Текст книги "Левиафан"
Автор книги: Хелен-Роуз Эндрюс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)
– И как скоро вы намерены освободить ее? – спросил я.
Мэйнон смерил меня цепким взглядом.
– Генри не терпится увидеть сестру, – пояснил я. – Полагаю, они оба захотят вернуться в Норидж, где у них есть знакомые. – Я неуклюже подбирал слова, чувствуя себя совершенным болваном. А затем испугался, как бы Мэри не рассердилась из-за того, что я взялся говорить от ее имени, и поспешно добавил: – Верно, мисс Мур?
Взгляд, который она устремила на меня, трудно было понять.
– Мое единственное желание, – произнесла Мэри своим необычным глубоким голосом, – поскорее воссоединиться с братом. А куда мы после этого пойдем – не так важно.
– Всему свое время, дорогая мисс Мур, – мягко произнес судья. – Учитывая сложившуюся ситуацию, нам следует действовать осмотрительно. Ну а пока я хотел бы предложить вам более удобное пристанище, нежели тюремная камера. Например, в моем…
– Моя камера достаточно удобна, – перебила его Мэри. – К тому же, надеюсь, мое пребывание в ней не затянется надолго.
– Что ж, – неловко кашлянув, сказал Мэйнон, – будь по-вашему. Но вы можете оставаться у меня в кабинете столько, сколько потребуется, чтобы оправиться после сегодняшней «прогулки». Хотите, я попрошу, чтобы принесли горячий ужин и теплую одежду?
Мэри замешкалась. Я видел – ей хочется принять предложение судьи. Она, наверное, промерзла насквозь после стольких часов хождения босиком по снегу! Но в конец концов девушка отрицательно покачала головой:
– Спасибо. Мне ничего не нужно.
Мэйнон замер, получив повторный отказ.
– Ну что же, в таком случае я верну вас в камеру, – сказал он.
Это был мой шанс.
– А я не против, сэр, хорошенько набить живот. Позвольте мне отвести мисс Мур вниз? И заодно я попрошу, чтобы нам принесли ужин.
– Нет-нет, мой мальчик, я сам загляну в таверну и пришлю Диллона. – Мэйнон отставил свой бокал, поднялся из-за стола и покинул комнату все с тем же довольным видом, с каким вернулся сюда после проведенной экзекуции.
Мы остались вдвоем. Я повернулся к Мэри, намереваясь рассказать обо всем, что стряслось сегодня утром, но она заговорила первой.
– Генри не должен оставаться в вашем доме ни минуты. Умоляю…
– Мэри! – Одного имени, произнесенного вслух, было достаточно, чтобы заставить ее умолкнуть.
Мэри вздрогнула и уставилась на меня.
– Тебя ведь так зовут? – добавил я.
Она не отвечала.
– Мэри, я все знаю. Или, по крайней мере, кое-что мне известно. И знаю, ты всегда заботилась о брате. А сейчас ты боишься за него, верно?
После долгой паузы она кивнула, а затем на ее глаза навернулись слезы. Мэри сморгнула их.
– Не надо, не плачь. Он в безопасности. Во всяком случае, пока. Моя сестра не может… Или то, что некогда было моей сестрой… О боже! – Но сейчас у нас не было времени на долгие разговоры, и я заторопился: – Послушай, почему судья решил помочь тебе? Откуда он узнал о Генри? Ты ему рассказала?
Она покачала головой.
– Я ничего не говорила… лишь то, что твой отец… – Она подняла голову и впервые встретилась со мной взглядом.
Это было чрезвычайно важно. Я и сам не мог до конца понять – почему.
– Мой отец никогда не прикасался к тебе?
Она продолжала смотреть мне в глаза.
– Твой отец был сама доброта. Редкий человек. И он ни разу даже пальцем меня не тронул.
– Как он…
Но мы не успели закончить. Дверь распахнулась, и на пороге появился Диллон. Лицо констебля раскраснелось от мороза и, как я полагал, от кружки-другой крепкого эля.
– Пойдем, милая. Пора! – Он поманил Мэри рукой.
