Текст книги "Вампир-мститель (ЛП)"

Автор книги: Хелен Харпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Я уже собираюсь снова двинуться в путь, когда по тихой улице с визгом проезжает машина и резко останавливается перед кафе. Ага. Это, должно быть, вышеупомянутые друзья. Я с интересом наблюдаю, как пара выскакивает из машины и вбегает внутрь. Они сжимают в руках дробовики – из тех, что могут нанести значительно больший урон, чем пистолет, который владелец направил на меня. Кем бы они ни были, они определённо настроены серьёзно.

К несчастью для них, менее чем через минуту за ними следует мчащаяся машина скорой помощи. Её красные и синие мигалки освещают улицу, поэтому я ещё дальше отступаю в тень. Я поздравляю себя с тем, что была достаточно любезна, чтобы вообще вызвать её. Её появление, возможно, поможет мне опознать двух «друзей». Никогда не помешает знать, кто твои потенциальные враги. Сейчас я не в той форме, чтобы противостоять им, но я буду в форме, как только вытащу эту чёртову пулю и наложу несколько швов.

Парамедикам не требуется много времени, чтобы вынести владельца кафе на носилках. «Друзья», очевидно, поняв, что я ушла, выходят следом. Следует много жестикуляции и громких голосов. Очевидно, увидев пистолет, который я оставила позади, парамедики вызвали полицию. Я улыбаюсь. Это мило.

Рассерженная пара направляется к своей машине, не желая задерживаться и проверять, всё ли в порядке с их приятелем. Это говорит мне о многом: либо они не так близки, как ему хотелось бы думать, либо последнее, чего они хотят – это конфронтации и неудобных вопросов со стороны представителей закона. Возможно, они уже объявлены в розыск. Моя улыбка становится шире. Это означает, что у меня есть все основания выследить их позже.

Когда тот, что ближе ко мне, пригибается, чтобы сесть на водительское сиденье, в свете мигалок скорой всё его тело становится заметным. Я не обращаю внимания на нелепый армейский камуфляж, в который он одет, и сосредотачиваюсь на татуировке у него на шее. Она не является магической и не означает никакой преданности ведьмам. Это странный символ, который удивительно похож на дерево.

Я отодвигаюсь ещё дальше и морщу нос. Несмотря на не слишком гостеприимную атмосферу кафе и имеющиеся у меня свидетельства посещения Лизы, я не думала, что это место напрямую связано с её исчезновением. Я очень, очень ошибалась. Лиза явно не такая уж паинька, какой её представляли мама и доктор Брайант. Кем бы ни были эти люди, они настроены серьёзно. Видимая татуировка на шее у кого-то из них также свидетельствует о преданности делу и продолжительности того, что здесь происходит. Интересно, почему я никогда раньше не слышала о таких людях.

Я достаю свой телефон и отправляю короткое сообщение Rogu3, сообщая ему, что мой «благодетель» хотел бы встретиться с ним и Марией завтра вечером, и прошу его пробить номерной знак машины. Думаю, это даже к лучшему, что он всё-таки появился у меня дома.

Я наблюдаю, как парамедики продолжают протестовать против ухода людей с татуировками деревьев, но, честно говоря, у них и так полно забот с сердечным приступом. Машина с визгом отъезжает почти так же быстро, как и приехала, а я остаюсь размышлять над сгущающимся сюжетом.

Когда машина скорой помощи уезжает, я тоже ухожу. Я чувствую, что нахожусь в гораздо лучшей форме, чем прошлой ночью – если не в плане здоровья, то в плане информации. Без сомнения, Эдриан Лиман будет располагать массой полезных сведений о своей бывшей девушке, которая была далеко не идеальной.

***

Хотя шторы задёрнуты, в доме Изабель горит свет. Я останавливаюсь на мгновение, чтобы прислушаться. Машина её мужа припаркована снаружи, так что он, должно быть, тоже внутри. Я ничего не слышу, так что, полагаю, в кои-то веки в их жизни всё спокойно. Я очень на это надеюсь.

К счастью, на этот раз в доме Эдриана тоже горит свет. Я звоню в дверь и жду, пока он ответит, придавая своему лицу самое вежливое, невампирское выражение.

Когда он открывает дверь, он, кажется, не удивлён, увидев меня.

