Текст книги "Вампир-мститель (ЛП)"

Автор книги: Хелен Харпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

На приличном расстоянии от меня стоит большая толпа. Многие из них одеты в такую же простую белую одежду, как и Лиза, но есть и те, кто одет по-другому. Я осматриваю каждого по очереди, пытаясь определить, кто из них О'Ши. Лучше бы он, чёрт возьми, увидел, что происходит, и добрался сюда, чтобы присоединиться к ним.

Я так сосредоточена на людях, что мне требуется некоторое время, чтобы заметить камеры. Их четыре, они окружают майское дерево, их тёмные линзы направлены прямо на него. Как только я их вижу, я также замечаю цепи, обмотанные вокруг майского дерева. Хорошо. Думаю, теперь я лучше представляю, что они планируют со мной сделать. Если они все будут придерживаться Библии, возможно, это будет что-то вроде избиения камнями. Я думаю, что это, вероятно, убило бы меня; здесь достаточно людей, чтобы справиться с этим, особенно если я буду полностью неподвижна.

Возможно, это ещё одна причина, по которой Айзек хотел сначала убедиться, что меня накормили. Это означает, что я смогу исцелиться, поэтому забрасывание камнями будет более длительным и мучительным. Однако я не вижу никаких камней, и, вероятно, это слишком жестоко для показа по телевизору. Эти ребята не хотят выглядеть монстрами – эта позиция предназначена для меня и только для меня.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Нет, они захотят сделать что-нибудь, чтобы я выглядела противоестественной и злобной. Честно говоря, это не должно быть так сложно.

Меня подтаскивают к столбу. Уже через несколько метров я чувствую запах свежей краски. Для чего бы они ни планировали использовать столб, я буду жертвенным агнцем, который должен это испытать – жертвенным во многих отношениях.

Требуется участие пятерых из них, чтобы заломить мне руки за спину и надеть наручники на запястья. Учитывая, что я ничего не делаю, чтобы убежать или остановить их, трудно не закатить глаза. Тов В'ра придают новое значение фразе «бережёного бог бережёт». К сожалению, это не первый раз, когда я вынуждена носить подобные наручники. Они специально разработаны для борьбы с кровохлёбами; они не только сковывают нас, но и истощают наши силы. Даже если бы я захотела что-то сделать, я не уверена, что была бы способна на это.

Прежде чем они успевают привязать меня к столбу, среди зрителей раздаются аплодисменты, которые становятся всё громче и громче. Я поворачиваю голову, ожидая снова увидеть раздражающую развязность Хейла, но это не он; вместо этого из церкви широкими шагами выходят четыре фигуры. Крайний слева – Айзек, остальных я не узнаю.

– Где Хейл? – кричу я. – Где Винс Хейл? Разве он не хочет быть здесь и посмотреть на ваше маленькое шоу?

– Не будь такой глупой, – усмехается один из четверых, пожилой мужчина со слабым подбородком и дряблыми щеками. – Он слишком важен для этого.

Дело не в том, что он слишком важен, а в том, что он слишком обеспокоен, что всё по-прежнему может пойти наперекосяк. Если эта инсценированная казнь – а я предполагаю, именно это и задумывается – не получит общественной поддержки, на которую надеется Тов В'ра, Хейл захочет убедиться, что у него есть возможность всё отрицать. И эти ребята называют меня тупицей? На этот раз я закатываю глаза. Почти сразу же я получаю сильную пощёчину.

– Прекрати, Абрахам, – раздражённо шипит Айзек. – Мы не можем позволить, чтобы у неё были синяки.

– Ага, Абрахам, – поддразниваю я. – Ты же не хочешь испортить товар, – едва я успеваю произнести эти слова, как Айзек бьёт меня кулаком в живот. Я хриплю и сгибаюсь пополам.

– Никто не увидит эти синяки, – говорит он мне. Затем поворачивается и подзывает кого-то, кто находится вне поля моего зрения. Я вытягиваю шею, пока не вижу Лизу. – Иди сюда, – приказывает он. – Ты заслуживаешь того, чтобы увидеть это своими глазами.

Я наблюдаю, как она приближается.

– Не похоже, чтобы она этого хотела, – бормочу я.

Айзек игнорирует меня. По тому, как напряглись его плечи, я вижу, что он услышал меня, и он знает, что я права. Выражение лица Лизы говорит о том, что она предпочла бы оказаться где-нибудь в другом месте. Это я могу использовать.