Мэри поднялась и сморщилась от боли: ступни у нее были изрезаны в кровь. Сама она, грязная и неопрятная, выглядела хуже уличной попрошайки, и все же Мэри была самым красивым созданием на свете, какое мне когда-либо доводилось видеть. Девушка сбросила с плеча плед, который ей одолжил Мэйнон, оставила его на спинке стула и направилась к двери.
Я отдал связку ключей констеблю.
– Мэйнон в сортире, – сообщил Диллон, прежде чем последовать за пленницей.
Как только дверь за ними захлопнулась, я вскочил с кресла и быстро обогнул стол. У меня было не больше минуты. Я принялся один за другим выдвигать тяжелые дубовые ящики, перебирая лежащие там бумаги. Свет в кабинете был тусклым, так что мне приходилось напрягать зрение, к тому же я и сам толком не знал, что ищу. Я отложил в сторону ордера и повестки, записи об уплаченных штрафах и о невыполненных обязательствах. Ни один из этих документов не проливал свет на причину внезапной перемены в поведении Мэйнона.
Я добрался до нижнего ящика, здесь лежали личные бумаги судьи: счет на отрез атласной ткани, коробку мармелада и свежие фрукты, – вероятно, все это предназначалось для его дочерей. Рядом лежали миниатюрные портреты юных девушек. Я решил, что они-то на них и изображены. В дальнем углу ящика я нащупал стопку писем, которые показались мне интересными. Я стал читать подписи, время от времени поглядывая на дверь и пытаясь представить, что скажу Мэйнону, если он застукает меня роющимся в его столе. И все же поиски мои были напрасны – письма оказались всего лишь жалобами или просьбами о помиловании. Ничего, что могло бы подтвердить возникшие у меня подозрения. Возможно, и сами подозрения мои были напрасны – порождение ума, утомленного тревогой и страхом, который начал видеть подвох везде и во всем. И все же… было в голосе судьи, в самом его триумфальном виде нечто необычное – словно Мэйнон ликует, что ему удалось избежать каких-то серьезных неприятностей.
Я задвинул ящик. Искать ответы в бумагах судьи было бесполезно. Однако сам хозяин кабинета до сих пор отсутствовал. Я подошел к двери, приоткрыл ее и выглянул на площадку, где начиналась винтовая лестница, ведущая в приемную на первом этаже. Посетители давно разошлись. Диллон находился в подземелье. Мэйнон, по утверждению констебля, отправился в туалет, но мой слух уловил доносящиеся снизу приглушенные голоса. Я вышел на площадку и прислушался. Первый голос принадлежал Мэйнону, но он говорил так тихо, что слов было не разобрать. Второй, женский голос, тягучий и сладкий, звучал гораздо громче. Мгновенно узнав его, я присел возле перил и, затаив дыхание, стал слушать.
– …Вы говорили это неделю назад, сэр. С какой стати я должна вам верить?
В ответ послышалось невнятное бормотание судьи.
Затем женщина снова заговорила:
– Она является для меня источником солидного дохода, и если…
– Девушка будет возвращена вам, – чуть громче и несколько раздраженно ответил Мэйнон. – Даю слово. И буду признателен, если вы не станете подвергать сомнению мои обещания.
Последовал саркастический смешок его собеседницы:
– Я была бы полной дурой, если бы все эти годы вела дела, принимая оплату словами.
Послышалось звяканье монет, довольное хмыканье женщины и сердитое бурчание Мэйнона. Затем шорох платья, стук каблуков по каменным плитам – посетительница направлялась к выходу.