– Вы Бо Блэкмен. Я слышал, вы, возможно, зайдёте поговорить со мной.

Я приветственно поигрываю пальчиками.

– Отлично. Значит, вы Эдриан?

Он кивает.

– Но вы всё равно не войдёте. Не то чтобы я вам не доверял, – поспешно добавляет он, – но…

– Но я вампир, – я пытаюсь успокоить его. – Это разумное решение, мистер Лиман. Сейчас удобное время, чтобы задать вам несколько вопросов о Лизе? – на самом деле мне без разницы, подходящее сейчас время или нет, я всё равно буду задавать вопросы, но это звучит лучше, чем сразу начинать допрос. Мой дедушка хотел бы, чтобы я сказала именно это.

– Конечно, – он дёргает себя за воротник, как будто нервничает. – Мы расстались довольно давно. Я не уверен, чем могу вам помочь.

Я улыбаюсь.

– Вы бы удивились, узнав, сколько всего скрыто в вашей голове, и насколько это может быть полезно.

Он сглатывает.

– Э-э, ладно, – я отступаю на шаг, чтобы не вторгаться в его личное пространство. Мне нужно, чтобы он почувствовал, что у него есть пространство и время обдумать свои ответы. Как только я это делаю, меня внезапно накрывает волна головокружения. Чёрт возьми. Я быстро моргаю и пытаюсь сосредоточиться. Сейчас я не чувствую боли; к сожалению, это, вероятно, не очень хороший признак. Боль напоминает мне, что я всё ещё жива. В некотором смысле жива, во всяком случае.

Эдриан Лиман выглядит встревоженным.

– С вами всё в порядке?

– Я в норме, – я отмахиваюсь от его беспокойства. – А теперь, не могли бы вы рассказать мне, как долго вы с Лизой встречались и почему расстались?

– Мы познакомились в 11 классе, – он почёсывает шею. – Ну, она училась в 11 классе, – поправляет он. – Я учился в 13 классе.

(В Англии учатся 13 лет, в 4 года ребенок идёт в подготовительный класс и шесть лет начальной школы, в 11 лет переходит в среднюю школу, в 16 лет переходит в старшую школу и в 18 заканчивает обучение. То есть, в 11 классе ребёнку около 16 лет, а в 13 классе – 18 лет, – прим)

О, школьная любовь. Блаженство. Должно быть, она была чем-то особенным, раз ученик на пороге выпуска завязал с ней отношения. Я прекрасно понимаю, что девочки взрослеют быстрее, чем мальчики, но в этом возрасте важна репутация на улице.

– И когда вы расстались? – спрашиваю я.

– Пять месяцев назад. Плюс-минус.

Судя по страдальческому выражению его лица, он мог бы назвать мне точный день. Возможно, даже точный час. Возможно, он старше её, но Эдриан Лиман определённо по-прежнему по уши влюблён в неё. Это означает, что именно она спровоцировала их разрыв.

– Почему она это сделала, Эдриан? Почему она порвала с вами?

Он переводит взгляд на меня. На мгновение мне кажется, что он собирается попытаться намекнуть, что это он порвал с ней. Он, кажется, понимает, что это бесполезно, и вздыхает, откидывая назад свои светло-каштановые волосы.

– Она сказала, что хочет больше свободы.

О, эта старая классика. Чувствуя, что это ещё не всё, я продолжаю молчать. Лучший способ заставить людей раскрыться – держать рот на замке и поощрять их самим заполнять пустоту. Эдриан Лиман не разочаровывает.

– Я ей не поверил, – говорит он наконец. – Я подумал, что, может быть, у неё появился кто-то другой. Когда я надавил на неё, она сказала, что у меня недостаточно амбиций, – он закидывает руку за спину. – Но у меня есть своё жильё и своя работа, – его губы кривятся в горькой усмешке. – Она сказала, что этого недостаточно. Что я смотрю на мир не так, как она. Кровохлёбы… – его щёки краснеют. – …Я имею в виду, вампиры пытаются захватить власть и управлять всем сами. Это её слова, не мои.

Я удивлённо поднимаю брови.

– Действительно, – конечно, в последнее время Медичи вёл себя именно так, но пять месяцев назад об его планах было мало что известно. Ненужное кровопролитие и насилие – возможно, но не стремление к власти.