– Прежде чем ты перережешь мне горло, или отрубишь голову, или сделаешь то, что ты планируешь, – говорю я как бы между прочим, – я думаю, что ты мог бы сказать камерам, где Мелисса Грик. Её семья и друзья в отчаянии.

– Заткнись.

– Она была примерно одного возраста с Лизой, – продолжаю я и издаю тихий смешок. – На самом деле, вы не поверите, врач Лизы была знакома с Мелиссой Грик. Доктор Брайант? Приятная дама.

Лиза переводит взгляд на меня. Хорошо. Я привлекла её внимание.

– Мелисса была частью Тов В'ра. Я знаю, потому что у неё было одно из этих маленьких деревьев в качестве украшения. Вы использовали её для секса? Пускали её по кругу, а потом убили, когда она решила, что ей не нравится, когда с ней обращаются как с сосудом для вашей спермы? – я оглядываюсь. – Или она здесь? Она где-то в толпе, наблюдает за происходящим?

– Здесь нет никого по имени Мелисса, – огрызается Айзек, больше ради Лизы, чем ради меня.

– А, – говорю я, кивая, как будто теперь всё ясно. – Значит, вы всё-таки убили её.

Абрахам смотрит мне прямо в лицо.

– Замолчи, или я выпотрошу тебя, – шипит он.

Я улыбаюсь и чуть приоткрываю рот, позволяя ему увидеть мои клыки. Он поспешно отступает, а я смеюсь. Я понимаю, что в этом звуке есть нотка безумия; наверное, мне не следует этого делать.

– Включите камеры, – приказывает Айзек.

От толпы отделяются четыре человека. Они явно нервничают, но в то же время они трутни – они будут делать то, что прикажет Айзек. Я понимаю, что это не какой-то мстительный антивампирский крестовый поход; секс, люди, даже чёртова одежда… это просто культ с промыванием мозгов.

Пока Абрахам наблюдает за мной, Айзек – за Лизой, два других лидера Тов В'ра следят за операторами, а зрители – за всеми нами, они заканчивают свои приготовления. Я перестаю обращать на них внимание и снова ищу О'Ши. Я сказала ему, чтобы он немного поспал, но если он где-нибудь свернулся калачиком и пропускает всё это действо, я реально разозлюсь. И, возможно, погибну. Я всматриваюсь в каждое лицо. Он в полном гламуре; это всё, что я знаю. Вполне очевидно, что здесь не будут рады никому из трайберов, независимо от того, вампиры они или нет. Проблема в том, что я не знаю, какое у него лицо или фигура. Он не мог выбрать внешность, пока не увидел, кто есть в Тов В'ра.

В воздухе витает нервная энергия, и все эти безмозглые люди подпитывают её. Кто-то переминается с ноги на ногу, кто-то чешется, подёргивается или шепчется с друзьями. Есть только один, кто стоит неподвижно, как статуя: молодой человек ослепительной внешности. Когда мы встречаемся взглядами, он слегка кивает мне. Ага. Похоже, О'Ши выбрал кого-то молодого и красивого. Я почти улыбаюсь, но потом вспоминаю, что происходит, и мне удаётся сдержаться.

Тот, что повыше ростом, из двух других лидеров Тов В'ра смотрит на часы.

– Пора, Айзек. Твой черёд.

Айзек коротко кивает в знак признательности и прочищает горло. Отсюда я вижу только две камеры, и обе они горят ровным зелёным светом. Понеслось. Я слегка наклоняюсь вперёд, несмотря на собственное любопытство.

– Мы все знаем, в каком мире живём сегодня, – нараспев произносит Айзек. – В мире, где фрики природы – монстры – правят улицами. Они относятся к нам как к еде, и мы им это позволяем. Они притворяются добрыми и доброжелательными, но это не так. Они злые до мозга костей, – он указывает на меня. – Они вампиры.

Я почти ожидаю, что за этим последует барабанная дробь. Обидно, когда ничего не происходит. Я улыбаюсь в камеру; я бы помахала рукой, если бы мои руки не были связаны. Может, мой рот и работает нормально, но тело тяжёлое и вялое. «Спасибо тебе, Магикс», – кисло думаю я.