Времени на раздумья не было. Шаги Мэйнона уже звучали на лестнице. Я метнулся обратно в кабинет, схватил со спинки кресла плащ, перевязь со шпагой и подбежал к окну, споткнувшись по дороге о лежащую на полу стопку книг и забытый свечной ящик. Возясь с пружинной защелкой, я окидывал взглядом узкую створку: удастся ли протиснуться сквозь нее? В запасе оставалось несколько секунд. Я распахнул окно и выглянул на улицу – никого. Первым вниз полетел плащ, за ним последовала шпага. Затем я выскользнул сам. Держась за обледеневший край подоконника, я нащупал ногой выбоину в каменной стене. Камень оказался ненадежным. Сорвавшись, я полетел вниз со второго этажа. Падение стоило мне болезненного приземления в свежий сугроб. Вскочив на ноги, я прижался к стене и кинул быстрый взгляд наверх: в оконном проеме показалась рука – Мэйнон захлопнул створку. Отлично. Вернувшийся судья обнаружил, что меня нет в кабинете. Но ничего подозрительного в моем уходе нет.
Я стоял у стены дома. Передо мной расстилалась угольно-черная ночь с поблескивающими кое-где тусклыми огнями. Гостья Мэйнона только что покинула здание. Но в такую ночь, при сильном снегопаде и луне, едва пробивающейся из-за туч, вряд ли ей придет в голову возвращаться в Норидж. Скорее всего, она переночует в гостинице. Но в какой именно? В городе было всего две гостиницы, и обе предлагали путешественникам комнату с пансионом. Одна, «Роза и корона», находилась в восточной части Уолшема за рыночной площадью и считалась весьма фешенебельной. Вспомнив пестрый шелковый наряд Люси Беннетт и ее любовь к засахаренным фруктам, я направился было в ту сторону. Но затем на память пришла обстановка в гостиной борделя – засаленная обивка диванов, грязный, как уличная мостовая, пол и горящие алчным блеском глаза хозяйки, похожие на две маленькие бусины. Я понял, что она скорее предпочтет общество таких же скряг и мошенников, как сама, обычно останавливающихся в «Черном лебеде», и повернул на запад.
Я шагал посредине улицы, где снег был утоптан прохожими. Теплый свет, лившийся из окон домов, освещал путь. Вскоре я свернул с главной улицы и оказался в узком и темном проулке, но впереди, ярдах в трехстах, виднелись огни гостиницы. Я уверенно двинулся к цели, не сомневаясь, что вот-вот нагоню женщину, навестившую сегодня вечером судью Мэйнона. Однако дорога оказалась неровная, я то и дело проваливался в присыпанные снегом рытвины и невольно вскрикнул, больно ударившись ногой об острый камень.
Вдруг я заметил какую-то черную тень возле стены дома и на всякий случай покрепче сжал рукоять шпаги. Но, присмотревшись, понял, что это тень от нависающего над улицей второго этажа одного из зданий. Пока я вглядывался в темноту, из-за туч показалась луна, быстрый луч скользнул по соломенной крыше, блеснул в оконном стекле и осветил громоздкую фигуру, приближающуюся к воротам гостиницы. Я бросился бежать, понимая, что рискую в любой момент упасть на очередной колдобине, но нужно было перехватить Люси прежде, чем она войдет в гостиницу, где полно свидетелей. Толкнув створку ворот, она переступила невысокий порожек и отпустила ее. Я подоспел как раз вовремя, чтобы прихватить створку затянутой в перчатку рукой. Проскользнув вслед за Люси, я оказался на заднем дворе «Черного лебедя».
Желтоватый свет падал из окон находившейся при гостинице таверны. Он рассеял тьму, а долетавший изнутри шум голосов и веселая мелодия лютни заглушали скрип снега под моими башмаками. Я огляделся. Слева от меня возвышалась пирамида пустых бочек, сваленных возле дверей винного погреба. Справа тянулась мощенная камнем дорожка, ведущая ко входу в таверну. Люси Беннетт словно сквозь землю провалилась. Я был уверен, что отстал от нее всего на пару секунд. Но неужели я замешкался чуть дольше и Люси успела зайти в дом?
Внезапно за спиной у меня кто-то сдавленно кашлянул. Я одним прыжком развернулся и успел заметить массивную фигуру, притаившуюся за бочками возле погреба. Я сделал было шаг вперед, но кольнувшее меня тревожное чувство заставило остановиться: как правило, если трусливое и злобное существо загнано в угол, оно представляет опасность.
