременно в глубине души я понимал, что это вздор, мальчишеские фантазии, когда принимаешь желаемое за действительное, и все же не мог отделаться от этого ощущения.
– Я слышал о болезни вашего отца, узнал сегодня утром. – На лице у Мэйнона появилось искреннее сочувствие. – Мне очень жаль. Мы с Ричардом старые друзья.
– Благодарю, сэр, – отозвался я. – Мы надеемся найти врача здесь, в городе, а также… мы постараемся помочь в расследовании дела.
– О, что касается врача, об этом не беспокойся, мой мальчик. Отправлю к вам в Уорстед моего личного лекаря. Я его уже вызвал. Обещаю, для вашего отца будет сделано все возможное.
Мне хотелось упасть перед ним на колени и благодарить, но это выглядело бы слишком по-детски, поэтому я ограничился поклоном.
– Еще раз спасибо вам, сэр. Я безмерно признателен за вашу заботу. Мы признательны, – поправился я, кивая в сторону Эстер, которая была готова вот-вот расплакаться: нижняя губа у нее дрожала, а глаза блестели от слез.
– Пустое, не о чем говорить, мой мальчик, – бросил Мэйнон, проявивший непринужденную щедрость человека с туго набитым кошельком. Он перевел взгляд на Эстер. – Так, значит, перед нами молодая хозяйка дома Тредуотеров? – Его тон, до сих пор напоминавший тон доброго дядюшки, который после долгого отсутствия встретился со своими подросшими племянниками, стал жестче.
От меня не укрылось холодное выражение, промелькнувшее в его глазах, когда он рассматривал Эстер. Я предположил, что судья Мэйнон пытается определить, нет ли у юной особы склонности к истерии или, возможно, она просто жульничает.
– Это моя сестра Эстер, – представил я.
– Да-да, конечно. И вы, мисс Тредуотер, готовы дать показания? – Густые брови Мэйнона сошлись на переносице.
– Готова, сэр, – пролепетала сестра.
Писк мыши и то прозвучал бы громче.
– В таком случае пройдемте в мой кабинет. Нам подадут закуски, и вы расскажете все, что вам известно.