– Чего большинство людей не понимают, – продолжает Айзек, – так это того, что вампиры являлись злом ещё до того, как их обратили. Подавляющее большинство Семей вербуют только преступников.

Я напрягаюсь. Это хорошо хранимый секрет. На секунду мне становится интересно, кто это проболтался, но очевидно – это должен быть Медичи. Придурок.

Айзек печально вздыхает.

– Они также используют человеческий облик, чтобы мы их не боялись. Истинное лицо вампира гораздо страшнее.

Он указывает кивком головы. Толпа послушно оборачивается, глядя не на меня, а на силуэт, который выволакивают из церкви. Это тот обезумевший вампир Монсеррат, которого мы видели ранее. Он одет в тёмно-синее, чтобы подчеркнуть свою изначальную преданность. Все знают, что я тоже была Монсеррат; Айзек связывает меня с ним, и наоборот.

Выражение лица кровохлёба становится ещё более злобным. Когда тебя дразнят обещанием крови, которую затем у тебя отнимают, это приводит к таким результатам. Он натягивает поводок на шее, его вены вздуваются, а глаза закатываются и бегают. Всякое чувство человечности, которое у него когда-то, теперь давно исчезло.

Одна камера отслеживает его приближение к нам, другая не сводит объектива с Айзека.

– Мы позволяли Семьям избежать наказания за убийства, – говорит он. – Даже когда крошечный беззащитный ребёнок по имени… – он хмурится. – Чёрт возьми. Как звали этого ребёнка?

– Томми Гласс, – услужливо подсказывает кто-то из толпы.

Он кивает.

– Отредактируйте это позже, – инструктирует он, начиная сначала. – Даже когда крошечного беззащитного ребёнка по имени Томми Гласс убивают в его собственном саду, мы позволяем вампирам безнаказанно это делать, – он качает головой, затем кулаком, затем снова головой. Он здесь тратит свои таланты впустую – ему следовало бы создать собственную танцевальную труппу. – Вот как выглядит настоящий вампир, – кричит он, указывая на несчастного обезумевшего кровохлёба. – А не так! – он наставляет на меня палец.

Я не смотрю на него. Вампир Монсеррат, кем бы он ни был, рычит и щёлкает зубами. Металл на его шее вздувается. Каждый раз, когда он рычит и дёргается, ошейник смещается, расширяясь и сжимаясь. Я почти уверена, что так быть не должно. Технари из «Магикса», по-видимому, не так умны, как они или я думали. Рабский ошейник вот-вот лопнет, и никто, кроме меня, этого не замечает.

– Айзек, посмотри на вампира.

Айзек игнорирует меня и продолжает свою антивампирскую речь. Я смотрю на Абрахама.

– Послушай меня. Вон тот кровохлёб вот-вот вырвется на свободу. Вы морите его голодом. Он совершенно безумен. Если он сорвётся с привязи, начнётся кровавая бойня.

– Заткнись, сука.

Боже мой. Есть ли у кого-нибудь здесь хоть капля здравого смысла? Я стискиваю зубы, собираясь обратиться к Лизе, но уже слишком поздно. Раздаётся скрежет, за которым следует щелчок, когда ошейник, наконец, поддаётся, и кровохлёб бросается к Айзеку. В этом есть смысл – он ближе всех.

Толпа кричит. Они бросаются бежать, натыкаясь друг на друга в отчаянной попытке убежать.

– Снимите с меня наручники! – кричу я. Я справлюсь с ним!

Абрахам оборачивается, и страх берёт над ним верх. Чёртов придурок.

– Айзек! – кричу я. – Выпусти меня!

У Айзека более быстрые рефлексы, чем я ожидала. Вместо того, чтобы освободить меня, чтобы я могла помочь, он хватает Лизу и толкает её перед собой. Затем он бросается на землю, вжимаясь всем телом в траву. Вампир почти настигает её, и я ничего не могу сделать.

Я зажмуриваю глаза, собирая столько энергии и сил, сколько могу собрать, когда на мне наручники, которые отнимают энергию. Затем я бросаюсь перед ней. Вампир наталкивается на меня, падая навзничь. Он издаёт раздражённый вой и поднимается, сверкая клыками.

– Не делай этого, – шепчу я. – Ты пожалеешь об этом. Ты выше этого.

Он меня не слышит. Он не более чем пустая оболочка, наполненная животным желанием убивать и кормиться. Я, наверное, могла бы справиться с ним, но мои руки скованы за спиной, и я едва могу передвигать ногами. Это будет интересно.