– Я вижу вас, мадам, выходите, – позвал я. И, выждав немного, добавил: – Не бойтесь, я не причиню вам вреда. Просто хочу поговорить.
Через несколько секунд из укрытия показалась Люси Беннет, завернутая в длинный меховой плащ. В вытянутой вперед руке она держала стилет. Глаза Люси расширились от удивления, когда она узнала своего преследователя.
– Так это ты?! Я слышала, как ты споткнулся, когда бежал за мной. Если бы не это, тебе удалость бы нагнать меня в переулке.
Я решил не уточнять, что мне удалось нагнать ее во дворе, и снял пальцы с рукояти шпаги. Люси с ее оружием не представляла опасности – так, чистая бравада: рука женщины дрожала, а острие стилета прыгало из стороны в сторону.
– Сегодня вы были в здании суда. – Я сразу же перешел к делу. – Мэйнон дал вам денег. Я желал бы знать – за что?
– А что, если я скажу, что он мой дядя и сегодня у меня день рождения? – усмехнулась Люси.
Впервые я уловил легкий акцент в ее речи. Возможно, она иностранка, немка?
– Вы хотите, чтобы Мэ… Крисса Мур вернулась в ваш дом. Я этого не позволю, и Мэйнон тоже не отпустит ее. – Мои слова больше походили на мысли вслух. – Однако он заплатил вам. Почему?
Женщина ничего не сказала, но ее взгляд метнулся куда-то поверх моего плеча. Я повернулся – увы, слишком поздно: удар ногой, обутой в тяжелый ботинок, пришелся чуть выше колена. Если бы не мой толстый кожаный дублет[47]47
Верхняя мужская одежда, распространенная в Западной Европе: род камзола, плотно облегающего тело, сшитый из кожи на стеганой подкладке из льна. Поначалу дублеты были длинными и доходили до середины бедра, их также использовали как подлатник или как самостоятельный доспех с нашитыми металлическими пластинами.
[Закрыть], нападавший сломал бы мне бедро. Я рухнул на спину, словно майский жук, которого сбили на лету. Но, быстро перекатившись на бок, успел уклониться от кулака, который целил мне прямо в лицо. Я неуклюже отползал к стене таверны, цепляясь за гравий, смешанный с глиной и снегом, и пытаясь рассмотреть моего неожиданного противника.
Наконец мне удалось встать на ноги. Я схватился за шпагу, но не успел вытащить ее из ножен. Человек снова ринулся в атаку. Я оказался стиснут в могучих объятиях, меня обдало зловонным дыханием, перед носом возникла похожая на пук соломы всклокоченная борода. Очередной удар кулаком пришелся в челюсть, затем еще несколько обрушились на верхнюю часть туловища. Противник с рычанием пытался снова повалить меня на землю и одновременно, как и я, выхватить из ножен свою шпагу. Улучив момент, я изогнулся всем телом и ударил его коленом в пах, а затем боднул лбом в переносицу. От удара у меня у самого искры посыпались из глаз, но я был вознагражден отчаянным воплем врага. Он отпрянул. Однако боль не помешала ему дотянуться до шпаги. Сталь блеснула в луче света, падавшем из окна таверны. Я тоже выхватил клинок и приготовился к бою.
Мой противник был широкоплечий и кряжистый, как старый дуб, и так плотно закутан в мех и шерсть, что его лица почти не было видно. Несмотря на тяжелую одежду, двигался он проворно и ловко. Похоже, в прошлом этот человек служил в армии, хотя вряд ли принимал участие в теперешней войне. Скорее уж бывший солдат годился в отцы тем, с кем я сражался бок о бок, а также тем, кого мне приходилось убивать. Все же порой преклонный возраст имеет свои преимущества. А вот что касается Люси Беннетт – я недооценил хозяйку борделя: кроме стилета у нее, как выяснилось, есть и охранник.