– Это были её слова, – поспешно говорит он, как будто боится, что я сделаю ему больно за то, что он повторил её слова. – Я так не думаю.

– Может, вам стоит так думать, – бормочу я, затем качаю головой и переключаю внимание. – Значит, она хотела остановить Семьи?

– Не только Семьи. Она считала правительство слабым. Она постоянно участвовала в маршах и акциях протеста и пыталась уговорить меня присоединиться к ней. Защита окружающей среды, повышение заработной платы. Она перескакивала от одного дела к другому, как будто у неё был СДВГ, – он прикусывает губу. – Не то чтобы я был с ней не согласен, но у меня есть работа. Я не могу бросить всё и несколько часов слоняться по улицам с плакатом в руках.

(СДВГ – синдром дефицита внимания и гиперактивности, – прим)

Я киваю.

– Конечно.

– Родители поддерживали её во всём. Давали ей деньги, крышу над головой, готовили еду. У меня этого нет, я должен обеспечивать себя сам. Лиза этого не понимала. Она сказала мне, что мы несём ответственность за всё, что происходит в мире, но она даже не знала, как взять ответственность на себя.

Держу пари, что бедняжка Эдриан сказал ей именно это. Я также держу пари, что она восприняла это не очень хорошо.

– Вы думаете, кто-то причинил ей боль? – с тревогой спрашивает он. – Если бы я согласился со всеми её планами, тогда, возможно…

Не моё дело успокаивать его или помогать почувствовать себя лучше. Тем не менее, у меня есть ещё вопросы, и последнее, что мне нужно – это чтобы он рухнул в лужу вины за то, как всё могло быть иначе.

– Мы можем всю жизнь гадать, что да если бы, мистер Лиман. Я сомневаюсь, что вы могли бы что-то сделать.

Он, похоже, не успокаивается. Страдание на его лице сгущается, и у меня возникает чувство, что мне вот-вот придётся выслушивать его тираду ненависти к себе. На самом деле никто из нас этого не хочет.

– Расскажите мне о вашей сексуальной жизни, – прошу я, предупреждая дальнейшие расспросы.

Он удивлённо моргает.

– Мы не занимались ничем извращённым, если вы это имеете в виду.

– Меня не интересуют ваши позы или склонности. Как часто вы занимались сексом?

– Какое это имеет отношение к делу? – его квадратный подбородок напрягается, и я вижу проблеск того привлекательного, что Лиза могла найти в нём.

– Вы не знаете, что имеет отношение к делу, – холодно отвечаю я. – Как часто?

Он действительно не хочет мне говорить. Он ещё мгновение раздумывает над этим вопросом, прежде чем его плечи опускаются в безропотном согласии.

– Три или четыре раза в неделю.

То есть, вероятно, один или два раза в неделю.

– Контрацепция?

Он выглядит уязвлённым.

– Лиза принимала противозачаточные таблетки. У неё были очень тяжёлые месячные, и это помогало их регулировать. Но я тоже всегда пользовался гондоном, – он кашляет. – Презервативом.

Я сохраняю невозмутимое выражение лица.

– Я знаю, что такое гондон, мистер Лиман, – интересно, сколько, по его мнению, мне лет. Это проясняет одну вещь: странные вопросы, которые Лиза задавала в клинике сексуального здоровья доктора Брайант, не имели никакого отношения к Эдриану Лиману.

– Вы занимались сексом, когда у неё были месячные?

– Я думал, вы не хотите знать о таких вещах, – бормочет он, и его щёки заливаются краской.

– Эдриан, – я вздыхаю, пытаясь вести себя более дружелюбно. – Пожалуйста, просто ответьте на вопрос.

Он отводит взгляд.

– Иногда.

– Спасибо.

– Она встречалась с кем-то ещё? Поэтому вы задаёте все эти вопросы?

– Понятия не имею. Я просто пытаюсь составить чёткое представление о том, что она была за человек.

– Желая узнать, когда у нас был секс?

– Как я уже сказала, вы не знаете, что может иметь отношение к делу, – я задумчиво постукиваю пальцем по уголку рта. – Итак, все эти демонстрации, в которых она участвовала. Вы не знаете, принимала ли она когда-нибудь участие в чём-нибудь незаконном?

На этот раз он отвечает незамедлительно.