Краем глаза я вижу, как к нам приближается скрытый гламуром О'Ши. Я отчаянно качаю головой, не глядя на него прямо, но молясь, чтобы он понял, о чём речь. Есть другой способ. Всегда есть другой способ.

– Лиза, – тихо говорю я. – Мне нужно, чтобы ты сдвинулась влево на счёт три. Эта камера тяжелая. Один раз резко толкни её в сторону вампира, и, если повезёт, она упадёт на него и придавит. Это не задержит его надолго, но даст мне достаточно времени, чтобы покончить с ним.

Она ничего не говорит, но внезапно хватает меня за плечо. Она понимает, что это её единственный шанс – в конце концов, кровохлёб убьёт меня, только чтобы добраться до неё. Ему нужна она.

– Раз, – говорю я, наблюдая, как у него изо рта капает слюна и напрягаются мышцы. – Два. Три!

Она бросается вперёд. Сначала я думаю, что камера слишком тяжёлая, и она не смогла её опрокинуть, но затем она делает это одним сильным толчком, как раз в тот момент, когда вампир разворачивается и прыгает. Камера врезается в него, и он падает на землю. Я бы хотела сказать, что подбегаю, но это больше похоже на шарканье. Я бросаюсь на землю. Он отталкивает камеру и скрежещет зубами.

– Прости, – шепчу я ему на ухо. Затем снова пускаю в ход зубы. К сожалению, разрывать глотки клыками становится моим любимым занятием.

При обычных обстоятельствах старший вампир вроде этого смог бы исцелиться от подобной раны. У вампирши Медичи не получилось, потому что я сбросила её с крыши; у этого не получится, потому что он уже слишком слаб. Айзеку и остальным из Тов В'ра придётся за многое ответить.

Когда становится ясно, что он в безопасности, Айзек берёт себя в руки.

– Вот видите! – орёт он в ближайшую камеру. – Вот видите, на что способны вампиры!

– Ради всего святого. Он сделал это только потому, что ты довёл его до безумия.

Лицо Айзека искажается злобным оскалом. Интересно, что это выражение вторит выражению лица вампира Монсеррат. Он подходит и поднимает меня за руку, а затем начинает оттаскивать назад.

– У нас заканчивается время, – визжит он. – Вернись сюда!

Он подтаскивает меня к майскому дереву, хватает за тяжёлую цепь и крепко привязывает меня к столбу, обматывая мои лодыжки, торс и плечи. Он торопится. Я хмурюсь. И тут я чувствую знакомое покалывание по коже. О, рассвет.

Некоторые из зрителей, которые остались позади, включая О'Ши, протискиваются вперёд. Айзек смотрит в камеру.

– Солнечный свет – это Божий дар! – кричит он. – Он даёт нам жизнь! – теперь в его голосе слышатся истерические нотки. – Это также доказывает, что вампиры противоестественны. Если они не выносят солнечного света, это знак того, что они не созданы для этого!

Всё идёт не так гладко, как надеялся Айзек. Трёх его коллег – лидеров Тов В'ра, включая Абрахама – нигде не видно. Наблюдающая толпа, которой помогает подстрекающий ропот О'Ши, начинает испытывать беспокойство.

– Она спасла нас! – хрипло выкрикивает один из них. – Она остановила того вампира!

– Да! – подхватывает кто-то ещё. – Бо Блэкмен не злая. Она Красный Ангел!

Хор голосов становится всё громче, но моё время на исходе. На небе появляются первые лучики света. Ночь была ясной, уныло думаю я. День обещает быть солнечным. По крайней мере, я смогу в последний раз увидеть солнце.

– Нет! – слово вырывается из уст О'Ши, и он шагает вперёд, отталкивая Айзека в сторону. Он сохраняет свой гламур, но выражение его лица говорит само за себя. – Она не сделала ничего плохого.

«Сделала», – хочу сказать я. Я была плохой. Я чувствую, как горит моя кожа. О'Ши опускается на ноги и начинает возиться с цепью.

– Держись, Бо, – говорит он. – Я разберусь с этим. Я позабочусь о тебе. Я не собираюсь терять и тебя тоже.

Я чувствую, что горю, и в любую секунду это может случиться.

– Отойди, Девлин, – хриплю я. – Это небезопасно.