К моему удивлению, человек не пошел в атаку, но отступил на пару шагов и покосился на свою госпожу. Люси, казалось, обдумывала сложившуюся ситуацию, с беспокойством поглядывая на освещенные окна таверны. Я понимал ход ее мыслей: если этим вечером мое тело останется лежать на залитом кровью снегу в двух шагах от «Черного лебедя», поднимется немалый шум. Хозяин гостиницы знает Люси в лицо. Да и Мэйнону наверняка известно, где она остановилась. И даже если не в его интересах признаваться в столь сомнительном знакомстве, судья найдет способ, как отомстить Люси за убийство своего помощника.
– Оставь его, Джек, – наконец проговорила она.
Джек пожал плечами и опустил клинок. Я же пока держал шпагу наготове – шанс умереть сегодня вечером у меня все еще оставался.
– Ты думал, я настолько глупа, что стану ходить по ночным улицам без защиты? – В голосе Люси слышалась насмешка. – Или полагал, что сумеешь застать врасплох такую женщину, как я?
Я закашлялся и сплюнул на землю. В слюне была кровь. Джек крепко разбил мне губу и едва не вышиб зубы.
– Я ведь уже объяснил, мадам: мне нужно просто поговорить с вами.
– Насколько помню, в прошлый раз я уже ответила на все твои вопросы.
– В прошлый раз их было совсем немного, мадам. А сейчас ситуация изменилась: речь идет о жизни девушки.
Люси подошла чуть ближе.
– И ты полагаешь, я обязана отвечать на твои вопросы?
– Не обязаны. Но я все равно получу ответы.
Люси заворковала сладким голосом, обращаясь к своему спутнику:
– Смотри, Джек, перед нами рыцарь в сияющих доспехах, он борется с несправедливостью везде, где только находит. И он думает, что влюблен. Мысль о прелестях Криссы затуманила юнцу рассудок.
Джек отрывисто расхохотался.
Воркование Люси сменилось командным тоном:
– Отправляйся-ка ты домой в теплую кроватку, мальчик, да поживее, пока я не передумала!
Доносившаяся из таверны музыка стала чуть громче, а мелодия лютни – чуть нежнее. Она звучала диссонансом с грубыми словами Люси. И я вдруг увидел ее совершенно иными глазами: немолодая, толстая, ожесточившаяся женщина. Интересно, каким образом Люси Беннетт превратилась в хозяйку борделя?
– Сколько тебе было лет? – спросил я.
– Что?!
– Сколько тебе было, когда мужчина впервые надругался над тобой?
Люси рассмеялась, но в ее смехе не было прежней уверенности.
– Кто это был – солдат? – продолжал спрашивать я.
Джек начал терять терпение и снова нацелил на меня шпагу.
– Давай прикончим его, и дело с концом, – просто предложил он Люси.
В его словах я слышал хорошо знакомый отзвук многих солдатских голосов. Джек перережет мне горло, бросит тело в какой-нибудь богом забытый пруд и, вернувшись в таверну, преспокойно сядет ужинать.
– Уходи, Тредуотер, – сказала Люси. – Выброси ее из головы. В любом случае она не стоит твоих усилий.
– Что они с тобой сделали? – Я действовал наугад.
Люси молчала.
– Мне приходилось видеть, что солдаты могут сделать с женщиной. И я знаю, во что они превращают ее. Вы жили где-то в Богемии? Но твоя мать была англичанкой, верно?
– И что из того?
– Они убили ее?
– Вспороли, как поросенка, – равнодушным тоном произнесла Люси. – А тебе-то какое дело?
– Тебя они превратили в шлюху, – закончил я. – Но когда я спрашивал о Криссе, ты могла бы сказать, что она тоже принимала твоих клиентов. Однако ты этого не сделала.
– И?
– В тот раз ты сказала правду.
– Ну, предположим, сказала.
– Значит, и сейчас можешь.
– Ха! – резко хохотнула Люси. – А я смотрю, парень, наглости тебе не занимать.
– Нет. А вот кое-каких сведений недостает.
– И ты готов заплатить за них?
– У меня нет с собой денег. Оставил кошелек дома.
Последовала долгая пауза. Гремевшая в таверне музыка смолкла. Сыпавшаяся с неба снежная крупа превратилась в медленно падающие хлопья, которые щекотали нос и щеки.