– Нет! Лиза была хорошим человеком. Она не стала бы нарушать закон! – он смотрит на меня так, словно я только что обвинила её в поедании младенцев. – Слушайте, у вас ещё много вопросов? У меня есть дела. Я разговариваю с вами только потому, что меня попросили об этом её родители.

Я смотрю мимо него. Из открытого коридора виден мерцающий свет телевизора. Он не так занят, как хотел бы, чтобы я думала. Но я и так испытываю судьбу.

– И последнее, мистер Лиман.

Теперь он угрюм.

– Что?

– У вас есть ручка и лист бумаги, которые я могла бы одолжить?

Он пристально смотрит на меня.

– Подождите здесь, – говорит он наконец. Он поворачивается и исчезает в своём доме, а затем возвращается с потрёпанным листком, вырванным из блокнота, и розовой ручкой с какой-то странной пушистой насадкой на конце. Заметив мои удивлённо взметнувшиеся брови, он хриплым голосом объясняет, что это принадлежало Лизе.

– У вас есть ещё что-нибудь, что принадлежало ей?

Он качает головой.

– Нет, она забрала всё, когда мы расстались. Я нашёл это под диваном.

Я беру у него ручку и бумагу.

– У неё был золотой кулон в форме маленького дерева?

– Нет.

– Вы уверены?

– Лиза не любила золото. Она сказала, что невозможно знать наверняка, что украшение было сделано с соблюдением этических норм или что-то в этом роде. Я пытался подарить ей серьги на её восемнадцатилетие, – его губы кривятся. – Она буквально швырнула их мне в лицо.

Я киваю, нацарапываю на листке «Я наблюдаю за тобой» и сворачиваю его. Затем возвращаю ему ручку.

– Что ж, спасибо, что уделили мне время. Возможно, позже я вернусь с новыми вопросами.

Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, Эдриан протягивает руку и хватает меня за локоть. Я опускаю глаза, и мой взгляд становится ледяным. Он резко опускает руку.

– Вы найдёте её, правда? – всё равно спрашивает он. – Вы обещаете вернуть её?

Я ни черта не обещаю.

– Я поищу её, – говорю я ему. Это всё, что я могу сделать. Затем перепрыгиваю через соседний забор и бросаю записку в почтовый ящик его соседа, а он смотрит на это, представляя собой картину удручённого и отвергнутого человека. Жизнь – сука. А потом появляется кто-то и ставит печать на твоём сердце.

Глава 9. Трещины в броне

К настоящему моменту я начинаю чувствовать себя невероятно разбитой. Разумнее всего было бы пойти домой и прилечь, но я пообещала Фоксворти, что навещу его, и я всё ещё хочу поговорить с Майклом об его дурацких планах вербовки. К сожалению, я не думаю, что кто-то из них может подождать. Эники-беники, ели вареники…

Я уже в конце дороги, когда решение принимается за меня. Очевидно, возвращения Кимчи было недостаточно для Бет и Мэтта; их знакомые фигуры вырисовываются силуэтами на фоне оранжевого фонарного столба на дальнем углу. У обоих напряжённые, настороженные позы, как будто они боятся того, что я сделаю, когда увижу, что они следуют за мной. Я закатываю глаза в их сторону и топаю к ним.

– Все ещё ходите за мной? – спрашиваю я. – Вам что, больше заняться нечем?

Мэтт выпячивает нижнюю губу.

– Бо, что с тобой не так?

Я игнорирую внезапную вспышку чувства вины. Я ему ничего не должна; если уж на то пошло, то он должен мне. Другие вампиры, пострадавшие от улучшающего заклинания, оказались в камерах с мягкими стенами. Мне нравится думать, что моё участие спасло Мэтта от подобной судьбы, независимо от того, стало ему лучше сейчас или нет.

– Ты имеешь в виду, помимо того, что вы двое не можете понять простого намёка и оставить меня в покое? – огрызаюсь я.

Бет пристально смотрит на меня.

– Не будь такой сволочью, Бо. Мэтт прав. Ты выглядишь очень бледной.

Я понимаю, что совершенно неправильно поняла намерения Мэтта. Он не расстроен моими словами, он просто беспокоится о моём благополучии. Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент у меня перед глазами всё застилает. Чёрт возьми.

– Бо? – испуганно спрашивает он.