Он начинает разматывать цепь.

– Может, иногда ты и бываешь сучкой, Бо Блэкмен, но ты моя сучка. Заткнись.

– Прекрати! Оставь её! – кричит Айзек. – Она заслуживает смерти! Она чудовище!

С этим не поспоришь. Я запрокидываю голову и чувствую первые лучи солнца на своём запрокинутом лице. Вот оно. Будут волдыри и жжение, а потом, в конце концов, ничего не останется. Это чертовски трудный способ уйти, и он будет чертовски болезненным.

О'Ши полностью ослабляет цепь, и я слышу, как она со звоном падает на землю. Он отчаянно тянет меня за собой. Слышится крик. Я открываю глаза и вижу, как Айзек бросается на О'Ши, размахивая кулаками во все стороны. Несколько человек отделяются от толпы. Они разорвут его на части. Если я только смогу спасти О'Ши до того, как самовозгорюсь, этого будет достаточно.

Магия наручников слишком сильна. Я спотыкаюсь о проклятую цепь и падаю ничком. Я переворачиваюсь на бок. Я должна встать, осталось всего несколько секунд, я должна встать.…

– Бо.

Раздаётся щелчок. Внезапно я чувствую прилив энергии, моё тело приходит в норму, и наручники снимаются. Я поворачиваюсь и вижу стоящего там мужчину. Я никогда в жизни его раньше не видела, и он нагло демонстрирует миру вытатуированное у себя на шее дерево Тов В'ра. Я растерянно моргаю, и он отводит взгляд.

– Ты не такая уж плохая, – бормочет он.

– Бо, – это О'Ши. Наблюдавшие за нами люди не пытались причинить ему боль, они помогли ему. Я смотрю на скрюченное тело Айзека. О'Ши стоит рядом с ним, его гламур исчезает. Последователи Тов В'ра удивлённо таращатся на него, но он смотрит только на меня.

– Сейчас день. Ты всё ещё здесь.

Я грустно улыбаюсь ему. Нет, я пока не могу выносить солнечный свет, я недостаточно сильна. Я вся горю.

Я смотрю на свои ладони: они в порядке. Затем я поднимаю руку и дотрагиваюсь до своего лица. О'Ши прав.

– Ты уже не новобранец, – говорит он и оглядывает остальных. – И она также не фрик и не чудовище!

Айзек начинает смеяться. Он лежит на земле, полностью побеждённый и, вполне возможно, смотрит в лицо собственной смерти и смеётся.

Лиза смотрит на него с ненавистью в глазах.

– Я верила в тебя. Я верила в это дело. По крайней мере, у вампиров есть оправдание, но ты был готов позволить одному из них убить меня, чтобы попасть в заголовки новостей.

Я с трудом поднимаюсь на ноги. И тут я замечаю, что у неё в руках нож. Её руки кажутся скользкими от пота, но она крепко держит оружие. Я точно знаю, что она задумала, и ни за что не позволю ей это сделать. Не обращая внимания на боль, пронзающую моё тело, я подхожу к ней и кладу свою руку на её.

– Не надо, – говорю я ей. – Это того не стоит. Он того не стоит. Не уходи во тьму из-за этого места или из-за этих людей. Ты можешь никогда не вернуться.

– Он заслуживает смерти.

– С ним разберутся.

Это решающий момент. Я вижу отчаяние в её глазах и то, как сильно она хочет причинить ему боль. Это должно быть её решение; я не собираюсь принимать его за неё. Я могу только направить её по правильному пути, как Майкл однажды пытался сделать для меня.

В конце концов, её плечи опускаются, и она роняет нож, который со стуком падает на землю. Я оставляю его там, где он лежит, и поворачиваюсь к О'Ши, который молча наблюдает за происходящим. Если я решу прикончить Айзека здесь, он позволит мне. Он даже не осудит меня за это. Я не знаю, через что ему пришлось пройти в те мрачные недели после смерти Коннора, но держу пари, что ему тоже пришлось столкнуться со своей собственной мрачностью.

– Позвони Фоксворти, – говорю я ему. – Он может собрать остальных и разобраться с этим бардаком.

Он приподнимает бровь.

– Ты уверена?

Я киваю. Я наклоняюсь и беру у Айзека телефон, набирая номер, который знаю лучше, чем свой собственный.

– Это Майкл Монсеррат.

– Это я.