– Джек, иди, закажи нам по кружке эля, – наконец произнесла Люси.
– Но…
– Я ведь плачу тебе, дружок? Иди. Делай, что говорят.
Джек с ворчанием удалился. Мы остались вдвоем. Люси чувствовала, что я не представляю для нее угрозы, и, позволив себе расслабиться, принялась мерить узкий дворик шагами, что-то обдумывая и бормоча себе под нос. Ее необъятное тело то и дело перекрывало узкую полоску лунного света, прорезавшегося сквозь облака.
– Хаксли, – перестав вышагивать, коротко бросила Люси.
– Ты и его знаешь? Он тоже из твоих клиентов?
– Смеешься, парень? Да этот святоша не отличит собственную ширинку от дырявого кошелька. Нет, с ним мы не встречались. Но судья Мэйнон нуждается в его поддержке. Точнее – в покровительстве. Все, больше ни слова не скажу! – отрезала Люси.
Я шагнул вперед, оказавшись почти вплотную к ней, и заглянул в уродливое лицо женщины. Меня охватило странное чувство – смесь недоверия и благодарности.
– Спасибо, – тихо произнес я.
– Пожалуйста. Только избавь меня от своих визитов. Еще раз появишься – уши отрежу, – пообещала Люси.
У меня не было причин сомневаться, что это не пустая угроза. Я кивнул на прощание и отправился обратно, обдумывая по дороге слова Люси. Выйдя на площадь, остановился, зачерпнул горсть снега, пососал и выплюнул окрашенную в розоватый цвет ледышку. Потом поправил сбившуюся одежду и вошел в здание суда. Я не стал вытирать заляпанные грязью сапоги. Оставляя мокрые следы на каменном полу, миновал приемную и поднялся наверх.
Мэйнон сидел у себя в кабинете.
– Где ты был? – спросил он, однако в его голосе не слышалось раздражения.
Мой недопитый бокал все еще стоял на краю стола. В камине весело гудело пламя, а мировой судья по-прежнему пребывал в благодушном настроении.
– Прогулялся немного. Мы полдня простояли на площади, захотелось размять ноги.
Мэйнон покосился на мои грязные сапоги.
– Да ты промок насквозь. Тебе нужно хорошенько согреться. Давай-ка, стаскивай свою обувку. И я, пожалуй, сделаю то же самое, – добавил он и взялся за голенища своих дорогих кожаных сапог.
– Благодарю, – сказал я, однако не стал раздеваться, поскольку не собирался надолго задерживаться у судьи. – Сэр, я хотел спросить: не поступало ли вестей от Джона Резерфорда? Он куда-то запропастился.
– Нет, черт бы его побрал! У нас тут работы по горло, а от него ни слуху ни духу. – Мэйнон скинул сапоги, положил ногу на ногу и принялся растирать ступню. – Представляешь, сапоги изобрели тысячу лет назад – тысячу! – и до сих пор никто не придумал, как сделать их непромокаемыми.
Я поколебался, но затем продолжил:
– Позвольте, сэр, я тут подумал: ваше снисходительное отношение к Криссе Мур не вызвано ли заботой о репутации вашего племянника?
– Тебе придется пояснить, что ты имеешь в виду, – рассеянно произнес Мэйнон, принимаясь разминать пальцы на другой ноге.
– Выбор Резерфорда пал на мою сестру, и любой скандал, связанный с именем моего отца, так или иначе отразится на Джоне.
– Да ну брось, – отмахнулся Мэйнон, – не думаю, что люди…
– Но затем я понял, что дело не в Джоне.
– Нет? – Мэйнон почувствовал изменившуюся интонацию и насторожился. Он перестал растирать ноги и взглянул на меня из-под насупленных бровей. – И в чем же, по-твоему, дело?
Я откашлялся.
– Она знала вас раньше, сэр, не так ли?
Мэйнон долил вина в мой бокал и жестом пригласил взять его. Я отрицательно качнул головой.
– Кто знал меня?
Я чуть не сказал – Мэри.