Я поднимаю руку, словно отгоняя его.

– Я в порядке, – бормочу я.

– Кажется, она сейчас упадёт в обморок, – говорит Бет, словно издалека.

Я хмурюсь. Я не какая-нибудь сентиментальная девица восемнадцатого века. И я не собираюсь падать в обморок. К сожалению, именно в этот момент земля уходит у меня из-под ног.

Первое, что я замечаю, когда прихожу в себя – это запах новой кожи, который ни с чем не спутаешь. До моего слуха доносится тихий звук дорогого двигателя, и я вздыхаю. Это может быть только какой-нибудь безумно дорогой автомобиль Семьи Монсеррат. Это означает, что они везут меня в особняк Монсеррат. Да, я в любом случае собиралась отправиться именно туда, но я хотела войти в эту дверь, сохранив все свои способности, а не прибыть, как какая-нибудь несчастная женщина, нуждающаяся в героической помощи Лорда Майкла Монсеррата.

Я заставляю себя открыть глаза. Я зажата между Бет и Мэттом, как будто они боятся, что я брошусь к двери и выскочу из движущегося автомобиля, просто чтобы избежать их благодушных намерений.

– Расслабься, Бо, – шепчет Бет. – Мы просто везём тебя за помощью. Тебя подстрелили.

Да ладно. Она действительно думает, что я этого не заметила? Я поднимаюсь и натянуто смотрю на неё.

– Я в порядке.

Она фыркает.

– Да, точно. Именно это ты и сказала прямо перед тем, как рухнула на тротуар, как мешок с картошкой.

– Почему ты одна, Бо? – спрашивает Мэтт. – Где Кимчи?

– Расслабься, – я изо всех сил стараюсь сесть прямо. – Я не съела его или что-то в этом роде. Он с Rogu3.

– Ребёнок? – на лице Мэтта написана обида и смятение. – Его ты впустила обратно в свою жизнь, а меня нет?

Я хмурюсь, глядя на него.

– Я думала, тебе лучше. Что это за чушь с горестными жалобами?

В его глазах вспыхивает гнев. Хорошо. Ему действительно лучше.

– Это несправедливо.

– Нет, – вздыхаю я, когда машина останавливается. – Но ведь жизнь несправедлива, не так ли?

– Ты же не собираешься делать глупости, правда? – спрашивает Бет.

– Например, что? Убегать от тысячи вампиров-благодетелей?

– Нас всего пятьсот. Ты же знаешь, – я бросаю на неё раздражённый взгляд. Она замолкает. – Ладно. Может, теперь стало больше.

– Насколько больше?

Бет не отвечает. Вместо этого дверца плавно открывается, и Мэтт вылезает из машины, затем тянется ко мне. Я принимаю его помощь только потому, что так он почувствует себя лучше. Насколько я помню, до действия заклинания Мэтт был очень самолюбив.

Оказавшись на улице, я вижу Урсуса и Риа, ожидающих на ступеньках. Майкл маячит у них за спиной, весь такой мрачный и нахмуренный.

– Привет, – говорю я, стараясь придать голосу как можно больше бодрости. – Вся старая компания в сборе.

Майкл шагает ко мне и берёт меня за руку, когда Мэтт отпускает меня.

– Ты идиотка, – сообщает он мне.

Я пожимаю плечами.

– От идиота слышу.

Он закатывает глаза. Честно говоря, я бы тоже закатила от такого дерьмового ответа. Мне нужно поработать над своими резкими репликами – по крайней мере, в том, что касается его.

– Ты снова перестала пить кровь? – спрашивает он. – Поэтому ты в таком состоянии?

Я спотыкаюсь, падаю на него и ругаюсь. Его челюсти сжимаются, и он помогает мне снова встать на ноги. Наверное, я должна быть благодарна, что он не пытается меня нести. Всему есть предел.

– Нет. На самом деле, всего несколько часов назад я отлично поела, – я показываю ему клыки и похлопываю себя по животу. – Теперь я люблю кровь. Чем больше, тем лучше.

Майкл наклоняет ко мне лицо. Кажется, что он меня обнюхивает. Его близость выбивает из колеи и мешает думать. Я бы списала это на рану в животе, если бы не знала, что это не так. Я могу обманывать себя лишь до определённой степени.