Наступает пауза.

– Где ты была? Я волновался.

– Я в порядке, – я смотрю на солнечные блики на своей коже. – Я правда в порядке.

Он выдыхает.

– Мне не нравится, когда ты не поддерживаешь связь, Бо. Это заставляет меня… волноваться.

Я не могу сдержать улыбку.

– Я люблю тебя. Я знаю, что говорила это раньше, но я хочу убедиться, что ты меня услышал. Я тебя люблю. Ты чересчур ответственный мужчина с манией величия и тяжестью всего мира на твоих плечах, но я всё равно люблю тебя.

– А ты твердолобая, упрямая ведьма, которая не знает, что для неё лучше, и которая думает, будто она совсем одна в большом, плохом мире, в то время как вокруг полно людей, которые заботятся о ней намного сильнее, чем она думает, – он слегка задыхается, и я моргаю, застигнутая врасплох. Я вызвала ком в горле Майкла Монсеррата. – Я тоже тебя люблю, – говорит он.

– Мне следовало бы избить тебя до полусмерти за то, что ты назвал меня ведьмой, – рычу я.

Он смеётся.

– Послушай, что-то происходит. Хейл и Медичи что-то замышляют, но я не знаю, что именно. Они хотят уничтожить Семьи, и я думаю, они планируют что-то грандиозное. Что-то по поводу мучеников, – я ругаюсь. Хотела бы я знать больше. – Они хотят причинить вам вред, Майкл.

– Мы поняли, что что-то случилось. Не волнуйся, Бо. Четыре Семьи останутся дома, пока мы не разберёмся, что именно происходит. Мы не собираемся совершать глупых поступков. Всё будет хорошо.

Я оглядываю собравшихся людей. Некоторые выглядят пристыженными, другие раздосадованными. Отношения между людьми и вампирами должны были дойти до предела; они уже несколько месяцев приближались к точке кипения, но теперь кажется, что клапан открыт. Мы все можем вернуться к тому, что было раньше. Я снова встречаюсь взглядом с О'Ши. По крайней мере, большинство из нас.

Глава 21. Кровь не вода

Лиза выглядит неуверенной. Она снова и снова заламывает руки, глядя на меня в поисках поддержки.

– Как ты думаешь… – она замолкает. – Как ты думаешь, мне стоит позвонить в дверь?

Я уже собираюсь предложить, что это хорошая идея, чтобы не доводить её родителей до сердечного приступа появлением без предупреждения, и тут дверь открывается. Выглядывает Элисон Джонсон. Сначала она смотрит на меня, затем переводит взгляд на Лизу. Словно в замедленной съёмке, она подносит руку ко рту, а её глаза раскрываются шире. Мгновение спустя её удивление сменяется восторгом, и она выбегает за дверь, цепляясь за Лизу, словно не может поверить, что та настоящая.

– Ты здесь! Ты вернулась! – она крепко обнимает её. – Джоунси! Джоунси! Выходи отсюда!

Слышится глухой удар, и появляется смотритель станции метро. Его реакция практически идентична реакции его жены. Он держит кружку с чаем, которая выскальзывает у него из рук и расплёскивается по кремовому ковру. Он даже не замечает меня, он просто бросается к ней и заключает Лизу и свою жену в объятия.

– Лиза! – он начинает плакать. – Лиза!

Я делаю шаг назад. Мне здесь не место, этот момент предназначен для них, и я вмешиваюсь. Джоунси на секунду поднимает взгляд и одними губами произносит «спасибо» в мой адрес. Я коротко киваю ему и ухожу.

Элисон начинает плакать.

– Я думала, ты умерла. Я думала, ты никогда не вернёшься!

Отворачиваясь, я размышляю о своих подозрениях, когда впервые пришла сюда, и о том, как я подметила, что Элисон употребила прошедшее время. Не то чтобы она хотела, чтобы её дочь стала трупом; она не смела позволить себе поверить в обратное. Её подсознание знало, какой опасной может быть надежда.

Семья оказывает такое влияние на человека; вы можете спорить, ссориться и даже проводить целые периоды своей жизни, ненавидя своих кровных родственников, но нет более крепкой связи. Нет никого важнее.

Я стискиваю зубы, пытаясь сдержать слёзы. Это не работает. Когда моё зрение затуманивается, а грудь начинает вздыматься от рыданий, я бросаюсь бежать.