– Крисса.
– Ну конечно она знала меня. Я довольно известный человек.
– Я хочу сказать – знала вас в лицо. Видела на Рэмпинг-Хорслейн, в доме, где вы бывали и где, я уверен, у юных – очень юных девушек – остались яркие воспоминания о ваших визитах.
Мэйнон поперхнулся вином и вскочил на ноги.
– Что?!
– Вы бывали там в качестве клиента. Нет, не Криссы Мур, для вас она слишком стара. Судя по портретам, которые я видел у вас в ящике стола, вы предпочитаете девочек помоложе.
Мэйнон смотрел на меня, поджав губы. Когда я закончил свою речь, он произнес, чеканя слова:
– Если не ошибаюсь, это называется клеветой. Никогда бы не подумал, что сын Ричарда Тредуотера способен на подобную низость. – Его гневная тирада не заставила меня усомниться в собственной правоте.
– Называйте как хотите. Ваше право. Но как вы объясните все происходящее?
Впервые с момента нашего знакомства я слышал, чтобы Мэйнон повысил голос.
– Я ничего никому не обязан объяснять! – прогремел он. – Как ты смеешь, мальчишка! Я – судья в этом городе…
– А если олдермены[48]48
Член муниципального совета. Исторически титул произошел от названия должности (англ. alderman) главы местного собрания, которую занимал старейший представитель местной аристократии.
[Закрыть] этого города узнают, что вы являетесь завсегдатаем заведения с крайне сомнительной репутацией, полагаю, вашей власти придет конец, – жестко произнес я. – Думаю, Крисса Мур угрожала вам тем же. Вы с удовольствием отправили бы ее обратно к Люси Беннетт, но Крисса заявила, что не станет молчать, кому бы вы ни отдали ее – Люси или суду присяжных. Положение оказалось безвыходным. И вы решили тянуть время, предложив сделку: Крисса заявит, что носит ребенка моего отца, а когда выяснится, что она не беременна и шум уляжется, вы потихоньку отпустите ее. Я прав?
Пока я говорил, умение Мэйнона держать себя в руках вернулось к нему. Он заговорил своим обычным невозмутимым тоном:
– Предположим. И что из этого?
– А то, что все ваши красивые слова, которые вы говорили сегодня вечером, – всего лишь слова. Вы не собирались освобождать Криссу ни тогда, ни теперь.
Мэйнон ответил не сразу. Он окинул меня задумчивым взглядом из-под косматых бровей, а потом спросил:
– Чего ты хочешь?
– Вы немедленно освобождаете мисс Мур, которая ни в чем не виновата. Даете слово, что не будете выдвигать против нее новых обвинений. А также исполняете ранее данное вами обещание освободить меня от службы в армии. Это все.
Мэйнон задумался.
– И ради этих маленьких… м-м… одолжений ты воздержишься от распространения грязных сплетен?
Я кивнул.
Судья барабанил пальцами по столу, затем заговорил с чуть большей уверенностью:
– И все же у тебя нет доказательств. А что касается показаний шлюхи, – поверь, ты очень быстро убедишься – никто не возьмет их в расчет. Фальшивая монета даже в наше неспокойное время остается фальшивкой.
– Верно. Но люди в тавернах никогда не откажутся послушать историю-другую за кружкой эля. Я знаком со многими трактирщиками от Уолшема до Кембриджа и, поверьте, умею рассказывать занимательные истории. К тому же теперь я знаком и с Вельмутом Хаксли – спасибо, что представили меня. Интересно, поверит ли мне этот благочестивый человек? На днях заеду к нему поделиться новостями.
– Тредуотер, ты хоть понимаешь, что теряешь мое покровительство, а взамен получаешь опеку над шлюхой? – Судья пристально посмотрел на меня, скривив рот в презрительной ухмылке.
– Она не шлюха.
Помолчав, Мэйнон вздохнул и откинулся на спинку стула.
– Договорились. Но не вздумай обращаться ко мне в следующий раз, когда тебе понадобится помощь. Ты израсходовал свой кредит, мальчик.