– Хмм, – произносит он, в конце концов отстраняясь. Слава богу. Я позволяю себе снова вздохнуть. – По крайней мере, это правда.

– Ты думаешь, я стала бы тебе лгать? Ты тот, кто прятался за неправдой. Какого хрена ты набираешь новых вампиров?

Он притягивает меня ближе, и его рука сжимает мои плечи, как стальные тиски.

– Сейчас не время и не место, Бо, – говорит он сквозь стиснутые зубы. – Заткнись, чёрт возьми, и позволь мне помочь тебе.

Я замолкаю. Это не из-за желания сделать так, как он хочет, просто для произнесения слов требуется слишком много усилий. Я позволяю ему отвести меня в дом, игнорируя удивлённые взгляды вампиров Монсеррат, толпящихся у входа. Я снова здесь. Просто великолепно.

***

Безымянный вампир Монсеррат, чьё лицо я смутно узнаю, склоняется над моим торсом с устрашающего вида пинцетом, в то время как Майкл сердито смотрит на меня, стоя в дверном проёме.

– Знаешь, – говорю я ему, – мне не нужно, чтобы ты меня спасал. Или посылал за мной войска. У меня всё было в порядке.

Его брови взлетают вверх.

– Ты так это называешь? Ты потеряла сознание посреди улицы. Что, если бы мимо проходил приспешник Медичи? Что бы с тобой тогда случилось?

Боль пронзает меня насквозь, когда пинцет погружается в кровавое месиво в поисках пули. Я на мгновение зажмуриваю глаза. Разум главенствует над плотью: это не больно, это не больно, это не больно…

Я издаю тихий стон.

– Я была в пригороде, – выдыхаю я. – Не думаю, что кровохлёбы Медичи с высокой вероятностью прогуливались бы там. Если только они не подыскивают симпатичный домик с занавесками в цветочек.

Другой вампир запихивает что-то мне в рот.

– Прикуси, – приказывает он. – Будет больно.

Как будто мне ещё не больно? Я делаю, как он говорит, вцепившись руками в края узкой кровати.

– Ты не неуязвимая, Бо, – говорит Майкл, скрещивая руки на груди. – Ты всё ещё новобранец. В последнее время у нас случались исчезновения, – он достаёт свой телефон и протягивает его мне, пролистывая галерею фотографий. – Все сильные вампиры, и все пропали без вести и считаются погибшими. Я знаю, что ты сильнее большинства, потому что ты так надолго растянула процесс обращения, но ты всё равно уязвима. Тебя всё равно можно убить. Бьюсь об заклад, ты даже ещё не можешь выходить на улицу днём.

К счастью, я спасена от ответа тем, что прикусываю эту штуку во рту. Я громко стону. Сколько времени это займёт? Наверняка найти одну пулю не так уж сложно. Меня пронзает агония; такое чувство, что он медленно, дюйм за дюймом, вытаскивает мои внутренности. На глаза наворачиваются слёзы. Чёрт возьми.

– Ты, кажется, полна решимости, – продолжает Майкл, – вести себя так, как будто ты всегда сама по себе. Это не первый раз, когда ты сбегаешь. Вернись обратно. Мы можем помочь тебе справиться с этим. Как ты выживаешь? У тебя вообще есть крыша над головой?

Другой вампир что-то ворчит, а затем раздаётся звон металла о металл.

– Есть, – говорит он. – Ей повезло, что пуля не задела какие-нибудь важные органы.

Да, да. Майкл бормочет слова благодарности, пока мнимый врач быстро зашивает меня. Я приподнимаюсь на локтях, чтобы посмотреть; я хочу убедиться, что он ничего не похерит. К счастью, он явно не в первый раз проделывает такие манипуляции, потому что швы получаются маленькими, аккуратными и ровными. Менее чем через пять минут я готова.

Мнимый врач уходит, оставляя нас с Майклом наедине. Я поднимаю ноги и сажусь. У меня всё ещё немного кружится голова, но нормальное функционирование определённо возобновляется. Слава богу.