***

В больнице светло и полно людей в белых халатах. Женщина за стойкой регистрации приподнимает брови, когда видит меня. Очевидно, она знает, кто я. Мне не нужно останавливаться и спрашивать её, куда идти – я точно знаю, куда направляюсь.

Я поворачиваю к лифтам и нажимаю на кнопку. Через несколько секунд я перестаю ждать и направляюсь к лестнице, перепрыгивая через три ступеньки за раз. Я несусь по коридору, не обращая внимания на головы, с удивлением поворачивающиеся в мою сторону.

Он в индивидуальной палате, он будет рад узнать это. На самом деле, я просто представляю, как он говорит у меня в голове: «Нельзя якшаться с простолюдинами, Бо. Это просто не годится».

Я слегка улыбаюсь, вытирая последние слёзы, и подхожу к дедушкиной кровати. Рядом стоит громоздкий аппарат искусственной вентиляции лёгких, который помогает ему дышать. Он не выглядит спящим, он выглядит так, будто умирает.

Мои колени подгибаются, и я сжимаю его руку обеими руками. Его кожа на ощупь как бумага, а пальцы тонкие и костлявые.

– Прости, – выдыхаю я. – Мне так жаль. Я должна была быть здесь. Я ни за что не должна была уходить от тебя.

Его грудь поднимается и опускается с безошибочной размеренностью. Если я сосредоточусь, то услышу суету снаружи: гудки машин, приглушённые голоса, обеспокоенных посетителей… Всё это затихает. Для меня здесь есть только мой дедушка и я.

Внезапно мою икру пронзает острая боль. Я издаю невнятный вопль и, отшатываясь, спотыкаюсь о собственные ноги в попытке избавиться от этой новой угрозы и падаю. Кто бы это ни был, я не позволю им причинить вред моему дедушке. Я поднимаю руки, и мои клыки удлиняются. Я убью их.

Чёртова кошка мяукает, а потом принимается умываться. Она замолкает и смотрит на меня прищуренными глазами, словно спрашивая, где, чёрт возьми, я была. Я потираю место на ноге, куда она меня укусила, и печально улыбаюсь. Думаю, я это заслужила. Хотя, чёрт возьми, я понятия не имею, как этому злобному чудовищу удалось проникнуть в стерильную больницу. Если бы мой дедушка был в сознании, он бы недвусмысленно заявил администрации, что ему нужна его кошка, чтобы помочь ему выздороветь, но, клянусь жизнью, я не могу себе представить, кто ещё мог бы иметь такое влияние.

Затем я делаю паузу. Я медленно поднимаюсь с пола и смотрю на него. Он всё ещё выглядит очень больным, но его глаза открыты, и в них светится знакомый свирепый огонёк разума. Он очнулся.

Он открывает рот и что-то шепчет, но я не могу разобрать слов. Я наклоняюсь и прошу его повторить.

– Ты Блэкмен, – хрипло произносит он. – Блэкмены не корчатся на полу, какой бы ужасной ни была ситуация.

Я ничего не могу с собой поделать и начинаю смеяться. Затем я обнимаю его, но тут же отстраняюсь, потому что боюсь, что могу причинить ему боль. Кошка запрыгивает в изножье кровати и сворачивается клубочком. Она постоянно следит за мной одним глазом, на случай, если я попытаюсь выкинуть какую-нибудь штуку. На этот раз мне всё равно; эта чёртова тварь может делать всё, что захочет.

– Нам не удалось связаться с вашей внучкой, – говорит женщина, и её обувь скрипит, когда она заходит в палату. Она замечает меня и останавливается, затем улыбается. – Беру свои слова обратно.

Я облизываю губы.

– Как… как он?

Мой дедушка прочищает горло.

– Нет необходимости говорить обо мне в третьем лице. Я не умер, знаете ли, – ворчит он. – Хотя эта женщина и пытается это изменить.

Медсестра закатывает глаза.

– Ну же, мистер Блэкмен, вы знаете, что эти анализы крови были взяты для вашего же блага.

– Я не понимаю, как многократные уколы иглой могут быть для моего же блага, – ворчит он.

Она улыбается мне.

– У нас были проблемы с поиском вены.

Раздаётся ещё один протестующий возглас.

– Я всё ещё здесь, глупая ты женщина. Ты не должна говорить обо мне, как о ребёнке.