– Во-первых, когда я в последний раз «сбегала», как ты это называешь, ты манипуляциями подтолкнул меня к этому. Во-вторых, я прекрасно справляюсь, – я абсурдно рада, что он до сих пор не знает, где я живу, и что Икс помогает мне. Несмотря на то, что деймон Какос сказал, что хочет встретиться с Rogu3 и Марией, он, как заезженная пластинка, ещё раз предупредил меня, что если кто-то ещё узнает об его существовании, он будет вынужден уничтожить их. Майкл очень силён, но ему никогда не сравниться с кем-то вроде Икса. Никто не сравнится.

– Ты до сих пор не навестила О'Ши или своего дедушку, – отмечает Майкл.

– Мы обсуждали это два дня назад. Я не понимаю, зачем нам это повторять, – я вздыхаю. Я не пытаюсь показаться капризным ребёнком, и я знаю, что он ведёт себя так только потому, что беспокоится обо мне, но я не нуждаюсь в его заботе и не хочу её. – Пожалуйста, Майкл, – говорю я, опуская свои щиты. – Просто оставь меня в покое.

Его лицо становится замкнутым.

– Мне показалось, что прошлой ночью я был нужен тебе, – он бросает многозначительный взгляд на мою рану. – Я также был нужен тебе сегодня.

Я делаю глубокий вдох. Я могу быть вежливой.

– Спасибо за помощь, – я встаю, слегка пошатываясь. Мой взгляд становится жёстким, когда я встречаюсь с ним взглядом. – А теперь скажи мне, что, чёрт возьми, происходит с вербовкой.

– Это не твоя забота, – Майкл наклоняется ко мне. Я делаю вид, что не замечаю его напряжённых мышц и запаха лосьона после бритья. – Если, конечно, ты не хочешь вернуться в Семью Монсеррат.

Он знает, что я не хочу; он просто пытается спровоцировать меня на очередной спор, чтобы избежать ответа на этот вопрос.

– Это очень даже меня касается, – говорю я ему. – Ты действительно думаешь, что распахнуть двери и привлечь больше вампиров – это выход? Численность веками была ограничена! Ты не можешь изменить всё это в мгновение ока!

– Я же говорил тебе, что у нас есть план, как избавиться от Медичи.

Я упираю руки в бока.

– И это всё? – требую я. – Заставить остальной мир возненавидеть вас ещё больше, чем они уже ненавидят?

– Жертвы необходимы. Мы сможем поработать над нашим пиаром, как только Медичи уберут с дороги.

– Вспомни, что случилось с Никки. Если вы поторопитесь с вербовкой, то даже не представляете, с какими преступниками можете столкнуться.

– Я не идиот, Бо. Принимаются все меры предосторожности.

– Вот как, – говорю я категорично. Он лжёт, и мы оба это знаем. Я сжимаю кулаки и борюсь с желанием схватить его и хорошенько встряхнуть. А потом, может быть, поцеловать. Нет, подождите. Не это.

Майкл понижает голос.

– Ты здесь никогда не бываешь. Откуда тебе знать?

– Сколько ещё человек вы собираетесь завербовать?

– Достаточно.

– Достаточно для чего? Чтобы штурмовать цитадель Медичи и убить большинство из них в процессе? Знают ли они, что вы вербуете их не более чем как пушечное мясо?

– Так не будет.

– Надейся!

– А что ещё ты хочешь, чтобы мы сделали? У него численное превосходство. Пока оставшиеся четыре Семьи не смогут противостоять ему один к одному, мы не можем ничего предпринять.

– Вам всем следовало что-то предпринять, когда он в первый раз переступил черту, – рычу я.

Майкл протягивает руку, берёт мои ладони в свои и нежно сжимает их.

– Ты же знаешь, что мы не могли, – мускул на его щеке подёргивается. – Но мы должны были. Задним умом все крепки.

Мои плечи опускаются.

– Вы пытались связаться с ним? Он никогда не хотел менять старые традиции. С этого всё и началось. Если вы поговорите с ним, то, возможно…

– Мы пытались, – его голос мрачен. – Поверь мне, мы пытались.

– Он всего лишь один чёртов вампир. Уберите его. Я уверена, что другие кровохлёбы Медичи сделаются послушными, как только его не станет.

Майкл отпускает мои руки.

– Мы и это пробовали. Как ты думаешь, почему он сейчас заперся внутри и отказывается выходить? Мы даже послали человека под видом вербовки, надеясь, что он сможет попробовать. Человека, который задолжал нам много одолжений.

Учитывая, что это самоубийственная миссия, независимо от того, увенчалась она успехом или нет, это чертовски большое одолжение.

– Что случилось в итоге?

На его лице застыло страдальческое выражение.

– Его отрубленная голова была отправлена нам специальной доставкой.

Я вздрагиваю.

– Майкл, он, должно быть, знает, что вы делаете. У него должен быть какой-то план. Он не позволит вам набрать достаточное количество людей, чтобы победить его. Он выступит против вас задолго до этого.

– Мы пытались сохранить это в тайне.

Я фыркаю.

– Недостаточно втайне.

– Как ты узнал?

Я неловко пожимаю плечами, не желая втягивать Мэтта или Бет в это дерьмо.

– Я слышала несколько перешёптываний. Д'Арно подтвердил их для меня.

– Адвокат? – глаза Майкла сердито сверкают.

– Между нами по-прежнему ничего не происходит, – говорю я ему. – Хотя если бы и происходило, это не твоё дело.

– Конечно, это моё дело, – он придвигается ещё ближе. – Как бы ты ни старалась сопротивляться, ты знаешь, что между нами особая связь, – он делает хриплый акцент на слове «особенная». Я сглатываю. – Это не только потому, что я обратил тебя. Это не только потому, что ты, кажется, хочешь бороться со мной каждый раз, когда я обращаюсь с простой просьбой. Ты можешь думать, что слишком испорчена для отношений со мной, но ты не понимаешь, что не можешь убежать от меня. Ты не можешь убежать от этого. Каждый раз, когда ты это делаешь, ты в конечном итоге возвращаешься. Мы созданы друг для друга, Бо. Вот так просто. Я хочу тебя. Ты хочешь меня. О чём ещё стоит беспокоиться?

Меня захлестывают противоречивые чувства.

– Я уже не та, какой была раньше. Я изменилась.

– Мне всё равно, – Майкл поднимает указательный палец и проводит им по моей щеке. – Кроме того, я не думаю, что ты изменилась так сильно, как притворяешься. Я вижу в тебе жёсткость, которой раньше не было, но я также по-прежнему вижу Бо. Ты – это всё ещё ты.

Чёрт возьми. Почему он единственный, кто может пробить мою броню самозащиты? Я хмурюсь. Затем поднимаюсь на цыпочки и делаю именно то, чего обещала себе не делать. Я целую его.

На протяжении одного ужасающего мгновения Майкл не реагирует, и я думаю, что совершила ужасную ошибку. Затем он отвечает на поцелуй и притягивает меня к себе. Жар между нашими телами обжигает. Я непроизвольно стону, и он отстраняется.

– Я сделал тебе больно?

Я улыбаюсь. В этом определённо есть что-то порочное.

– Нет. Но мне может понравиться, если ты это сделаешь, – он изумлённо хмурится, глядя на меня. Я быстро отступаю, чтобы избежать неловких вопросов, и дёргаю его за рубашку, вытаскивая её из-за пояса, чтобы отвлечь его. Когда я раздираю ткань, открывая взгляду его подтянутый живот и полоску тёмных волос, ведущую вниз, я осознаю, что это я тут отвлеклась. – Просто не останавливайся, Майкл, вот и всё, – выдыхаю я. – Не останавливайся.

Он наклоняется и снова целует меня. У меня кружится голова. Его пальцы ловко тянутся к моей одежде, стаскивая её с меня, пока я не оказываюсь полностью обнажённой перед его горячим взглядом.

Он протягивает руку и нежно касается кружева моих трусиков.

– Мне это нравится, – произносит он со своей лукавой улыбкой.

– Раздевайся, – рычу я.

Майкл кланяется. Он отступает на шаг, медленно снимая рубашку. Его тело точно такое же, каким я его помню. Я разглядываю чётко очерченные мышцы и края огромной татуировки в виде ангельских крыльев, которая изгибается от края его плеч и по всей широкой, мускулистой спине.

Он приподнимает рубашку на одном пальце и крутит её один раз, прежде чем отбросить в сторону. Дразнит.

– Быстрее.

Он смеётся надо мной.

– Нет.

Я шиплю сквозь зубы и бросаюсь к нему, но он удерживает меня на расстоянии одним движением головы. Он облизывает губы, и я забываю дышать.

– Удовольствие заключается в предвкушении. Будь терпелива, Бо.