Я приподнимаю брови. Меня переполняет радость, но я беспокоюсь о том, какой эффект произведут его слова на медсестру. Она воспринимает всё это спокойно. Полагаю, она привыкла к ворчливым старикам.

– Я должна была быть здесь, – говорю я им обоим. – Когда он… – я замолкаю и смотрю на него. – Когда ты очнулся?

– Вчера поздно вечером, – говорит медсестра.

В то же время мой дедушка говорит.

– Было тринадцать минут второго. Я знаю, потому что эти чёртовы часы меня раздражали.

Я хмурюсь.

– Какие часы?

Медсестра наклоняется ко мне.

– Он выдернул свою капельницу и швырнул её шест в стену. Одним движением разбил часы. Не так уж и плохо для того, кто провёл в коме несколько месяцев, – уголок её рта приподнимается. – Вы же знаете, что мы всё равно оштрафуем вас за это.

Я опускаюсь на стул у его кровати.

– Прости, – шепчу я, едва замечая, как медсестра незаметно удаляется.

– За что?

– Меня здесь не было, когда ты очнулся.

Он цыкает языком.

– Не будь смешной. Была середина ночи. Я уверен, у тебя были дела поважнее, – он замолкает. – Сейчас не ночь.

– Нет.

– Как ты сюда попала?

– Видимо, я уже прошла стадию вампира-новичка, – тихо говорю я. – Я могу выносить солнце.

Ему удается улыбнуться, хотя я вижу, что это даётся ему с трудом.

– Ты молодец.

– Я думаю, это скорее из-за законов природы, чем из-за того, что я сделала сама, – я беру его за руку. Я должна сказать ему, какой никудышной внучкой я была. Он заслуживает правды.

Я делаю глубокий вдох и встречаюсь с ним взглядом.

– Я не заходила в гости, – признаюсь я. – Ни разу.

Он сипит. Встревожившись, я вскакиваю на ноги, готовый снова позвать медсестру. Но у него нет никаких проблем – он смеётся.

– И почему, – выдыхает он в перерывах между тяжёлыми вдохами, – тебе следовало приходить? Не думаю, что я был бы хорошей компанией. Хотя я очень надеюсь, что ты избавилась от сучки, из-за которой я оказался здесь.

– Не я. Но, да, она мертва. Многое изменилось за те месяцы, что ты… спал.

– Ты имеешь в виду, лежал в коматозном состоянии.

Я пожимаю плечами.

Он поднимает руку, и я снова хватаю его за кисть. Он пытается приподняться. Я пытаюсь протестовать, но он настроен решительно.

– В тебе есть жёсткость, которой раньше не было.

Я опускаю взгляд.

– Я совершила некоторые… поступки.

Он издает ещё один сдавленный смешок.

– Могу себе представить.

– Нет, – я прикусываю губу. – Ты не можешь, – мне трудно подобрать слова. – Коннор умер. Я ушла из «Нового Порядка».

– И, – слышится голос от двери, – она работала с чёртовым деймоном Какосом.

Я замираю. Я отпускаю руку деда и медленно поворачиваюсь. О'Ши кивает головой в знак приветствия.

– Привет, старик, – говорит он. – Я знал, что ты слишком упрям, чтобы долго спать.

Мой дедушка бурчит себе под нос.

Я всё ещё не могу пошевелиться.

– Откуда ты узнал? – мой голос срывается. – Мария сказала тебе?

О'Ши входит в палату. Я замечаю, что он сжимает в руках потрёпанный букет цветов.

– Вот, – говорит он, протягивая их мне. – Я стащил их из другой палаты.

– О'Ши!

Он бросает на меня взгляд.

– Что?

– Как ты узнал? – меня охватывает страх. Это уже слишком. Икс сойдёт с ума.

Он бросает на меня насмешливый взгляд.

– Серьёзно? Ты что, думаешь, я настолько глуп? – он делает паузу. – Не такой глупый, как ты, это уж точно. Бо, этим тварям нельзя доверять. Они отъявленные злодеи, – я смотрю на него с отвисшей челюстью. Он вздыхает. – Ты работаешь на таинственного деймона, которого я не знаю? У которого неограниченные ресурсы? Не говоря уже о прошлогодней истории с Rogu3 и убийством деймона Какоса в прямом эфире по телевидению, – он усмехается. – Не нужно быть гением, чтобы сообразить.